Андрей Анатольевич Посняков 
Гладиатор: Тевтонский Лев. Золото галлов. Мятежники (сборник)

Гладиатор – 

Фэнтези-коллекция (АСТ) – 

«А. А. Посняков. Гладиатор: Тевтонский Лев. Золото галлов. Мятежники. Сборник»: ООО «Издательство АСТ»; Москва; 2016
ISBN 978-5-17-096938-8
Аннотация

Тевтонский Лев – великий боец, и мало кто знает, что на самом деле этот неукротимый гладиатор носит галльское имя Беторикс… но и это – тоже прозвище.
Тевтонский Лев – никакой не галл, не германец, не римлянин, он русский, наш современник, рожденный в конце двадцатого века и оказавшийся в этой страшной и смутной эпохе лишь по глупой случайности… или – по чьей-то злой воле…
В Римскую Галлию его привели римляне, привели как пленника, как раба, и тут же продали владельцу захудалой гладиаторской школы, который дал новому бойцу звучное имя – Тевтонский Лев – и выпустил его на арену, где Беторикс снискал славу, деньги… и любовь девушки со странным именем Алезия, прозвавшей его «человек ниоткуда».
И теперь самое главное – сражаться с судьбой, бежать, обрести свободу… самое главное для двоих, но у Беторикса-Виталия есть еще одно важное дело – вернуться обратно, в свое время. И, конечно же, любимую нужно взять с собой.
Удастся ли задуманное? Кто знает, ведь на пути героя встали легионы Великого Рима и кровавые кельтские жрецы-друиды.

Андрей Посняков
Гладиатор: Тевтонский Лев. Золото галлов. Мятежники
(сборник) 

© Андрей Посняков, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Тевтонский Лев

Глава 1. Лето. Туманный бор

Галльская война

Беторикс прищурился от солнца – окружающая местность, по крайней мере здесь, названия своего не оправдывала. Бор имелся, но вовсе не туманный, а наоборот, светлый, почти без подлеска, просматриваемый насквозь. Сейчас видно было, как за соснами блеснули шлемы. Донеслись голоса…
– Там римляне! – Беторикс взмахнул мечом, длинным и тяжелым, совсем не похожим на куцый римский гладиус.
Доброе галльское оружие! Уж сегодня-то сей звенящий клинок вдоволь напьется крови!
– Эпоред, Камулоген, Бривас! – Обернувшись, Беторикс кивнул десятникам. – Нападаем сразу. Главное, не дать им построиться.
– Понял тебя, вождь, – ухмыльнулся Эпоред, кудрявый молодой парень, любимец окрестных женщин. – Тогда поспешим.
Беторикс первым поднялся на ноги и побежал к лесу, таясь за кустами и чувствуя, как за ним, не отставая ни на шаг, несутся славные воины сотни.
Десятники, конечно, впереди – красавчик Эпоред, хитроватый чернявый Камулоген, здоровенный Бривас, вооруженный огромной дубиной. Почти все галльские воины были облачены в серебристые кольчуги, украшенные изображениями священных животных: у Беторикса сиял на груди золоченый трехрогий бык, Эпоред горделиво поглаживал серебристого оленя, здоровяк Бривас вообще не имел кольчуги, идя в бой, как древний герой, с обнаженной грудью. Впрочем, ее тоже украшали татуировки, любимые галлами геометрические узоры: круги, треугольники, свастика – символ животворящего солнца. У всех воинов имелись остроконечные шлемы; в мирное время галльские герои просто зачесывали свои гривы назад и укрепляя известковой водой, чтоб не развалил ветер.
Длинные мечи, короткие копья, у простых воинов – овальные щиты, обтянутые дубленою бычьей кожей. На плечах у вождей – плащи-сагумы, заколотые на груди бронзовой фибулой. Беторикс носил небесно-голубой, Эпоред – мерцающе-зеленый, Камулоген – пунцово-красный. Бривас же особенно гордился своим – солнечно-желтым, богато украшенным вышивкой. Крепкие кожаные башмаки, удобные штаны-браки… Беторикс усмехнулся: голоногих римлян, верно, вовсю жалят комары.
Чу! Вот впереди тревожно зазвучал рог. Заметили!
Что ж, больше нет смысла таиться и можно прибавить шагу – что галлы и сделали со всем своим бесшабашным упорством.
Закричали, заулюлюкали: видели уже, что римская центурия ну никак не успевала выстроиться – мешали деревья. А поляна была далеко, да и та слишком мала и совершенно непригодна как место битвы. Кто же мог предположить, что Беторикс решится дать сражение прямо здесь, в лесу?
Римляне ничего подобного не ожидали, а натиск выскочивших из-за деревьев галлов был страшен! Сохранить строй оказалось невозможно, битва сразу рассыпалась на ряд поединков, а уж в них славные воины галльского племени арвернов не знали себе равных, в отличие от римлян. Впрочем, те тоже старались – куда им было деваться, не бежать же с позором? Тем более что по численности силы были примерно равны.
Опа!
Беторикс схватился с центурионом, которого узнал по шлему, украшенному высоким султаном из перьев, по золоченым бляшкам на пластинчатых латах, называемых лорика сегментата, по ножнам, висевшим слева, а не справа, как у простых легионеров (тем слева мешал щит, а командиры щитов не носили).
И вот сошлись… Беторикс нанес удар первым, с разбега, махнул с оттяжкой, метя в шлем, – попал. Ах, какой звон пошел по всему лесу! Душа радовалась.
А ну-ка, получи!
Еще удар, еще, еще… Обычно римляне не очень-то хорошо бьются вне строя, их почти не учат индивидуальному бою – всякие хитрые закрученные удары и отбивки больше пристали какому-нибудь презренному рабу-гладиатору, нежели римскому гражданину! Легионер должен сражаться в строю, в составе центурии, когорты, чувствуя локоть товарища. Центурия действовала, как единый организм, однако сейчас, благодаря хитрости Беторикса, у нее такой возможности не было.
Однако центурион оказался бывалым воином и отличным бойцом! Успешно отразив первый натиск, он сам перешел в атаку, и хищное жало меча не раз и не два уже сверкнуло перед самым горлом гордого галла. И это был не гладиус, а длинная кавалерийская спата; гладиусом обычно кололи, спатой же можно было и рубить, что римлянин и делал, однако Беторикс успел подставить щит под удар.
Звон! Снова звон! И скрежет! И искры, такие яркие, что казалось, сейчас загорится весь этот Туманный Бор! И за что его только прозвали туманным?
Снова удар! Ага, вот враг отскочил в сторону, закружил, примериваясь, затем резко ударил. Беторикс пригнулся, и меч врага переломил ветку сосны позади. Резко запахло смолой.
– Легион – миа патриа! – злобно прищурившись, выкрикнул центурион. – Мое Отечество – легион!
Снова рванулся в атаку, ударил…
А это было неправильно! Все! Не нужно больше позволять ему нападать.
– Граннос и Сирона! – сверкнув мечом, вождь галлов призвал на помощь богов ручьев и озер. – Луксовий и Бриксия! Эпона!!!
Эпона – богиня в облике кобылы, покровительница всадников, а Беторикс был всадником, как и любой галльский аристократ. Правда, этот центурион, скорее всего, тоже, ведь и у галлов, и у римлян «всадник» – это сословная принадлежность.
Снова удар, и снова… И солнце играло на лезвии – жаль, не кровь! Пока еще не кровь…
О, меч в руках Беторикса сверкал, словно молния! А вот закружил, так что не стало видно и клинка – одно сияющее солнечное колесо… И вот – удар!
Сорванный с головы римлянина шлем полетел наземь, укатился, подпрыгивая на ухабах, куда-то в папоротники. Кто-то из бившихся невдалеке галлов с удовольствием пнул его!
Центурион побледнел и, состроив жуткую гримасу, бросился в контратаку. И вновь скрестились клинки, высекая искры, и сверкнули ненавистью глаза.
Вождь галлов не смотрел в глаза сопернику, а взглядом словно пронизывал того насквозь, угадывая и даже предугадывая любое движение. Вот римлянин дернулся влево – и Беторикс вовремя подставил щит, отразил выпад и тут же ударил сам.
Центурион явно устал – тяжело дышал, темные волосы слиплись, по лбу и щекам обильно лился пот.
Галл ухмыльнулся, краем глаза посматривая на бившихся рядом своих. Римлянам сейчас приходилось туго! Лес наполнился звоном мечей, криками, стонами и проклятиями. Кудрявый Эпоред, справившись с одним врагом, уже бросился на другого, Камулоген рычал, словно разъяренный лев, лихо нанося удары, а вот здоровенный детинушка Бривас, похоже, вообще разогнал всех противников и теперь высматривал новых, помахивая дубиной. Желающих схватиться с ним что-то не находилось.
Дзин-н-нь!!! Лезвие вражеского меча разящей молнией обрушилось на левое плечо Беторикса – а вот не отвлекайся, не глазей по сторонам! Хорошо, успел-таки среагировать – не щитом прикрыться, так хоть отпрыгнуть. Однако еще один подобный удар, и…
Побелев от ярости, Беторикс призвал на помощь богов. И призывал с каждым ударом, так дровосеки обычно «хэкают» опуская топор. Хэк! – удар. Хэк – удар!
– Таранис!!! – Ах, с какой силою обрушился клинок и тут же взвился снова. – Езус!
Удар! Скрежет!
– Тевтат!
Вообще-то это были боги паризиев, а не арвернов, но Беторикс призвал и их. И ведь помогло! Вождь галлов молотил своим мечом, словно тяжелым цепом по колосьям – на! на! на!
Выдохшийся центурион больше не предпринимал попыток атаковать, лишь по мере сил отбивался, и ясно уже было – долго ему не продержаться.
И вот новый удар – со всей силы! Соперник подставил меч – и лезвие его с хрустом переломилось. Римское железо не выдержало столкновения с разящей кельтской сталью!
И тут же острие меча Беторикса уперлось врагу в шею:
– Ты – мой пленник!
Центурион лишь устало кивнул.
– О, мой вождь! – С дубиной на плече вышел из-за сосны Бривас. Не торопясь, вразвалочку, подошел, ухмыльнулся: – А мы уже все. Закончили.
– Хорошо. – Беторикс растянул губы в довольной улыбке. – Этот центурион – мой пленник.
– Славное дело, вождь! Его голова будет достойным украшением твоего жилища!
– Поистине так! Эй, кто-нибудь! – Вождь подозвал одного из своих воинов, паренька явно из бедняков – полуголого, в одних лишь браках, вооруженного коротким копьем. – Свяжи его и не отходи ни на шаг!
– Слушаюсь, мой вождь.
– Что там с остальными? – Чуткое ухо вождя уже не различало шума битвы.
– Враги с позором бежали! – Опустив дубину, Бривас гулко расхохотался. – Хваленая римская сотня. Ты оказался прав, вождь!
– Есть пленные?
– Мы их не брали, к чему возня?
– Хорошо. – Поглядывая на центуриона, Беторикс задумчиво кивнул. – Наши потери?
– С десяток убитых и примерно столько же раненых. Слава богам, не так много.
– Слава богам! – Вождь галлов вложил наконец свой меч в богато украшенные ножны, обтянутые зеленым сафьяном.
– Что будешь делать с пленным? – вскользь поинтересовался детинушка.
Беторикс пожал плечами:
– Как и всегда, отдам богам. Хотя, – вождь хитро прищурился, – можно будет и обменять на кого-нибудь из наших. Скажем, на твоего брата, славный Бривас. Он ведь в плену?
– Да, собаки-римляне напали на них спящих. Мххх!!! – Здоровяк грубо выругался и взмахнул дубиной. – Иначе б мой брат…
– Твой брат – великий воин, – Беторикс успокаивающе положил руку детинушке на плечо. – И, клянусь, этот центурион… Думаю, римляне пойдут на обмен.
– О, мой вождь! – Опираясь на дубину, Бривас опустился на одно колено. – Клянусь всеми богами, если ты…
– Успокойся, дружище. Какие меж нами счеты? Вот только не будет ли против Друид?
– Не будет, – уверенно ухмыльнулся здоровяк. – А если и будет, мы ведь можем ускорить его встречу с богами.
– Ты прав, славный Бривас. Надеюсь, римлян никто не преследует?
– Ты же запретил! Иначе нашлись бы горячие головы, угодили бы прямо в ловушку.
Поблизости затрещали кусты – это явились остальные десятники, Эпоред с Камулогеном.
– Жаль, что ты запретил их преследовать, вождь! – Эпоред разгоряченно сплюнул. – Взяли бы немало трофеев! Великие боги были бы довольны.
– Вождь прав! – Чернявый Камулоген быстро скосил глаза. – Я велел всем воинам ждать нас у ручья.
– Правильно, – сухо кивнул Беторикс. – А ты, дружище Эпоред, еще слишком молод. Пойми, римляне оказались здесь, в этом бору, вовсе не случайно.
Кудрявый красавец вскинул глаза:
– Ты полагаешь, мой вождь…
– Да! Они точно знали, где нас искать. И если бы мы не упредили удар, боюсь, опомнились бы не скоро.
– Но раз так… – Эпоред задумчиво наморщил лоб. – Значит, кто-то из наших…
Вождь оглянулся и махнул рукою:
– Ты верно все понял, дружище. Среди нас есть предатель!
– Это, должно быть, Видум, битуриг! – пылко воскликнул Бривас. – Никогда не доверял битуригам, все они – собаки римлян.
– Нет, – Беторикс покачал головой. – Не все. Многие битуриги не поддерживают своих вождей, склонившихся перед эдуями, а вот те как раз и есть римские собаки!
– Эдуи – предатели, ясно, – согласно закивал здоровяк. – Но и битуриги под их лиру пляшут.
– А еще белловаки, сеноны, паризии, – грустно усмехнулся Камулоген. – Все они поклялись эдуям в верности.
– Точнее сказать, их вождю, хотя друиды эдуев были против столь нежной дружбы с римлянами, как и собрание всадников. – Беторикс кивнул и обернулся в сторону пленного и его охранника. – Эй, парень, как там тебя?
– Дуген, мой вождь.
– Вот что, Дуген, отведи центуриона к ручью. И скажи всем, пусть приведут себя в порядок и готовятся к маршу.
– Понял, великий вождь! – Поклонившись, молодой воин ткнул пленника тупым концом копья. – Пошел, римская собака!
– Я не ослышался? – Камулоген пристально посмотрел на вождя. – Ты сказал, готовиться к маршу?
– Да, – сухо отозвался Беторикс. – Нам нельзя больше здесь оставаться. Разбили эту центурию – вскоре появится другая, а затем и когорта, легион! Римляне знают, что мы здесь, и сделают все, чтобы нас уничтожить. Поэтому мы пойдем вдоль ручья и явимся в крепость со стороны озера.
– С озера? – удивленно переспросил Эпоред.
– Боишься утонуть? – Вождь язвительно усмехнулся. – Или не умеешь плавать?
– Я плаваю как рыба!
– Не забывайте о предателе – в урочище нас может ждать засада!
– Но… – Эпоред тряхнул кудрями. – Если предатель здесь, с нами, как мы пойдем?
– А так и пойдем – ножками, ножками, – поправив сагум, Беторикс рассмеялся. – У нас тут все на виду, и никто не сможет отстать, чтобы передать сообщение римлянам.
– Это верно, – взмахнув дубиной, ухмыльнулся Бривас. – Если кто покажется мне подозрительным… У-у-ух!!!
– Причем не забывайте, – вождь поднял указательный палец. – Только мы с вами, четверо, знаем, куда идем.
– Но многие могут догадаться!
– А мы всем скажем, что уходим в болота за озером. Кто подумает, что мы таким путем идем в крепость? Ведь придется сделать крюк длиной в четыре лиги, да еще потом переплывать озеро.
– Там где-то деревня, вождь. Могут быть лодки.
– Деревня? – Беторикс покачал головой. – Здесь нет жилых деревень, все давно заброшены, а лодки рассохлись.
– Тогда давайте сделаем плоты!
– А вот это неплохая идея, клянусь богами болот! – Вождь подмигнул десятникам и весело засмеялся. – Ну вот, все и решили. В путь! Воины ждут нас.

Помолясь богам в небольшой рощице, двинулись. Миновав бор, называемый Туманным, но сейчас залитый нестерпимо сияющим солнцем, галльский отряд зашагал вдоль неширокого ручья, углубляясь все дальше и дальше в самую непроходимую чащу. Мачтовые сосны сменились темными елями, ветвистой осиной, густым орешником, буреломом и почти непроходимыми зарослями малины, жимолости и дрока. Идти столь сумрачными местами оказалось не очень-то легко, к тому же и день выдался безветренный, душный. Хорошо беднякам, кто шел без кольчуги, в одних браках, хотя и у них свои трудности: нещадно жалят комары и слепни.
– Слава богам, что такая погода, – подбадривали воинов десятники. – Вот если бы вдруг зарядил дождь, было бы много хуже.
Впереди, в авангарде, двигался десяток Эпореда – его парни всегда считались разведчиками. Высмотреть, нет ли поблизости на пути врагов да и вообще каких-нибудь подозрительных людишек, присмотреть местечки, удобные для отдыха или ночлега, – все это задачи людей кудрявого вожака.
Основные силы сотни двигались следом, замыкал же их десяток дубинщика Бриваса. С ними сейчас шел и сам вождь – ждали возможной погони, и именно здесь было самое опасное место. Пленный центурион, сопровождаемый парнишкой-охранником, уныло шагал в центре.
Двигались довольно быстро – вдоль ручья вилась едва заметная тропка, то ли охотничья, то ли звериная, а скорее всего, и то, и другое. В сырых местах то и дело попадались заросли папоротников, а кое-где под корягами опасливо шипели змеи. Впрочем, вскоре пошли места более сухие и светлые – елки стали заметно ниже, пушистее, снова появились сосны, а за ними рябина, и клен, и липа. Ручей расширился и уже журчал потише, над прозрачной холодной водицей склонились ракиты и плакучие ивы.
– Вождь! – У раскидистой сосны поджидал Камулоген. – Мои воины спрашивают насчет охоты.
– Нет! – резко возразил Беторикс. – Не так уж долго нам и идти. Каген! – вождь подозвал шагавшего позади молодого парнишку, совсем еще мальчика. – Беги к Эпореду, скажи, пусть начинают присматривать место для привала.
– Слушаюсь, мой вождь.
Мальчишка исчез в кустах – худенький, патлатый. Меж лопатками его синел трехрогий бык – знак покровителя рода.
Короткий отдых устроили у подножия крутого холма, выставив на вершине стражу. Посидели, обмылись в ручье и вскорости зашагали дальше – Беторикс хотел оказаться у озера до наступления ночи.
Так и вышло, благо идти было недалеко – всего-то четыре лиги! Римский легион за день обычно проходил пятнадцать, но галлы всегда двигались быстрее. Вот и к озеру вышли даже раньше, нежели рассчитывал вождь, и это было неплохо.
Неширокое, в полтораста шагов, озеро, однако, было вытянуто в длину лиг на десять, и отряд Беторикса приблизился к нему с севера. Крепость же находилась на южной оконечности, то есть до нее оставалось десять лиг. По воде добраться туда получилось бы быстрее, кабы было на чем; леса по берегам тянулись нехоженые, заросшие густым подлеском, будто физиономия давно не брившегося алкоголика щетиной. Наверное, есть какие-то тропы, но искать их некогда.
– Что будем делать, вождь? – Подойдя, Камулоген сел рядом на камень, всматриваясь в рыжее солнце, клонившее к закату. – Может быть, заночуем? По берегу не пройдем, пусть даже ночи и светлые. Ноги переломаем запросто.
– Да, запросто… – Беторикс задумался и вдруг вздрогнул. – Слышишь?!
Десятник тоже навострил уши, даже привстал:
– Охотничий рог!
– Здесь нет охотников, раз нет селений. Собачий лай!
– Да, – Камулоген согласно кивнул. – Это римляне. Идут по следу! Но как они узнали?
– Кто-то оставил знак… И я сейчас догадываюсь где!
– В роще, где молили богов об удаче?
– Именно!
– Но… это же святотатство!
– Видно, предатель верит теперь не в наших богов, а в римских! – Вождь резко поднялся, поправляя кожаную перевязь с мечом.
Такие, как Беторикс, нравились женщинам во все времена: это был высокий и красивый парень двадцати шести лет, стройный, мускулистый, не такой сильный, как детинушка Бривас, зато куда более ловкий. Длинные светлые волосы его, по древнему галльскому обычаю, были зачесаны назад и падали на плечи лошадиной гривой, лицо чисто выбрито. Любимых многими вислых усов Беторикс не носил – говорил, смеясь, что целоваться мешают. Серые глаза вождя всегда смотрели весело, даже если ситуация складывалась хуже некуда. Сейчас, правда, до такого еще не дошло. Однако собаки могли быстро привести римлян к озеру. Интересно, сколько врагов позади – пара центурий? Когорта?
Конечно, можно было бы дать преследователям бой. Как и любой другой галльский вождь, Беторикс так бы и сделал, если бы обстоятельства позволяли, но увы: сей отряд как раз и был послан в крепость на подмогу, и не стоило пока тратить зря силы. И так уже потеряли бойцов, очень нужных в гарнизоне, которому вскоре угрожала осада.
– Нас ждут, – спускаясь к озеру, негромко произнес вождь. – И мы должны появиться, чего бы это ни стоило! Эпоред, Камулоген, Бривас – велите своим людям вязать плоты для оружия и одежды.
– Хорошая задумка, дружище! – ухмыльнулся Камулоген. Из всех десятников он был самым хитрым. – Хочешь идти по дну вдоль берега?
– Где-то идти, где-то плыть. – Беторикс пожал плечами. – Мы ведь не знаем глубин.
– Но римляне с собаками теперь точно нас не выследят! – Довольно потер руки Бривас.
Десятники уже повернулись идти к своим, как вдруг из кустов выбрался молодой воин из тех, кто был оставлен на вершине холма – часовой.
– Позволь доложить, о мой вождь!
– Докладывай.
– За мысом, на берегу, какие-то люди.
– Что за люди? Охотники, рыбаки?
– Ни то, ни другое, мой вождь, – воин неожиданно улыбнулся. – Я бы сказал, купальщики.
– Купальщики? – изумился Беторикс. – И что они тут делают?
– Купаются, что же еще?
– Здесь разве есть поблизости деревня или хутор? Нет, не может быть, я бы знал, – будто про себя пробормотал вождь. – Значит, пришлые. Послушай, а там не римляне?!
– Нет, – воин покачал головой. – Мы проверили: судя по голосам, там женщины или дети. Мужчин точно нет!
– Та-ак… Значит, это не враги. Но и не друзья. Камулоген, Эпоред – пошли-ка, глянем.
– А я? – обиженно прогудел детинушка Бривас.
– А ты, дружище, слишком уж у нас большой и заметный. Распугаешь там всех! – Беторикс улыбнулся. – Тем более дело у тебя важное – проследить за вязкой плотов.
– Да уж свяжем, – здоровяк отмахнулся. – Ивняка тут хватит.
Вслед за стражем вождь и десятники поднялись на вершину холма, а уж затем по дну заросшего высокой травой и смородиновыми кустами оврага спустились к озеру, где затаились в камышах как раз за мысом.
– Вон они, – показал воин.
Но Беторикс и сам уже заметил загоравших невдалеке на песочке людей – голеньких юных девчонок, из которых две были блондинками, а третья темноволосая.
– Девы! – восхищенно прошептал Эпоред. – Наверняка местные. Я подойду спрошу, может, у них есть лодки?
– Стой! – шикнул вождь. – Откуда ты знаешь, что здешние жители – не союзники римлян? Выйдешь ты за лодками, может, их тебе и дадут, но потом все сообщат легату!
– Да-а… – поглядывая на весело болтающих девушек, с чувством протянул кудрявый десятник. – Я бы с ними поговорил… ласково так, нежно…
– Не стоит, – Беторикс покачал головой. – Воин! Останешься на холме – следить. Если вдруг девы пойдут в нашу сторону – предупредишь свистом.
– Будет сделано, мой вождь.
С видимым сожалением бросив последний взгляд на обнаженных красавиц, Беторикс махнул рукой:
– Уходим.
Осторожно, кустами, ступая след в след, вожди взобрались на лесистый склон. Идущий впереди воин вдруг застыл, прислушался, раздувая ноздри, словно почуявший опасность зверь.
– Что такое? – подойдя ближе, негромко поинтересовался Беторикс.
– Вон, в тех кустах, на склоне гнездо жаворонка, – указывая рукой, тревожным шепотом пояснил воин. – Я слышал, как птицы пели. А сейчас не поют!
– Там кто-то прячется?
– Думаю, что так, мой вождь. И, похоже, следит он не за нами.
– Тс-с!!! – Беторикс приложил палец к губам. – Эпоред, ты слева, Камулоген – справа. Пойдем, глянем…
В кустах черной смородины точно кто-то прятался: сквозь листья заметен был силуэт. Неизвестный, быть может, тоже разглядывал купальщиц – три обнаженные грации уже вновь плескались в воде.
– Ввххх!!! – наступив на какой-то сучок, выдохнул Камулоген, и прятавшаяся в смородине тень метнулась прочь стремительной птицей.
– Взять! – коротко приказал вождь.
Мог бы и не приказывать – оба десятника и часовой и без того проявили всю возможную прыть. Беторикс и сам кинулся бежать, отводя рукою ветки, чтобы не били по глазам. Ива, жимолость, орешник, ольха. Еще жимолость. Малинник. Снова орешник… А за ним – ага!!!
Вождь вдруг увидел спину бегущего – довольно близко, буквально в нескольких шагах. Длинные, выгоревшие на солнце волосы, худая спина, а меж лопатками – синий трехрогий бык!
– Каген!!! – на бегу выкрикнул Беторикс.
Худой пятнадцатилетний подросток затравленно обернулся на бегу:
– Да, мой вождь?
Тут же из кустов выскочили и остальные – часовой и десятники; схватили парнишку за руки, поставили на колени.
– Что ты там делал, на берегу? – вкрадчиво осведомился вождь. – За кем следил, от кого скрывался?
Мальчишка вдруг покраснел и поник головою.
– Ну? – так же тихо продолжал Беторикс.
– Я… мне… я просто смотрел… смотрел за теми девчонками.
– Да неужели! И зачем же ты за ними смотрел?
– Так… просто. Раньше никогда не видел… голых.
– Ага… Любовался, значит. – Вождь и десятники переглянулись и негромко расхохотались. – И что, много нового для себя открыл?
Парнишка еще больше сконфузился.
– Какого ты племени? – сквозь смех спросил Камулоген. – Интересная татуировка у тебя на спине.
– Ну! – Беторикс нарочито угрожающе сдвинул брови. – Отвечай, когда спрашивают!
– Да… – еле слышно отозвался отрок.
– Что – «да»?
– Я… я из эбуронов.
– Из эбуронов?! – Вожди снова переглянулись и хмыкнули. – Далековато же ты забрался, парень! Может, народ твой звался эбуровики?
– Да, да, – мальчишка закивал. – Эбуровики! Прошу вас… никому не рассказывайте…
– Не расскажем, – Беторикс покладисто махнул рукой. – А ты впредь не подглядывай за голыми девками! В твоем возрасте уже пора бы иметь подружку. Ладно, идем – у нас очень мало времени и очень много дел.
Оставленные под присмотром дубинщика Бриваса воины уже сделали небольшие плоты, плотно переплетя ивовые и ольховые ветки. Разделись, погрузили оружие, амуницию и одежду, сами же, повинуясь знаку вождя, вошли в воду и зашагали вдоль берега, толкая плоты перед собой. Где-то было по колено, где-то по пояс, а во многих местах скрывало и с головою – и тогда приходилось плыть, что в такую жару конечно же оказалось весьма приятным делом.
Продвигались ходко, а лая позади больше не было слышно: скорее всего, преследователи повернули на север, к болотам. Небо постепенно синело, и вот уже солнце совсем скрылось и сделалось темно. Отразившись в воде, вспыхнули над головою желтые звезды, а внизу уже плыл туман, и сквозь него из озера подмигивал месяц.
– А хорошо вождь придумал! – на ходу уважительно шептались воины. – Этак и впрямь, можно идти и ночью.
– С лодками куда бы лучше было!
– Ха! Лодки ему… Слышали? Возблагодари богов за то, что есть.
Было что-то нечеловеческое, колдовское в этом походе обнаженных воинов по черной воде средь струящегося тумана и отраженных звезд. Время от времени кто-то оступался, падал, впрочем, старались не шуметь и не брызгаться.
Впереди вдруг выросла гора – поросшая лесом скала. Мыс обходили долго, точнее, его пришлось огибать вплавь: глубина здесь оказалась большая, дна не достать.
– Сейчас бы пива, да с жареным хлебом! – догнав вождя, негромко произнес Эпоред. – Выпил бы, кажется, целую бочку!
– Перед тобой целое озеро – пей! – усмехнулся Беторикс.
– Ага, озеро, – кудрявый десятник скривился. – Нет, правда, в крепости сразу же зайдем в харчевню. Она ведь там есть?
– Говорят, есть, – усмехнулся Беторикс.
– Да точно есть, – оглянувшись, заверил Бривас. – Уж я-то знаю. Принесем в жертву Цернунну пленного, а уж затем можно и выпить!
– Выпить-то можно, – вождь кивнул. – Только вот хватит ли у тебя денег?
– Да хватит, – беспечно рассмеялся дубинщик. – У меня еще два статера и целая горсть денариев.
Беторикс усмехнулся. Названия монет галлы позаимствовали у более культурных народов, зато чеканили деньги сами, в каждом племени, и любой зажиточный человек имел право этим заниматься – было бы из чего. Золотые монеты делались по образцу статеров из греческого города Массилии, серебряные – римских денариев. Вот только изображения на них наносили свои, и чего там только не было! Какие-то странные косматые морды, лошади, мечи, кабаны, узоры…
– А? – Вождь на ходу обернулся. – Ты что-то спросил, Эпоред?
– Говорю, что-то наш пленник слишком уж развеселился. Идет, насвистывает.
– Так, видно, рад, что спала жара.
– А может, морду ему набить, чтоб не свистел зря? Беду еще какую-нибудь насвищет.
– Морды будем после бить, – не выдержав, рассмеялся Беторикс.
– Кстати, у него на запястье кошель, как у всех легионеров принято, – кудрявый десятник все не унимался, с явной неприязнью поглядывая на центуриона, шагавшего чуть позади под присмотром бдительного Дугена.
Действительно, римлянин шествовал с таким гордым видом, будто это не его, а он взял в плен целый отряд галлов!
– Надо его проучить, прежде чем принести в жертву. Гордый больно! К тому же ничего интересного не рассказал, о шестом легионе мы и без него знаем. Слушай, дружище Беторикс, а может, нам вовсе не приносить его в жертву?
– Как это – не приносить? – рассердился вождь. – Думай, что мелешь!
– Да ты не ругайся, а выслушай, дело ведь предлагаю.
– Какое дело!
– А вот какое! – Десятник уже мутил ногами воду рядом и говорил уверенно, пусть и вполголоса, видать, надеялся на поддержку. – Ты сам сказал, что мы можем его обменять, так?
– Ну, так, – осторожно кивнул Беторикс. – На кого-нибудь из наших.
– А если на две большие бочки с пивом?!
Идущие позади воины при этих словах одобрительно загалдели.
– Огромные такие бочки, – громко уточнил Эпоред. – Дубовые, с железными обручами.
Вождь усмехнулся:
– У римлян не бочки, а амфоры, и пьют они не пиво, а вино. Вино же, как ты сам понимаешь, любезнейший Эпоред, настоящему воину пить противно.
– Да уж, да уж, – обернулся Бривас. – Вино для изнеженных женщин.
– Что бы вы понимали! – Эпоред обиженно отмахнулся. – Ну, не на вино, так на пиво бы обменяли, а? А я бы за это… ну, договорились бы.
– Ладно, – уклончиво отозвался Беторикс. – Придем, посмотрим.
– Вот это дело! Видишь, дружище, я уже почти тебя уговорил!
Беторикс, конечно, был вождь, а Эпоред – только десятник. Однако предлагал он дело. В конце концов, хоть какой-то от этого пленника будет толк.
– Между прочим, и Друиду бы неплохо морду набить, – снова зашептал десятник. – Нечего на чужих девок заглядываться.
– И что, денег брать за погляд?
– Да он их уже завлекать начал!
– Ладно, – подумав, Беторикс согласно кивнул. – Придем – набьем морду Друиду. А центуриона этого пропьем. Я, кстати, так и подумывал сделать…
– Так я ведь и догадался, что ты, мой вождь, об этом подумывал! – радостно воскликнул Эпоред.
– Тихо ты! – снова обернувшись, цыкнул Бривас. – Всю рыбу распугаешь.
– Ой, можно подумать, ты ее ловишь. Беторикс, вождь мой, мы вообще скоро придем?
– К рассвету должны. Как раз с восходом.
– Так, значит, близко уже?
– Да, Эпоред, близко.
– Ну и славно. Как раз к завтрашней битве успеем!
– Не говори «гоп», десятник, не говори «гоп».
А на востоке небо уже алело, быстро прогоняя тьму. Звезды прямо на глазах становились тусклыми и увядали, как цветы в вазе без воды. Тонкий серп месяца тоже поблек, вода стала молочно-белой. А вот туман никуда не делся, даже, казалось, стал еще гуще, плотнее и ощутимо тянул за ноги, словно застывший овсяный кисель.
Детинушка Бривас уже шагал рядом с вождем и десятником – видать, надоело оглядываться. Ухмылялся, то и дело кивая на небо – мол, скоро придем.
– Мы на месте. – Вглядевшись вперед, в низкий берег, поросший корявыми соснами, Беторикс предостерегающе поднял руку. – Вон она, крепость, за деревьями!
– Да-да, – обрадованно закивал Эпоред. – Теперь вижу. Честно говоря, я ее как-то иначе себе представлял… Ну, больше, массивнее, что ли.
– Ага, ты попробуй построить больше!
– Ну, слава богам, пришли, – вождь махнул рукой. – Одеваемся, разбираем оружие.
– Что, прямо здесь, в воде? Даже на берег не выйдем обсохнуть?
– Да, прямо здесь! – жестко отозвался Беторикс. – Поверь мне, я человек опытный. Всем одеваться! Живо!
Он и сам едва успел натянуть кольчугу и браки, набросил на плечи плащ, как вдруг…
– Римляне!!! – закричали сразу несколько воинов. – Вон они, вон! Идут сюда плотным строем!
– Засада-а-а-а!!!
– Хватит орать! – выхватив меч, сердито выкрикнул вождь. – Десятники, стройте людей! Начинаем сражение!
– И в самом деле, в первый раз, что ли? – хмыкнув, Эпоред принялся выравнивать свой десяток. – А ну, подтянулись! Выставили копья!
А римляне уже шли к озеру четким шагом, выставив вперед стену щитов и покачивающие от жажды галльской крови копья. Блестящие доспехи. Черные перья на шлемах. Серебряный орел – боевой штандарт легиона.
Беторикс сжал губы… Много! Их слишком много!
А римляне шли, неотвратимо, как сама смерть, от которой попавших в засаду галлов отделяли лишь считанные мгновенья. И ничего не могло спасти. Разве что знаменитая галльская бесшабашность или чудо…
И чудо случилось!
Завыла сирена, ударило по глазами резким синим отблеском, и на плотный песок пляжа вынесся… бело-синий полицейский УАЗ!
– Во, ништяк! – Поправив шлем, десятник Эпоред раздраженно сплюнул себе под ноги. – Ментов тут только еще не хватало! И откуда взялись?

Глава 2. Лето. Окрестности Туманного бора

Галлы и римляне

– Фамилия, имя, отчество?
Лейтенант бывшей милиции, а теперь уже полиции, молодой парень с оттопыренными ушами, в серой форме, с многочисленными шеврончиками и эмблемками, посмотрел на сидящего напротив доставленного с таким видом, будто имел самые веские основания подозревать того во взрыве небоскребов нью-йоркского торгового центра, покушении на Папу Римского и в личном руководстве подготовкой и проведением арабских бунтов.
– Я же вам говорил уже, – Беторикс устало вздохнул. – Замятин Виталий Аркадьевич, аспирант, пишу кандидатскую диссертацию по теме «Поведенческая реакция индивидуумов в условиях экстремальных групп». Здесь вот, среди реконструкторов, собираю материал.
– Ага, ага, – лейтенант охотно покивал. – Значит, у вас здесь ролевая игра, я правильно понимаю?
– Нет, не правильно, – Виталий привычно помотал головой. – Многие путают, но мы не ролевики, мы реконструкторы.
– А что, есть разница?
– И очень большая. Как между следователем и опером. Или плотником и столяром.
– Обычные люди их тоже не различают. А вы, я вижу, знаете, чем занимается следователь, а чем опер?
– Есть пара знакомых оперов и один следователь. Прокурорский.
– Ясно. И в чем разница между вами и всеми прочими?
– Во всем. Ролевики заранее пишут сценарий своей игры, которая называется ролевка, а проводится она обычно по каким-нибудь широко известным сюжетам: книжным, киношным, даже историческим. У каждого своя роль, и получается что-то вроде театрального спектакля, только без зрителей, для удовольствия самих актеров.
– Понимаю, – кивнул полицейский. – Спектакль, значит.
– Оружие и весь реквизит у них тоже, как в захудалом театре: шлемы из чайников, мечи из хоккейных клюшек, плащи из занавесок и все в таком духе. Правда, сейчас они уровень своей материальной культуры несколько повысили, но реквизит все равно остается реквизитом.
– А у вас как-то по-другому?
– Конечно! Мы – исторические реконструкторы, мы никаких спектаклей не разыгрываем, а занимаемся воссозданием материальной культуры, быта и образа жизни определенного исторического периода. Реконструкторы объединяются в клубы, а каждый клуб занимается какой-то эпохой, от античности до Второй мировой войны. Наиболее популярные направления – раннее и позднее средневековье, то есть, проще говоря, викинги и рыцари, хотя встретить можно кого угодно: хоть легионера, хоть стрельца, хоть кирасира. Но в любом случае каждый предмет, которым мы пользуемся, настоящий и полностью пригоден для употребления по прямому назначению. Все оружие, одежда и прочие вещи делаются точно по древним образцам, из натуральных материалов и даже натуральными красителями окрашиваются. Не такое простое дело, между прочим!
– Догадываюсь.
– Мечи, кстати, куются из рессорной стали и от настоящих не отличаются ничем, кроме одного – они не точеные. На холодное оружие не тянут, – на всякий случай уточнил Беторикс.
– А вот это экспертам решать!
– Эксперты уже решили. Перед продажей каждый меч проходит экспертизу в МВД и получает справку о том, что является не холодным оружием, а сувенирной продукцией. Боюсь, не каждый владелец меча таскает эту справку с собой, но где-то дома она валяется.
– Но вы ведь тоже сражения разыгрываете?
– Не разыгрываем, а проводим. У нас вообще не употребляются понятия «играть». Не играем мы! Мы так живем. Сражения бывают, и даже можно сказать, что боевка – одно из основных направлений нашей деятельности. Но это не игра, а скорее спорт: кто сильнее, тот и победит.
– И со всей России на такие… игрища народ собирается?
– Не только из России, это движение и в Европе сильно развито: в Скандинавии, Англии, Германии, Прибалтике, Польше. В Израиле нету такого, но люди оттуда сюда приезжают. Целые клубы в огромных количествах существуют, каждый по своей эпохе: «викинги», «римляне», «варвары», «славяне» и так далее – по Вторую мировую включительно. В «ранятных» клубах, то есть занимающихся эпохой раннего средневековья, обычно славяне и викинги вперемешку. Но так ведь и на Руси было: княжеские дружины состояли из славян и скандинавов.
– Дружины, значит, – нехорошо прищурился лейтенант. – Вы же, Виталий Аркадьевич, умный человек, аспирант, все должны понимать.
– Пока, честно говоря, я не понимаю, что нам предъявляют. – Виталий пожал плечами. – За что меня задержали-то?
– Не задержали! – Полицейский наставительно поднял указательный палец. – А доставили. Как важного свидетеля, между прочим.
– Да в чем свидетеля-то?
– Рашкина Михаила Ивановича, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения, знаете?
– Нет.
– Ах, нет, значит! А утверждают, что вы с указанным господином вместе были, когда его бревном придавило.
– А! – сообразил задержанный, то есть доставленный. – Вот вы о чем. Я не сразу вспомнил, как его по паспорту зовут. Ну да, при сем присутствовал. И могу со всеми основаниями подтвердить – типичный несчастный случай.
– Вот это уж позвольте нам устанавливать! – Оторвавшись от компьютера, лейтенант повернулся и вытащил из открытого сейфа несколько бумаг. – Вот вам, пожалуйста – телефонограмма из ЦРБ.
– Извините… Откуда телефонограмма?
– Из центральной районной больницы. Ушиб грудной клетки, перелом нескольких ребер и все такое прочее – на средней тяжести вред здоровью, как минимум, тянет, а то и тяжкие телесные.
– И что? – Виталий уже начинал заводиться: какой-то тупой разговор получался.
Или не разговор – допрос?
– А то, что уголовное дело по данным фактам возбуждается без заявления со стороны потерпевшего. Тем более есть некоторые основания сомневаться, что это несчастный случай.
Полицейский наклонил голову набок и стал похож на смешную большую птицу.
– Да как же сомневаться-то?! – Виталий хлопнул себя по коленкам. – Что же, специально Кассия пришибли, что ли?
– Кого, извините?
– Ну, я имел в виду Рашкина Михаила, – собрав все терпение, поправился молодой человек. – Просто мы привыкли использовать антуражные имена, и поэтому многие вообще не знают, как кого зовут по паспорту, хоть и много лет знакомы. Он у меня и в мобильнике забит как Кассий. А полностью – Кассий Марцеллин Пульхр.
– Напридумывали себе правил дурацких! – Лейтенант явно завелся. – Не первое лето уже карусель. Как все это начинается – у меня, как у местного участкового, и сон не в сон. Вечно что-нибудь… Вот, как сейчас, с Рашкиным этим.
– Так он же ничего…
– Да мало ли! Какое, вы сказали, погоняло у него? Кассий?
– Погоняло у бандитов, – Виталий нахмурился. – А мы не бандиты. Наша деятельность ведется на строго научной основе и требует немаленькой подготовки, среди нас много людей с высшим образованием. И даже научными степенями.
– А ваше пого… имя какое?
– У меня целых два. Одно римское – Гай Вителий Лонгин, другое галльское – Беторикс. Я два комплекта собираю, римский и галльский.
– И давно этим занимаетесь?
– Лет шесть. С третьего курса все началось, еще когда в универе учился – курсовик по малым группам писал, один знакомый посоветовал, рассказал про реконстукторов. Так я к ним и прибился. Курсовик потом в диплом перерос, а он – в диссертацию.
– А мечом махать вы тоже специально учились?
– Конечно! У нас тренировки постоянно проводятся, раз в неделю. Это же уметь надо, иначе какой ты боец? Да и весит оружие немало, мускулы нужны. Меч – килограмм или полтора, щит – три кило, шлем – тоже три…
– Ага, ясненько… – Участковый зябко потер ладони. В кабинете действительно было довольно прохладно, несмотря на то, что на улице стоял жаркий и солнечный летний день. – А главный у вас, я так понимаю, гражданин Васюкин Геннадий Игоревич.
– Васюкин? – Беторикс нахмурился, припоминая, кто из вожаков носит подобное имя. – Не уверен…
– Может, хватит врать, а? – Лейтенант не сдержался, грохнул кулаком по столу. – Не уверен он! Васюкин, можно сказать, вас сюда и созвал, а…
– Так вы про Мастера говорите! – сообразил Беторикс. – Да, я его знаю, конечно. У нас его Мастером зовут, ну, не в том смысле, как у Булгакова… Он раньше ролевиком был и там в мастерах ходил. Оттуда к нам многие приходят.
– А Булгаков этот кто – тоже из ваших?
– Да нет, это писатель такой был.
Виталий подавил улыбку – ну, и кто тут придурок?
– Все вы там… п-писатели! – с затаенной ненавистью пробурчал участковый. – Ладно, давайте, рассказывайте, как там дело было?
– Осмелюсь спросить: а адвокат мне не положен?
– Тьфу ты! – Лейтенант зло сплюнул в урну и, как показалось Замятину, издевательски рассмеялся. – Ну, народ! Насмотрятся всяких дурацких фильмов, потом сами уже не знают, чего хотят. Адвокат, надо же! Вы что – обвиняемый? Пока и не свидетель даже…
– Но вы же меня допрашиваете?
Полицейский махнул рукой:
– А еще аспирант! Да и следак прокурорский у вас в знакомцах. Ну, как я могу вас допрашивать – я же не следователь, и отдельного поручения у меня нет, потому что еще нет и дела. Устал уже объяснять – у меня просто материал проверки, первоначальный материал, понимаете? По факту причинения гражданину Рашкину телесных повреждений, нанесших средней тяжести вред здоровью. Пока – средней тяжести, а дальше там, очень может быть, и тяжкие будут, но это уже дознания или следствия проблемы, не мои. Мне сейчас главное первоначальный материал собрать, установить, а не было ли там умысла или, скажем, преступной небрежности? Больно уж повреждения хитрые…
– Что значит – хитрые повреждения? Бревно с катапульты сорвалось, это бывает.
– Так-так, продолжайте! – Пальцы участкового проворно забегали по клавишам.
– Ну, понимаете, и в самом деле случайно все получилось – мы с галлами оппидум строили…
– Что строили?
– Ну, укрепление, крепость. А Кассия, то есть Рашкина, попросили помочь, бревно подержать, он как раз проходил мимо. Там неподалеку римляне из пятой центурии катапульту испытывали. Идиоты, конечно, что таким делом в людном месте занялись, но, как говорится, не ищи злого умысла там, где все объясняется глупостью. Ну, и попало бревнышко прямо Кассию в грудь. Хорошо, на излете уже. Но это чистой воды случайность. Катапульта вообще для прицельной стрельбы не предназначена, это же не лук! Был бы у кого-то умысел нехороший – это иначе делается. То есть могло бы сделаться. Выстрелить в глаз, когда сражение начнется, потом не разберешься, чья стрела. Убить не убьешь, но без глаза можно человека оставить. У московских был такой случай, ходит один теперь, как Потемкин, с двадцати шести лет без глаза. Или топором по шее приложить чуть сильнее, чем следует – тоже потом поди разберись, кто это в общей свалке сделал. А катапультой умышленные повреждения причинять – слишком сложно и малоэффективно. Это дураком надо быть. И потом еще глупое лицо делать, потому что…
Виталий хотел сказать «потому что легко установить, кто возле катапульты стоял», но умолк – нечего людей подставлять, хоть они и идиоты. Пусть участковый сам догадается, если сумеет.
– И часто у вас такие случаи бывают? – неприязненно уточнил лейтенант, который теперь явно держался об исторической реконструкции самого нехорошего мнения.
– Такие – это умышленные повреждения? Доказанных – ни одного, да и по общественному мнению тоже. У «позднятников» бывает, они вообще бьют без ума и жалости, потому что все в железе, их так и зовут – консервные банки. А мы друг друга бережем, и травм у нас гораздо меньше. Ранние эпохи жалеют друг друга, мы же все свои. Товарищи и братья, как из одной деревни. Это каким же гадом надо быть? А так травмы случаются, даже тяжелые – оружие-то железное. На каждом фестивале, как правило, два-три перелома или рассечения, не считая ушибов, но трупов ни одного за все время, слава богу. Зато если у кого-то тяжелые повреждения, мы со всей тусовки деньги на лечение собираем. По сто тысяч, по полмиллиона… А неприятности никому у нас не нужны, поэтому за техникой безопасности руководители следят. Без шлема, например, на поле не допустят, разве что знаменосцев и лучников, которые издалека стреляют, а в драку не лезут. Так что для здоровья наше увлечение опасно не более чем футбол или любой другой вид спорта с непосредственным физическим контактом. А несчастные случаи или дураки встречаются везде.
Лейтенант помолчал. Похоже, беседа подходила к концу.
– Кто еще может подтвердить ваши показания?
– Да кто угодно! Десятник мой, Эпоред, рядом был, то есть Кряквин Эдуард Евгеньевич, потом еще Кукушкин Николай Викторович… Нет, он несовершеннолетний. Если человеку шестнадцать, он в свидетели годится? А не своих я только по антуражным именам знаю, у их командиров надо спрашивать.
– Да-а-а, – участковый покачал головой. – Вроде взрослые солидные мужики, а как дети малые! Не заигрались в войнушку-то?
– А что, лучше перед теликом прорастать? – Замятин пожал плечами. – Вы как свой отпуск проводите?
– Ага, отпуск! Кто бы его еще дал отгулять полностью!
– Но все-таки?
– Ну, на рыбалку езжу, на охоту бывает.
– Вот видите! А чем наши фестивали хуже охоты? Это научно-просветительская деятельность, между прочим, а не зверюшек убивать. «Живая история»! Сейчас у нас тут просто маневры, что-то вроде расширенной общей тренировки, но чаще бывают открытые фестивали, где все это делается для туристов и все могут вживую увидеть, как наши далекие предки одевались, какими занимались ремеслами, сражались, готовили еду – как они жили! Мы занимаемся научным поиском, поддерживаем связь поколений, культурную преемственность, сохраняем национальную идентичность!
– Да, я знаю, что вы все националисты и экстремисты, – скривился участковый. – Латентные…
– Обзываться-то зачем? Любить свой народ и свою культуру – еще не значит ненавидеть чужую и тем более бить морду ее представителям. А я еще, кроме истории, и социологией занимаюсь, диссертацию пишу.
– С вами-то все понятно, – хмыкнул лейтенант. – Вот что остальных влечет?
– А зачем люди занимаются спортом или в театре играют? По-вашему, желание знать историю своего народа или человечества вообще – это странно? Подозрительно? Парни хотят стать мужчинами, научиться владеть оружием, водить старинные ладьи. Я одного знаю, он к нам пришел после того, как кругом начались разговоры о конце света. Хочу, говорит, чтобы меня научили жить без электричества. И у нас ведь научат! Вы же понимаете: современный горожанин слишком оторван от земли и природы, он полностью зависит от общества и никак не способен обеспечить собственное выживание. Да отключи в наших домах свет и воду – мы все передохнем! А реконструкция возвращает человека к земле, насколько это вообще возможно в наших условиях. Мы сами шьем одежду и обувь, делаем все нужные для жизни предметы, умеем костер разжигать без спичек, кремнем и огнивом. Не все, но кое-кто умеет. У нас в походы на выживание ходят, зимой в том числе, и вообще ничего из современных вещей с собой не берут, только то, что уже было в десятом веке: ни спичек, ни спальников, даже мобильник максимум один на всех, на самый крайний случай… И ничего, все живы пока. Мы чувствуем себя людьми, а не букашками на асфальте. К тому же тут круг общения – интересные люди, которые что-то могут и чего-то хотят, а не только перед телевизором валяются.
– Прямо такие у вас все ангелы? – Лейтенант недоверчиво усмехнулся.
– Не более чем в среднем по стране. Побухать у нас тоже есть мастера. Но мы бухаем на высоконаучной исторической основе! – Беторикс засмеялся. – Прежде чем с нами набухаться, надо изучить массу материала и сшить себе костюм древнего викинга. И не абы какой, а строго по источникам. Я знаю многих, которые раньше были быдло быдлом, способным только семки щелкать «на районе», а у нас они начали книжки читать и людьми стали. А кто не может – тот уходит. «Болота», которое сюда ради бухла тянется, мы не любим. Да, конечно, у нас слишком заметный перекос в сторону материальной культуры в ущерб духовной. В конце концов, не так уж важно, три пуговицы можно на аланском кафтане пришить или все пять. Но с этим мы боремся…
Беторикс махнул рукой и не стал продолжать: какой смысл объяснять постороннему человеку, «цивилу» те проблемы, которых сами реконструкторы-то зачастую не понимают?
– А организовывается все как?
– Кто-то организует фестиваль, есть оргкомитет, назначаются ответственные за разные участки работы. Обычно это люди одного какого-то клуба, проживающего в данной местности, но бывают и межклубные проекты. Особенно большие, проводящиеся в интересных исторических местах вроде Старой Ладоги.
– Васюкин тоже такой организатор?
– Ну да, ведь Туманный бор – его частная территория. По-настоящему богатые люди среди нас редки, но встречаются. Хочется человеку иметь собственную галльскую крепость с гарнизоном – почему бы и нет? И ему приятно, и нам удобно, база для маневров и фестивалей отличная. Даже из-за границы можно гостей принимать.
– Да лучше бы он пансионат какой построил, – вздохнул участковый. – А то вы доиграетесь, а нам отвечать.
– И на дороге сбить могут. Рыбаки тонут, грибников змеи жалят, строителям кирпичи на головы падают… Да мало ли в мире опасностей! Можно футбол смотреть и от инфаркта умереть, когда вашим забьют. Что же теперь, запретить все виды деятельности, досуга и развлечения вообще, а людей наряжать в смирительные рубашки и помещать в комнаты с мягкими стенами, чтобы головы себе не расшибли от тоски? От скуки и отсутствия смысла в жизни пьянства и прочих безобразий бывает гораздо больше, чем от любых увлечений. Да пусть лучше эти мальчики даже толкинистами будут, чем наркоманами! А за техникой безопасности у нас следят.
– Ладно, на этом пока закончим. – Лейтенант бросил ручку на стол. – Нет, подождите чуток. Забыл спросить: у вас там, на игрищах, вместе с мечами да копьями пулемет случайно не фигурирует?
– Пулемет? – Беторикс вытаращил глаза. – Да вы что, какой пулемет? Это нам не по эпохе! У римлян и галлов пулеметов не было, это к фрицам, ну то есть к тем, кто занимается Второй мировой. А у нас все строго по нашей эпохе, в этом весь смысл. А что за пулемет-то?
– Трофейный немецкий, МГ-тридцать четыре. Отличная, кстати, штука – в полной сохранности, с войны еще…
– Ну, это точно к фрицам. Нам не по профилю. А откуда он взялся?
– Местные ухари блиндаж раскопали, набрали всего… Мелочь-то мы изъяли, а вот пулемет ушел!
– «Черные», значит?
– Нет, местные.
– «Черные археологи», я имею в виду. Мы с ними не дружим, их рекламу у себя ликвидируем и консультаций не оказываем – от них науке сплошной вред и гибель ценных памятников. У нас запрещено использовать копаные вещи, чтобы их подлую деятельность не поощрять рублем. Так что если пулемет ушел, то наши к этому не причастны.
– Ну, ладно, коли так. Значит, не слышали ничего об этом?
– Нет. Ну, я знаю из фрицев кое-кого… Только тут их сейчас нет. У них свои мероприятия, мы пересекаемся на «Семи эпохах» один раз в год.
– Ладненько.
Включив принтер, лейтенант живенько распечатал «объяснение» и протянул листок Виталию:
– Прочтите, напишите: «С моих слов записано верно, мной прочитано», распишитесь, и все, свободны.
– В самом деле? – Молодой человек быстро подписал лист.
– Ну, не знаю, может, следователь или дознаватель еще вызовет. Но это уж не мои проблемы.
В этот момент с улицы донесся шум подъезжающего автомобиля, и Замятин узнал мелькнувший за окном черный джип, размерами напоминавший школьный автобус. Знакомое было авто…
В коридоре послышались быстрые шаги, дверь отворилась.
– Здорово, Руслан! – Высокий и худой брюнет лет сорока пяти, с продолговатым лицом и орлиным носом, войдя в кабинет, поздоровался с полицейским за руку. – Ага! Смотрю, наши тут. Сальве, брат Беторикс!
– Сальве!
Замятин сразу узнал вошедшего – это был тот самый Геннадий Игоревич Васюкин, иначе Мастер.
– А я в городе к врачам заезжал, насчет того парня… Легкий вред здоровью!
– Легкий? – Участковый удивленно моргнул.
– Именно так! – заверил Васюкин. – Можешь не сомневаться.
– Ну, и ладненько! – Лейтенант с облегчением, как показалось Виталию, потер руки. – Как говорится, баба с возу – кобыле легче.

Покинув кабинет, известный в районе бизнесмен Васюкин и аспирант Виталий Замятин, будущий кандидат наук, подающий весьма большие надежды, спустились с крыльца и подошли к джипу. Выскочивший из салона парнишка в черном костюме и пижонских противосолнечных очках проворно распахнул заднюю дверь.
– Садись, садись, – улыбнулся Мастер. – Сейчас в магазин заедем, и в лагерь. Что, менты не очень жали?
– Да нет, – расположившись на сиденье, Виталий вытянул ноги, благо размеры салона позволяли. – Все довольно корректно было.
– Ну и славненько. А что ты участковому сказал?
– Да то и сказал, что было – чистой воды случайность.
– И это правильно, правильно. Ладно, – Васюкин ухмыльнулся. – Что у нас там сегодня – ристалища?
– Они самые. А завтра – штурм.
– Значит, сегодня можно и водочки. Ты, Виталий Аркадьевич, как?
– Нормально, – Виталий посмотрел в окно, на отделение полиции, располагавшееся в одном здании с местной администрацией и почтой. – А с Кассием что, правда ничего серьезного?
– Жить будет! – отмахнулся организатор маневров. – Правда, на этот раз он отвоевался, но отлежится и будет как новенький. Ничего необратимого.
– Слава богам. А то мне теперь везде Дмитровский штурм мерещится. Слыхали про того парня, который с переломом позвоночника остался? Правда, из бугурта он вышел только с трещиной, а перелом получил, когда его санитары с носилками уронили… Опять потом сто тысяч на операцию по всему миру ходи собирай…
– Трогай, Паша, – Васюкин хлопнул водителя по плечу. – К магазину сперва.
У местного магазина, бывшего райповского, а ныне выкупленного все тем же Васюкиным, расположилось небольшое летнее кафе – красные пластмассовые столики и стулья, белые с зелеными полосками зонтики. Джип остановился рядом, почти впритык, так что при желании можно было выпить кофе или что покрепче, не выходя из машины.
– Геннадий Игоревич! – Из-за стойки тут же выпорхнула грузная деваха далеко не первой молодости. – Что пожелаете?
– Виталий, присаживайся. – Выбравшись из авто, предприниматель по-хозяйски расположился на стуле и, подмигнув буфетчице, заказал водки, а к ней «ну и что-нибудь бросить на зуб».
На зуб предлагалось бросить натуральной красной икорки, сервелатика и душистого сала, с чесноком, до которого, как выяснилось, Васюкин был большой охотник. Им в основном и закусывал.
Виталий водку пить не очень-то хотел: рановато еще было, да и жарковато. Однако за компанию пришлось – не хотелось обижать хорошего человека, тем более организатора маневров. На Алезианские маневры Беторикс попал впервые, хотя раньше много слышал и о них, и об их руководителе. С Васюкиным здешним реконструкторам повезло: он предоставлял прекрасное место, где не ходили стадами туристы, сам решал все проблемы с администрацией, спонсировал мероприятия, оплачивая воду, дрова, доставку из других городов, вследствие чего Алезианские маневры не имели недостатка в участниках, привозил антуражную таверну, где кормили вкусно, по эпохе и за очень умеренные деньги. Правда, дабы не поощрять в несознательных варварах склонности к тупому пьянству, до восемнадцати тридцати в харчевне спиртного не подавали, зато по вечерам вина и пива было хоть залейся.
– Ну, Виталий – за знакомство! – улыбнувшись, Васюкин поднял стопку.
Чокнулись. Выпили. Зажевали.
– Я ведь, честно говоря, сомневался – приглашать вас, нет? – продолжал хозяин здешних мест. – Уж извините, но малознакомых людей я стараюсь не брать. Однако за вас поручились.
– Я знаю. – Молодой человек кивнул. – Веста?
– Она, она! – Причмокнув жирными губами, предприниматель неожиданно рассмеялся. – Что-то задержалась нынче наша красавица, но к вечеру обещала явиться.
– Не заблудится?
– Дорогу знает, не в первый раз.
– Ее встретит кто-нибудь с поезда? – поинтересовался по привычке Виталий, отлично знавший, что чем выше статус реконструкторской женщины, тем больше и тяжелее ее рюкзак.
Это у начинающих при себе – одна рубашка с пояском да плащик, а женщина со стажем имеет гораздо больше вещей, чем может сама унести.
– Не надо, она на машине.
– Сама водит?
– Сама.
– Крутая девушка! – Беторикс в удивлении покачал головой.
– А как же! Ну, еще по одной?
– Давайте.
Водка оказалась хорошей, мягкой, с заметным лимонным привкусом, и такой холодной, что стекала, как желатин – видать, в морозилке держали.
– Веста, Веста, – задумчиво улыбаясь, негромко промолвил Васюкин. – Вечно она опаздывает, все какие-то дела, дела. Ты, кстати, как с ней познакомился?
– Через Интернет, на форуме, – Замятин пожал плечами. – А лично пока не встречались, я только ее фотографии с разных выездов видел, но даже не уверен, что узнаю, особенно без антуража! – Он усмехнулся. – Антураж заметно меняет внешность, особенно у женщин. Без косметики и в прикиде, с чем-нибудь этаким на голове – совсем другой человек получается.
– В антураже или без, она девушка весьма симпатичная, смею тебя уверить. Как же так вышло, что вы нигде не встречались?
– Да вот как-то не совпало. Мероприятий много, летом фестивалей по две-три штуки каждые выходные в разных местах, везде не поспеть.
– Ну да, ну да, – собеседник закивал. – До чего ж техника дошла: по Интернету хорошие знакомые, а в лицо друг друга не знают! Не устаю удивляться нынешним порядкам!
Виталий подавил улыбку. Люди, устроившие свою карьеру и жизнь в девяностые, сохраняли некоторые странности. При приеме на работу или еще по каким делам всегда интересовались, владеет ли соискатель компьютером? А как иначе? Без компьютера теперь как без рук, без глаз, а то и без головы. Не человек ты, а так, недоразумение.
– А ты, Виталий, значит, в аспирантуре учишься?
– Да, заочно. Занимаюсь социологией, а так я фрилансер.
– Извини, кто?
– Свободный художник – где-то статью напишу, где-то кому-то что-то отредактирую, подкорректирую. Хорошего корректора, кстати, сейчас днем с огнем не найдешь, так что на жизнь хватает.
– Ага… Выражаясь старинным слогом, «в присутствие» не ходишь.
– Нет, – молодой человек улыбнулся и покачал головой. – Не хожу.
– Это неплохо, наверное… Человек независимый… А семья как? Извини, что такой настырный, просто люблю с людьми «за жизнь» поболтать.
Светло-серые водянистые глаза Васюкина смотрели из-под кустистых бровей внимательно и строго, и взгляд этот, почему-то показавшийся вдруг Виталию неприятным, не очень-то вязался с панибратским насмешливым тоном. Пристальный был взгляд, почти как у того участкового!
– А семья у меня – я сам, – с невеселой улыбкой отозвался молодой человек. – Родители умерли лет пять назад, сначала мать, за ней отец почти сразу.
– Извини…
– Да ничего, дело прошлое.
– А братья-сестры?
– Родных нет, а с кузенами как-то отношения не шибко поддерживаю. У каждого своя жизнь.
– Понимаю, – кивнув, предприниматель налил еще. – Ну, а как, скажем, личная жизнь?
– Да нормально, как у всех, – Беторикс пожал плечами. – И с девушками нормально, просто в данный конкретный момент я в активном поиске, как говорят. С подругой расстался пару месяцев назад, новой пока не подобрал.
– Что ж, – Васюкин поднял стопку. – Бывает.
– Вот и я о том.
Выпив, Виталий скривился – не от водки, от разговора этого. До чего же дотошный собеседник попался, даже можно сказать, занудный. Все выспрашивает, выспрашивает, словно следователь…
– Ну, что, поедем? Давно пора, хватит тут болтать.
Гудком попрощавшись с буфетчицей, джип выбрался на шоссе и неспешно покатил по растрескавшемуся от времени асфальту. На этот раз Васюкин уселся рядом с водителем и все крутил радио. Ничего не поймав, плюнул и включил запись. Слушал, кстати, не какой-нибудь «русский шансон», а классику – Баха или Моцарта, впрочем, возможно, это был Берлиоз или Римский-Корсаков. В классической музыке Виталий не очень-то разбирался, хотя в пору студенческой молодости сам играл на гитаре и распевал песни бардов – Визбора, Митяева и прочих им подобных. «Лыжи у печки стоят, гаснет закат за горой…»
А здесь звучало нечто иное! И видно было – Мастеру нравится, он даже поматывал в такт музыке головой, по панели постукивал пальцами.
Вжжжж!!!
За окном вдруг пронеслось что-то красное: сверкающий, прижавшийся к дороге снаряд промчался мимо, обогнал, как стоящих, улетел себе дальше.
– А вот и наша Веста! – Сделав музыку тише, Васюкин обернулся, кивнул. – «Рено-меган» последней модели. Любит девушка стиль.
– И куда же, интересно, она так полетела? – Виталий покачал головой. – Ведь не проехать же по грунтовке! Мы вон на «китайце» в дождь едва прошли.
– Да проедет, – отмахнулся предприниматель. – Я туда с утра еще грейдер послал – дорожку прочистить. Хотел раньше, да как-то из головы вылетело – не упомнишь ведь все. Ты себе не представляешь, Виталий, сколько у меня с организацией проблем! Хоть и моя земля, а все же – лес, озеро, дачники, бывает, забредут. Раньше детский палаточный лагерь был тут неподалеку, едва выселили!
– Детям-то как раз и интересно было бы посмотреть.
– Как мы тут пьянствуем? Да и не уследишь за ними, лезут вечно под самые клинки. Вдруг в кого стрела попадет? Потом не отпишешься.
– Да-а, – снова покачал головой аспирант. – Все-таки жаль Кассия.
– Сам виноват, черт неловкий, – Васюкин выругался с неожиданной злобой. – Рассчитывали на него, готовили, и вот те на!
– К чему готовили?
– А… Да так, не бери в голову. Он же при мне с четырнадцати лет, вырос, можно сказать, у меня в строю.
Резко оборвав разговор, Мастер снова прибавил громкость, и на этот раз Виталий музыку опознал: Вивальди, «Четыре времени года».
Минут через пять джип свернул на лесную дорожку, остановился у шлагбаума с надписью «Частная собственность!». Двое часовых в римских туниках и латах, поприветствовав Васюкина, поспешно освободили проезд.
– «Рено-меган» сейчас прокатил, красный? – высунувшись в окно, поинтересовался Геннадий Игоревич.
– «Рено-меган?» Красный? – Воины переглянулись. – Ну да, только сейчас проскочил. Там теперь дорога хорошая – грейдер недавно проехал. А за рулем девчонка сидела.
– В грейдере девчонка сидела? – ухмыльнувшись, пошутил Васюкин.
– Не, не в грейдере, в «мегане». – Воины рассмеялись.
– Ну, бывайте, парни. Тащите службу!
Фыркнув двигателем, джип проехал по лесной дорожке километров пять, после чего свернул на большую поляну, сплошь заставленную автотранспортом участников маневров. Среди прочего даже имелся один автобус – желтенький «школьный» ПАЗик с надписью «Дети России». Рядом с автобусом краснел знакомый «меган», вокруг которого суетилась крашеная блондиночка лет двадцати пяти или чуть моложе, в черной футболке с «рунической» надписью «Тролль гнет ель» и камуфляжных штанах американской морской пехоты, которые, как ни странно, только подчеркивали женственность и привлекательность ее фигуры.
– Здравствуй, Веста, – выбравшись из авто, галантно улыбнулся Васюкин. – Как добралась?
– Спасибо, – хмуро отозвалась девчонка. – Колесо вот прошибла.
– Я скажу водителю, поменяет… Паша!
– Сделаем, Геннадий Игоревич, – тут же заверил шофер. – Пусть только ключи оставят.
– Ну, пошли в лагерь. – Предприниматель сделал приглашающий жест и вдруг опомнился. – Кстати, знакомьтесь, это Виталий, наш аспирант.
– Беторикс, – уточнил Замятин. – «Галльский вепрь».
– Ах, Беторикс! – Девушка приветливо улыбнулась. – Да мы знакомы. И очень даже хорошо. Правда, заочно.
– А зря вы свое реальное фото на аватарку не выставили, – молодой человек улыбнулся.
Веста фыркнула, тряхнув шевелюрой. Осветленные волосы ее уже отросли и у корней темнели, что, впрочем, ничуть не портило общего впечатления, а скорее придавало шарма. Ярко-голубые глаза, стройная фигурка, тронутая первым летним загаром кожа – девушка выглядела очень даже ничего. Виталий смотрел на нее, пытаясь уложить в сознании, что именно с этой незнакомой красавицей он так долго и плотно общался в Интернете.
– Ну, что, нравится тебе здесь? – Девушка вынула из машины маленький рюкзачок и повесила на плечо. – Поможешь мне поставиться?
– Да, – Виталий кивнул, вспомнив, что в переписке они общались на «ты». – Хорошо, – аспирант широко улыбнулся. – Ну, конечно же, с превеликим удовольствием. Ты со своим шатром или вписываешься к кому-то?
– «Личный статус, свой шатер»! – весело процитировала Веста популярный среди реконструкторов стих и открыла багажник. – «Все мое ношу с собою», как говорили римляне!
– Давай тогда поторопимся, – предложил Беторикс. – Сейчас парные схватки начнутся, харчевню откроют… Эх, народу-то сколько съехалось, вот уж не думал! Человек, наверное, сто. Правда, из них викингов больше половины.
Все так же ярко сияло солнце, однако видно уже было, что день постепенно клонится к вечеру: отбрасываемые кустами и деревьями тени стали глубже, длиннее, а в воздухе разлился терпкий запах цветов и трав.
– Клевером пахнет! – Веста на ходу потянулась, подпрыгнула. – Чувствуешь?
– Ну да, – молодой человек улыбнулся.
– А красиво здесь! Бор этот, озеро с кувшинками. И главное, посторонних нету.
Беторикс кивнул. Туристов, иначе «туриков», традиционно принято поругивать: шляются везде, глаза лупят, глупые вопросы задают. «А вы всегда так живете?» «А вы – секта»? Вследствие этого одно время пользовались популярностью футболки, у которых на спине был написан перечень ответов на «часто задаваемые вопросы»: «Да, я реконструктор. Да, мы сами шьем одежду. Нет, меня нельзя потрогать, если вы не являетесь привлекательной, дружелюбно настроенной девушкой» – и все в таком роде. Но Виталий любил открытые фестивали: толпы зрителей, атмосферу праздника, чуда, создаваемого их усилиями для широких народных масс. Нравилось видеть в глазах удивление, даже восхищение. Ведь то, что для реконструктора повседневность – весь этот мир поношенных рубах из льняной домоткани, закопченных железных котлов, обколотых по краям глиняных мисок, подлатанных кожаных поршней и треснувших от времени деревянных ковшей – для какого-нибудь представителя «офисного планктона» в отпуске – чудо, откровение, волшебная возможность впервые увидеть древнюю жизнь своими глазами. Разве не приятно подарить людям чудо?
Веста наклонилась над багажником «рено», и Беторикс, не в силах оторвать взгляд от ее фигуры, представшей в таком интересном ракурсе, даже не сразу понял, что она показывает ему на серо-зеленоватый брезентовый тюк – свернутый и связанный шатер: доставай, мол. Рьяно принявшись за дело, Беторикс перетащил вещи на нужное место, сбегал к организаторам за слегами, с помощью двух молодых бойцов поставил шатер, после чего девушка удалилась под полог раскладывать пожитки и устраиваться. Виталий нервно топтался снаружи: не опоздать бы к поединкам. Но вот красавица появилась снова: вместо камуфляжных штанов и футболки на ней теперь была короткая туника – по сути, та же футболка, только длинная и с рукавчиками, и высокие полусандалии-полуботинки красного цвета – кальцеи. Бросив взгляд на тунику, Беторикс невольно подумал, что под ней, вероятно, ничего больше нет – в Древнем Риме белья ведь не носили… У парней принято летом бравировать своей «полной аутентичностью» – антуражные портки носятся спущенными на бедра ниже некуда, дабы продемонстрировать, что под ними нет никаких неантуражных глупостей вроде трусов. У прекрасных дев наличие либо отсутствие нижнего белья под рубахами никто не проверяет, но так волнительно думать, что его там нет…
– Ну, что стоишь, друг Беторикс? – окликнула его Веста. – Давай, помогай одеваться.
Обычно девушки помогают мужчинам снаряжаться, но с длинной столой, одеждой знатной римской женщины, другая ситуация – без посторонней помощи с ней не сладить. Она должна высоко подпоясываться и ниспадать красивыми складками – вот с ними-то и пришлось повозиться! Беторикс, не имея навыка, весь вспотел, пока уложил их хоть как-то прилично и заколол булавками.
– Ай! – вскрикнула Веста, когда он в очередной раз ее уколол. – Ладно, черт с ними, со складками. Давай, помоги с паллой.
Паллу, тонкое и прозрачное невесомое покрывало, полагалось набрасывать на голову, так чтобы ниспадало на плечи и спину. Виталий оценил уровень реконструкции – все вещи сделаны отлично, по источникам, прямо картина!
– Жарковато будет! – с улыбкой пожаловалась девушка. – Вся уж вспотела.
– Зато красиво!
– Да уж… Ну, что? Пошли, друг Беторикс! Показывай! В прошлом году здесь все по-другому было.
– Пошли. Давай вон на тот холм поднимемся – оттуда все как на ладони видно.
По узенькой тропке, вьющейся между зарослями малины и черной смородины, они взобрались на поросший редколесьем бугор, откуда действительно был отлично виден весь лагерь.
– Вон там – римляне, где частокол и ров, – показывал Беторикс.
– Ага, – закрываясь от солнца, девушка приложила ко лбу ладонь. – А на холмике, там что за строение?
– Галльская крепость. Алезия.
– Понятно. А там, на берегу, что за шатры?
– Это харчевни! Белорусы свою привезли, и от Мастера одна.
– Ага! Здорово!
– А вон ристалище, где огорожено. Смотри, уже народ собрался. Пойдем-ка. У меня восемь бойцов заявлено!
– Пойдем, – Веста кивнула и, подхватив подол столы, поспешила по тропинке вниз. – Буду болеть за твоих!
На берегу озера, недалеко от харчевни и соломенных мишеней, уже начался поединок. Сражались галл, вооруженный длинным мечом и большим щитом – овальным, украшенным красными шляпками гвоздиков, и римский легионер с коротким гладиусом и обычным скутумом.
– Хэк! Х-хэк! – Галл махал мечом, словно дрова рубил.
Видно было, что воинское счастье не улыбалось его сопернику. Оно и понятно – у галла меч длиннее, а щит легче в два раза. Бедняга римлянин уже запыхался и тяжело дышал, даже не пытаясь наносить удары, больше парировал. Вот снова сверкнул длинный галльский клинок… И-и-и-и…
– Темпера! – Ухнув мечом по умбону щита, судья – вчерашний пленный центурион – важно перевернул песочные часы, стоявшие на бревне. – Время! По очкам победа присуждается… Эдуарду Кряквину, клуб «Галльский вепрь»!
– Ура-а-а!!! – заорали вокруг «галлы». – Молодец, Эпоред!
Заметив Весту, народ расступился; кто-то из сидевших на бревне поспешно вскочил, кто-то покрыл освободившееся место сложенным плащом и даже с галантной заботливостью стряхнул с него налипшие сосновые иглы и чешуйки коры, дабы девушка не испачкала одежду.
– Кажется, я тут одна знатная дама, – с улыбкой заметила Веста, подобрав подол и усаживаясь.
Виталий кивнул: прочие «римские» девушки были одеты гораздо скромнее, в длинные серые туники и куцые плащики-паллы. Среди них выделялись женщины «варваров» в крашеных рубахах и платьях, главным образом клетчатых, скрепленных на плечах фибулами. Сейчас они бурно приветствовали победителя, визжа и хлопая; Эпоред-Эдик довольно ухмылялся. Иные из собравшихся бросали нетерпеливые взгляды на солнечные часы, дожидаясь, когда тень от вогнанного в песок колышка подойдет к римской цифре десять и откроется харчевня. Избалованные заботливым Мастером, иные клубы даже продуктов не привозили и у себя в лагерях еды не готовили. Вот и ждали, как в старые советские времена ждали начала работы винных магазинов и отделов в гастрономах: сперва одиннадцати часов, потом, при Горбачеве – двух.
Римская таверна гордо именовалась «Милес фортис» – «Храбрый воин», о чем уведомляла деревянная вывеска. У галльской корчмы вывеска была без надписи, ибо, как говорили варвары, «мы в первом веке неграмотные»; ее заменяло полотнище с вышитым на нем красным кабаном характерного кельтского вида. Тем не менее, когда хозяйки кивком дали понять, что заведения открыты, народ с равным энтузиазмом ринулся под тот и другой навес – за дощатыми столами сразу стало тесно, и у прилавка толпились жаждущие промочить горло.
Беторикс пошел к галлам, где уже заметил многих своих людей, например Эпореда и Камулогена с Бривасом. Последний, кстати, незаметно разбавил только что купленное вино нелегально пронесенным на маневры спиртиком из кожаной баклажки.
– Пей, друже!
Ничего плохого не подозревая, Виталий глотнул и закашлялся:
– Доброе у тебя вино, дружище Бривас! Лучше сказать, злое.
– А я и сам такой! Где барышню подцепил? Чьих будет?
– Сама по себе, – Беторикс оглянулся на Весту, окруженную знакомыми и смеющуюся.
– Клевая девка! – одобрительно поцокал языком дубинщик. – Ой, извини, если не то сказал.
– Да ладно, – лениво отмахнулся Виталий. – Какие обиды между друзьями?
– Вот за это и выпьем! – расхохотался Бривас. – За дружбу!
Уже начинало темнеть, в лагере запылали костры, но в таверне народу не убавлялось: здесь были снявшие доспехи римские воины в коротких туниках, пара пижонов-аристократов в белоснежных тогах, народ попроще, из тех, что зовется «моль некрашеная». Таких было большинство, ибо в «варвары» нередко идут те, кому не хватает денег или желания морочить себе голову и тянуться за уровнем раннесредневековой реконструкции, за пару десятилетий своего существования выработавшей довольно высокие требования к антуражу и технике боя. Что, правда, не мешает обычным «ранятникам», например викингам, посещать «варварские» фестивали, без чего здесь никогда не собралось бы столько народу.
Стучали по столам глиняные, кожаные, деревянные кружки, питейные рога, кое-где мелькали бокалы из бледно-зеленого мутного стекла, в точности скопированные с античных образцов. Многие пили из кувшинов, передавая их друг другу. То тут, то там слышались веселые возгласы, шутки, на дальнем конце стола азартно резались в кости, разложив вокруг серебряные арабские дирхемы, кто-то уже в увлечении тянул с плеч аланский шелковый кафтан, собираясь ставить его на кон… За спиной бурно спорили о правилах допуска.
– Шлема пятого века должны канать, если весь комплект на эпоху!
– Нет, давай разберемся! Что ты подразумеваешь под шлемами пятого века? Если «лейден», то клуб «Готский путь» во главе с Бродериксом ввел допустимость этих шлемов для германцев второго века. Хотя, конечно, они датируются концом четвертого и пятым веком. Сам Бродерикс такой шлем носит, и Варг, и Торольв!
– Ну, я не знаю за германцев, но думаю, да, такой шлем покатит. И «вендель» третьего века из Торсберга покатит. А вот дальше уже не очень понял. При чем тут Вендель и Меровинги? Как бы где Уппсала, а где Франция!
С другой стороны, безбожно перевирая глаголы, кто-то затянул «римскую» песню – о царе Аяксе и Троянской войне:

Ad bellum exit Ajax,
Edepol, edepol Ajajajax,
Ad bellum exit Ajax…

Виталий поморщился: в отличие от певцов, он сам латынь знал неплохо. Еще студентом учил, а уж потом, в аспирантуре, продолжил. Знать древние языки среди реконструкторов не обязательно, но, как говорится, это круто! Высший пилотаж – переход от материальной культуры к духовной, способных на это особенно уважают. С одеждой и снаряжением сейчас уже просто: все выкройки и образцы есть, украшения и оружие продаются в изобилии, а вот язык выучить – это ведь своей головой работать надо.

Я бегу по выжженной земле,

– ревели на другом конце стола.

Гермошлем захлопнув на ходу,
Мой «Фантом» стрелою белой
На распластанном крыле
С ревом набирает высоту!

– Вопрос с Венделем обсуждаем вполне, – продолжали сзади научный диспут, не обращая внимания на бедлам. – Но только в том случае, если это будет цельный, грамотный, качественный Вендель! Кошерный и со всеми прибабахами. Без обид, но неправильный «Вендель-четырнадцать» начала шестого века с закосом под германца времен войн с Римом не катит ни в коем случае…
– Торунн, ты наверняка знаешь, послушай: красила я тут льняную домоткань луковой шелухой плюс железосодержащие квасцы. Получился грязно-серый цвет с зеленоватым оттенком. Не знаешь, чем его можно позеленее сделать?
– Самый простой и доступный способ – это крапива с медным купоросом…
– Я его отовариваю бродексом по жбану, а он, гад, не ложится!
– Никак не получается зеленый цвет на льне, только бурый. И так и эдак пыталась, и в заварку крапивную медный купорос кидала, и на ночь ставила настаиваться…
– Крапива очень капризная. В идеале надо здоровущий котел, забитый доверху крапивой, долго варить, отжать, в ту же воду еще столько же крапивы, снова варить…
– Я бил-то в шлем, а он пригнулся, и у меня клинок – раз! – ему в основание черепа слетает…
– А она подходит и спрашивает: у тебя в спальнике еще место есть? Я говорю, залезай. И вот она залезает, а потом чувствую – руку мне в штаны начинает засовывать…
– Кстати, как рука твоя?
– Все отлично. Локоть на двух шурупах собрали.
– Ого! А Скалли тогда зашивать предлагал! Не болит уже?
– Нет. Только согнуть локоть полностью не могу, видишь – до плеча не достаю.
– Воевать уже пойдешь?
– Второй выезд воюю. На Ладоге Гери еще не пускал, а теперь меня никто не остановит. Кстати, почитал тогда перед Изборском про гипсовые перевязки немного в инете: на Википедии в статье про Пирогова написано, что это он впервые в мире начал применять гипсовые повязки в середине девятнадцатого века. Но также нашел я статеечку про Ар-Рази, иранца одного, который, мол, еще в те времена, девятый-десятый век, применял гипс в медицине для повязок. Так что вполне можно было предположить условную историчность моего лангета. Конечно, бинт из хлопка, но ведь и его можно за уши притянуть, с Востока-то…
Все громче звучали голоса, слышались уже и раскатистый хохот и самые сальные шутки.
Появились музыканты в коротких туниках и венках из полевых цветов, с флейтой, лирой, тамбурином, цимбалами и даже и скабиллумом – это две дощечки на шарнире, подвязанные под ступню, как подошва, чтобы отбивать такт. Три римские девушки в коротких туниках закружились в танце.
– Люблю античность, – с чувством произнес кто-то позади Беторикса; мельком оглянувшись, он увидел за спиной здоровенного мужика с бородой, в обычной раннесредневековой рубашке и с латунной пряжкой, выдававшими в нем викинга. Под рубашку уходила толстая серебряная цепь историчного плетения, на которой – к гадалке не ходи! – наверняка висел «молоточек Тора», без которых настоящие современные викинги не ходят даже в баню, но которые организаторы «варварских» мероприятий требуют убирать с глаз, заодно с иными слишком яркими приметами эпохи викингов. Взгляд бородатого был прикован к ногам танцовщиц, открытым «по самое никуда». – У наших такого не увидишь. У нас кто в жару подол до колен поднимет, сразу крик: это что за порнография?
– Здорово пляшут, – согласился Виталий. – Нет, в самом деле.
– Эй, красотка? А ты что стоишь? – раздался где-то в стороне пьяноватый мужской голос. – Чего не танцуешь? Что? Куда-куда ты меня послала?!
Виталий обернулся: какой-то черт-легионер, дылда под два метра ростом, норовил выпихнуть в круг Весту и даже сорвал с нее паллу. Стоящие поблизости пытались его урезонить, но пока тщетно, и ситуация явно требовала вмешательства. Как социолог, Беторикс понимал, что слова в такой ситуации бесполезны. Просто, будучи тоже парнем не хилым, подошел к нахалу да врезал по зубам!
– Вот это славно! – обрадовались вокруг. – А то что же за праздник без драки?
– Толян, там Марцелия бьют! – всполошились, видать, одноклубники дылды. – Не знаю, галлы какие-то!
– А ну, братва, бей галлов!
– Что тут такое, что?
– Галлы драку заказали!
– Галлы?
– Они, они…
– Мхх!!!
И понеслось! Драка вспыхнула, будто охапка соломы, к которой поднесли спичку. Народ, подогретый выпивкой, всей душой жаждал помахать кулаками.
Эх, раззудись плечо!
Девчонки перестали танцевать, а музыканты все наяривали, словно бы ничего особенно не происходило.
– На, поросенок поганый, вот тебе! Бац! Бац! Бац!
– У-у-у-у!!!
– Н-на, собака римская! Получи, фашист, гранату!
– Ах ты, галльская свинья!
– А-а-а-а!!! Сволочи!
– Только не по голове! Только не по голове! Только не… а-а-а-а!!!
– Фуб! Фуб, фуки, фыбили!
– Димыч, слезь с него! Этот не тот, просто рубаха похожа!
– Мля, серьгу оторвали вместе с ухом! Сволочи, серьгу отдайте, Ганс таких больше не делает!
– Прекратить побоище! – прозвучал вдруг, словно гром небесный, усиленный микрофоном голос. – Драться будете завтра, а сейчас для всех желающих – холодный душ!
Откуда у организаторов взялась пожарная помпа, никто не знал, однако струя холодной воды окатила драчунов весьма качественно, многих даже сбила с ног и заставила протрезветь немного. Вспыхнувшая было драка закончилась, снова продолжалась пьянка, тем более что Мастер выставил каждому объемистую кружку пива забесплатно.
– Слава Мастеру! – хором закричали «легионеры» и «галлы». – Вива!
Оросив всех озерной водичкой, пожарный насос стих, будто потревоженный зверь снова заснул.
– А помпа-то у них электрическая, – вытирая разбитую в кровь губу, задумчиво произнес Камулоген. – А дизеля я тут нигде не видел. Как же насос-то работает?
– Так может, на солярке или бензиновый…
– Не, Виталя, я ж мотористом когда-то был, в таких делах опытный. Уж электронасос от дизельного отличу. Электричество, и думать нечего! А генератора нет. Может, от какой-нибудь старой ветки запитались?
– Может, – согласно кивнул Беторикс. – Нам-то какая разница?
– Это верно, никакой. Но, мне, как специалисту, интересно.
Виталий поискал глазами Весту, но красотки нигде не было видно.
Вдруг кто-то несмело потянул его за рукав туники:
– Беторикс…
Молодой человек обернулся и увидел подростка, искательно смотрящего в глаза. Это был Каген, тот самый, что подглядывал за купавшимися девками.
– Чего тебе?
– Это я наших позвал.
– Ну, молодец. Что еще?
– Поговорить бы! – Юноша наконец набрался смелости. – На пару слов, с глазу на глаз.
– Ну, пошли, – допив вино, Виталий махнул рукой. – Перетрем… Важное что-то?
– Очень… – Каген обхватил себя за плечи и зябко поежился. – Не знаю даже, как и сказать.
– Скажи как есть… Вон туда, к озеру пошли. Вроде там тихо.
Они уселись на берегу, свесив ноги со старых мостков. Позади, в харчевнях, слышались веселые голоса и смех, где-то рядом плескалась рыба, а в черной воде отражались дрожащая луна и звезды. Беторикс зачерпнув ладонью воду, намочил стремительно распухавшее ухо – все ж таки приложили изрядно.
– Ну, что у тебя?
– Вот… – Парнишка протянул ладонь, на которой блеснул сотовый телефон.
– И что? Нашел, что ли?
– Это мой.
– Ну и?
– Это… – Парнишка упрямо сжал губы, немного помолчал и, опустив голову, еле слышно промолвил: – Это я вас выдал. Вот сегодня утром… ночью. И сидел в кусточках, вовсе не за девками смотрел…
Беторикс помолчал. Как он и подозревал, в окружении нашелся предатель, но зачем же он признался? И что тут было сказать – дать в морду? Этому сопляку?
– Понимаешь, Беторикс, – все так же негромко продолжал парень. – Ты, я чувствую, не такой, как все наши. Не знаю, как объяснить, но… Тебе можно довериться, а мне больше просто некому, понимаешь?
Подростка уже начинало трясти от волнения, так что, казалось, он сейчас упадет с мостков в воду.
– Это еще не все! Самое-то главное дальше… Я должен сообщать обо всем, что творится в крепости! Шпионить, в общем, – парнишка грустно усмехнулся. – Просто я очень, очень сильно хотел к римлянам поступить, легионером быть. У меня и прикид есть, и доспехи, а Юний меня нипочем брать не хотел. А потом сказал: просись к Беториксу, поедешь с ними, поможешь нам, а там и посмотрим. Ну, я и согласился… ну это самое…
– Тоже мне, Штирлиц! – жестко отозвался Беторикс. – А ведь говорили мне: свои его не берут, тебе-то зачем? Пожалел я тебя, дурака, потому что знаю – у Юния вашего понтов выше крыши. Думал, ты нормальный человек, а он, оказывается, правильно делал, что тебя не брал.
– Но я решил: я не буду. Нехорошо это.
– Ну, надо же, – Виталий скептически усмехнулся. – Разобрался-таки, понял, что хорошо, а что плохо. Кроха сын к отцу пришел… Тебе не три года, должен понимать. Однако я Юнию это запомню!
– Знаешь, я, наверное, домой уеду. Вот завтра с утра и уйду. Или даже прямо сейчас, – подросток говорило громко, на срыве, уже чуть ли не плакал.
Беторикс махнул рукой:
– Куда ты сейчас пойдешь? Кто тебя одного ночью отпустит? Я ж отвечаю за тебя, дурака. Со всеми поедешь. И смыться не вздумай – после этого вообще можешь ни в один клуб больше не показываться. Но если Юний узнает, что ты мне все рассказал, легионером тебе не бывать. У него, во всяком случае.
– Ну и пусть! – Подросток упрямо набычился. – Я-то и сам дурак, что согласился. Выйдет из меня не легионер, а предатель и сволочь. Не надо мне такого. Я уж лучше к шотландцам пойду, меня, между прочим, Донах сам звал…
– Ну вот, начал соображать! – Беторикс одобрительно кивнул. – Какая разница, по большому-то счету, в шотландцы ты пойдешь, в легионеры, в кирасиры, в стрельцы или фрицы, главное, мужиком быть, а не мразью.
– Да я понял! Клянусь, больше никогда…
– А вот клясться не надо. Не нужно лишнего пафоса. Будь проще, и люди к тебе потянутся. И смотри молчи – никому больше не каяться, понял? – предостерег Беторикс. – Не было ничего!
Не хватало еще, чтобы Эпоред с Бривасом и прочими узнали о предателе – проходу потом не дадут собственному вождю, который по доброте душевной взял на выезд чужого парня и так нарвался. А от Юния ничего хорошего ждать и не приходилось. Только раньше Беторикс думал, что легат «Римского орла» просто от понтов так разборчив, не хочет брать на выезд человека, который еще не встанет в строй по малолетству, а тот, оказывается, вон что задумал!
– Теперь уж Алезию отстоим! – радостно потер руки раскаявшийся предатель.
– А мы и так не сомневались! – хмыкнул Виталий.
Общий план нынешних маневров был основан на действительных исторических событиях – так пожелал сам Мастер. В основу лег сюжет из «Записок о Галльской войне»: осада галльской крепости Алезия, где Цезарь пленил Верцингеторикса осенью пятьдесят второго года до Рождества Христова, после чего галлы распрощались с независимостью. Впрочем, исход был предрешен: Галлия, конгломерат племен, ревниво друг за другом следящих и объединившихся лишь на какое-то время, едва ли могла устоять перед Римским государством. Даже «дружба против Рима» не способна была по-настоящему сплотить всех этих эдуев, битуригов, сенонов, паризиев.
В действительности Алезия пала, но здесь, на маневрах, галлы не собирались так просто сдаваться! Беториксу очень нравилось название крепости – Алезия. Красиво звучит. В Париже такая улица есть, в четырнадцатом округе.
– Ты чего такой веселый? – вернувшись мыслями из французской столицы, Беторикс покосился на довольно улыбающегося подростка.
– Так… – парнишка пожал плечами. – Рад, что теперь не предатель. Уфф… Словно гора с плеч свалилась.

Глава 3. Лето. Туманный бор и окрестности

«К Элизе»

Было уже за полночь, и Беторикс простился с Кагеном – все ж таки к завтрашнему дню надо было выспаться, в полдень – общее построение и штурм. Пиво пивом, а война по расписанию. Не бухать, чай, приехали! В лагере кто-то еще пел песни из мультиков, кто-то уже храпел, упав наземь прямо возле костра на расстеленный плащ, кто-то упорно продолжал «квасить» – завтра распухшая башка в шлем не влезет. Римляне расползлись по своим палаткам, галлы набились в хижину – круглую полуземлянку, выстроенную и подновляемую заботами того же Мастера.
– Беторикс! – позвали сзади, едва он собирался сойти по трем деревянным ступенькам. – Куда ты запропал? Я тебя искала, а мне сказали, ты ушел с каким-то парнем! Вот уж не ожидала от тебя!
– Веста? – резко обернувшись, откликнулся Виталий и усмехнулся. – Даже не думай так обо мне думать!
– А я и подумала – на тебя не похоже!
С мокрыми спутанными волосам, в одной короткой тунике и босиком, Веста казалась сейчас какой-то озерной нимфой, берегиней прозрачных вод.
– Купалась, что ли? – усмехнулся вождь.
– Хотела попросить: поможешь отнести мою оставшуюся одежку к машине?
– А ты что, в машине спать собралась?
– Да, лучше там, – девчонка кивнула. – В шатре комары достанут. И покурить очень хочется, а в лагере нельзя.
У озера слышались веселые голоса и вопли – девушки и молодые люди купались голышом в теплой летней водичке.
– И ты с ними плескалась? – Беторикс кивнул в ту сторону.
– Ну, тебя же не было! Вон моя одежонка, за кустом. Бери столу, кальцеи, мешок тоже забирай.
– Твой мешок?
– Ну, а чей же?
– Красивый. Бисером сама вышивала?
– Нет. Сделали…
Молодой человек поднес мешок к глазам, при свете луны и звезд пытаясь разглядеть узор:
– Это откуда? И не римский, и не галльский, не пойму, что за стиль.
Не отвечая, Веста помахала рукой компании легионеров, которые тут же принялись зазывать девушку к себе. Поднявшись по тропинке к лесу, Беторикс и Веста миновали пологий холм и оказались у поляны с автомобилями. У сосен околачивалось несколько человек – белели в темноте рубахи, мерцали огоньки сигарет.
– Это… у вас покурить, случайно, нету? – окликнул кто-то.
– Случайно есть, но в машине. Пошли, выдадим.
– Вот здорово! И комары еще заели, собаки!
Комары в начале лета и впрямь составляли проблему, при которой и разная химия из баллончиков, и дымящие спирали помогали мало.
– Держи! – забравшись в салон, Веста бросила парню пачку каких-то тоненьких женских сигареток.
– С ментолом, что ли? – подозрительно принюхался воин. – Ладно… хотя бы что. А зажигалки нет?
– Ой, как хорошо! – Усевшись на капот, Веста прикрыла глаза и блаженно затянулась. – Ты не куришь?
– Нет. Вот не привык как-то.
– И славно. Не стоит привыкать – потом не отвыкнешь. Ладно, – девушка выбросила окурок и потянулась. – Забирайся в салон, поболтаем. Мне что-то совсем спать не хочется, а тебе? И Васюкин, как назло, в райцентр уехал – какие-то заморочки со следствием.
– Стало быть, не такие у Кассия легкие повреждения, как он в ментовке говорил.
Молодой человек уселся рядом, точнее сказать, улегся, поскольку Веста уже опустила спинки сидений. Дальше все пошло, как и ожидалось. В какой-то момент их пальцы встретились… а губы слились в поцелуе. Руки Беторикса скользнули под тунику Весты, лаская спину, животик, грудь, впитывая в себя жар юного упругого тела… Так жаждущего любви…
Вот уже полетела прочь туника, тела сплелись в едином порыве, и послышались стоны… И…
Молодые люди обрели наконец друг друга… им сейчас завидовали звезды…
А в динамиках что-то тихо мурлыкал французский певец, Виталий не знал, какой именно.
– Это Ален Сушон, – вдруг улыбнулась Веста, будто прочитала его мысли.
– Давно хотел сказать – ты очень красивая, – прошептал Беторикс, целуя девушку в мочку уха.
– Ты говорил уже… Как мы с тобой зажгли, а? Аж амортизаторы скрипели – слышал? Хорошая все-таки вещь – машина. И не увидит никто, и комары не кусают.
Да, на богиню-хранительницу домашнего очага, в честь которой получила имя, эта девчонка походила мало. Скорее на Венеру, любвеобильную и легкомысленную.
И снова Беторикс и Веста занялись любовью, которой, наверное, оба ждали давно, с тех пор еще, как познакомились по Интернету. И как-то очень быстро наступило утро – сделалось вдруг светло, а на вершинах сосен вспыхнули золотым пламенем первые лучи встающего летнего солнышка.
– Хорошо как! – Опустив стекло, Веста закурила и расслабленно потянулась. – И небо какое прозрачное. Ничего, что курю?
– Ничего.
Виталий пожал плечами. Вообще-то ему не очень нравились курящие девушки, но Веста ведь не его девушка, она сама по себе. Правда, где-то в глубине души появилась надежда, что эта случайная связь все же станет началом чего-то большего.
Откуда-то из пролеска вдруг послышались возбужденные голоса, будто кто-то там ругался или даже дрался.
– Пойду гляну. – Беторикс живенько натянул браки. – А ты не дергайся, спи…
Веста лукаво прищурилась:
– Дадут тут некоторые поспать, как же!
Звякнул браслет на ее запястье; мельком бросив на него взгляд, Виталий в который уже раз удивился. Браслеты были изумительные: очень хорошей работы, бронзовые с красной эмалью, он таких никогда не видел – в смысле, на людях. Только в музее. Спрашивал, кто же такие делает, но Веста только усмехнулась. Может, из-за границы привезли? Из наших мастеров точно никто такого не умеет, это Беторикс знал. Секрет древних галльских ювелиров считается утерянным. Впрочем, у Весты все антуражные вещи были высочайшего качества, что уже выдавало хорошую подготовку и неслабое материальное обеспечение. Но все остальное достать можно, были бы деньги и желание, а вот браслеты на всю тусовку такие одни, Виталий мог бы за это поручиться.
Осторожно закрыв дверцу машины, Беторикс зашагал к перелеску. На лесной дорожке, упрямо выставив вперед выкрашенную в желто-красный цвет тупорылую морду, стоял ГАЗон с кунгом, рядом гомонили мужики самого брутального вида – небритые, смолящие «Беломор» и постоянно сплевывающие. Пахло от мужиков, как и полагается – перегаром, одеты они были в одинаковые куртки – зеленые с синим.
– Ну, так че, мля, мы долго тут стоять будем? – наседал на бедолагу Кагена здоровяк в оранжевой каске, сдвинутой на затылок.
– Ну, чуть-чуть-то подождите, я уже человека за шефом послал.
– И долго нам ждать еще? Нет, ну, блин, специально решили сегодня пораньше выехать – пока эту чертову утечку отыщешь.
– Здорово, мужики! – подойдя ближе, доброжелательно улыбнулся Виталий. – Что такое случилось-то?
– Да коротнуло где-то, – махнул рукой детинушка. – А этот вот черт не пускает!
– Правильно, в лагерь въезд автотранспорта запрещен. И здесь частная территория.
– Во, мля! Вам все игрушки, а нам работать надо. И, главное, с той стороны, по другой дороге сунулись – там тоже какие-то голоногие черти, со щитами, с копьями. Это вы что же, кино снимаете?
– Ну, типа того, – Виталий кивнул, ибо видел: данному контингенту объяснять суть и принципы исторической реконструкции совершенно бесполезно и незачем.
– Значит, от вас коротнуло! – Пожилой сплюнул. – Так я и думал.
– Да у нас электричества нет.
– Ага, нет… А как кино снимаете?
– Василич, сейчас все камеры на батарейках, на аккумуляторах, – с важным видом пояснил парень в замасленных джинсах и кирзачах. – Ну, как твой мобильник, типа того.
– Ну, мля… Чего же нам делать-то?
– Подождите немного, – усмехнулся Беторикс. – Сейчас хозяин придет.
– Это Васюкин-то?
– Он. И земелька эта его тоже. В аренду на сорок девять лет взял.
– Землю-то взял, а линию? Линия-то наша, нашим электросетям принадлежит, – Василич начал как-то не по-хорошему волноваться. – Не, мужики, вы сами-то думайте – вчера шесть деревень обесточили! Ладно бы зимой, когда там две с половиной бабки живут, а сейчас – дачники, родственники, людей море! И у каждого холодильник, телевизор, компьютер. Волнуются люди, жалобы пишут.
– Ну, это понятно, – Виталий кивнул.
– Понятно им… Хэ! – Василич с презрением сплюнул.
Что ж, мужиков этих, судя по всему, электриков-линейщиков, можно было понять. Что поделать – работа, за которую не так уж много и платят. Точнее сказать, мало, с городскими зарплатами не сравнить. В городе и на пятнадцать тысяч неохотно идут, а здесь и десятка – зарплата приличная, потому что другой никто не даст. Работать особо негде: развалено все, даже леспромхоз, не говоря уже о колхозах-совхозах. Вот и крутятся мужички, бедуют – кто-то извозом подрабатывает, если колеса есть хоть какие, кто-то лесок напилит втихаря, украдет – да ведь еще проблема на пилораму его вывезти! Да и лес-то нынче не народное добро, а частная собственность арендаторов-лиходеев. Попробуй-ка, укради – головенку твоей же пилой и отчекрыжат, бывали случаи – целые «дикие» бригады пропадали.
Относительно безопасна только охота-рыбалка, ну и грибы-ягоды в сезон на сдачу собирать, приторговывать на обочине или, кому некогда да и не на чем до федеральной трассы добраться, сдавать местным перекупщикам, которые тоже не на себя, а на чужого городского дядю работают. Такие вот дела. Все, нет деревни! Разворовали, схарчили – одни дачи остались. В чем-то, конечно, и объективный процесс – урбанизация называется, а в чем-то – ну уж такой подлый, что дальше некуда. Чем деревенский мужик, вот тот же Василич, хуже городского пижона? Только тем, что в деревне родиться угораздило. У кого-то с рождения все, а у кого-то и то, что было, отхватить норовит родное государство. Школы закрывают, больницы – выживай, как знаешь, в город беги, гастарбайтеров локтями расталкивай… Да растолкаешь тут – больно много их, бедолаг, в обеих столицах уже счет пошел на миллионы. Лет через тридцать узбекский или таджикский вторым государственным языком будет.
И вот на фоне всей этой невеселой жизни вдруг приезжают в родные места, где каждый листик, каждое деревцо знаешь, какие-то не пойми кто. С точки зрения деревенских жителей – сытенькие городские бездельники, ворюги, потому как работящий-то человек разве будет по болотам голыми волосатыми ножками бегать? Тьфу! И смотреть-то противно.
Черт! А Васюкин-то, между прочим, в райцентр вчера вечером укатил! Ну да – и джипа нет, так что зря Мастера ищут. Искать надо Ариовиста, он комендант лагеря и должен знать, где тут линия и что делать. Только его мало разыскать, его еще разбудить надо, а он в такую рань едва ли шибко соображает. Вот засада-то! А мужики ждать не настроены. Если местные всерьез обидятся, тут и охотничьи ружья в ход пойдут, и обрезы, а у кого-то, может, на огородике дедушкой еще и пулемет прикопан!
– Вот что мужики, шефа вы, думаю, не дождетесь, но я сам с вами поеду, – решил наконец Беторикс, подозревая, что из командиров он сейчас один трезвый и надо брать все на себя. – Покажу, где тут у нас что. К обеду-то управимся?
– Как пойдет.
– Ну и ладно. Поехали.
И все же Виталия терзали смутные сомнения. Он подозревал, что Васюкин, будь он на месте, ремонтников на свою территорию не пустил бы, по крайней мере до конца маневров. С властью бы местной связался, милицию бы подключил… Пожалуй, это было сейчас единственно верным решением – поехать с линейщиками.
У Ариовиста обязательно должен быть васюкинский телефон – с опозданием сообразил Виталий. И у Лонгуса, и у Хагена, и у Кетиля, у прочих местных вождей, которые давно с богатеем-благодетелем знакомы. Чего сам-то вчера не догадался номер взять, на всякий случай?
А скорее всего, и Веста знает, как с Мастером связаться – вдруг осенило Беторикса. Не сама же красотка заработала денег на красный «рено» и браслеты с цветной эмалью, а Васюкин явно принимает девушку близко к сердцу, так что… Но эти мысли были слишком неприятны, поэтому Виталий поспешно их отогнал. Пусть девушка спит, незачем будить.
Линейщики, видно было, обрадовались, заскочили в кунг. Бригадир Василич, выгнав парнишку-шофера, сам уселся за руль, пригласив Виталия с собой в кабину. Скосив глаза, буркнул:
– Уж извиняй, ежели от чего оторвали.
– Да ничего.
– Ну и это… спасибо. У мужиков чуть премия не сорвалась. Да и шесть деревень без света сидят – тоже нехорошее дело.
– Оно ясно, что нехорошее, – в задумчивости кивнул Виталий.
Бригадир тронул машину – поехали, поглядывая по сторонам, по лесной дорожке.
– Это наш лагерь, – время от времени пояснял Виталий. – Вон, у реки – шатры.
– Ага, вижу! – Василич смотрел во все глаза, благо ГАЗик как раз выехал на пригорок. – Это ж надо – народу-то! Вот бы всех да на колхозное поле. На прополку там или камни за трактором собирать.
– Они все и так где-то работают или учатся, а здесь выходные и каникулы проводят. Да ведь колхозов-то давно уже нет.
– Вот и плохо, что нет. Плохо. – Выруливая на идущую вдоль озера повертку, бригадир неожиданно улыбнулся. – А у меня ведь прадеда раскулачили. До войны еще. Мы как раз в этих местах жили – два десятка деревень было, сейчас вот осталось шесть. Все забрали, суки, и дом отобрали, и коров, и коней, и сад… Сад ведь был у прадеда-то, да какой сад! Сколько труда вложено, все своим горбом, умом своим. Коммуняки-то поганые, после прадеда-то так ведь и не смогли с садом управиться – вырубили.
– Странный вы какой-то, – честно признался Виталий. – Прадеда репрессировали, а вы о колхозах ностальгируете.
– А что тут такого странного? – хмыкнул бригадир. – Ничего странного нету. Сталина-то многие сейчас поминают не потому ведь, что страшно при нем жилось. Страшно было, да. Бабка, царство ей небесное, порассказывала – ужас! И жмых приходилось есть, и председателя молодухи, бывало, за трудодни ублажали. В лесу, казалось бы, жили, а дров попробуй выпроси, и покосы – если дадут, так загонят в самую неудобь. И вот, случай был: клуб в деревне одной к празднику украшали, все как положено – лапник еловый к стенам прибили, ленточки красные… Сталина портрет в углу стоял, очереди своей дожидался. Один-то мужик возьми да ляпни – вот, осталось Сталина только повесить… Ну, не подумавши сказал. А на следующий же день из района полуторка за ним пришла – это позвонил кто-то, донес. Больше мужика этого и не видели.
– Да уж, – кивнул молодой человек. – Страшные времена были.
– Страшные, да… Но справедливые. Да всех, суки, жали, но ведь и ворье всякое не могло подняться. А сейчас, ты посмотри, что творится-то? Всю Россию продали, твари. Хорошо хоть на нефть еще цену дают, а не было бы, так давно бы все сдохли.
Бригадир угрюмо замолчал, видать, погрузился в свои не очень-то веселые мысли. Впрочем, помалкивал он недолго.
– Вон наша линия, – Василич кивнул на появившиеся из леса серые чахлые столбики. – Тоже с советских времен стоит – глаз да глаз нужен. То деревом провода порвет, то веткой, а то и столб ветром повалит, старое ведь все! Сейчас выпущу мужиков, чтоб «прозвонили».
Притормозив прямо на середине узкой дорожки – никакой обочины все равно не наблюдалось, одни кусты да папоротники, – бригадир выскочил на дорогу и сразу едва не ступил в глубокую коричневато-желтую лужу, после чего выругался, высморкался и заорал:
– Эй, вы чего там? Оглохли, что ли?
Дверь кунга сейчас же открылась:
– Все, Василич, выходим. Ваську вон с Лехой «козлами» оставили! С «хвостами» и с «яйцами»!
– Картежники, блин! – Бригадир сплюнул. – А ну, живее давайте, что нам тут, до ночи по лесам шастать? Да и человека, вон, задерживать не с руки.
Беторикс улыбнулся: стоило проехаться да потрепаться за жизнь, как уже стал не городским пижоном, а человеком! А если бы еще и водки выпить?
Электрики живенько «прозвонили» линию, но особых неполадок не обнаружили, разве что кое-где пришлось поменять изоляторы.
– Та-ак… – задумчиво пробормотал Василич. – Здесь, значит все чисто. Стало быть, ЛЭП!
– Значит – ЛЭП! – эхом откликнулся молоденький водила. – Тогда поехали к просеке… Василич! Может, все-таки меня за руль пустишь?
– «Козла» покуда забей. Может, повезет – отыграешься.
Шофер поправил кепку:
– Я, Василич, никогда не отыгрываюсь – потому что не азартный. Вот и жена говорит…
– Ладно, хватит болтать, поехали. – Загнав ремонтников в кунг, бригадир вновь уселся за руль и, посмотрев на Виталия, пояснил: – До просеки не близко, верст пятнадцать будет, да еще по такой дороге. Васюкин-то от ЛЭП чего запитал?
– Честно сказать, не знаю, – Виталий пожал плечами.
– Если и запитал, так только через нашу подстанцию. – Запустив двигатель, бригадир хмыкнул и тихонько въехал в лужу.
– Думаю, все законно там, – Беторикс усмехнулся. – Всяко Васюкин уж проплатил кому надо. Денег у него хватит.
– Кто бы сомневался! – рассмеялся Василич. – Почему только у нас таких денег нет? Вот… извини, имя запамятовал…
– Виталий. А вы?
– А я – Тихон Василич. Ну, все Василичем кличут, потому как – начальство! А вот ты, Виталий, извиняюсь за вопрос, кем трудишься?
– Я-то? Ученый. – Беторикс пригладил волосы в напрасной попытке придать своей варварской внешности хоть сколько-то «цивильный» вид.
– Иди ты! – Бригадир, похоже, несказанно удивился.
– Аспирант на кафедре социальных наук. А здесь материал для кандидатской диссертации собираю. Скоро защита!
– Да ну! – Василич крякнул и потряс головой. – Ученый! Ну, надо же… Тебя… вас по отчеству-то как?
– Аркадьевич. Да не надо по отчеству, молодой еще!
– Все равно. Раз ученый человек, то полагается, – Василич покосился на Виталия с нескрываемым уважением. – То-то я и смотрю, ты, Аркадьич, от всей этой шантрапы отличаешься… С нами вот как человек, поступил, не выкобенивался… Теперь понятно – ученый. А в каких науках?
– Я ж сказал, социолог.
– Это как?
– Ну, личности изучаю, малые группы, толпу…
– Толпу? Это я понимаю, – чуть прибавив скорость, бригадир покачал головой. – Вон, у меня сейчас в кунге сидят, люди как люди – это малая группа, я так понимаю?
– Совершенно верно!
– А как напьются, так будут – толпа! Тупое неуправляемое стадо, как моя супружница говорит, а она у меня учительша, в начальной школе работала, пока школа была. Сейчас дома сидит – работы для нее нету.
– Эк, как вы их! – Виталий оглянулся на кунг.
– Да это я просто для примеру. Не такие уж они и пьяницы – опойков-то кто на работу возьмет? Тем более с электричеством. Хотя, да… алкоголиков на деревне хватает, соберутся, бывает, у Федюнихи – она спиртом торгует, и ну умолять: продай в долг да продай. А Федюниха тоже не дура: давайте-ко, говорит, огородик мне прополите да картошечку поокучивайте, а уж потом, так и быть, налью. И ведь нальет, не обманет – отравы не жалко. Ага… – Бригадир кивнул вперед. – Вот и ЛЭП, а вон просека. Там сейчас и встанем. Дальше уж, до трансформаторной будки, пешком идти придется.
Пешком и пошли, почти всей бригадою. А вокруг было хорошо, благостно! Посреди буйного разнотравья покачивал лиловыми бутонами иван-чай, розовел клевер, били по глазам желтизной ромашки и лютики, а кое-где синими, словно отражение неба, озерками плескались колокольчики. Жаль только вот задождило, да и похолодало изрядно.
– Вон она, будка-то. – Обернувшись к Виталию, бригадир показал на белеющее впереди небольшое строение из белого кирпича. – Хоть и глушь несусветная, дач-деревень поблизости нет, так все равно бы давно разобрали, кирпич в хозяйстве сгодится. Однако ж электричества боятся, а еще больше боятся остаться без него. Потому и будку не трогают. Да и есть пока, откуда кирпичи брать, вон на пригорке ферма бывшая. Раньше коров держали, теперь… уж не знаю и что там. Васюкин ваш вроде собирался ее за каким-то хреном выкупить. Выкупил, нет? Не знаешь, Аркадьич?
– Не знаю. Я вообще Васюкина плохо знаю.
– Понятно. Ну, чего там, парни?
Двое электриков уже вынырнули из будки:
– Там это… кабель какой-то идет, во! – толстенный. И автоматы вырубило.
– Так врубите!
– Врубили уже. Слышь, как гудит-то?
– Да уж, – бригадир усмехнулся. – Загудело, слава богу. Все ж надо по кабелю этому пройти, думаю, в нем вся загвоздка. Вдруг да еще коротнет, вырубит…
Черный кабель, толщиной сантиметра три, змеей вился средь травы и кустов, уходя, насколько можно было предполагать, к заброшенной ферме. Да и куда тут еще?
– Пошли, – Василич махнул рукой. – Глянем. Васька, Кольша, ломики в кунге возьмите. Мало ли – пригодятся.

Бывшая молочная ферма выглядела так же, как тысячи других разрушенных ферм по всей России-матушке. Когда-то был совхоз, жили люди, доярки-передовики зарабатывали очень даже прилично и многое могли себе позволить. Вот и сейчас еще валялся в траве проржавевший стенд с какими-то призывами – то ли к двадцать пятому съезду КПСС, то ли к двадцать шестому, а внутри, куда линейщики и Виталий проникли сквозь разобранную по кирпичику стену, под самым потолком тлел пожухлым кумачом баннер – «Слава великому советскому народу – строителю коммунизма!»
После открытого пространства здесь показалось довольно темно, и кто-то включил фонарик.
– Ох, ничего себе! Василич, ты глянь, что делается-то.
Любопытствуя, Беторикс тоже подался следом за бригадиром. Приземистое здание фермы пересекала кирпичная стена, явно сложенная недавно, с массивной железной дверью. Именно за эту стену и уходил кабель.
– Ну че? – Один из электриков оглянулся. – Будем ломать?
– Нет! И думать не смейте!
Звонкий женский голос эхом отразился от стен; все обернулись, и Виталий вздрогнул: в проломе стояла Веста – уже не в антураже, а вновь в камуфляжных штанах, гораздо больше подходящих для лазанья по лесу, чем наряд древнеримской матроны. В руке она держала черную кожаную папку, а вид ее и тон казались непривычно официальными – будто у лица, облеченного властью. Виталий даже подумал: может, она по «цивильной» профессии адвокат или что-то вроде того? А что такого: среди реконструкторов и депутаты встречаются, и офицеры разных спецслужб…
– Так, мужчины! – Подмигнув Виталию, Веста строго взглянула на линейщиков. – Эта ферма – частная собственность господина Васюкина, Геннадия Игоревича, а я – его законный представитель. Вот документы. – Девушка быстро раскрыла папку. – Кто у вас за главного? Вы, да?
– Ну, я. – Василич поправил на голове кепку.
– А директора вашего Иваном Рудольфовичем зовут?
– Так… Рудольфычем…
Линейщики явно чувствовали себя не в своей тарелке, и Виталий, как социолог, хорошо представлял почему. Они никак не могли сообразить, с кем имеют дело: собеседница их выглядела как фифа-туристка из города, то есть существо несерьезное, но говорила холодным официальным тоном, да и черная папка наводила на мысль о представителе властей. Она была для них непонятна, а все непонятное пугает. Виталий и сам удивился: откуда Веста здесь взялась так быстро? Выходит, все это время ехала за ними?
– Я вас уверяю, Тихон Васильевич, Геннадий Игоревич все вопросы с Иваном Рудольфовичем согласует, и в самое ближайшее время! – заверила Веста.
– Да мне без разницы, – махнул рукой бригадир. – Лишь бы замыканий больше не было, а то ведь люди-то жалуются.
– Ничего, – Веста улыбнулась. – Уверяю вас, мы все-все уладим. Вы же линию починили?
– Да заработало вроде.
– Ну, вот и прекрасно! Думаю, Геннадий Игоревич вам тоже подбросит премию.
– Ну, уж вы скажете…
– Да, да, именно так. Ему ведь тоже неохота без света сидеть.
Бригадир задумчиво потер подбородок:
– Понимаете, нам бы начальству доложить, а мобильной связи здесь нету.
– Да, нету. Так вы же, говорите, все починили?
– Починили, да.
– Ну и прекрасно! Господин Васюкин очень скоро будет и первым делом заедет к вашему начальству, это я вам гарантирую.
– Ну, тогда поехали, мужики! – Василич решительно махнул рукой. – Мы свою работу сделали. Аркадьич, тебя обратно подбросить?
– Нет, не нужно, – ответила ему Веста. – Виталия Аркадьевича я сама подвезу.
Однако! – мысленно отметил Беторикс, глядя сквозь дверной проем вслед уходящим ремонтникам. Откуда она знает его имя-отчество? Когда он тому же Васюкину представлялся, ее рядом не было. Конечно, не тайна великая, он человек в тусовке известный и его данные у многих есть, но что же она, справки наводила? Информацию о нем собирала? С одной стороны, этот факт льстил, а с другой – настораживал.
– Уф-ф… – Девушка выразительно перевела дух. – Едва вас нашла.
– Так ты позади ехала?
– Тут и к самой ферме дорога есть. Правда, на моем «рено» не пробраться – обвес мешает. А вообще здесь интересно, – с лукавым прищуром Веста вдруг кивнула на дверь. – Хочешь посмотреть, что там?
– И что же?
– Увидишь. Так пошли?
– Ты знаешь, проникать сквозь стены и железные двери я еще как-то не научился.
– А не надо проникать, у меня есть ключ.
– Ключ?
– Ну, я же доверенное лицо все-таки. А Васюкин здесь собирается виллу в древнеримском стиле отгрохать, вот и электричество уже провел. Ну, что ты встал? Потяни дверь-то.
Пошарив рукою по стене, Веста щелкнула выключателем, и тот час же загорелся свет, не очень яркий, но вполне достаточный, чтобы рассмотреть обстановку. Зал без окон, покрытые серой штукатуркой стены, лежак, небольшой столик да печка-буржуйка в углу. Пока на римскую виллу не тянет, скорее на обычную сторожку. И еще имелась дверь, не железная, а обычная, деревянная, но явно не из дешевых.
– Зябко здесь, – Веста обняла себя за плечи. – Печечку бы разжечь!
– А ты что, ночевать тут собралась?
– Я же говорю, зябко! Да и дождь пошел, ты не заметил? А до машины бежать далеко, ждать придется.
– Ладно, – Виталий махнул рукой. – Пойду в лесок, хворосту наломаю.
– Не надо в лесок, тут у нас во дворе есть запас. – Веста пошарила в заднем кармане брюк. – Вот тебе ключ.
Шагах в двадцати от фермы, у покосившейся от времени бетонной ограды, местами давно уже растащенной, обнаружилась полуземлянка, сложенная из красного кирпича, с небольшим оконцем без стекла, зато забранного крепкой с виду решеткою, с низенькой дверью, тоже сколоченной на совесть.
Открыв ключом навесной замок, Беторикс сдернул засов и вошел, ежась от попавших за шиворот дождевых капель. Да, дождь усиливался, и Веста права: лучше переждать здесь, чем насквозь вымокнуть. Склонившись, чтоб не удариться головою о низенький потолок, молодой человек набрал охапку мелко наколотых дров – в основном осиновых, но изредка попадалась и береза; выходя из сарайчика, запнулся о толстый кабель, да так, что едва не упал.
Однако то, что к сараю провели электричество, Виталия не удивило. Мало ли на что оно там может пригодиться? Пилу какую-нибудь подключать…
С охапкой дров молодой человек через пролом в стене не полез, решил обойти, пусть даже и по мокрой траве. Осторожно ступая и стараясь не угодить в лужу, он вдруг расслышал поблизости голоса и еще замедлил шаг. Подняв глаза, обнаружил в стене рядом с собой отверстие – вентиляция или что-то в этом роде. Из отверстия отчетливо доносился приглушенный женский голос. Веста говорила по телефону. Интересно, откуда здесь связь взялась? В окрестностях берет разве что на самом крутом пригорке.
– Как, не будет Кассия? Что, сильно ушибся? Да-а-а… Ну, я так и думала… Есть один неплохой вариант. Очень и очень неплохой, я вам упоминала… Он, кстати, со мной сейчас. Вы тоже не против? Отлично, тем более нам сейчас терять нечего – что же, до следующего лета ждать? Да, совсем забыла: электрики приезжали, искали утечку, чуть было не вскрыли все. Говорила же, сторожа надо срочно нанять! Ага… Ага… Ждем вас, Геннадий Игоревич. Да, да. Конец связи.
Виталий даже присвистнул – однако! Васюкин прямо сюда собирался приехать? И что это за таинственный «неплохой вариант»? Ладно, поглядим. Может, удастся разговорить Весту?
– Вот. Принес. – Войдя в помещение, Беторикс бросил дрова у печки.
– Давай…
Девушка уселась на корточки, наклонилась, открывая дверцу, и Беторикс – уж как-то так само собой получилось – погладил оголившуюся поясницу. Потом руки его скользнули к животику… дальше…
– Погоди, – Веста обернулась, однако без особого раздражения. – Давай сначала печь разожжем, ага?
– Ага… – поцеловав девушку в губы, согласился Виталий.
Веста щелкнула зажигалкой, и сухие дровишки, посыпанные каким-то бумажным мусором, враз вспыхнули желтым веселым пламенем.
– Ага! – Девчонка довольно потерла ладони. – Мастерство не пропьешь!
– Где это ты так наловчилась? – с уважением поинтересовался молодой человек.
– Да так… бывали случаи.
Она явно не рвалась рассказывать о себе, и Виталий не настаивал. Успеется.
Веста наклонилась, чтобы подложить еще дровишек, и Виталий, не упуская момент, стащил с нее маечку, с жаром лаская обнажившуюся грудь и целуя между лопаток.
Девчонка лишь улыбнулась:
– Ах…
И Беторикс, подхватив ее на руки, понес к ложу… Разложил, стянул штаны…
– Да…
Веста прикрыла глаза и застонала, отдаваясь любовнику со всем пылом страсти, вспыхнувшей мгновенно, как те дрова в печке.
Все-таки повезло, что случай занес их обоих в эту хибару. Невозможность уединиться для личной жизни – одна из проблем, возникающих у пылкой молодости на любом фестивале. В лагере слишком много народу, личные шатры редки, а в клубный может ворваться кто угодно и когда угодно. И если в лесу, как сейчас, оказывается мокро, то пойти некуда. Будь Беторикс сейчас способен предаваться воспоминаниям, он бы вспомнил, как прошлым летом напрасно весь вечер прогуливался с симпатичной и дружелюбно настроенной девушкой по Старой Ладоге – даже на вершине Олеговой могилы в полночь вовсю светило солнце и толпами ходил народ, как антуражный, так и цивильный! А еще был забавный случай в начале того же сезона на «Легендах викингов» в Петропавловке. Некая подвыпившая туристка прельстилась колоритным викингом с пышной бородой, а тот, в таком же расположении духа, оказался не прочь от более близкого знакомства, что и произошло прямо в лагере, в шатре. Больше негде – кругом самый центр города. А в это время по лагерю шла экскурсия, и экскурсовод поднял полог шатра со словами: «А здесь вы можете видеть предметы быта древних викингов… И аутентичный древнескандинавский секс», – добавил он, не растерявшись, ибо сам был из реконструкторов и ничему не удивлялся. Зато туристы уж точно не могли пожаловаться, что экскурсия скучная!
Скрипела старая койка, снаружи барабанил дождь, а в буржуйке уютно потрескивали дрова. И от того было так хорошо… впрочем, не только от этого…
Естественно, Виталий пока ни о чем не думал, думать начал позже, когда улегся рядом с обессиленной от страсти Вестой, ласково поглаживая девушку по спине. Спросить ее о том странном разговоре? Да неудобно – выходит, он подслушивал.
– А тут разве мобильная связь берет? – небрежно поинтересовался он. – Мне показалось, ты с кем-то разговаривала.
– Я? Разговаривала? – Голубые глаза Весты вдруг подозрительно сузились, став на миг каким-то недобрыми, колючими, чужими. Потом девушка повела плечом и рассмеялась: – А, это я Васюкину звонила, насчет электриков. Но не по мобильнику, а по рации.
– Тут есть рация?
– Вон, за той дверью.
– А что там еще есть?
– Много чего, – улыбнулась девушка и соблазнительно потянулась. – Сварочный аппарат, трансформаторы-генераторы… Я и не знаю даже, как там что называется. Слушай, а давай музыку включим.
– Ого! Тут и музыка есть?
– Конечно!
Натянув одежду, Веста распахнула дверь – ту, что справа. Возвращаться в лагерь она явно не торопилась. Молодой человек тоже поднялся, любопытно стало: что там? Каморка оказалась небольшой, но буквально забитой аппаратурой! Здесь была не только рация, но еще и осциллографы, всякие другие приборы, назначение которых Виталий, как чистый гуманитарий, не мог определить.
Компьютер, разумеется, тоже присутствовал, и не один. Вот на экране вспыхнули надписи, потом появилась заставка – какие-то древние развалины… Из динамиков полилась музыка.
– Ален Сушон? – вспомнив «рено», улыбнулся Беторикс.
– Ага… Тебе нравится?
– Да все равно.
– Вот и славно… Потанцуем?
Веста оторвалась от компьютера, встала, обняв молодого человека за шею. Оба закружились под медленную мелодию, руки Виталия вновь скользнули девчонке под майку, ласково погладили спинку, поднимаясь все выше и выше… А потом молодой человек опустился на колени, целуя партнершу в животик… вот уже расстегнул брюки… Девушка выгнулась…
И вдруг что-то зазвенело, на корпусе рации вспыхнул зеленый огонек.
– Вилла, Вилла, ответь Первому…
– О, как! – отпуская девушку, ухмыльнулся Виталий. – Первый – ну, надо же!
– А как ты думал? – Веста прищурилась и вдруг подмигнула. – Придется ответить.
Интересно, спит ли она с Васюкиным? – с неприязнью подумал молодой человек. Скорее всего, да. Впрочем, кому какое дело?
– Первый, первый, я Вилла… Да, Геннадий Игоревич… Что? Ах, так… Поняла – не впутывать. Ага… Да-да, что-нибудь придумаю. Да.
Выключив рацию, Веста принялась одеваться снова.
– Что, шеф сюда едет? – спросил аспирант.
– Н-нет… С чего ты взял? Он вообще сюда не собирался. К электрикам заедет, выяснит… – Девушка посмотрела на печку. – А дрова-то догорели. Принесешь еще?
– Принесу, – кивнул молодой человек.
Веста улыбнулась: девушка в камуфляже и парень в наряде древнего галла вместе выглядели забавно.
– У тебя, кстати, прикид роскошный, – вспомнил Беторикс. – Сама вышивала?
– Нет, на заказ, – девчонка лениво отмахнулась. – Древнеримские матроны сами ничего не шили.
И Беторикс не удивился: он уже понял, что Веста из тех, кому интереснее просто иметь вещи, нежели самому сделать. Купить или заказать можно что угодно, от кожаного шнурка до золотой эмалевой короны лангобардской королевы Теодолинды, но уважение к «богатеям», не способным ничего рассказать о собственном костюме, не такое уж большое. Особенно если приобретенные «статусные» вещи не соответствуют реальному статусу владельца – вообще засмеют. Нельзя просто взять и нарядиться под князя – князем надо стать, то есть обзавестись дружиной не менее чем из пятидесяти бойцов, признающих тебя своим вождем. Потому и мало нынче князей…
Веста, судя по ее немалой известности в тусовке, видимо, имеет право на статус знатной римской женщины. Но, похоже, не только и не столько реконструкция ее в эти круги привлекает. А что тогда?
Впрочем, не так уж редки девушки, приходящие сюда в поисках парня, поскольку парней в этих кругах пока больше, чем девушек. Но Весту что-то от них отличало. Чувствовалась в ней некая целеустремленность, направленная, несмотря на ее любвеобилие, вовсе не на парней.
Выйдя во двор, молодой человек услыхал позади шаги и обернулся:
– А ты-то куда?
– Да так… пройдусь.
– Под дождиком? – Виталий хмыкнул и быстро зашагал к сараю, не оглядываясь.
Видно, девушке понадобилось прогуляться до ближайших кустов. С фермы доносилась музыка: видать, Веста включила погромче.
Подойдя к дровянику, Беторикс пригнулся, вошел – и вдруг услышал, как позади захлопнулась дверь. Ветер, что ли?
А потом послышался противный скрежет засова.
– Эй, эй, что за шутки?! – аспирант с силой пнул дверь. – И во все даже не смешно! Эй, эй, Веста!
Никакого ответа! И чего это она его заперла? Зачем?
Виталий посмотрел в оконце, но не увидел ничего, кроме дождя. Только отзвуки музыки еще долетали.
– Веста, открой! Открой, кому говорю?!
Музыка смолкла. А может, вовсе не Веста его заперла? Мало ли кто тут по лесу шатается…
– Веста!!! – уже с нешуточной тревогой позвал Виталий.
Но никакого движения снаружи слышно не было. Через пару минут вновь полилась музыка – уже другая. И Беторикс узнал «К Элизе» Бетховена, одну из нескольких классических вещей, которые знал. Удивительно было слышать ее среди мокрого леса, стоя в костюме древнего галла почти в полной темноте.

Глава 4. Лето. Ферма

Беспредел

– Эй! Выпустите меня наконец!
Услыхав Бетховена, Виталий сделал вывод, что Васюкин, похоже, все-таки приехал на ферму. Молодой человек старательно высматривал его в оконце, да только дождь вдруг усилился, встал сплошной стеной, и ясно стало: никто во двор в ближайшее время не выйдет. Даже и фермы-то видно больше не было – одни смутные очертания. Вот это задождило, так задождило! Конечно, тяжко будет ребятам под ливнем крепость штурмовать. Однако, как пели «Кирпичи»: «Ветер вздымает свинцовую воду, матч состоится в любую погоду». Плохая погода – не причина для отмены войны, а кому кольчугу жалко, пусть не надевает. А он, командир «Галльского вепря», тут рассиживается!
Виталий еще пару раз долбанул ногой в дверь… и вдруг почувствовал, как волосы на голове встали дыбом! В буквальном смысле слова! Ненадолго, правда, на какой-то миг, но все-таки ощущение было не из приятных. Будто током ударило, хорошо, что несильно. Какой-то контакт задел в темноте? Или в сараюшку молнией попало? Да нет, тогда он так легко не отделался бы. А еще интересно другое: может быть, Веста его сюда заперла, потому что хотела спрятать от Васюкина? Однако могла бы предупредить: посиди, мол, на глаза не показывайся пока. Разве бы он не понял? Или девушке стыдно признаться, что у нее два любовника одновременно? Или даже и не два… Ладно, вот дождь кончится…
Хотя чего ждать-то? Как раз в дождь его никто не увидит. А дверь можно вышибить, если как следует приналечь. Чай, не железная. А ну-ка…
Молодой человек набросился на проклятую дверь с такой силой и лютой злобою, будто перед ним оказался самый настоящий враг: из тех, что или он, или ты, а существовать вместе никак невозможно! И дверь убоялась – почувствовала напор, дрогнула… Ну, еще разок… ух!!!
Со скрипом отлетели петли, и молодой человек радостно выскочил наружу, под проливной дождь. Тут же ему бросилась в глаза группа людей: римляне с мечами и копьями, да много, несколько десятков. Лица все были незнакомые, и Беторикс застыл в изумлении – это еще что? Откуда взялись в таком количестве и так далеко от лагеря?
А потом у него и вовсе отвисла челюсть: за собой римляне вели вереницу связанных пленников – лохматых, одетых в грязные обноски…
– Что там за шум, Луций? – обернувшись, грозно окликнул гордо восседавший на белом коне центурион в шлеме с поникшими от сырости перьями и мокром коричневато-красном плаще.
На коне? Откуда, во имя Эпоны? На маневрах не было ни одной лошади, хотя обещали их не первый год.
– Сейчас посмотрю, господин оптий! – раздался ответ, и Виталий с изумлением понял, что оба собеседника говорят по-латыни!
– Марцеллин, Кассий, ко мне! – распорядился Луций.
– А можно и мне, господин тессарий?
– Давай и ты, ладно.
Ага, Луций-то непростой легионер, а тессарий. Иными словами, гвардии сержант! – мысленно переводил Виталий, по-прежнему не понимая, кто перед ним и что происходит. «Кино снимают» – вспомнился бригадир Василич, и иного объяснения он, Беторикс, тоже не мог сейчас подобрать. Никакого взятия римлянами пленных женщин и детей в плане маневров, своевременно доведенного до совета командиров, не значилось.
– Ого! Да тут галл какой-то! Лови его, парни!
Задумавшись, Виталий не сразу понял, что последнее сказано о нем. Римляне метнулись к нему, он привычно подумал о мече, но тот остался в лагере. Поэтому Беторикс сумел лишь в изумлении спросить:
– Ребята, вы кто?
– Чего, чего ты там говоришь, бракатая морда? – Тессарий, коренастый и сильный мужик уже в возрасте, махнул рукой воинам. – Вяжите его, и к остальному стаду.
«Нет, этот точно не из наших!» – мысленно отметил Виталий. Реконструкция – увлечение молодежное, особенно на ранние эпохи, сорокалетние и старше там все наперечет. Да и пленные выглядели уж слишком натурально – угрюмые, грязные, полуголые, с длинными патлами, мокрыми от дождя, многие босые. Были здесь и женщины с детьми, выглядевшие не лучше, а это уж точно вещь невозможная! Нередко молодые женщины приезжают на фестивали с детьми, но ни себя, ни малышей до такого состояния никогда не доводят! У Беторикса было дикое ощущение, что с маневров он попал на съемки исторического фильма – давно известно, что киношники, гримируя «под древность», в первую очередь делают людей очень, очень грязными и лохматыми, будто вода и ножницы – новейшие достижения современной цивилизации. Но где же тогда камеры, осветители, режиссеры, кто там еще должен быть?
– Вы откуда, мужики? – попробовал Беторикс спросить еще раз, сам не зная, что ожидает услышать в ответ.
Никто не отозвался, даже не взглянул в его сторону. И вид у легионеров был уж слишком злобный и решительный. Такие вполне могли и морду набить… Ишь, как грубо толкнули, погнали куда-то по склону холма – к дороге или озеру.
– Эй, парни…
– Заткнись, бракатая тварь!
Тессарий Луций еще и ухмыльнулся – на редкость неприятная рожа. Что-то на артиста он не тянет.
Общаться с легионерами как-то не хотелось, и Виталий, оглядевшись, выбрал шагавшую рядом женщину в длинном порванном платье.
– Эй, послушай! – окликнул он по привычке по-русски.
– Не разговаривать! – по-латыни рявкнул тессарий, угрожающе выхватив из-за пояса плеть. – Я кому сказал?
– Ладно, ладно, – покладисто улыбнулся Беторикс. – Просто хотел спросить, откуда вы прибыли?
– Не твое собачье дело, галл! – Легионер хмыкнул и засмеялся, оборачиваясь к шагавшим рядом воинам. – Не, вы слыхали, как говорит этот пес? Обхохочешься!
– Наверное, думает, что это латынь.
– Да, наверное… В их лесах и болотах вообще говорят непонятно как: бар-бар-бар, гыр-гыр-гыр… Римскому уху и слушать-то противно!
Римскому уху! В глаза бросилось надменное лицо оптия – этот вообще натуральный Цезарь! Подозвал зачем-то тессария, что-то сказал, засмеялся…
Виталий обернулся. Позади облаченных в доспехи легионеров, месивших калигами мокрую грязь, шли легковооруженные воины, иначе велиты: лучники, пращники, метатели дротиков. Лучников в настоящем римском войске традиционно было мало, предпочитали пращу и дротик. В рваных грязных туниках, с короткими обрубками-мечами, без всяких доспехов, велиты напоминали просто вооруженный короткими копьями сброд, и вступать с ними в беседу тоже не сильно хотелось. В древности оно было бы понятно: велиты набирались из бедняков и сражались всегда под прикрытием основного состава – тяжелой пехоты, гастатов. Но в наше-то время в такой рванине никто не ходит.
Зато у тяжелых пехотинцев все было как надо: полуцилиндрические щиты, уложенные сейчас по-походному, в чехле за спиной, шлемы с султанами болтались на груди, ударяясь о нашитые на кожаный панцирь бляшки. Даже чешуйчатый панцирь, лорика сквамата, имелся здесь у немногих, тессарий щеголял в «галльской» кольчуге, называемой лорика хамата, в такой же, разве что покачественнее, красовался и оптий. И это тоже приводило в недоумение: откуда взялось такое единообразное снаряжение и в таком количестве? Не существует подобных «команд», если бы были, Беторикс бы знал! За границей, может… Но как заграничные реконструкторы попали в русский лес? Опять же, он не мог бы не знать. Если бы организовывалось подобное мероприятие международного масштаба.
Мозг, как говорится, «зависал», не в силах объяснить происходящее хоть сколько-то убедительно. Да, конечно, реконструкторы-«римляне» любят бить себя в грудь и кричать: «Мы – Империя! У нас команды на латыни!» Команды на латыни – это круто, кто бы спорил, но к ним бы еще подготовку соответствующую. Беторикс прекрасно знал, что в нашей реконструкторской реальности, в отличие от исторической, варвары римлян бьют только так. Нынешние «легионеры», которых в «легионе» бывает человек по пять, не умеют по-настоящему держать строй: варвары ударом ногой в щит легко разбивают шеренгу, а в схватке один на один легионер со своим щитом-«бронедверью» и коротким гладиусом неизбежно проигрывает варвару с круглым, более легким и маневренным щитом и длинным мечом. Здесь же ситуация была совершенно иной, и Виталий не мог не видеть разницы, пусть даже рассудок отказывался верить глазам.
Пленники были связаны между собой, что доставляло неудобства – перед Виталием, поникнув головой, шла молчаливая женщина в изодранной длинной тунике, позади – светлоголовый мальчик лет десяти, с которым серьезный разговор тоже вряд ли был возможен. Впрочем, стоило попробовать.
– Эй, мальчик! Пуэр! – улучив момент, Виталий обернулся и окликнул уже по-латыни. Что-то подсказывало ему: по-русски тут никто не понимает.
Но мальчик не понял и латыни: ответил на каком-то неведомом языке.
– Откуда они? – кивая на легионеров, быстро спросил Беторикс. – Когда приехали? И вообще, что здесь происходит?
– Тит Лабиен, легат…
Ага! Мальчишка, оказывается, и латынь чуть-чуть знает!
– Они идут. Уходят. На зиму.
Поняв, что больше ничего не добьется, Виталий принялся крутить головою по сторонам. До него наконец дошло, что и окружающая местность сильно изменилась с тех пор, как он зашел в дровяной сарайчик возле заброшенной фермы. Ни просеки, ни самой фермы с трансформаторной будкой он так и не увидел, не говоря уж о Весте или Васюкине. Куда делась Веста? Осталась на ферме или тоже попала сюда? А где, в таком случае, осталась сама ферма? Или, вернее, куда таки попал он, Беторикс? Так, за этим холмом с елками должно проходить шоссе, то есть та лесная дорожка, по которой ехали линейщики в своем кунге…
Оптий тем временем дал команду, и весь отряд свернул на более широкую тропу, ведущую на холм, а через него к дороге. Дорога вскоре и появилась – широкая грунтовка с наезженной колеей и многочисленными лужами, кое-где засыпанными песком и щебнем.
Виталий уже начал замерзать: дождь закончился, но теплее не стало, поскольку дул холодный, пронизывающий насквозь ветер. Оранжевый солнечный шарик скрылся за вершинами сосен, быстро начало темнеть.
Оптий снова остановил всех, что-то скомандовал, указав рукой влево, где на склоне холма виднелся какой-то хутор с деревянными изгородями, сараями и избой. Нет, избой это строение сложно было назвать – какая-то не совсем понятная архитектура, гибрид украинской мазанки и финской мызы.
Видно было, что хутор заброшен: дверь сорвана с петель, ворота распахнуты. Однако двор, хоть и выглядел запущенным, еще не успел зарасти травою, а рядом с сараем валялся заготовленный хворост.
– Хорошо, что не успели спалить эту адифицию, – произнес тессарий Луций, бросив взгляд на своих воинов. При этом он поеживался: видать, тоже было не жарко. – Хоть есть пристанище. Давайте, загоняйте стадо в амбар.
– А что, кормить их не будем? – хмуро поинтересовался молоденький велит с метательным копьем-пилумом на левом плече.
– Кормить? А чем? – сержант усмехнулся. – Если только ты пожертвуешь своей похлебкой.
Внимавшие тессарию воины обидно захохотали, а кто-то даже хлопнул незадачливого паренька по плечу:
– Так что, дружище Юний, и впрямь не жалко похлебки?
Велит сконфуженно отстранился:
– Да пошли вы…
Этих слов Виталий не понял – все-таки у него не было привычки воспринимать латынь на слух, да и матерные слова в университете не изучали, но о смысле догадался. Что, впрочем, общую ситуацию не прояснило. Никаких принадлежностей киносъемки он по-прежнему не видел, да и длинноват эпизод получался. Но тогда – что это? Сон? Бред?
– Стадо! В стойло! – Не дав ему подумать, оптий резко взмахнул рукой, и легионеры принялись пинками и тупыми концами копий загонять пленников в амбар.
Удары были чувствительными, и аспирант даже выругался – вот суки! Закрыли ворота, будто это обычное дело – так просто взять и запереть две дюжины человек, в том числе детей и женщин.
Хорошо, Беторикс успел по пути оправиться, а впрочем, здесь подобные тонкости никого не смущали. Мужики отворачивались, а девчонки и женщины, развязав друг дружке руки, справляли малую нужду у дальней стены.
– Нет! – увидев такое, громко воскликнул Виталий. – Ну и скоты эти римляне, а?! Не пора ль им бить морды?
На его крик никто не прореагировал, лишь какая-то молодая женщина, погладив по голове стоявшего рядом ребенка, взглянула изумленно.
– Да что вы все смотрите-то?! – завелся молодой человек.
Бросившись к двери, он принялся стучать в нее ногами и материться, пока не оттащил кто-то из мужиков.
– Ну? – несколько успокоенно вопросил Виталий. – Вы тоже русского не понимаете?
– Кам? Кам мулон дун? – попытался ответить один из мужчин, изможденный почти до крайности.
– Откуда вы? – по-русски и по-латыни спросил Виталий, потом попробовал по-английски и даже на всякий случай на французском, который учил пару лет в гимназии.
– Не понимаю, – на ломаной латыни ответил собеседник и покачал головой. – Не по-ни-ма-ю. Ты кто? Ты римлянин?
– Нет. Вы на каком языке говорите?
– А! Ты германец! – Доходяга хлопнул себя по лбу и тут же состроил страшную гримасу. – Тевтон! Враг!
«Инимикус» – так это звучало по-латыни.
– Инимикус! Инимикус! – загудело вокруг. – Тевтон! Враг! Враг! Враг!
Кто-то из подростков, незаметно подкравшись, опустился позади Виталия на коленки – и тут же молодой человек ощутил сильный толчок в грудь. Конечно, не удержался на ногах, упал – и тут на него набросились все, даже женщины!
Виталий пытался отбиваться, да куда там – всем скопом накинулись! Пару раз удалось высвободить руку, звездануть по сусалам непонятно, кому – в бараке было темно, приходилось бить наугад. Ах, какая-то сволочуга сильно дернула за волосы, чуть скальп не сорвала!
– Да что вы делаете-то? За что?
Казалось, его сейчас затопчут, растерзают на тысячи кусков! Что он им сделал? Навалились, налетели, словно вампиры на свежую кровушку. Сволочи…
Вдруг кто-то повелительно крикнул, похоже, женщина. Кто-то что-то переспросил, и Виталий почувствовал, что его отпустили. Ну наконец-то пришли в себя…
Молодой человек медленно сел, привалившись спиною к стене, осторожно потрогал разбитые губы… Хорошо еще, зубы не выбили, а ведь могли бы.
– Ты – тевтон? Кимвр? – присев напротив, спросила женщина, одетая в бесформенную хламиду.
Лица ее Беторикс в темноте не видел, как всех прочих, лишь смутно различал очертания фигуры. И что отвечать, не знал. Что сказать – я аспирант и социолог? Или командир клуба «Галльский вепрь»? И то, и другое казалось равно неуместным в этой чудовищной обстановке, которая имела одинаково мало общего как с реалиями двадцать первого века, так и ходом фестиваля исторической реконструкции.
– Ты – враг римлян? – продолжала допытываться незнакомка.
– Да. – Молодой человек вытер ладонью кровь. Это была, пожалуй, единственная сейчас правда, ибо симпатий увиденные вживую римляне не внушали. – Враг.
– И мы – враги. Теперь уже – рабы, пленники. Почему ты не говоришь, как мы?
– Потому что не знаю вашего… языка!
Виталий с трудом подбирал слова – душа просила мата, но материться по-латыни он не умел, а русского тут не поймут. Хоть обстановка и располагала, ни одного из «родных» выражений он ни разу не услышал!
– Враг римлян – наш враг. Но ты ведь не галл!
– Пожалуй, нет… – Беторикс сам не знал, к какому народу себя сейчас отнести. – Русский я.
– Этруск, что ли? – с удивлением переспросила женщина. – Вот не знала, что ваш народ еще существует!
– Существует вроде…
Бухх!!! Что-то ухнуло в дверь снаружи, потом послышался громкий смех и пьяные вопли. Видать, римляне нажрались уже! Успели!
Потом запахло паленым, и, проникая сквозь щели, по стенам запрыгали оранжево-красные зайчики. Римляне жгли костры? Или факелы?
Левая створка двери распахнулась, освобождая путь дрожащему свету и вошедшим римлянам. Первым в сарай явился сержант Луций, за ним еще с десяток воинов, вооруженных пилумами и мечами.
Взвились к потоку факелы, пленники инстинктивно попятились, женщины прижали к себе захныкавших детей.
Заложив руки за спину, тессарий гнусно ухмыльнулся и, кого-то высмотрев, указал рукой:
– Ты!
– Я, господин?
– Да ты, ты… Хотя нет, погоди-ка… Ты слишком стара… а впрочем… Выходи!
– Но…
– Выходи, или мы убьем твоего ребенка, а всех вас спалим!
Возмущенный Виталий шагнул было вперед, но ему не дали даже рта раскрыть – ударили с ходу концом копья в грудь, да так, что едва не сломали ребра!
Аспирант отлетел к стенке и скрючился, причем кто-то из галлов еще прижал его к земле, видно, боясь, что чужак накличет неприятностей.
– Ты! И ты! – С видом опытного работорговца тессарий продолжал выбирать женщин.
– И вот эту… вон ту… – радостно оскалился другой легионер, помоложе, с высохшим, словно у старой воблы, лицом.
– Нет, Коморий, – обернувшись, сержант погрозил ему кулаком. – Этих нельзя.
– Да почему же?
– Показать тебе? Эй, девка!
Юная девушка несмело вышла на середину. Из глаз ее потоком текли слезы.
– Не реви! – ухмыльнулся Луций. – Мы ничего с тобою не сделаем… А ну-ка, держите ее, парни…
Нагнувшись, тессарий одним движением разорвал на девчонке одежду и, засунув руку в промежность, осклабился:
– Так я и думал – девственница. Ты знаешь, Коморий, сколько она стоит?
– Да разве мало сейчас будет рабынь?
– И насколько она упадет в цене, после того как мы ей попользуемся? Чего они будут после этого стоить? Ты настолько богат, Коморий, чтобы перечить нашему оптию?
– А-а, так это оптий приказал.
– Ну да, он хорошо умеет считать денежки. Что пригорюнился, друг мой? Возьми лучше мальчика, клянусь, они ничуть не хуже!
– Мальчика? – Коморий прищурился. – А что ж, и возьму, может!
– Да вы что творите-то? – снова вскочил на ноги аспирант.
– Опять этот? – тессарий нехорошо ухмыльнулся и махнул рукой. – Ну, надоел! Кассий, Сергий, Тит! Тащите его на конюшню да хорошенько выпорите. Я вам даже свою плетку дам.
– А сам неужто не примешь участие в экзекуции? А, господин тессарий?
– Может быть, и приму… – гулко хохотнул Луций. – Но сперва женщины! Говорят, жительницы Бракатой Галлии такие обворожительные, куда лучше нарбоннок. Правда, я пока что-то этого не заметил. Может, не на тех смотрел? Да, и вон ту красавицу прихватите… Вон, в том углу, с малышом… Да куда вы ребенка-то тащите, бросьте его, дурни!
– Так ты же сказал – «с малышом», господин Тессарий!
– О, боги… На что мне ее малыш? Женщину, женщину тащите… Да! И этого – на конюшню, живо!
Виталий и опомниться не успел, как его уже подхватили под руки, поволокли, по пути умело отоварив по почкам, так что молодой человек принялся хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
Конюшней служил расположенный неподалеку сарай – длинный, глинобитный, заваленный навозом и сеном. С хохотом бросив пленника в навоз, римляне закрыли ворота снаружи на засов. Приводить приговор в исполнение немедленно никто не рвался, слава богу, несмотря на приказ сержанта.
У воинов имелось занятие поинтересней: уже слышался женский визг, затем плач, потом хохот… Причем они так торопились принять участие в развлечениях, что даже не связали Виталия. Расслабились, так сказать, аж службу забыли. Вот уж нагорит им от легата…
Сплюнув, Виталий поднялся на ноги и прислушался к собственным ощущениям. Губы были разбиты в кровь, в боках саднило, однако ребра не сломаны и почки не отбиты – хоть одна хорошая новость за этот день!
Брезгливо смахнув с себя прилипший навоз, аспирант в задумчивости оперся локтем о стенку и вдруг почувствовал, что опора прогибается и подается назад. Ну, конечно! Плетеная лоза, обмазанная глиной – вот и вся стена. И как только здесь зимой кони не мерзнут?
Притихнув, Виталий прислушался, выждал секунд пять, а затем начал осторожно ломать стену. Пришлось повозиться, хоть плетенка поддавалась довольно легко, но глина отваливалась слишком большими кусками, с шумом падая под ноги. Это было опасно – могли услышать.
Молодой человек действовал осторожно, сбивая в кровь ногти; если поблизости раздавались шаги или голоса, он совсем прекращал работу, выжидал, чтобы чуть погодя начать снова.
Вот наконец дыра стала достаточно большой, чтобы можно было пролезть. Он уже опустился на четвереньки, как вдруг рядом, за стенкою, послышались какая-то возня, ругательства, истошный женский визг.
– Ори сколько хочешь, тварь! – злорадно произнесли по-латыни. – Никто тебе не поможет!
– Нет, пусть заткнется! У меня уже заложило уши… Кому говорю, заткнись!
Донесся звук ударов и стон:
– Нет, нет… не надо…
– А ну-ка, разложим ее поудобнее… Руки, руки держите.
– Я же говорил, лучше связать!
– Ничего, никуда она от нас не денется! Ишь, какая стройненькая… а грудь-то, грудь! Вы только потрогайте, парни!
И снова вопль – крик ужаса, ненависти и боли.
Крик резко оборвался, послышалось довольное сопение, сладострастный стон и приглушенный хохот.
– Ну, хватит, хватит, Бовис, теперь моя очередь.
– Успокойся ты, всем хватит.
– Друзья, а может, привести еще одну девку?
– А где ты ее возьмешь? Отнимешь у оптия или тессария?
Похоже, за стенкой еще кого-то насиловали.
– Что-то скользко здесь, да и холодновато. Может, к костру подадимся? Там как раз и сено, и лапник.
– Ага, и желающих полно. Вон, сидят, облизываются.
– Да ну… Они носами клюют давно.
– Ладно… Тут и в самом деле скользко. Эй, Фабий! Кому говорю? Ишь ты – увлекся…
Снова послышался женский стон, только теперь уже приглушенный – судя по всему, пленница больше не сопротивлялась.
– Все, говорю! К костру пошли… погреемся.
– Вижу, ты еще не нагрелся!
И вот голоса удалились, и смех раздался уже в отдалении. Виталий осторожно выглянул. Вся гоп-компания вольготно расположилась у костра, разложенного напротив дома, в полусотне шагов от конюшни: четверо легионеров в туниках и обнаженная женщина, уже разложенная у костра, на охапке сена. Один из воинов, задрав тунику, уже пристраивался сверху, и голая задница его сверкала при луне со всем бесстыдством. Вот, задергалась…
Молодой человек сплюнул – ну и скоты! Из дома, сквозь дверной проем и прорехи, тоже слышались сладострастное уханье, женские крики и гулкий похотливый хохот.
Уже начинало светать, да и костер горел ярко, освещая двор. Виталий сделал несколько шагов к воротам, как вдруг рядом раздался резкий крик, полный неприкрытой ярости. Упав лицом в грязь, Беторикс пополз, откатился в кусты, а из дому вдруг выбежала – точнее сказать, выскочила, словно пробка – молодая женщина с растрепанными волосами. Нагая, с окровавленным кинжалом в руке. Порезала кого-то?
Вот, сволочи – доигрались!
– Ах ты, сучка! – следом выскочил полуголый мужик с кривыми ногами, за ним еще трое.
– Держи ее, держи! Эта тварь ранила оптия!
Подняв голову, аспирант узнал в кривоногом тессария Луция, лица остальных рассмотреть покуда не удавалось.
Что-то просвистело в воздухе, бегущая девчонка вскрикнула, споткнулась и повалилась в траву, прямо перед теми кустами, в которых прятался беглец. Упала как-то нелепо – на бок, дернулась, изо рта вылетел кровавый сгусток. Потом тело вытянулось и застыло. Меж грудей ее торчал наконечник дротика, пущенного, несомненно, умелой рукой.
Виталия едва не вырвало. Он даже не мог поверить, что все это произошло прямо на его глазах! Ее убили… Господи, куда он попал? Когда кончится этот кошмарный сон?
Легионеры тем временем с хохотом столпились вокруг убитой.
– Ловко ты ее, дружище Луций!
– Ишь, захотела крови, тварь!
– И получила!
– Нет, все же наш тессарий – настоящий мастер!
– А вы думали? – почесав между ног, ухмыльнулся сержант. – Кого ни попадя командиром не назначат! Ну, пошли, чего тут торчать? Так и быть, возьмем сейчас другую, молоденькую девственницу! Надеюсь, господин оптий не будет против.
– А сильно он ранен?
– Да ерунда, поцарапан просто. Правда, крови много. Думаю, мы даже задержимся здесь на пару дней.
В этот момент снова послышались вопли – жалобные, громкие. Кто-то кричал от боли, умолял…
– Коморий балуется, – повернув голову, ухмыльнулся Луций.
– Не слишком ли увлекся?
– А пусть! Незачем его звать – с молодкой ведь мы и без него управимся, верно?
Слова сержанта потонули в глумливом хохоте и одобрительных воплях. Легионеры, смачно шутя, направились к амбару с пленниками, а их жертва осталась лежать в грязи. В мертвых, навеки застывших глазах ее отражалась узкая полоска рассвета.

Виталий едва справился с дрожью. Бежать! Бежать немедленно! Единственной мыслью сейчас было добраться до лагеря – или до того места, где тот должен располагаться, а там уж станет ясно, в своем он мире еще находится или уже в каком-то другом. С одной стороны, в нашей действительности ничего подобного происходить не может, а с другой… А что с другой-то? Никакого разумного объяснения происходящему Виталий подобрать не мог. Для ролевой игры или киносъемок все происходящее было слишком уж натуралистично и жестоко. Будто впрямь в Древний Рим попал! При мысли об этом кружилась голова, и Беторикс жаждал добраться до лагеря, сориентироваться хоть на местности, если по времени не получалось.
Однако следовало поторопиться. Выбравшись из кустов, молодой человек тенью метнулся в ворота и вскоре уже бежал по склону холма вниз, в любой момент рискуя споткнуться.
И даже не сразу услыхал крик:
– Стой! Кто идет?
Часовой! Эти ублюдки выставили часового!
Это был тот самый парнишка, Юний, из велитов. Не останавливаясь и не обращая внимания на спешно вытащенный молодым воином меч – привык, что неточеное оружие при ударе без замаха очень уж серьезных повреждений причинить не может – Виталий с разбега заехал часовому кулаком в ухо!
Отлетев в сторону, юный легионер покатился по косогору, а Беторикс, не сбавляя ходу, нырнул сквозь смородиновые кусты в глухую чащу. А уж там волей-неволей пришлось поубавить прыти – кругом бурелом, разноцветные папоротники, густой колючий подлесок. Вот это лес! Настоящая тайга… Хотя нет – для тайги слишком много широколиственных деревьев – дубов, вязов, а вон, похоже, платан! Это здесь-то! И каким ветром его сюда занесло?
Приостановившись, Виталий настороженно осмотрелся: лес казался густым и непроходимым. Кроме дубов и вязов, невдалеке виднелись и привычные ели, осины, липы и даже сосны, правда, не высокие, корабельные, а раскидистые, кривые.
Отдышавшись, беглец обнаружил узкую тропку, по которой и пошел, полагая, что уж куда-нибудь она да приведет – не к жилью, так к речке или шоссе. Именно шоссе, желательно асфальтированное, он мечтал сейчас увидеть более всего прочего – или любой другой признак нормальной современной цивилизации. Если он по-прежнему в России в двадцать первом веке, то кошмар становится преодолимым – можно вызвать милицию, МЧС, ОМОН и все такое прочее, пусть власти и разбираются с «командой беспредела», за считанные минуты совершившей целый букет тяжких уголовных деяний. «А если нет?» – мелькала мысль, от которой похолодело внутри. Не может такого быть в наше время, не мо-жет! А что если нет тут никакой милиции и МЧС? Нет, лучше об этом не думать, пока… пока остается хотя бы надежда…
Людей бы встретить, без разницы кого – охотников, рыбаков, линейщиков тех же самых или, может быть, лесника. Тут уж сразу все станет ясно.
Но как это все объяснить? Откуда бы в нашем времени взялись люди, да в таком количестве, всерьез вообразившие себя легионерами в завоеванной стране? Ведь не померещилось же ему все это – изнасилования, убийство… Дай бог, чтобы померещилось! Конечно, обычный человек мог вообразить, что попал на встречу маньяков, помешанных на исторических игрищах, но Виталий в такое заблуждение впасть был не способен: он хорошо знал, чем настоящая древность отличается от наших попыток ее воспроизвести, пусть и самых умелых и тщательных. Разница была для него очевидна – и пугающа, что еще мягко сказано. Среди реконструкторов таких психов не водится, даже самые знатные из современных викингов тем не менее вполне адекватные люди и не забывают, в каком веке живут на самом деле. Нас не трогают – и мы не тронем. Среди ролевиков, как говорят, больных на голову больше, но до такого никакие ролевики дойти не могут. Да и уровень реконструкции тут недостижимый даже для самых серьезных реконструкторов, куда уж там рыцарям плаща из занавески и меча из клюшки!
В голову лезли самые дикие предположения – вроде того, что все это жестокое реалити-шоу для богатых бездельников, но и их Беторикс после некоторого размышления отмел. Не может быть, чтобы среди такой толпы не нашлось ни одного очкарика, чтобы ни один не выматерился по-русски в разгар жестоких забав, не закурил сигаретку, не схватился за фотоаппарат или мобильник, еще хоть как-то не выдал свою принадлежность к двадцать первому веку.
И язык! Кто поверит, чтобы богатые маньяки ради развлечения взялись учить латынь! И пленных, всех этих несчастных женщин с детьми – их-то как заставить говорить на древних языках? Чтобы даже перед смертью девчонка не закричала «Мама!» по-русски? Да при виде такого поголовного вхождения в образ сам Станиславский удавился бы от зависти. Как говорится, невозможное – невозможно!
Черт, долго еще этот поганый лес тянуться будет? Идешь, идешь, а он все никак не кончается. Осмотреться бы, кажется, погони-то никакой нет. Правда, по такой чаще особо не побегаешь, а он, Виталий, даст бог, тем временем куда-нибудь да выйдет.
Заприметив на вершине холма раскидистую сосну, молодой человек хотел было рвануть к ней через бурелом, но, внимательно осмотревшись, вдруг заметил, как слева что-то сверкнуло. Озеро! Или река – была ведь поблизости от лагеря река, Туманкою называлась. Туман и сейчас стелился понизу, поднимаясь от воды мерцающей голубоватой дымкой…
С озера вдруг явственно донесся плеск и чей-то голос. Рыбаки! Да неужто?! Ну, точно – вон она, лодка. Как раз собираются отплывать.
– Эй! Эй! – Перейдя на бег, Виталий замахал руками. – Эй, ребята, подождите!
Двое подростков, сидевшие в лодке, заметили его, однако вместо того чтоб подождать, поспешно заработали веслами.
– Да подождите вы, парни! До деревни хоть далеко, скажите? И в какую сторону идти? По какой тропке? Черт… да куда же вы?
Но рыбаки, не слушая, выгребли аж на середину – это оказалась все-таки не река, а озеро, причем теперь оно казалось гораздо больше, чем Виталий запомнил. Может, другое какое?
На берегу дымило недавно оставленное кострище. Присев возле него на бревно, Беторикс перемотал сбившиеся обмотки, получше привязал ремешки, вздохнул над своими старыми башмаками, уже не раз чиненными и опять дырявыми. Теперь он жалел, что перед поездкой с электриками не переоделся в цивильное: в берцах ходить по лесу все же куда удобнее, чем в антуражной обуви, которая промокает, как ее ни вощи, скользит на траве и дает почувствовать пятками каждый сучок и камешек.

Рыбаки скрылись в тумане, и беглец раздраженно махнул рукой: не пускаться же за ними вплавь! Да и незачем – вон она, тропка, вьется вдоль бережка, хорошая такая, нахоженная. Только вот в какую сторону идти? Так, солнышко за спиною, значит, и восток там. На север или на юг? Лучше на юг, там более цивилизованные места – шоссе, поселок, да и на лесных дорожках уж наверняка какой-нибудь лесовоз да встретится.
Рассудив таким образом, Виталий поднялся на ноги и зашагал по тропинке к югу. Время от времени он останавливался, прислушивался, все-таки опасаясь погони. Но, нет, все было тихо, никто по пятам не бежал – лес же кругом!
Росшие вдоль тропы елки постепенно сменились ивами, липами, ракитой, а вот уже пошли какие-то колючие кустики, странно знакомые… Виталий даже остановился – черт возьми, это самшит, что ли? Точно – самшит! Откуда он здесь, в этой местности, на всех картах обозначенной как «южная зона тайги»? А здесь и дубов полно, и вязов… платан опять же. Или то был вовсе и не платан? Да, показалось, наверное, откуда здесь платан? Но ведь самшит-то растет, вот он! Чудеса да и только.
Слева за деревьями сверкнуло желтизной солнышко, прогоняя последние остатки тумана и тучи. Враз заголубело небо, потеплело, в кустах радостно защебетали птицы – все обещало жаркий погожий денек. Однако на березе уже целая прядь пожелтела, как бывает перед началом осени. Рядом желтая липа, а вон и клены – красные. Нет, вот тот зеленый еще, а этот красный, и то не весь, а только на вершине. Странно. Допустим, тут какой-нибудь природный заказник, реликтовые рощи, потому и растут южные породы типа самшита. Но какое же тут время года?
Костер молодой человек заметил еще издали: в том месте тропинка как раз поднималась от озера вверх, на дорогу. Лес уже окончательно превратился в сплошные заросли кустарников: жимолости, самшита, орешника. У самой дороги растительности было мало, лишь по обочинам поднимались пожухлые травы, будто выгоревшие на солнце.
– Здравствуйте! – пригладив волосы, Виталий заранее улыбнулся спинам людей, сидевших у костра.
Это были два светловолосых парня, и поначалу показалось, что они одеты в шорты и длинные футболки. Но когда, услыхав шаги за спиною, парни вскочили, Беторикс сразу узнал Юния, велита. Второй был ему под стать – такой же худощавый недотепа. Увидав беглеца, парни схватились за короткие метательные копья – пилумы.
Напарник Юния сразу свой пилум и метнул; Виталий отпрыгнул, и толстое копье с длинным наконечником воткнулось в землю прямо перед ним.
Вытащить его не составило большого труда. Почувствовав себя наконец при оружии, Беторикс нехорошо прищурился и сплюнул:
– Ну, что? Повоюем, парни?
Юний угрожающе махнул дротиком, его напарник выхватил из ножен меч – обычный гладиус, каким удобно только колоть. Его товарищ подскочил первым, видать, не терпелось подраться. Беглец тут же метнул копье, правда, стараясь не задеть, а только отогнать: копье-то было с заточенным наконечником, не прикрытым, как Виталий привык, «гуманизатором», то есть специальным кожаным чехлом, без которого в реконструкции копья против людей не используются.
Парень от броска уклонился, но Беторикс тут же добавил – ногой в живот. Мальчишка с воем покатился по земле, а Виталий мгновенно подхватил выпавший у того из руки меч. Пригнулся, пропуская над головой дротик Юния. Мазила! Эх, тоже еще Аники-воины! Однако парнишка все же подскочил, выхватил меч и даже нанес удар, но Виталий отбил. Руки сами исполняли привычную работу, но кровь заледенела в жилах – аспирант понимал, что держит в руках точеный клинок, которым на самом деле можно убить! А что делать – ведь похоже, иначе убьют его. Эти типы, кто бы они ни были, настроены серьезно. Стремился он сейчас к тому, чтобы измотать врага и обезоружить, а потом уж кулаком в морду… Плохо без щита, очень плохо…
Дзинь! Велит снова нанес удар, полез в атаку, упрямо набычившись и сжав губы.
Да-а… может быть, на каком-нибудь детском утреннике такое фехтование и сгодилось бы, но не сейчас, не здесь! Никакой защиты на парне не было, и Беторикс отбивался, стараясь не задеть – психологически не мог нанести удар точеным клинком по живому человеку, хотя рука сама просилась «отоварить» по открытой голове, по шее, по бедру. Противник ему достался настолько неопытный и неумелый, что работать по нему можно было как на тренировке, по схеме для начинающих: голова – бедро, голова – бедро…
Порой он едва успевал отвести клинок, чтобы велит не напоролся на него сам: Беторикс еще не совсем распрощался с надеждой, что это «римляне» – нечто ненормальное, а вокруг привычный родной мир, в котором действует Уголовный кодекс Российской Федерации… Впрочем, он и сам уже в глубине души понимал, что надежда эта – негодная попытка самообмана.
Удар! Отбив! Отводка! И скрежет! И ярость во взгляде велита. Но было в них и еще нечто – страх, обреченность, а больше всего удивления.
Ну, все – пора кончать! Тем более, и второй скоро очухается – ишь, уже сверкает зенками, злыдень… А вот на тебе еще!
Пнув поверженного врага, Беторикс совершил ложный выпад и, дождавшись ответной реакции, с силою ударил по вражескому клинку – снизу вверх, ближе к рукояти.
Гладиус Юния птицей взмыл к небу…
Парень хлопнул глазами… и улыбнулся. Видимо, и впрямь был готов, как подобает древнему римлянину, с честью умереть за Отечество.
– А умирать нам рановато, – запел Беторикс. Ухмыльнувшись, аспирант перебросил клинок в левую руку, а правой засветил велиту под глаз! А вот тебе еще, в следующий раз не попадайся! – Есть у нас еще дома дела!
Отправив настырного мальчишку в нокаут, Виталий вытер выступивший на лбу пот, и тут…
Они накинулись на него сразу – выскочили из травы, словно давно поджидали. А может, и в самом деле ждали, пока противник устанет и расслабится, ловили его на мальчишку-велита, как на живца. Когда это гастаты жалели велитов? Ну, сволочи… Это тебе не честный бой – один на один! Навалились, сбили с ног, принялись остервенело пинать.
– С-суки!
Ребра бы, козлы, не сломали… Оххх!!! Зубы бы не выбили… Ну, хватит уже, может быть?
– Хватит! – резко прозвучал повелительный голос, привыкший отдавать приказы. – Я сказал, достаточно.
Удары тот час же прекратились, избитого в кровь беглеца рывком вздернули на ноги, заломили за спину руки. Подняв глаза, Виталий увидел подъехавшего на белом коне оптия. Ага… Оклемался, значит. Жаль, тебя, гадину, та девчонка не зарезала!
Шлем оптия по-походному болтался на груди, поблескивая на солнце, красный плащ с желтым подбоем ниспадал на круп коня.
– Так-так, – усмехнувшись, протянул оптий – чернявый мужчина лет тридцати пяти, с красивым надменным лицом и холодными серо-стальными глазами. Посмотрел, подумал и, резко подняв руку, словно в приветствии, произнес: – Я, всадник Марк Сульпиций Прокул, объявляю тебя своим личным пленником, галл!
– Да пошел ты! – сплюнув кровавой слюной, невежливо отозвался Беторикс. – И вообще, что вы тут себе думаете? Кто вы такие?
– На каком языке он говорит? – удивился оптий. – Это точно не галльский.
– Может быть, германский, мой командир?
– Нет, германский по-другому звучит. Больше похоже на фракийский либо иллирийский. Ну, неважно. Итак, он мой пленник. И за все совершенное им сегодня же будет предан жестокой, но справедливой казни!
– Тоже мне, народный суд! – Виталий осклабился. – Козел ты драный!
– Нет, он определенно ругается, – Марк Сульпиций Прокул повел плечом. – На твоем месте я бы тоже ругался, галл. Ничего, чтобы немного развлечь своих воинов, я велю казнить тебя каким-нибудь интересным способом, например, колесовать или четвертовать. Спрошу об этом у центурии. У своей центурии, слышите, парни? Вчера еще хотел вам сказать – волею легата наш бывший начальник, центурион Авл Постумий Альб, назначен претором! Слава!
– Слава! Слава! Слава! – восторженно заорали легионеры, естественно, по-латыни, то есть Виталий слышал: – Глория! Глория! Глория!
– Я же приму наконец нашу центурию. – Будущий командир приосанился. – Двойную центурию – первую центурию легиона! И возглавлю всю когорту! А ты, Луций, будешь моим помощником.
– Слава центуриону Марку Сульпицию!
– Слава центуриону!
– Глория! Глория!
– Слава!
Под восторженные вопли Виталия и повели обратно на виллу. Теперь никто уже его не пинал, обращались почти вежливо, а юный велит с ухом-лепешкою и подбитым глазом даже притащил в шлеме водички, что пришлось весьма кстати.
– Спасибо, – напившись, поблагодарил пленник. И, быстро оглянувшись, прошептал: – Бежал бы ты отсюда, парень!
Велит недоуменно моргнул – такое впечатление, что и в самом деле не понимал по-русски! Наверное, нужно было по-латыни сказать.
Неужели и вправду казнят? Судя по той девушке, убитой дротиком, шутить тут никто не настроен. И главное, теперь уже едва ли получится сбежать.
Молодой человек искоса присматривался к конвоирам – здоровенным легионерам, тощим велитам. Последние выглядели наиболее слабым звеном. Взять вот хоть этого Юния: бредет, задумался, на сыплющиеся со всех сторон насмешки не отвечает. На вид лет восемнадцать-двадцать, лицо понурое, невыразительное. Не красавец, не урод, обычный паренек, каких множество, ни рыба, ни мясо. Виталий, читая на первых курсах лекции, таких повидал немало, да и в клуб эти фрукты порой приходят, но исчезают после одной-двух тренировок: железным мечом махать – это не то, что виртуальным, и один раз получить по пальцам на самом деле гораздо больнее, чем быть красиво убитым в компьютерной игре. Инфантильным до крайности, им даже до собственной жизни словно бы дела нет – родители все устроят. Скажут: иди в институт, пойдет в институт, не скажут – загремит в армию (если родители не откупят). А там его и зачморят – как не зачморить такого?
Виталий все еще цеплялся за надежду встретить нормальных людей – грибников или охотников, но сам понимал, что надеется напрасно. Ягод пока мало, грибам рано, охотничий сезон не открыт… Да что там календарь! Крепло давящее убеждение, что дело не в этом. Нет здесь нормальных в его понимании людей, совсем нет…
Впереди показались знакомые строения заброшенной усадьбы. Виталий с надеждой бросил взгляд во двор: а вдруг уже появилась милиция? Вот бы увидеть знакомый УАЗик! Никакому чуду он бы сейчас так не обрадовался, как приезду знакомого въедливого участкового. Пусть бы ругался на чем свет стоит, «вы заиграетесь, а мне отвечать», сваливая в одну кучу реконструкторов, ролевиков, родноверов и сатанистов, как это свойственно обывателям, пусть бы даже предъявил что-нибудь… Но увы: на дворе не было ничего, кроме навоза, и среди мусора под оградой не мелькало ни одной пластиковой бутылки, крышечки от пива, окурка или грязной обертки от какого-нибудь сникерса. Только солома, битая керамика, кости…
Спешившись, оптий Марк Сульпиций Прокул важно уселся у дверей. Легионеры во главе с тессарием Луцием выстроились во дворе, вдоль покосившегося плетня. Впереди, как и положено, тяжеловооруженная пехота – гастаты, принципы, триарии. За воинами в сверкающих доспехах скромно притулились велиты в кожаных панцирях либо вовсе без оных. Да-а… похоже, эта сволочь оптий задумал показательную казнь. От нехорошего предчувствия у пленника заныло под сердцем.
– Все построены, – почтительно доложил тессарий. – Ждем твоих указаний, мой командир!
– Воины великого Рима! – поднявшись на ноги, торжественно произнес оптий. – Сегодня, сейчас, я объявляю вам о том, о чем вы, несомненно, догадывались, но не смели спросить. Наш славный легат Гай Юлий Цезарь наконец-то отдал приказ отходить на зимние квартиры! Туда мы с вами и идем. Война закончилась, мои верные легионеры! Скоро, совсем скоро, всех вас ждет отдых, развлечения и женщины. Ну и, конечно, жалованье за три месяца! Легат приказал выплатить вам его незамедлительно, сразу же по приходе в Нарбо-Марциус.
– Слава великому Цезарю!!! – потрясая оружием, восторженно заорали легионеры.
Виталий слушал, пытаясь уложить все это в сознании. Итак, это «кино» про времена Юлия Цезаря, место действия – окрестности Нарбо-Марциуса. Насколько он помнил, этот город, нынешняя Нарбонна, во времена Цезаря был столицей римской провинции, известной под издевательским прозвищем Галлия Браката – «Галлия в штанах». Существовала еще другая Галлия, предальпийская, называемая Галлия Тогата, то есть «Галлия в тоге»: ее завоевали еще в третьем веке до Рождества Христова, а жителей с тех пор успели воспитать в духе римской цивилизации и даже дать им гражданские права. А вот нарбоннцы гражданами Рима еще не считались и в их городах стояли римские гарнизоны. Впрочем, стояли давно и начали понемногу сливаться с местным населением, а некоторые молодые легионеры там же и родились. Кстати, Цезарь набрал в Галлии несколько легионов. Виталий ведь был не из тех «пехотинцев», которые из всей своей эпохи знают пару названий видов оружия, а какой хотя бы король в это время правил, сказать не могут.
Итак, Нарбонская «бракатая» Галлия считалась провинцией, но назначенный ее наместником Цезарь уже завоевал и другую Галлию – Галлию Комату, то есть «косматую». Для этого ему пришлось покорять северные племена, которые в 54 году восстали, и все началось с начала. Уж не сюда ли он, Виталий, попал?
– Слава нашему центуриону! – когда радостный гул стал затихать, подхалимски воскликнул сержант. – Слава!
– Я знал, что вам понравится эта новость, – довольно усмехнулся оптий. – Хотя для многих это и не новость вовсе. Судя по вашим радостным мордам, вы догадывались, куда идем, а?
– Слава центуриону!
– Слава!!!
– Ладно, хватит! – Марк Сульпиций махнул рукой и перевел взгляд на тоскливо стоявшего невдалеке беглеца. – Теперь предлагайте, что делать с этим пленником? Предлагайте не мне, а вот этому юному воину! Подойди, велит.
Из строя смущенно вышел Юний – с распухшим ухом, с синяком. Среди легионеров прошелестел смешок.
– Нечего смеяться. – Однако сам командир, вновь усаживаясь на бревно, не смог сдержать усмешку. – Право, Юний – неплохой воин, да и батюшка его – давний клиент нашей семьи. Правда ведь?
– Славному семейству Прокулов мы обязаны всем. – Юноша поклонился.
– Рад, что ты это помнишь. – Оптий кивнул и посмотрел на остальных воинов. – Сегодня велит оплошал – упустил беглеца…
В строю прокатился осуждающий ропот, кто-то выкрикнул обидные насмешки, кто-то выругался.
– Упустил, но сам же в конце концов и поймал, можно сказать. Если бы велиты не вступили с беглецом в схватку, если бы Юний не продержался так долго… Короче, этого строптивого пленника я дарю велиту Квинту Юнию! Вы, мои славные воины, придумаете подходящую казнь, а Юний… – тут оптий сверкнул глазами и прищурился. – Юний приведет приговор в исполнение! Молодым надо закалять сердца!
Несколько секунд легионеры молчали. Одно дело, когда воин по велению своего командира наказывает товарища за какой-то проступок, но совсем другое – возложить на велита обязанности палача! Унизил, так унизил – ничего не скажешь.
– Ну? – грозно рыкнул тессарий. – Что молчите? Предлагайте же?
– Распять его на кресте!
– Сжечь на костре!
– Удавить!
– Отрубить голову!
– Дать меч, и пусть бьется со своими соплеменниками насмерть!
Последнее предложение, похоже, понравилось оптию больше других. Устало вытянув ноги, он посмотрел на Юния:
– Ну? Что скажешь?
С видом провалившегося на экзамене двоечника велит почесал затылок и несмело уточнил:
– Это ведь теперь мой раб, правда? Вы, господин, только что подарили его мне…
– Да, да, все так, парень!
– Тогда я не понимаю, почему моей собственностью распоряжаются посторонние люди.
При этих словах многие легионеры изумленно раскрыли рты – по всему видать, не ожидали подобного от тихони.
– Потому что этот раб должен быть наказан, – размеренно и четко проговорил командир. – А раз это твоя собственность, то и наказать его – твоя обязанность.
– Я накажу его, да, – велит с готовностью кивнул. – Только… можно несколько иным способом?
– Ты же у нас теперь собственник, хозяин! – Оптий развел руками и издевательски хмыкнул. – Очень интересно, что ты придумал с ним сделать? Ну, говори же, говори!
– Видите ли, господин центурион, у меня в Нарбонне есть один знакомый ланиста…
– Что? – Марк Сульпиций в изумлении хлопнул себя по коленкам. – Ну у тебя и дружки, парень! И это – клиенты моей семьи? Ужас. А знакомого сутенера среди твоих друзей нет? Или актера, бродячего мима, проститутки? Позволь заметить, такие знакомства вовсе не красят воина великого Рима!
– Просто я говорю, как есть. – Юноша сконфуженно покраснел.
– Что ж, продолжай, интересно послушать. Ну, ну, смелее!
– В легионе, как вы знаете, я недавно. И жалованье мое еще очень невелико, а трофеи попадаются редко…
– Хватит жаловаться на жизнь! Я понимаю, куда ты клонишь. Сколько ты рассчитываешь получить за него у ланисты?
– Шестьдесят тысяч сестерциев. – Юноша скромно опустил глаза.
– Сколько-сколько? – Оптий аж привстал от удивления. – Я не ослышался? Шестьдесят тысяч? Это твое жалованье за год! И кто же даст такие деньги за строптивого раба, с которым одни проблемы?
– Шестьдесят тысяч, – упрямо повторил велит. – Этот галл… Он бьется в точности как гладиатор! Всякие там финты, уловки, обманные движения… Клянусь, едва ланиста увидит, как этот парень сражается, он заплатит мне столько, сколько я запрошу, а может, еще и больше.
– Ну, ты нахал, парень… Луций! Ты как думаешь, выручит велит за беглеца такую сумму?
– Кто его знает, мой командир? – уклончиво отозвался сержант. – Может, и выручит. Тем более, он же сказал, что ланиста – его друг.
– Мне бы таких друзей, которые запросто швыряют на ветер деньги! Предлагаю пари!
– Пари? – Тессарий азартно потер ладони. – Что ж, почему бы и нет?
Легионеры заинтересованно замерли – похоже, занятное зрелище казни отменялось, но взамен назревало нечто не менее интересное. Будет о чем рассказать потом…
– Итак! – Оптий, похоже, тоже оказался парнем азартным. – Я при свидетелях утверждаю, что велит Квинт Юний не продаст этого бродягу в Нарбонне за шестьдесят тысяч сестерциев. Ты же, любезнейший Луций, утверждаешь обратное. Так?
– Все так, командир, – с ухмылкой кивнул сержант.
Он, судя по всему, тоже видел, как сражался Беторикс. В отличие от оптия.
– Итак, пари. Что ж, приедем в Нарбонну, посмотрим, – Марк Сульпиций ухмыльнулся. – Теперь осталось договориться о закладе. Ты ведь у нас ветеран, Луций. Скоро получишь участок и пенсию.
– О нет, ставить участок или пенсию я не согласен!
– А тогда что? – вкрадчиво осведомился оптий.
– Давайте так: каждый из нас купит по три красивых девки, а кто выиграет, тому и достанутся все!
– Хм, девки… В моем доме и так полно красивых рабынь. Давай лучше участок. А я поставлю на кон свою новую виллу! Ну, решайся же, дружище Луций!
– Нет, участком я не могу рисковать ради такой ерунды. Да когда его еще дадут.
– Цезарь сказал, что вот-вот.
– Мой командир, – осмелился подать голос всеми уже позабытый велит. – Позволь мне кое-что вам посоветовать. Ну, насчет заклада.
– Тебе? – Марк Сульпиций хмыкнул. – Ну, что ж, посоветуй.
– Предлагаю проигравшему оплатить организацию гладиаторских игр на арене Нарбонны.
– Ого!
– И не только оплатить, но еще и пригласить всех воинов нашей славной центурии!
– Х-ха! – Оптий лишь покачал головой, впрочем, вполне благосклонно, видать, идея понравилась.
А как она пришлась по душе остальным! Вот вам и Юний, вот вам и велит-недотепа! Недаром говорят, что в тихом омуте черти водятся. Кстати, оптий это тоже оценил:
– Ну, ты и хитер, парень! Совсем неплохо устроил свои дела. Я слыхал, тебя здесь зовут Недотепой?
Беторикс усмехнулся – надо же, угадал!
– Я смотрю, это прозвище тебе совсем не подходит, я предложу другое… Отныне ты будешь зваться Квинт Юний Каллидус – Квинт Юний Хитрец! Как, парни, подходящее для него прозвище?
– Теперь видим, что подходящее.
– Посмотрим, что будет в Нарбонне.
Виталий вдруг поймал себя на мысли, что следит за развитием событий, будто так все и должно идти, уже не задаваясь вопросом, кто все эти люди и куда он попал. Неведомая реальность захватила его в плен и подчинила себе – не только физически, но, похоже, и в мыслях. Судя по всему, его главная задача теперь – выжить. А попусту мучиться, что, да как, да почему – с ума сойдешь.

Глава 5. Лето —? Холмы, озера, леса…

Куда я попал?

По широкой дороге отряд поднялся на вершину холма, с которой открывался поистине изумительный вид на всю округу: пологие холмы, дороги, коричневые поля, дубовые и кленовые рощи. Все это не очень вязалось с южной зоной тайги, больше напоминало Краснодарский край в конце сентября. Холмы явно возникли из потухших вулканов, заросших лесами и травами. Кое-где в углублениях кратеров поблескивали озера, а в синем прозрачном небе весело сияло солнце, яркое, но милосердное. Иногда налетал такой пронизывающий ветер, что Виталий в своей рубахе ежился, а легионеры поплотнее кутались в плащи. Кстати, даже с высоты Виталий не увидел ни каких-либо современных построек, ни линий электропередачи, ни асфальтированной дороги.
Легионеры… Интересное какое вышло пари! Оптий собирался всерьез наказать молодого велита, а вышло, что почти наградил! Могли так поступить римляне времен Цезаря? А черт их знает! О внешности, оружии, одежде древних народов мы сейчас много чего можем сказать, опираясь на данные археологии, на сохранившиеся описания путешественников и разные изобразительные источники. Что же касается менталитета тех же римлян или уж тем паче германцев и галлов, это до сих пор «терра инкогнита», здесь никто не может чего-либо утверждать с уверенностью. Осталась литература, исторические и философские сочинения, но кто сказал, что современники воспринимали их так же, как мы? И кто может точно знать, каким видел мир римский вольноотпущенник времен принципата? Афинская гетера? Провинциальный сенатор или раб? Мы можем лишь строить догадки, более или менее обоснованные, но все равно остающиеся догадками. Вещи, которые в те времена были известны любому ребенку, сейчас являются предметами научных споров. Например, некоторые утверждают, что римские матроны носили кошельки-мешочки под юбкой. Но в таком случае выходит, что бедолага матрона, придя на рынок, должна была в поисках мелочи задрать подол. Будь на ней мини-юбка, тогда это достаточно быстро и удобно проделать (о приличиях сейчас умолчим), но знатные женщины ведь носили многослойный наряд с несколькими туниками, со столой, с пенулой… Так что насчет ношения денег под юбкой римскими женщинами – это большой вопрос! Скорее, им, как и мужчинам, удобнее было просто привязать кошель к поясу, а говорить о его помещении под юбкой можно только в качестве сатирического совета – как уберечь денежки от воров. Или, например, мы не знаем, как в Древнем Риме читали букву «с» – как «ц» или «к»? «Кентавр» правильно говорить или «центавр»? «Циклады» или «Киклады»? Увы, до практического применения машины времени этого не выяснить. А ведь речь идет о римлянах, народе грамотном, с развитой письменной культурой и литературой, которая сама по себе – зеркало народной души. Что же говорить о разных варварах, от которых и памятников-то никаких не осталось, кроме «Беовульфа», да и тот сочинят на несколько веков позже. Во времена Цезаря о них писали только враги-римляне – тот же Цезарь, например. А при описании врагов едва ли стоит ждать объективности.
Думать обо всем этом Виталию пока никто не мешал. Надо сказать, по сравнению с другими пленниками, его личное положение после заключенной сделки явно улучшилось. И все благодаря Юнию, который изо всех сил заботился о своем новом рабе, от которого ждал такой большой прибыли: на привалах не забывал поделиться едой из собственного котелка, приносил воды, а сегодня с утра даже притащил вино, кислое, как уксус.
Они шли уже второй день, но так и не наткнулись ни на одну примету современной цивилизации. Даже самолет в небе не пролетел – Виталий нарочно то и дело поглядывал вверх, однако нет – небо оставалось совершенно чистым, без единого инверсионного следа. Иногда он еще пытался найти убедительное объяснение происходящему: например, что некая банда отморозков ведет пленников в глухие места, в тайгу, где нет дорог и связи… Зачем? И, главное, зачем отморозкам при этом притворяться древними римлянами и говорить на латыни? А их пленникам – на древнем галльском? Наблюдая за товарищами по несчастью, Виталий по-прежнему не услышал ни одного русского слова, даже матерного. Малый рост, отсутствие многих зубов – в том числе и у здешних «хозяев жизни», следы разнообразных увечий прямо-таки наталкивали на мысль, что цивилизации двадцать первого века эти люди даже не нюхали, притом все – как «римляне», так и «галлы». А значит… Господи! Что за хроноопера! Как почти каждый, интересующийся историей, Виталий читал книги о том, как наш человек попадает в далекое прошлое. И вот… Хотелось изо всех сил протереть глаза – да неужели он сам попал в такую книгу? Или на самом деле – в первый век до нашей эры?
– Красивые места! – мечтательно произнес идущий справа от пленников легионер – опытный воин лет тридцати. – Я был бы не прочь получить здесь участок земли и построить виллу.
– Участок? – улыбнулся воин, шагавший слева – видать, надоело молча месить грязь. – А почему бы и нет, Флавий? Тебе ведь не так долго осталось служить, а здесь, в Кельтике, потребуются верные люди – опора порядка и власти.
– Да! Думаю, Цезарь наделит землей таких, как я. Тем более в Галлии земли много.
И Виталий, слушая этот разговор, ведущийся на латыни, больше не удивлялся – начал привыкать понемногу к своей новой реальности…
Широкая дорога, обложенная камнями, спускалась по склону холма в ложбину. С обеих сторон потянулись возделанные поля: на одних еще щетинилась стерня, другие уже были вновь распаханы и засеяны озимыми. Выходит, не глухая тут тайга, места обитаемые. Да и дороги есть: не асфальтированные, не мощеные, зато хорошо утрамбованные и широкие – три легковые машины запросто разъехались бы. Вот только не видать тут ни машин, ни даже дорожных знаков. Равно как и сельхозтехники на полях, уходящих за горизонт.
Вот впереди появилось нечто, движущееся навстречу. Виталий с надеждой вгляделся – вот окажется, что это трактор или автомобиль, и он снова будет в своем времени. И пусть его окружает банда спятивших отморозков – все же станет легче ориентироваться, появится надежда на спасение… Но увы: это была повозка, здоровенная, груженная сеном, запряженная четырьмя быками. Животных лениво подгонял возница – в антуражных башмаках, штанах и галльской накидке из козьей шкуры, называемой кервезия. От разочарования похолодело внутри, и Виталий ощутил, что близок к отчаянию.
– Салвете! – Отогнав телегу на обочину, возница остановился, пропуская римлян.
– Далеко ли до постоялого двора, парень? – проезжая мимо, поинтересовался оптий.
– До постоялого двора? – Возчик почесал заросший затылок. – Да недалеко, лиг десять.
– Лиг? Ты нам скажи, сколько это в милях?
– В милях? – Парень явно задумался. – Ну, может, дюжина, а может, полтора десятка.
– Понятно, – кивнул Марк Сульпиций. – Примерно полдня пути, вряд ли меньше. Слышь, парень, а ты не встречал здесь воинов великого Рима?
– А как же не встречал?! Третьего дня шесть когорт прошли, все вино на постоялом дворе выпили.
– Так что же, на постоялом дворе теперь нет вина? – нахмурился оптий.
– Вина нет, но дядюшка Бранит, думаю, уже наварил пива. Много ведь вас идет – чего зря деньги терять?
– Клянусь Меркурием, неплохо сказано! – Командир рассмеялся. – Ты рассуждаешь почти как настоящий римлянин!
– А вы что думаете, в провинции совсем уж чурки неколотые проживают? – обиженно отозвался возчик. – Ладно, проходите быстрее, некогда мне тут с вами языком трепать, сено везти надо.
Возница шпарил по-латыни довольно бойко, правда, как машинально отметил Виталий, не совсем правильно – путался в грамматике. Но чему удивляться – этот язык ему явно не родной. Однако от заброшенной фермы они ушли уже очень далеко. В банду чокнутых поверить еще можно – ну, если другой версии все равно нет, но не может на исторических игрищах свихнуться целая область! Это же не заимка таежная – такие просторы, да еще с обработанными полями, не могли бы оставаться незамеченными. И правда, легче поверить, что попал в первый век до нашей эры – это менее невероятно, чем существование целого края, населенного сплошь сумасшедшими любителями варварской древности. Ну не может такого быть, и Виталий, как научный работник, это хорошо понимал. Перемещение по времени даже с научной точки зрения легче объяснить, если постараться, чем массовый психоз, осложненный слепотой и глухотой остального человечества.
– Эй, вы там! – Едущий впереди оптий повернулся в седле. – Давай, подтянись, прибавь шагу! До темноты мы должны добраться до постоялого двора и заночевать, как люди, под крышей.
– Вот что я у тебя спрошу, Флавий, – снова возобновил разговор один из воинов. – Как же так получается – мы что же, выходит, на этом постоялом дворе должны будем заплатить галлам за ночлег, пиво и прочее? Я правильно понял нашего командира?
– Совершенно правильно, дружище Манлий, – рассмеялся легионер.
– Но почему? Мы же всегда брали все, что хотели, силой, по праву победителя!
– А потому, что мы уже не в Кельтике, друг мой. Посмотри вокруг, на эти поля, на эти давно потухшие вулканы – это Галлия Нарбонна или, как ее называют, просто Провинция!
Да, отметил про себя, Виталий, римляне называли Нарбонскую Галлию, завоеванную еще во втором веке до Рождества Христа, Провинциа Ностра, то есть Наша Провинция, отсюда и пошло потом французское слово Прованс. Ведь в далеком будущем здесь будет территория Франции… В будущем? Далеком? Значит, он сейчас в далеком прошлом? Что за черт!
– Так-так… – разочарованно протянул воин. – Значит, за все теперь придется платить?
– А ты как думал, дружище Манлий? Все, дармовщина кончилась.
– Чем же мы расплатимся? У меня, к примеру, нет ни дупондия!
Еще одно подтверждение. Дупондий – мелкая римская монетка, чеканилась чаще всего из латуни, но бывали и медные. Один дупондий равен двум бронзовым ассам, вспоминал на ходу Виталий. Правда, ассы сильно обесценились во время гражданских войн и в правление Цезаря практически не выпускались. Два дупондия, или четыре асса, составляли один сестерций – серебряшку весом в грамм. Четыре таких равнялись одному денарию, тоже серебряной монете, но уже в четыре грамма. Двадцать пять денариев составляли ауреус – золотой весом около восьми граммов. Килограмм парной свининки в эти времена стоил около двух сестерциев, на латунный дупондий можно было купить шесть литров хорошего вина, курица стоила полдупондия, а вот кролик подороже – два сестерция. Наемный рабочий, вольноотпущенник-землекоп или сданный в аренду раб в Риме зарабатывал три сестерция в день. В провинции, конечно, меньше. В общем-то, жить можно, другое дело, что многие римские граждане, даже совсем нищие, вовсе не стремились зарабатывать на жизнь, полагая, что обеспечивать их – прямая обязанность государства. Хлеба и зрелищ – самый популярный в те времена лозунг. Опекаемые государством граждане великого Рима уже ко времени Цезаря совершенно зажрались, физический труд или занятие ремеслом считали делом недостойным, да и служить в армии римская молодежь тоже не рвалась, предпочитая тратить время на развлечения. В Риме таких убежденных бездельников становилось все больше, приток свежей крови и деятельных людей давали только провинции.
– Сейчас мы идем по землям вольков, – между тем продолжал Флавий. – Вольки – давно уже друзья Рима, провинциалы… Но, кто знает, может быть, очень скоро они получат гражданство, как жители Цизальпинской Галлии.
– Думаю, за нас заплатит центурион, друг мой Манлий. А потом высчитает из жалованья.
– Да пока еще мы доберемся до наших денег!
– Скоро, дружище, скоро! Сразу после постоялого двора будет развилка, налево – поворот на Немасус, направо – наш, на Каркасо и Нарбо. Там недалеко уж останется.
– И все же хотелось бы лучше домой, в Рим!
– Я понимаю тебя, но для многих наших дом – как раз Нарбо! Вон, хоть на велитов взгляни. Они и Рима-то никогда не видели.
– Много потеряли.
– Согласен! Ну да ничего! Надеюсь, на постоялом дворе наш командир угостит нас вином или хотя бы пивом.
И снова, вопреки всему виденному и слышанному, Виталий с надеждой думал о постоялом дворе – все-таки населенный пункт, оплот цивилизации, как ее здесь себе представляют. Может, хоть там найдется телефон… разбитый автомобиль… пивная бутылка, окурок! Золотому слитку он сейчас не обрадовался бы так, как простому изжеванному окурку, который позволил бы верить, что он все еще в своем времени.
Но Виталий уже считал эти надежды призрачными.
Навстречу центурии, отягощенной пленниками и обозом, все чаще попадались повозки самых разных размеров и видов: крепкие, влекомые упряжкой мулов, возы-каррусы, легкие четырехколесные реды, изящные эсседумы-одноколки. В последних сидели женщины, совсем еще молодые девчонки, одетые как знатные дамы.
– Сальвете! – Смеясь, девушки махали легионерам.
– Салвете, девчонки! – Те гордо расправляли плечи. – Привет, привет! Куда едете?
– В гости, на адифицию Авла Фламиния Галла. Не заходили к нему?
– Нет, мы все прямо идем, никуда не сворачивали. А, может, с нами прокатитесь, девушки? Мы много чего интересного знаем! Расскажем все новости!
– Нет уж, как-нибудь в другой раз.
– Тогда удачного вам пути, красавицы!
– И вам!
И по-прежнему – разговоры только на латыни. «Когда же этот бред кончится?» – в изнеможении подумал Виталий и тут же услышал позади:
– Никогда!
– Что?! – Беторикс вздрогнул и обернулся.
– Никогда я не позволю жене кататься на такой вот коляске! – покачал головой Юний, то есть Квинт Юний Каллидус, велит шестого легиона, набранного Цезарем в Нарбоннской Галлии.
– Не отпустишь?
Разговорчивые легионеры, Флавий с Манлием, уже ушли далеко вперед, и Виталий не упустил представившуюся возможность поговорить с глазу на глаз со своим юным хозяином. Тоже на латыни – ведь русского тот по-прежнему упорно не понимал.
– Ты разве женат?
– Нет, конечно, я же воин. Но если бы у меня была жена, ни за что бы не позволил. Эти все одноколки – они такие ненадежные, сколько на них народу переворачивается! Вот у нас в Нарбо как-то был случай… Ой! – Юноша вдруг прикрыл ладонью рот. – Чего это я с тобой разболтался?
– А почему бы нам с тобой и не поговорить? – хмыкнул аспирант. – За спрос ведь денег не берут. Вечер еще не скоро, а идти без доброй беседы скучно.
– Так-то оно так, – согласно кивнул велит.
– Ну, и куда мы идем?
– Зачем тебе знать? – Юний усмехнулся. – Чтобы снова попытаться бежать? Я-то уж знаю, какой ты прыткий!
А он и правда не прост, этот Хитрец-Каллидус!
– Ладно, не хочешь, не говори. Но хоть расскажи о своем родном городе – все же интересно послушать!
– О, Нарбо Марциус, мы называем его просто Нарбо, поистине, прекрасный город, пусть даже и не очень большой! Стоит на берегу моря – величавые храмы, амфитеатр, где устраивают всякие зрелища, полная кораблей гавань! Столько мачт – целый лес! Суда из Масилии, из Остии, Сицилии, Тартеса! Со всего света, да! Знаешь, в детстве я даже хотел стать моряком…
– Чего же не стал?
– Шутишь! Я же не в матросы собирался пойти – чтоб меня там шпыняли да били плеткой. Ты еще скажи, в гребцы бы нанялся! О нет, я не такой глупец…
– Да ты у нас Хитрец, забыл, что ли?
– Нет, не забыл.
– А тот, кому ты меня собираешься продать, он тоже живет в Нарбо?
– Да, – покосившись на своих, парнишка понизил голос, видимо, стесняясь столь непочетного знакомства.
Ланиста – содержатель гладиаторской школы, человек не бедный, но происхождения низкого – часто вольноотпущенник, обычно сам бывший гладиатор. Относились к нему тогда, как сейчас к режиссеру порнофильмов: вроде бы и к киноискусству имеет отношение человек, и деньжата водятся, а все же в гости в приличную компанию не пригласишь. Гладиаторы и актеры в те времена считались недалеко ушедшими от проституток – все, кто зарабатывал на жизнь «своим телом», у римлян относились к людям конченным, вроде порноактеров. Короче, даже простой велит гордиться таким знакомством не будет.
– Зовут его Гай Валерий Флакк, отец его – вольноотпущенник знаменитых Флакков. Сколотил состояние, гладиаторскую школу купил, передал по наследству сыну. Валерий-то у отца единственный, остальные все дочери и давно замуж выданы.
– И сколько же этому Валерию лет?
– Сколько и мне – девятнадцать.
– Надо же! И что, получается в столь юном возрасте гладиаторской школой управлять?
– Да как сказать… – Юний смущенно улыбнулся. – По-разному. Но за тебя он шестьдесят тысяч сестерциев отдаст, не ходи к сивилле! Ты бьешься в точности как гладиатор – все эти обманные удары, финты. Меня ведь мог запросто убить… Но не убил. А кстати, почему?
– Наверное, потому, чтобы ты меня после выручил. Долг платежом красен!
– Интересное присловье. А ты умный!
– С чего ты так решил? – усмехнулся аспирант.
– Понял, что я тебя выручил. Оптий наш, да и все остальные, вовсе так не считают. Ты хоть представляешь, что такое гладиатор?
– Вполне.
– Ага-а-а-а… – Велит вдруг хитро прищурился. – Вот я тебя и раскрыл! Никакой ты не галл, даже языка галльского не знаешь. А кто ты – сказать?
– Ну, скажи, – заинтересовался Виталий.
Может, и сам он вовсе не то, что о себе думает? Если весь мир перевернулся вверх дном, то почему он должен остаться прежним аспирантом Замятиным? Вот сейчас ему скажут правду…
– Ты – беглый гладиатор, вот кто! – округлив глаза, прошептал Юний. – Таких, как ты, лет двадцать назад было много… Все слышали про Спартака! Ну, что смотришь? Только не говори, что я не угадал!
– Не скажу. Считай как хочешь.
– Поэтому мой приятель ланиста не пожалеет на тебя денег, как только испытает в бою. Оптий наш конечно же проиграет пари. Жаль, мой отец был его старым клиентом, а я вот подался в легионеры.
– Интересно, с чего?
– Не твое дело, раб!
Парень вдруг замкнулся и замедлил шаг: видать, испугался наболтать лишнего.

По пути отряд миновал несколько деревень, но близко к ним не подходил и рассмотреть их толком не удалось. К деревням, через поля, луга и рощицы, тянулись повертки, отходившие от главной дороги. Снова попались навстречу возы с сеном, потом дровосек с вязанкой дров за плечами, потом идущие с речки девчонки – русалочки с мокрыми волосами. Ишь, вырядились: туники до пят с вышивкой мелким бисером, красные ожерелья, браслеты. Мокрые волосы у некоторых украшены пышными венками из васильков и ромашек – кстати, очень мило! У одной на голове – серебряная сеточка. Тоже еще, модницы сельские. Легионеры конечно же снова не упустили случай позубоскалить: говорили девушкам разные глупости да ржали, как кони. Правда, руками волю не давали, вели себя вполне корректно и, можно сказать, дружелюбно.
И опять же, ни у кого – ни малейшей современной мелочи, кругом сплошной «фул аутент». Ни автомобиля, ни трактора, даже на велосипеде никто не проехал, все встречные-поперечные передвигались исключительно на телегах или верхом, причем Виталий на это особо обратил внимание, в охляпку, без стремян. Из одежды – ни джинсов, ни кроссовок, вообще ничего такого. Хоть бы лесовоз какой попался или, на худой конец, мужик со «Штилем» или «Хуксварной»! Хоть бы стекляшка бутылочная под ногами… С надеждой он вглядывался чуть ли не в каждый предмет, попадавшийся на глаза: повозку, человека, столб. Ведь те селения, что встречались по пути, лишь мелькали за полями, он их толком и не рассмотрел. Да неужели такие огромные пространства обрабатываются античными орудиями труда? Может, в селах-то есть тракторы, грузовики, всякие сеялки-веялки? При виде каждого встречного он вскидывал глаза: может, попадется парень в джинсах, девчонка в короткой юбочке, мужик с часами на руке? Или вон там что за столбы? С проводами? Виталий всматривался, вывернув голову, так что едва не споткнулся, но никаких проводов разглядеть так и не сумел. «Но ведь провода могли украсть!» – с маниакальным упорством утешал он себя, лишь бы отодвинуть кошмарную правду, которая подступала все ближе к сознанию. Украли да сдали в скупку, в глуши это запросто, ибо больше заработать не на чем.
Ну, допустим, – от скуки и безнадежности Виталий снова пускался в нелепые фантазии в попытке объяснить себе нелепую действительность, – как Васюкин организовал себе галльскую крепость, такой же любитель древности, только на порядок богаче, организовал в глуши целую римско-варварскую провинцию. Желает, дескать, воображать, будто он в Древнем Риме… Но как отучить сотни людей курить, носить очки, лечить зубы? Говорить по-русски и материться? Пить пиво и бросать мусор под ноги? Под гипнозом? С помощью какой-нибудь психоделической… тьфу, психотронной установки? Научная фантастика, да и только! А без фантастики это невозможно. Ни за какие деньги!
По сторонам, среди полей и рощиц, все чаще мелькали селения – хутора, деревни. Можно было бы, конечно, еще раз попытаться бежать: тщательно подготовиться, выбрать удобный момент. Рисковать здесь не стоило, ибо местные шутить не любят – запросто могут пустить вслед убегающему стрелу или швырнуть дротик. Попадут причем, гады. Бедная девчонка! Такая вот гнусная и нелепая смерть!
Итак, сегодня легионеры собрались ночевать на каком-то постоялом дворе. Пленников наверняка опять запрут в каком-нибудь амбаре – попробуй, выберись. И все же надо хоть попытаться… Куда он двинет дальше, Виталий пока не думал.
– Чего это ты там высматриваешь? – язвительно промолвил Юний. – Снова замыслил побег? И не надейся! Здесь уже наши места, где есть закон и римский порядок! – Юноша горделиво приосанился, будто сам и обеспечивал здесь торжество цивилизации.
А впрочем, почему нет – ведь он легионер, пусть и захудалый, опора великого Юлия Цезаря!
– В этих местах далеко не убежишь, – продолжал Юний. – Беглого выдаст любой крестьянин или пастух, нет смысла и пытаться.
– А тебя так волнует моя судьба?
– На твою судьбу мне плевать! – с показной подростковой циничностью скривился «защитник правопорядка». – Меня волнуют мои шестьдесят тысяч сестерциев. А потом еще жалованье за три месяца получу… – мечтательно добавил он. – Ух и погуляю же! В Нарбонне у меня много друзей – я же там родился и вырос. А для тебя стать гладиатором – не худшее, что может случиться! Да кому я это объясняю? Ты ведь уже был гладиатором. Кстати, хотел спросить – на каких аренах ты выступал? Может, я тебя уже видел? Не сражался ли ты в Медиолане два года назад? Не ты ли ранил Каррита Фракийца? А Гельветский Вепрь – не твой ли дружок? Что молчишь, а?
– Не знаю я никаких вепрей!
Аспирант пожал плечами, с тоской вспомнив собственный клуб «Галльский вепрь», который возглавил два года назад после отхода от дел Юры Энгуса. И так его поразил контраст между обычной жизнью, деятельностью и манерой поведения простой «реконской» братвы и тем, что он уже который день видел вокруг себя, что правда встала перед мысленным взором во весь рост. Не может все это происходить в двадцать первом веке! Не может!
– Что ж, не хочешь говорить – не надо. – Юний хитро прищурился. – А на постоялом дворе я, пожалуй, попрошу хозяина запереть тебя отдельно от всех. Чтоб не мутил народ! Ты ж такой, ты ж гладиатор.
– Да не гладиатор я! – отмахнулся Виталий.
– Ага! Рассказывай сказки. Как будто я с тобой не сражался.
Впереди в колонне послышался радостный гул – похоже, легионеры увидели наконец долгожданный постоялый двор. Да и вовремя – уже начинало смеркаться.
Вот и Виталий различил впереди строения – обширный двор, огороженный плетнем, крытые соломой мазанки. Все это напоминало типичный казацкий хутор где-нибудь на Дону или Кубани, но здесь, на севере, мазанки, плетень и соломенные крыши выглядели неуместно. На севере… если он в Нарбонской Галлии на самом деле находится, то есть во Франции!
– Добро пожаловать, славный центурион! – Выйдя в ворота, поклонился вислоусый добродушный толстяк. Ему бы шаровары и свитку вместо туники с сандалиями, и был бы настоящий казацкий «дядько».
– Салве, Бранит! – Оптий Марк Сульпиций спешился, бросив поводья подбежавшему чумазому мальчишке, тоже, кстати, не в джинсах или шортах, а в типичных галльских браках. – Говорят, легионеры великого Цезаря уже выпили у тебя все вино?
– Вино выпили, это правда. – «Дядько» виновато развел руками. – Заказал в Нарбонне дюжину амфор, так ведь пока их привезут! Зато наварил свежего пива и напек хлебов! Вам понравится, клянусь Бахусом и всеми богами лугов!
– Пиво, ну, что же, – улыбнулся оптий. – Сойдет и пиво, коль нету вина… Верно, Луций?
– Так точно, господин центурион!
– Ну-ну, не торопись, дружище тессарий, письменный приказ о моем назначении будет только в Нарбонне.
– А это значит, уже очень скоро, мой господин! – ухмыльнулся сержант.
– Да-а! – Проходя по просторному двору к распахнутым дверям приземистого строения, оптий покачал головой. – Все же приятно возвращаться в родные пенаты. Бранит, где нам разместить пленников?
– Женщин с детьми можно и в риге, хлеба уже давно высушили да обмолотили. – Хозяин постоялого двора обернулся, задумчиво подергал ус. – А мужчин запрем в амбаре, где обычно храню вино.
– Пленников вместе с вином?!
– Так вина-то нет, господин центурион, старое выпили, а новое еще не прибыло. Прошу, прошу, проходите… Вас, смотрю, много, места в гостевых покоях на всех не хватит, так что воины могут разбить шатры снаружи.
– Так и сделаем, любезный хозяин.
– А коней и мулов привяжите вон у тех деревьев. Слуги дадут им воду и корм. Да… хотелось бы узнать, любезнейший центурион, как насчет…
– Я заплачу за всех! – Марк Сульпиций хмыкнул и указал на одну из особо охраняемых повозок. – Там трофеи: золото, серебро… Кое-что перепадет и тебе, хитрый кабатчик!
– О, не такой уж я и хитрый, мой господин.
– Я заплачу за всех воинов и рабов.
– Поистине, ты очень щедр и великодушен, славный центурион!
– Не обольщайся – я потом вычту расходы из их жалованья, – хмыкнул оптий.
– О! Да ты еще и мудр!
– Надеюсь, ты не запросишь слишком много?
– О, господин! Возьму не дороже, чем у всех.
– И сколько хочешь за конгий пива?
– За два конгия – сестерций. – Спрятав хитрую ухмылку, кабатчик снова подергал ус.
– Сестерций – за два конгия пива? – Сульпиций был неприятно удивлен. – Но ведь почти столько же стоит и вино!
– Мое пиво лучше, чем вино, клянусь всеми богами! Сейчас ты сам убедишься, мой господин! Проходи, проходи же!
Во дворе легионеры спешно разбивали шатры, предвкушая разрекламированное ушлым трактирщиком пиво. Велиты, в том числе и Юний, столь же быстро загнали пленниц и детей в ригу, а мужчин – в сложенный из дикого камня амбар.
– Эй, гладиатор! – В последний момент Юний ухватил Виталия за руку. – А ты обожди.
– Чего это ты его придержал? – удивились остальные воины. – Зачем?
– Его нельзя вместе со всеми, – убежденно пояснил юноша. – Снова будет воду мутить.
– Тогда – в эргастул!
– Здесь нет эргастула, Гней, это же не вилла.
– Хм…
– Посади его на цепь в собачью будку, дружище Юний! Клянусь, с цепи он точно не сорвется!
– Ага, не сорвется! – Каллидус скептически хмыкнул. – Ты видишь его мускулы? Да и с этой цепью уж больно много возни – найти кузнеца, заковать, утром расковать. Нет, надо что-то другое придумать. Слушайте-ка, парни, вы пока присмотрите за ним, а я пойду договорюсь с хозяином. Не может быть, чтоб у него не оказалось подходящей каморки! Какого-нибудь чулана, что ли…
– Присмотреть за ним? Это будет тебе дорого стоить.
– Договоримся, вы ж меня знаете.
– Знаем, да, но не так хорошо, как раньше думали. Ты у нас, оказывается, тот еще хитрец!
– Ему палец в рот не клади! – добродушно смеялись легионеры. – Был просто Юний, теперь ишь ты – Каллидус!
Махнув рукой, новоявленный рабовладелец побежал в дом и вскоре вернулся в сопровождении юркого молодого человека в тунике и браках, по всей видимости, хозяйского слуги.
– Этот, что ли, раб? – Подойдя, галл кивнул на Виталия. – И в самом деле, выглядит сильным. Ладно, бери его, и пошли.
– Что встал? Идем! – Юний ткнул задумавшегося невольника тупым концом пилума.
– Вон, – показал слуга. – Там на углу у нас сторожевая башня: до прихода легионов славного Цезаря мы опасались разбойников и беглых рабов.
– Это – башня? – всмотревшись, изумился велит. – Я думал, просто амбар.
– Так она еще не достроена. Зато крепка!
– Но… я вижу в ней окна!
– Это бойницы. Да не беспокойся, они слишком узки, чтоб можно было пролезть. А дверь, сам видишь, из дуба!
– Что с того, коли я не вижу на ней ничего похожего на засов!
– Она не предназначалась для того, чтобы ее запирать снаружи, но не беда! Мы бревнышком подопрем.
Скрипнули петли, и Виталий спустился по крутым ступенькам в темноту: башня оказалась с подвальной частью. Собственно, все «оборонительное сооружение» состояло из этого подвала с высоко расположенными окошками.
Дверь захлопнулась, стало еще темнее, лишь сквозь щели-бойницы проникал дрожащий свет от разложенных во дворе костров. Хозяйская кухня не в силах была обеспечить ужином всех, и многие легионеры сами готовили себе пищу.
– Ну, теперь можно и пива попить, – донесся с улицы радостный голос Юния.
Сволочь он все-таки, хоть порой и похож на нормального человека. Да и прочие не лучше.
Виталий прислонился к стене, оказавшейся довольно теплой – камни нагрелись за день на солнышке и теперь работали вместо печки. Так, а кроме камней тут хоть что-то есть?
Наклонившись, Беторикс осторожно пошарил руками – глинобитный пол, стены… Все помещение имело в длину и ширину шагов по пять. Натуральная камера-одиночка! Попробуй тут убежать! Да и куда? В лес? Конечно, местность тут незнакомая… хотя бы карта была бы… Да и карта чего – где они находятся? Все-таки в Краснодарском край или… во Франции? То есть в Нарбонской Галлии? Если верен последний вариант, то карт никаких тут в помине нет. Разве нечто фантастическое на куске кожи, с обозначением земель песиглавцев и мест обитания Левиафана. А по такой карте далеко не уйдешь. Придется пользоваться иными источниками – например, опросом местного населения. Может, удастся что-то уточнить.
– Эй!
Молодой человек вздрогнул – показалось вдруг, что кто-то его позвал. Глюки!
– Эй, ты там!
Нет, не показалось – действительно звали. Откуда-то сверху, и голос женский. Или детский. Может, мальчишка-слуга?
– Сидишь, да?
– Ну, сижу, – отозвался узник тоже на латыни, уже не пытаясь говорить по-русски. – А ты кто?
– Ты правда гладиатор?
– Допустим. Если тебе так хочется…
Виталий раздраженно сплюнул. Представляться аспирантом тут явно смысла не имело.
– Никогда не была знакома ни с одним гладиатором. – Сверху послышался вздох, и теперь Виталий разобрал, что с ним говорит молоденькая девушка, а не мальчик. – Я всего два раза на гладиаторских играх была, первый раз еще в детстве, почти и не помню ничего, а потом прошлым летом. Все в Нарбо. Ты, конечно, скажешь, провинция, но, знаешь, для нас и это неплохо. Здесь, в глуши, ничего такого нет. Никаких развлечений, а в город дядюшка Бранит редко ездит.
– Дядюшка Бранит… – повторил Виталий. – А тебя как зовут?
– Эрмедия.
– Эрмедия… Красивое имя. Непонятно только какое? Ведь не римское?
– Конечно, не римское, мы же галлы! – Невидимая собеседница усмехнулась где-то наверху. – Но мы не то что дикие галлы, которые живут в Кельтике и воняют козлятиной! Дядюшка говорит, мы все рано или поздно получим права граждан Великого Рима! Ну, не мы, так наши дети. У меня их, кстати, двое – мальчик и девочка. Юлию три года, а Юлии два.
– В честь Цезаря названы?
– Конечно.
– А кто твой муж?
– Служит в легионе «Алауда». Его Цезарь набирал.
– «Жаворонки»? Знаю!
Виталий опять с тоской вспомнил «свою» реальность, где был клуб под названием «Алауда», в честь этого самого легиона. На миг вновь мелькнула безумная надежда, что имеется в виду именно клуб, руководимый дядькой Хродгаром Злое Копье, в миру – Колей Воскобойниковым. Но юная мать тут же разбила его надежды.
– Мой муж погиб в битве с дикими галлами, – заявила она с апломбом и гордостью, какие в данной ситуации можно было бы встретить только у самых «отмороженных» ролевиков, да и то не факт. – Погиб, как герой!
– Славная смерть, – подыграл узник.
Ему уже хотелось, чтобы девушка подольше не уходила. Тянуло хоть с кем-то поговорить, сориентироваться…
– А ты – родственница хозяина? Племянница?
– Да, – Эрмедия усмехнулась. – И единственная наследница.
– Понятно. А чего ко мне пришла? Поболтать?
– Знаешь, мне очень нравятся гладиаторы! Правда-правда. В детстве у меня даже была кукла – гладиатор с мечом. Я его назвала Самнит Клык, помнишь такого?
Виталий в замешательстве помолчал, но собеседница, не нуждаясь в его ответе, продолжала разговор сама. Тоже, видать, соскучилась в глуши без родственной души.
– А ты где сражался?
– Да много где, – уклончиво ответил Виталий, догадываясь, что если начнет перечислять маневры, фестивали и киносъемки, в которых принимал участие, его тут не поймут.
– И у нас, в Нарбо?
– Нет, у вас не был.
– Жаль. А то бы рассказал мне о Каррите Фракийце или о Красавчике Аписе. А Гельветский Вепрь – может, ты его встречал? Говорят, он сражался не только у нас, но и в Медиолане! Хочешь, расскажу тебе, как я ездила на игры?
– Расскажи.
– Ну, слушай…
Каррит Фракиец, Гельветский Вепрь, Красавчик Апис – все эти клички сильно смахивали на псевдонимы реальных бойцов, коими, вероятно, и являлись! И очень скоро он, Виталий, окажется с ними в одном строю…
– Хочешь вина? – неожиданно предложили сверху.
– Вина? Но я слышал, оно давно кончилось.
– Для кого кончилось, а для кого и нет. Кувшинчик у меня еще найдется. Выпьешь?
– С большим удовольствием, – согласился Виталий, понимая, что стрезва этого всего не осилит.
– Сейчас принесу. Жди.
Ха! Как будто он мог не дождаться, соскучиться и уйти куда-нибудь! Узник ждал, поскольку ничего другого ему все равно не оставалось, и вот минут через десять где-то рядом послышались голоса, скрипнули петли… На миг сверкнули месяц и звезды, взвилось оранжевое пламя костра на черно-синем фоне ночи, и в отблесках пламени в темноту скользнула тень. А потом дверь снова захлопнулась, стало темно и тихо, но во мраке на лестнице прошуршали легкие шаги.
– Садись прямо на пол, я принесла старый плащ, – раздался женский голос совсем рядом, только руку протянуть.
– Эрмедия? Ты здесь?
– Я же обещала тебе вино.
Они сели рядом, так близко, что молодой человек чувствовал боком тепло женского тела, но лица своей новой знакомой не смог разглядеть – освещением служили лишь звезды, заглядывающие в бойницы, а их сил явно не хватало.
– Пей. Как тебя зовут, гладиатор?
– Ви… Беторикс.
– Беторикс? Так ты галл? – Гостья произнесла что-то на незнакомом певучем языке и вдруг отстранилась. – Нет, ты не галл. Ты ведь меня сейчас не понял?
– Нет, не понял, – честно признался узник.
– Хотя… – Эрмедия рассмеялась. – Говорят, что и Каррит Фракиец на самом деле никакой не фракиец, и Гельветский Вепрь – никакой не гельвет. Они простые римские рабы, а красивые варварские имена себе берут просто ради успеха у публики. Ну, что же, Беторикс очень хорошо звучит.
– А ты соображаешь, – машинально откликнулся Виталий, мысленно усмехаясь: что было бы, если бы в двадцать первом веке каждого Алексея, Николая или носителя иного греческого имени для проверки заставляли говорить по-гречески!
– Пей, Беторикс! Ну, как вино?
– Замечательно! – На этот раз Виталий отнюдь не покривил душой, поскольку после целого дня на ногах кислое вино показалось ему великолепным.
– Так я и знала, что гладиаторы пьют неразбавленное! Дай-ка я тоже попробую… Ты не думай, я не пьяница!
– Я не думаю.
– Мне просто любопытно – и как такое можно пить?
– И как?
– Ну… – Судя по голосу, девчонка погрузилась в новые ощущения. – Непривычно, однако что-то в этом есть. Да, тебя ведь не покормили? Я принесла и козий сыр, и хлеб, и жареное мясо. Ешь.
А вот это было кстати! Оголодавший за время пути Виталий накинулся на пищу, словно терзающий добычу тигр, разве что не урчал.
– Ешь, ешь, – приговаривала довольная Эрмедия. – Мужчина должен есть, тем более гладиатор. Тот мальчик, Квинт Юний, сказал, что ты будешь выступать в Нарбо. Я, может, приеду на тебя посмотреть.
– Приезжай.
– А вино хорошо идет! Вот уж не думала никогда, что буду пить неразбавленное. Только голова закружилась. Так и должно быть, да? Я, пожалуй, прилягу. – И Виталий ощутил, как ему на колени опускается голова молодой женщины. – Погладь меня по волосам, хорошо?
– А ты меня не боишься? – Виталий с удовольствием исполнил просьбу гостьи. – Вдруг да я захвачу тебя в заложницы и потребую воли?
– Ха! Гладиатор потребует воли! – пьяновато расхохоталась Эрмедия. – И что ты будешь с ней делать? Куда денешься? Что ты умеешь, кроме как махать мечом? Может, ты юрист? Арматор? Агроном? Или сочиняешь драмы? Ведь нет?
– Нет.
– Вот видишь! И зачем тебе воля? Я знаю, вы, знаменитые гладиаторы, привыкли жить на широкую ногу, в роскоши, в окружении красивейших женщин, гетер и даже благородных матрон. О, мне про них такое рассказывали, такое… Погладь мне шейку… так… так… Ниже, ниже… Подожди.
Чувствуя охватывающее его волнение, молодой человек погладил женские плечи, дотянулся и между лопатками, но там остановился, опасаясь разорвать платье.
– Ну? Что ж ты замер? Мешает туника? Так сними ее, чего же ты ждешь? Все гладиаторы такие робкие?
Ну, уж если женщина просит…
Виталий ухватил за подол, осторожно потянул длинную тунику вверх, потом наклонился, прикоснулся к обнаженному женскому телу, упругому, с ямочками на пояснице, с быстро твердеющей грудью… О, как приятно было ласкать ее в темноте!
– Ах, ах… гладиатор… – Повернувшись, Эрмедия обхватила пленника за шею, пылко целуя в губы…
А вот уже дернула гашник, на котором держатся браки… Виталий не возражал.
Их тела сплелись, сливаясь в единое целое в порыве внезапно вспыхнувшей страсти, и сладостные стоны устремились под своды темницы, через бойницы улетая к звездам.
– Какой ты пылкий! – прошептала женщина. – Я так и знала. Я давно хотела… с гладиатором… И вот, наконец…
– Всегда к вашим услугам, любезнейшая матрона.
– Да уж, и мы тут не хуже, чем всякие там столичные матроны! Мы же не виноваты, что живем в такой глуши!
Бедняжка! Случайный секс с заезжим «гладиатором» был для нее единственной возможностью прикоснуться к «шикарной столичной жизни» и развлечениям тамошней знати. И я, дескать, тоже, как они… Артист на гастролях в провинции, блин!
– Эрмедия, ты славная девушка. И такая страстная.
– Ты тоже страстный, мой гладиатор! Ах, какие у тебя сильные руки! Обними меня еще… крепче…
– Не боишься, что задушу?
– О, дядюшка будет этому только рад. Все будут рады… Погладь меня по животику… так… так… Нравится?
– Еще бы! Так ты редко бываешь в городе?
– Да, мой гладиатор. Пожалуй, пару раз в год.
– А какой город тут ближе?
– Конечно, Нарбо!
– А еще какие города есть в округе?
– Поблизости больше ничего, а вообще есть Каркасо, Толоза, Немаус, Массилия… До Массилии добираются по морю. Там греки.
– А всякие вещи откуда вам привозят?
– Из Нарбо или усадеб.
Снаружи в дверь постучали, очень корректно и вежливо.
– Сейчас, сейчас! – крикнула Эрмедия и принялась поспешно одеваться, в темноте не в силах так сразу разобрать, где у туники верх, а где низ. – Уже иду…
– Слуги? – ухмыльнулся молодой человек.
– Они. Я им сказала, чтобы дали знак, а то еще увлечемся до утра…
– А могли бы?
– Почему же нет? – Поцеловав «гладиатора» на прощанье, гостья едва оторвалась от его губ и с видимым сожалением прошептала: – Увы, мне пора. Я обязательно приеду в Нарбо, слышишь? Беторикс… Ты под этим именем будешь выступать?
– Наверное.
– Я запомню. Прощай.
– До свиданья.
Снова скрипнула дверь, отворилась, впустив в темную камеру серые промозглые проблески близкого рассвета. Узник успел разглядеть маячивших снаружи слуг – человек пять, с копьями. Не прорвешься при всем желании.
И все же надо что-то придумать! Надежд на то, что этот бред когда-нибудь кончится сам собой, уже не осталось. То есть если он и дальше будет плыть по течению, то вскоре окажется на арене цирка, где его будут убивать по-настоящему. А не как он привык – получил неточеным клином, прилег на правый бок, аккуратно прикрывшись сверху щитом, чтобы не затоптали, через три минуты встал живее всех живых. Правда, иногда оказывается, что ушибленная рука продолжает болеть, что у тебя там перелом и вон та «скорая помощь» у края поля ждет именно тебя – ну, так что же, неприятно, но дело житейское. Как говорится, реконструкция – это дорого и больно, кто боится переломов и рассечений, тому не к нам. Но прежние баталии теперь не без оснований казались Виталию детскими забавами. Здесь коли ляжешь, то навсегда…
Постоялый двор тем временем начал просыпаться: звонко прокукарекал петух, замычали где-то коровы, заблеяли овцы и козы. Послышались голоса, потом дверь снова распахнулась.
– Выходи! – На пороге, ухмыляясь, стоял Юний. – Имей в виду, времени у нас мало. Если надо оправиться, то поспеши.
– Ничего, – скупо бросил узник. – Успею.
– Ну, как, понравилась женщина? – посторонившись, вкрадчиво осведомился велит.
– А ты откуда знаешь? – Виталий оглянулся.
– Это я ее к тебе прислал. Она так мечтала переспать с гладиатором, прямо с детства. Дюжину сестерциев отвалила, – похвастал довольный юноша. – Четыре – до, и целых восемь – после, отдала без звука. Видать, не обманул ты ее ожиданий! Молодец!
Юний расхохотался и, приподняв подол туники, стал шумно мочиться прямо посреди двора. Вот ведь свинья! Но Виталий почти не обратил внимания, потрясенный только что услышанным. Его, оказывается, продали на ночь! И он честно отработал деньги, хозяин доволен… И кто он после этого? Гладиатор, как и было сказано. Биться на потеху толпе и спать с женщинами за их деньги – тут явления одного порядка. Господи! Куда я попал?!

Глава 6. Ноябрь – декабрь 53 г. до Р. Х. Нарбо-Марциус

Господин Ну

Вопрос «куда я попал?» вскоре вновь приобрел актуальность, причем в прямом географическом смысле. Там, где Виталий по привычке еще себя числил, не могло быть никакого моря, потому что не могло быть никогда! Однако здесь оно есть – вон, синеет у самых ног. И вода теплая-теплая. Средиземное море натуральное, ласковое и пронзительно голубое. Южная зона тайги тут явно ни при чем.
А потом появился город… Мощеные улицы – чем дальше от центра, тем все более узкие; театр – привычного любому классического облика, храм Юпитера и Юноны, белоснежные портики и колонны, желтая, с аркадами, базилика Меркурия, служившая тут товарной биржей, торговый порт, наполненный множеством парусных и гребных судов.
Виталий почти не удивился, за время пути привыкнув и почти смирившись с мыслью, что теперь его окружает самая настоящая античная древность. Ни ролевики с реконструкторами, ни чудаковатые богатеи, ни киношники, ни черт лысый не смогли бы построить в двадцать первом веке такой город – с многотысячным населением, с домами и храмами, портом, судами, рынком, пальмами на берегу. Выходит, это действительно произошло. Лучше не спрашивать как, все равно ответа нет. А есть Нарбонская Галлия, римская провинция первого века до нашей эры… И дальше закрывать глаза на эту реальность было решительно невозможно.
– Ну, что, помылись? – Тессарий Луций с ухмылкой взглянул на дорвавшихся до морской водички пленных. Женщины и девушки при этом удостоились особого, более пристального и циничного, взгляда. – Мойтесь, мойтесь. Красивей будете – больше за вас дадут. Попадете в хороший дом, здесь, в городе – что еще нужно для счастья?
Итак, Нарбо-Марциус, Нарбонна, столица римской провинции Нарбонская Галлия. Легионы Цезаря и его помощника Тита Лабиена возвращаются на зимние квартиры – кто в Нарбон, кто в Цизальпийскую Галлию – по сути, тот же Великий Рим. Им – и Цезарю, и Лабиену – кажется, что галлы усмирены. Насколько помнил Замятин, случилось это в конце пятьдесят четвертого года до нашей эры. Вот блин, влип-то!
– Все, закончили! – прокричал тессарий и, обернувшись к легионерам, махнул рукой. – Сворачиваемся, уходим!
Чудесный денек выдался, несмотря на то, что на дворе, по словам Юния, стоял ноябрь, что служило еще одним дополнительным подтверждением. В наших широтах в ноябре уже снег идет, с голыми ногами не побегаешь.
– Пошли, пошли, быстрее! – поторапливал тессарий, самолично подталкивая отстающих, поднимавшихся по узкой тропинке в город.
Красивое, черт побери, местечко этот Нарбон-Марциус! Конечно, не Рим, а так, маленький провинциальный городишко, но посмотреть есть на что – тот же амфитеатр, акведук, термы. В другие бы времена… нет, о временах не будем, не надо о больном! – при более благоприятных условиях Виталий, наверное, с ума бы сошел от радости, что здесь оказался. Если бы, скажем, прибыл сюда по своей воле да с возможностью в любой момент вернуться – этакий темпоральный турист. Какой реконструктор не мечтает увидеть своими глазами, как все было на самом деле, сравнить историческую действительность с нашими домыслами? Домечтался…
А сложившаяся ситуация, увы, особой радости не способствовала. Итак, он, аспирант Замятин, вдруг переместился на две с лишним тысячи лет назад в прошлое. Тут даже про Иисуса Христа еще никто не знает, он только через пятьдесят четыре года на свет появится!
Как ни странно, но теперь, когда ситуация прояснилась окончательно, Виталий не впал в шок или панику, а скорее наоборот, успокоился. Ничего нет хуже, чем неизвестность, и от нее он наконец избавился. Исчезло ощущение, что кто-то здесь сошел с ума – либо он сам, либо все поголовно окружающие, – кончились чертовы загадки, всему появилось четкое и вполне логичное объяснение. Если на дворе пятьдесят третий год до нашей эры, то все здесь и должно быть, как есть. Портики, храмы, повозки, люди в туниках и тогах. На то она и эпоха Цезаря.
Ах, ну до чего ж красиво вокруг! Прямо невероятно. А люди, эти во множестве заполонившие улицы прохожие! Вот бородатый старик в длинном греческом хитоне и плаще-гиматии, рядом мальчик лет десяти в короткой тунике и сандалиях. Кто они? Дед и внук? Или, что более вероятно, раб-педагог и его юный господин, наследник знатной фамилии. А вот, чеканя шаг, прошли легионеры – пластинчатые доспехи, шлемы с красными перьями, вишневые туники, короткие мечи. Пронеслись подростки, громко крича – разносчики? Мелкие торговцы? Или просто украли что-нибудь? Ох, какой запах… ум-м-м! Слюнки текут! Толстая улыбчивая тетка торгует рыбой, сама ее тут же, на жаровне, и жарит, щедро посыпая приправами. Чуть дальше цирюльник выставил кресло под старый платан и теперь бреет благообразного господина, а рядом терпеливо ждут дюжие молодцы – клиенты или скорее рабы, судя по скудной одежонке. Сейчас, в эпоху галльских войн, рабы резко подешевели – больно уж их много наловили, кто угодно может себе позволить. Конечно, красивую девственницу или искусного ювелира и теперь даром не отдадут, но какой-нибудь туповатый подросток, годный в домашние слуги или пастухи, кому хочешь по карману.
Впереди за углом вдруг возник рынок, ударил по глазам сутолокой и мельтешением людей, ворвался в уши многоголосой речью, божбою и руганью, закричал, заскандалил:
– Да разве ж это вино? Что ты мне предлагаешь, жалкий и жадный массилиец? Это же какие-то кислые выжимки!
– Согласен, вино чуть-чуть кисловато. Но что вы хотите за такую цену, мой господин?
– Господин военный, это вы куда девчонок ведете? Если хотите продавать, я дам хорошую цену!
– Отстань!
– Нет, клянусь Меркурием, лучшей цены вам никто не даст во всем Нарбо! За девственниц – по полсотне сестерциев, ага? И столько же за этого кудрявого мальчика.
– Отстань, говорю! Это не только мой трофей.
– Ах, вон оно что! А кто выставит дев на продажу?
– Не знаю. Центурион, может, вообще себе заберет.
– А этот мускулистый раб сколько стоит? – забежав вперед, надоедливый прилипала-перекупщик, вертлявый смуглолицый субъект, явственно приценивался к Виталию.
– Отойди, – угрюмо усмехнулся пленник. – Не то сейчас по башке огрею.
– И правильно сделаешь, парень, – оглянувшись, Луций одобрительно кивнул. – Шляются тут всякие по базарам, сбивают цены. Уф-ф… Слава Юпитеру – уже почти пришли.
Обогнув рыночную площадь по самому краю, отряд резко свернул влево и оказался на неширокой улочке, застроенной уютными двух– и трехэтажными особнячками, на первых этажах которых располагались многочисленные мастерские, пекарни и лавки. Улочка гордо именовалась на римский манер – Виа Тибуртина, однако местный народец вместо «виа» произносил «вья». Двустворчатые двери одного из домов тут же распахнулись – видать, привратник уже все глаза проглядел в ожидании.
– Прибыли? – Сухой и длинный старик, управитель господина центуриона Марка Сульпиция Прокула, нервно потер руки. – А тут вашего парня уже кое-кто дожидается прямо с утра.
– Кто дожидается? – удивился сержант. – Какого парня?
– Да вон его. – Старик с некоторым высокомерием кивнул на велита. – Эй, Юний, к тебе твой дружок ланиста пришел. Не стыдно же позорить визитом таких знакомых столь уважаемый дом! Приглашал бы его куда-нибудь… в более подобающее ему место!
– Вовсе не я его сюда пригласил, – ухмыльнулся юноша. – А наш господин, центурион Марк Сульпиций. Зря ты разорался, Варгин.
– Я? Разорался? – Управитель удивленно моргнул. – А наш Квинт Юний в походах набрался наглости! Раньше он держался куда скромнее и не смел перечить старшим!
– Еще бы, он же теперь воин непобедимого легиона, а не прихлебатель-клиент. – Тессарий гулко захохотал. – Так что правильно Юний обнаглел, так и положено настоящему легионеру! Так, где, говоришь, ланиста?
– Проходите за мной в сад. Ах, нет… Сперва рабов – в эргастул. Не всех… ланиста там кого-то упоминал.
– Вот этого, – Юний осторожно взял Виталия за локоть. – Я уже про него Валерию говорил.
– Валерию, ах да… – Старик сделал вид, что только сейчас вспомнил имя ланисты. – Ну что же, проходите.
– Коморий, Марцеллин, Тит! – обернувшись, Луций махнул рукой. – Идите за нами, вы же были свидетелями пари.
– Да мы все были!
Войдя в дом, легионеры и пленник миновали просторный вестибюль с бассейном и дырой в крыше – атриум, после чего свернули направо, где располагался ларарий с изображениями домашних богов-покровителей, а через него вышли в сад, начинавшийся сразу за домом. В саду, на узкой скамеечке под раскидистым вязом, сидел сероглазый и светловолосый молодой человек в нескольких туниках, надетых одна на другую. Это был самый последний провинциальный шик – немногие еще так одевались. А в придачу позолоченные кальцеи, ногти, покрытые перламутровым лаком, серебряное ожерелье. Он бы производил приятное впечатление, если бы не кричащие цвета наряда: верхняя туника была пунцовой, из-под нее торчала ядовито-желтая, а из-под нее выглядывала самая нижняя и самая длинная – ярко-синяя. Попугай да и только.
Завидев легионеров, молодой человек тут же вскочил:
– Ну, дружище Юний, и где же твой обещанный гладиатор?
– Да вот он! – Велит широко улыбнулся и кивнул на Виталия. – Зовут Беторикс.
– Беторикс? А что, звучит неплохо. Для арены подойдет. Еще бы к этому звучному имени содержание не хуже. Что он умеет?
– Цветочные гирлянды, плести! – Юний издевательски хлопнул себя по коленкам. – Драться он умеет, дружище мой Валерий, драться, как и все гладиаторы.
– В таверне по пьяни кулаками махать все мастера, но для арены этого мало.
– Он владеет мечом.
– Сейчас испытаем, чем он там владеет. Только дождемся сначала центуриона… Ага! Вот он как раз идет.
Виталий повернул голову: по усыпанной белым песочком аллее меж густых акаций, в сопровождении рабов и юркого юноши секретаря, неторопливо шагал всадник Марк Сульпиций Прокул, недавно назначенный центурионом. Походную одежду он уже сменил на ослепительно белую тогу с узенькой красной каймой, что служило, между прочим, знаком сенаторского звания. Этот черт еще и сенатор? Или кайма пожалована за воинские заслуги?
– Ну вот, любезнейший Марк Сульпиций, – улыбнулся щеголь Валерий. – Теперь можем приступать. Я, кстати, захватил с собой своего человечка для испытаний.
– Ну, конечно, захватил, – усмехнулся центурион. – Не сам же будешь с ним драться!
Этот кудрявый парень и был тем самым ланистой, которому Виталия собирались продать. Впрочем, он не удивился: ведь Юний говорил, что Гай Валерий Флакк – его ровесник.
– Давай, давай, зови сюда своего человечка, – усаживаясь на поспешно притащенное рабами сиденье типа кушетки, Сульпиций нетерпеливо махнул рукой.
– А что, они прямо здесь сражаться будут? – Валерий задумчиво почесал голову.
Сражаться? У Виталия екнуло сердце. Интересно, испытательные бои тут проводят на тренировочном оружии или точеном? К точеному-то он, скажем так, не привык. Порежут еще…
Отойдя в сторону, ланиста что-то шепнул слуге; кивнув, тот подбежал к ограде, замахал руками, закричал. Калиточка в заборе отворилась, и в сад вошел мускулистый молодой человек в короткой тунике и лацерне – легкой светло-зеленой накидке, застегнутой на правом плече узорной бронзовой пряжкой. Красивое, несколько хмурое лицо его не выражало никаких чувств.
– Красавчик Апис!!! – разом ахнули все. – Вот это да! Надо же, кого ты привел.
– Ну да, – скромно улыбнулся ланиста. – Своего лучшего гладиатора. А кто же еще проверит новичка?
– Логично, – центурион кивнул и покосился на тессария с воинами. – Ну, что рты пораскрывали? Живого гладиатора не видели?
– Такого, как этот – нет! – восхищенно прошептал Луций. – Сам Красавчик Апис! Рассказать кому – не поверят! Разреши пожать твою руку, Красавчик!
– Да пожалуйста. – Гладиатор скривил губы в улыбке, и пришедшие с сержантом воины тут же выстроились в очередь.
– И мне, и мне можно пожать?
При всей своей показной скромности, Красавчик Апис держал себя как настоящая суперзвезда: улыбался дежурной неискренней улыбкой, за которой сквозило тайное равнодушие и даже презрение к поклонникам, руку протягивал с холодной надменностью, с этакой скучноватой ленцою – будто знаменитый футболист или певец, раздающий автографы верным фанатам. К футболисту он по роду занятий, пожалуй, был ближе.
– Надеюсь, у вас найдется пара мечей, господин Сульпиций? – негромко поинтересовался ланиста.
– А ты что же, не захватил своих? – удивленно хмыкнул центурион.
– Ну, я подумал, зачем таскать лишнюю тяжесть? Уж оружие-то в доме столь славного воина непременно найдется!
Виталий усмехнулся, вдруг вообразив развешанные по всему дому мечи, щиты и копья: в атриуме, в спальне, на кухне вперемешку с посудой… Да, еще пулемет под кроватью нужен.
Марк Сульпиций сделал знак слугам, и те тот час же притащили два гладиуса в узорчатых ножнах с круглым наконечником.
– Ну? Что стоите? Раздевайтесь! – Вытащив мечи, ланиста вручил их каждому из бойцов, уже успевших стянуть туники.
Пленник остался в браках, Красавчик Апис – в набедренной повязке, которую обычные люди использовали как нижнее белье, а гладиаторы – в качестве одежды для боя. Еще на нем был широкий кожаный ремень, украшенный сверкающими драгоценностями – пожалуй, не имитацией, как Виталий поначалу подумал, а настоящим жемчугом и золотыми бляшками. Стоило такое дорого, но ведь знаменитые гладиаторы, даром что рабы, были людьми далеко не бедными, могли себе многое позволить.
– Вот там подходящее место, – показал Сульпиций, азартно потерев руки. – Где больше песка.
– Ну, нам сейчас все равно, – ухмыльнулся Валерий. – Начинайте!
Красавчик Апис нанес удар первым. Виталий опомниться не успел, как тяжелый клинок взметнулся стремительной разящей молнией и раскровянил ему плечо. Скорее оцарапал, но взял бы чуть левее и ниже – попал бы прямо в сердце. Убивать сразу его не собирались, но и стоять неповоротливой чуркой что-то не очень хотелось.
Почувствовав, как по груди стекает кровь, Виталий быстро пришел в себя и собрался. Так, этот гладиус ничем не отличается от тех, к которым он привык, только острый. Шлема на Красавчике нет – по голове не бить. Это легче решить, чем сделать: в реконструкции бьют в основном по голове, потому что она полностью защищена.
Отбив очередной вражеский натиск, аспирант сам перешел в контратаку, нанес удар… Апис его отбил, но Виталий улыбнулся: тело ощутило себя в привычной стихии, вспомнило все, чему научилось, растерянность исчезла.
Удар! На клинках сверкнуло солнце… Или это вспыхнули яростью карие глаза соперника? Не надо смотреть в глаза. Воспринимать противника целиком, и не как личность, а как некий подвижный манекен с мечом.
Снова удар!
Ага, на этот раз Виталий был наготове и ловко подставил клинок, с трудом преодолев привычное нежелание это делать. Но как иначе, если щитов им не дали? Не берегут свое железо, богатеи хреновы!
И еще удар, потом целая серия – градом. Уклониться… отскочить в сторону… А теперь резкий выпад.
Отбив! Еще выпад, на этот раз, с обманным движением вправо. Сейчас – влево… Теперь – «покачать маятник», переместиться… дать противнику ринуться в атаку… Ага!
Подставить ему шею… якобы…
Упав на левое колено, Виталий стремительно выбросил вперед руку с клинком. Но враг попался опытный. Вот черт – этим хитрым приемом почти любого можно достать. Но не этого. Ишь ты, он еще и смеется!
Меч в руках пленника закружил, словно крылья ветряной мельницы! Легионеру в плотном строю удобнее было гладиусом колоть, но сейчас Виталий обрушил на гладиатора удар за ударом – и рубящие, и крутящие, и скользящие с оттяжкой.
Тщетно! Красавчик Апис спокойно отражал все выпады да еще и улыбался. А сам тем временем выбирал момент для удара. Что, выбрал? Ну, давай…
Виталий резко бросился влево – и ощутил легкое прикосновение к груди. Боли особой не было – точно бритвенным лезвием порезался, ведь только и заметишь, когда пойдет кровь.
– Ну, наверное, хватит, а? – послышался голос ланисты.
Опять «понукает» – все время «ну» да «ну». Других слов не знает?
– Он, кажется, ранен?
– Пустяки, царапина. Ну? Что скажешь, Апис?
По первому слову Валерия гладиатор прекратил бой и отошел в сторону, бросил меч на землю, скрестил на груди руки и улыбнулся. Не сумевший сразу остановиться Виталий метнулся было за ним, но замер – не мог же он вонзить клинок в безоружного? Пожал плечами, протянул меч подскочившему слуге.
Зрители разразились овацией – видать, остались довольны.
– Этот парень неплохо бьется, – дождавшись, когда аплодисменты стихли, негромко промолвил Красавчик. – Хоть сейчас на арену… Конечно, чуть подучить.
– Ну… – Ланиста смешно сморщил нос. – Уж само собой, сразу-то мы его не выпустим. Ты, дружище Апис, и будешь его учить, коли начал.
– Как скажешь, – гладиатор усмехнулся. – Только за отдельную плату.
– Ну, договоримся, не переживай.
– Эй, эй, господа! – наконец подал голос Юний. – Что это вы строите планы на чужую собственность? Валерий! Ты, между прочим, его еще не купил.
– Ну, так куплю, – ланиста пожал плечами. – Сколько за него хочешь?
– Я уже говорил – шестьдесят тысяч сестерциев.
– Ну-у-у… Надо подумать.
– Нет уж, дружище, – Юний набычился. – Не помнишь, что ли, наш уговор?
– Ну, помню. Ладно… Только у меня деньги в школе. Пойдем, там и рассчитаемся.
– Ты согласен на эту цену? – Проигравший пари центурион вовсе не выглядел расстроенным, скорее даже наоборот, имел довольный вид и загадочно улыбался. – Я пойду с вами. Ты знаешь, хочу устроить игры.
– Да, господин Сульпиций, – с достоинством поклонился ланиста. – Мой давний друг Квинт Юний мне об этом говорил. Клянусь Марсом, обратившись ко мне, ты сделал правильный выбор! Лучшие гладиаторы именно в моей школе!
– А что, есть еще и другие? – удивился центурион. – Я знал только твою.
– Появился тут один проходимец, тоже школу открыл. – Валерий презрительно скривился. – И как только ему разрешили? Наверное, дал взятку претору.
– А, так значит, в Нарбо теперь две гладиаторские школы?
– Ну, выходит, две. Только моя все равно лучшая! У нас такой большой опыт работы!
– Что ж, идемте. – Марк Сульпиций махнул рукой. – Эй, слуги, принесите мой плащ и приготовьте коляску. Слава богам, у нас еще не Рим – можно ездить и днем.
Накинув на плечи плащ, центурион уселся в одноколку. Старик привратник проворно распахнул ворота, вперед выбежал шустрый раб, исполняющий обязанности синей мигалки, закричал:
– А ну, поберегись! В сторону, в сторону! Посторонитесь, кому сказал?! Сам господин Марк Сульпиций Прокул едет – центурион и всадник! Дорогу славному Марку Сульпицию! Прочь все, прочь!
Следом за неспешно катившей одноколкой центуриона так же не торопясь шествовала целая процессия – Красавчик Апис с ланистой, Юний с Виталием, тессарий Луций с легионерами, а в самом конце полдюжины хозяйских рабов: вдруг да господину чего в пути понадобится?
– А ну, разойдись, шелупонь! Прочь с дороги! Всадник Марк Сульпиций Прокул изволит следовать!
Прохожие поспешно жались к стенам домов, кто-то с любопытством разглядывал важно надувшего щеки центуриона, кто-то – его украшенную серебряными орхидеями коляску. Несколько молодых девушек в туниках и коротких покрывальцах-паллах, метнувшись в сторонку, вдруг застыли как вкопанные, вытаращив глаза.
– Смотрите, смотрите, ведь это же Красавчик Апис! – донесся восторженный голос.
– Да ну! Не может быть!
– Нет, нет, клянусь Минервой, это он, точно! Да что вы, сами не видите?
– Ой, девочки… Он! Красавчик! Скажу дома, что видела его так близко – не поверят!
– А точно он? Может, просто похож?
– А давайте покричим, хором… Три-четыре… А-пис! А-пис! А-пис!
Обернувшись на крик, гладиатор милостиво кивнул поклонницам. Ой, что тут началось! Девчонки заверещали, словно фанатки Джона Леннона в период битломании, к ним присоединились уличные торговцы, мальчишки со всего квартала, бродячие собаки, нищие… Теперь весело шли!
Впереди раб-«мигалка»:
– Дорогу славному Марку Сульпицию!
Позади зеваки:
– А-пис! А-пис! Эй, Красавчик, эй!
– Да здравствует Красавчик Апис! Слава нашему гладиатору! Вива!
Девчонки верещали, мальчишки восторженно кричали, бродячие собаки махали хвостами и весело лаяли.
– Ну-у, тебе только в капюшоне ходить, Красавчик. – Ланиста недовольно поежился. – А впрочем, правильно, пусть любуются. Ты им рукой помаши.
– Помахал бы, – со вздохом отозвался гладиатор. – Да боюсь, кинутся, начнут приставать: дай им руку пожать, поцеловать, то, се, это… В прошлый раз вон, плащ на куски изорвали и все до единой ниточки с собой унесли. Хороший, между прочим, плащ был, не из дешевых! Чуешь, к чему клоню, Валерий?
– Ну, Красавчик, оплачу я твой плащ, клянусь Меркурием, оплачу. Вот как только Сульпиций вас арендует, так и сразу все будет.
– Смотри, как бы он еще и других не арендовал.
– Ты про того проходимца? Ну, нет, уж я свое дело знаю. Да и что у проходимца есть, кроме труппы? Никакого оборудования! Ни досок, ни сидений, ни знамен, ни даже ленточек! Стыд один.
– Зато у него есть деньги, – ухмыльнулся Красавчик. – И, я слышал, немаленькие.
– Ну… И где ты это слышал? От кого?
– Да не помню уже. В какой-то портовой таверне.
– Ну и что? Ну, разве я для вас ничего не делаю? – грустно спросил ланиста. – И то вам, и это… И вино, и девочки. И кормлю – всех бы так кормили. Чего еще надо-то?
– Не знаю, Валерий. Мне так вроде и ничего.
– Ты вот что, Красавчик… Еще пара сезонов… и все! Оставайся у меня тренером.
– Хм, тренером… – Гладиатор презрительно скривился. – Опять же, сколько будешь платить?
– Ну, не обижу. Ну, ведь договоримся, а? Конечно, девочки уже так вешаться на шею не будут, и денег поменьше, зато голова цела, сам знаешь. И жалованье регулярное.
«Страховка медицинская, льготные путевки в санатории и дома отдыха…» – мысленно продолжил перечень благ Виталий, у которого от воплей и визга уже звенело в ушах. А центурион сидел в своей коляске все так же важно, ни на что не реагируя. Ведь он не прост, это Марк Сульпиций, наверняка готовит себе карьерный взлет, метит на какую-нибудь выборную столичную должность: тут ведь, в Нарбо, немало римских граждан-избирателей. Здесь хитрый центурион их и достанет, возьмет, как слепых котят. Устроит гладиаторские игры, да и просто проехаться по городу, имея в своей свите знаменитого гладиатора – это по здешним порядкам уже целая пиар-акция. Если бы Красавчик Апис шел рядом с коляской – это был бы скандал, ибо политику показаться в обществе гладиатора все равно, что в более позднее время – в компании порнодивы. А сзади – пусть идет. Долго потом будут говорить, обсуждать и знаменитого героя, и всадника Марка Сульпиция, устроителя гладиаторских игр, заодно. Провинция зрелищами не избалована, а тут такое!

Школа гладиаторов, доставшаяся Гаю Валерию после безвременной кончины батюшки, располагалась на северной окраине города, среди многоэтажных доходных домов, выстроенных лет пятьдесят назад в типичном римском стиле. Апартаменты в них сдавались всякому, на любой срок – только плати. На втором и третьем этажах имелись просторные квартиры с ванной, но чем ближе к крыше, тем условия хуже, зато и цена ниже, так что снять каморку площадью метров двадцать было под силу самому последнему бедняку. Таким образом, в Риме и его провинциях жилищная проблема успешно решалась, в отличие от России-матушки, где правительству ну никак до доходных домов не додуматься. Частные лица их возводить не возьмутся, ибо невыгодно: такое строительство будет окупаться уж больно долго, а наш российский бизнес к быстрым доходам привык – хапнуть, брюхо набить поскорее, а дальше и трава не расти. Правда, построй кто-нибудь в Костроме или Рязани доходный дом точно по типу римского, с теми же удобствами и затратами, в нем только бомжи и согласятся жить… и то разве что летом. Климат нас подвел, да и плоды цивилизации избаловали.
– Ну, пришли вот, – обернулся ланиста у самых ворот. – Сейчас, господин Сульпиций, обо всем и договоримся. А вы, господа, пока подождите. Тут рядом есть одна неплохая таверна…
– Ты со мной не забудь рассчитаться, дружище Валерий! – подал голос велит.
– Ну, рассчитаюсь, куда же я денусь? Прошу вас, господин Сульпиций, проходите сюда.
Двор гладиаторской школы, овальной формой и размером воспроизводивший арену, был щедро посыпан белым морским песочком. По левую руку от ворот виднелось приземистое здание казармы, по правую – амбары и склады с оружием и амуницией, прямо желтела стена доходного дома с «черным» крыльцом, к которому тот час же и направились ланиста с гостями.
– Посиди пока тут. – Красавчик Апис показал Виталию на широкую скамью у ворот. – Утренние тренировки уже закончились, следующие вечером, ты на них как раз и успеешь. А пока жди Господина Ну.
– Кого ждать?
– Господина Ну. Валерия мы так зовем, ланисту. Потому что все время «нукает» – «ну» да «ну».
– Я это уже заметил, – улыбнулся Виталий.
– А вот и наш старый Клавдий. – Красавчик показал на вышедшего из казармы старика, седого как лунь, но высокого и еще крепкого с виду, с бритым лицом, покрытым морщинами и шрамами. – Сам бывший гладиатор, а ныне наставник. Салве, Клавдий.
– Салвете! – Подойдя, старик уселся на скамью рядом.
– Это наш новый товарищ, – Апис кивнул на Виталия. – Бьется очень даже неплохо, недаром хозяин так к нему… Кое-что надо, конечно, поправить. А то поубивает всех соперников первым же выпадом!
– А, значит, ты воин? – ухмыльнулся Клавдий. – Ладно, сегодня вечером поглядим, подберем тебе амуницию. Ты какое оружие предпочитаешь? Гладиус, спату? Дротики?
– Спату, – признался Виталий. – А еще лучше добрый галльский меч.
В своей реконструкторской практике он предпочитал более длинные клинки, удобные в сражении вне строя. Гладиус хорош в основном в плотной шеренге когорты, а это ему тут не светило.
– Есть у нас и галльские мечи, и спата найдется, – показав желтые зубы, ухмыльнулся старик. – Если ты и вправду стоишь того, что про тебя говорят, так будешь жить не тужить, верно, Красавчик?
– Послушай-ка, Клавдий, выпусти меня через калиточку на один миг, – вдруг попросил Апис.
– Что, опять притащил за собой девок? – осклабился тренер.
– Я притащил? Да они сами за мной пять кварталов шли. Возьму на ночь какую-нибудь, коли приперлись. Или сразу несколько?
– Тьфу! – Старик негодующе сплюнул. – Экий ты неуемный, жеребец!
– Так я ж гладиатор, а не юрист засушенный!
– Ну, ступай, коли приперло. Ха! А ты не забыл, Красавчик, какой сегодня день?
– И какой же? Что в нем особенного?
– А то, что ты же сам договаривался с той тощей матроной на календы, ноны и за четыре дня до ид. Я помню про твои свиданки, а ты и забыл?
На первое, пятое и десятое числа, перевел в уме Виталий.
– И правда, – задумчиво кивнул гладиатор. – А что, уже календы?
– Сегодня как раз.
– Вот ведь… чуть не забыл! Значит, сегодня с матроной… Но ты все равно меня выпусти, я с девчонками на завтра договорюсь.
– Ой, Красавчик, похотливый ты пес!
Гладиатор захохотал и, поднявшись на ноги, похлопал старика по плечу:
– Будто ты сам таким не был в молодости, дружище Клавдий! Был, был, я вижу! Ну, идем же, а то без тебя меня не выпустят.
– Да иду уж, иду… – проворчал отчасти польщенный старик, и оба гладиатора, молодой и бывший, зашагали к воротам.
Чуть погодя во дворе показался ланиста – один, без гостей. Уселся рядом с Виталием, потер руки и вдруг подмигнул:
– Ну все, сговорились. Теперь ты мой. Шестьдесят тысяч сестерциев – монетка к монетке! Ну, и господин Сульпиций, конечно, арендовал у меня целиком труппу, а в придачу все нужное для праздника – разноцветные флажки, мантии и тому подобное. Тебя тоже задействуем. Сейчас у нас обед, потом до вечера тренировки, потом ужин. Жить пока будешь в карцере. Уж извини, должен же я к тебе присмотреться, у нас все новички-одиночки поначалу именно там и живут. До игр поживешь и ты. Не беспокойся, солома там свежая, мягко. А уж дальше – как себя проявишь на играх. Может быть, переселишься в уютную комнату с хорошей мебелью. Роскошь надо заработать, так живут не многие, но тебе, думаю, это вполне по силам.
– А где живет большинство?
– Те галльские неумехи? – презрительно скривился ланиста. – Купил молодых по дешевке, дурак! Гонору у них много, а толку… Ладно, хоть не жалко – пусть мрут. Да ведь и умереть красиво не могут, а зритель такого не любит. А, вон и Клавдий с Аписом идут. Куда это их собаки носили?
– Салве, Валерий.
– Салве, Клавдий. Как жизнь?
– А то не знаешь? – присаживаясь на скамью, хмыкнул старик. – Этот новичок кто, галл?
– Нет, – ланиста покачал головой. – Юний сказал, он не знает языка галлов.
– Значит, германец, – уверенно кивнул старик.
– Или фракиец, иллириец, грек. – Красавчик Апис улыбнулся. – Главное, он понимает латынь, так и спросите у него самого, чего гадать? Эй, парень, ты кто?
– Человек, – пожал плечами Виталий и со вздохом добавил: – Из далекого-далекого будущего.
– О, видали? – гладиатор хмыкнул. – Он у нас, оказывается, философ! Ладно, пойду-ка я отдохну… Что сегодня на обед, Валерий? Опять рыба?
– Ну, рыба, и что с того? Между прочим, вкусная.
– Вот сам ее и ешь! – презрительно сплюнул Красавчик. – А я предпочитаю мясо в белом бобовом соусе.
– Ну ладно, ладно! – Валерий с неудовольствием нахмурился, но не стал перечить своей суперзвезде. – Велю, чтоб тебе принесли мясо. Все, как ты любишь, Апис! Кстати, не хочешь переселиться в доходный дом? Клоден, хозяин, сдает апартаменты на четвертом этаже, как раз над моими, не такие уж плохие.
– Ага, знаю я, – отмахнулся гладиатор. – На четвертом этаже пусть галльские неумехи живут, если, конечно, сподобятся заработать хотя бы по пять золотых. Кстати, этот центурион Марк Сульпиций – богатый человек?
– Ну… – Ланиста взъерошил затылок. – Думаю, да, раз уж он метит в квесторы.
– А-а-а! Так вот в чем дело! Значит, в квесторы?
– Ну, или в эдилы, преторы, трибуны… откуда я знаю? В общем, рвется во власть. Война в Косматой Галлии закончилась, чем ему теперь заняться?
– Война в Галлии закончилась? – недоверчиво прищурился Клавдий. – Ну-ну…

Обед был простым, но довольно сытным: чечевичная похлебка, жаренная на углях рыба, каша из зерновых. Потом всех гладиаторов выгнали во двор, и уж тут-то Виталий смог наконец внимательно рассмотреть свое новое окружение. Кроме Красавчика, в шеренге обнаружились еще четверо неплохо одетых парней лет двадцати пяти – мускулистых, тренированных, явно знающих себе цену. Все же остальные выглядели доходягами: галльские подростки лет пятнадцати или чуть больше, жалкие, полуголые, грязные, торопливо глотающие объедки.
– Ну! – Выйдя на середину двора, ланиста прищурился. – Рад вам объявить – скоро сатурналии! И в этот веселый и радостный праздник внесем свою лепту и мы! Важный господин Марк Сульпиций устраивает игры!
Однако большинство гладиаторов этому известию вовсе не обрадовались, чего и следовало ожидать. Лишь Красавчик Апис горделиво приосанился, да еще парочка здоровяков переглянулась с довольным видом.
Рабы притащили со склада корзины с учебным оружием – тяжеленные тупые мечи и столь же тяжелые латы, защищавшие лишь конечности и оставляющие грудь полностью открытой – зритель хочет крови! Тренировались полуголыми, в одних набедренных повязках. Отыскалась подобная и для новичка. Учебный меч, конечно, был слишком тяжел, чтобы им фехтовать, зато позволял развивать мускулы. В напарники Виталию сначала дали молоденького галла, но после пары схваток вернули на попечение все того же Аписа. Уж слишком неравны оказались силы – парнишка быстро утомился, упал в песок. Красавчик же был словно железный, так что ближе к вечеру аспирант не чуял под собой ног.
– Отлично, отлично! – похвалил Клавдий, собирая мечи. – А? Что скажешь, звезда ты наша?
– Неплохо! – Красавчик усмехнулся. – К нему бы еще актера приставить.
– Приставим! – тут же кивнул подбежавший ланиста. – Завтра же я своего приятеля приведу. Энея, вы его знаете.
– Как же, как же, неудавшийся трагик! – усмехнулся Апис.
– И что? – обиделся за приятеля Валерий. – Подумаешь, карьера не сложилась, да ведь он талант, это сразу видно! И нам помогает. Ну? – Ланиста перевел взгляд на Виталия. – С оружием определились?
– Он неплохо владеет длинным мечом, – произнес Клавдий, переглянувшись с Аписом. – Пусть пока будет «галлом», а потом переведем в мирмиллоны. Парень он здоровенный, мускулистый, выносливый.
– Да, – согласился Красавчик. – В мирмиллонах ему самое место! Эй, галл, скоро фракийцев бить будем! Плечом к плечу.
Виталий пожал плечами: «галлом» быть или мирмиллоном, без разницы. Задерживаться в гладиаторской школе он вовсе не собирался, рассчитывал, улучив подходящий момент, сбежать, и как можно быстрее. Куда – другой вопрос, который следовало со всем тщанием обдумать.
– Ну, что же… – Юное лицо Господина Ну озарилось довольной улыбкой. – Я не зря потратил деньги. Ладно, Беторикс, ступай отдыхать, ужин тебе в карцер принесут.
Ах да – карцер, апартаменты для новичков. Впрочем, уже то хорошо, что можно будет наконец остаться одному, подумать.
В карцере, располагавшемся в самом углу казармы, неожиданно оказалось довольно уютно. Скорее всего, ланиста подсуетился: мягкая солома толстым слоем устилала весь пол, а поверх была постелена циновка. Имелся и старый плащ – укрываться на ночь, да и еду принесли вовремя – кашу, белый галльский хлеб, вино в узком глиняном кувшине. Вино, кстати, неплохое, жаль, что разбавленное.
Подкрепившись, Виталий растянулся на соломе, чувствуя навалившуюся усталость. Не заметил, как задремал, но с усилием прогнал сонливость, заставляя себя думать. А думалось здесь хорошо: никто не отвлекал, не приставал с расспросами.
Итак, на дворе пятьдесят третий год до Рождества Христова. Эпоха Цезаря. Римская провинция, город Нарбон-Марциус. В Галлии, Косматой Галлии, той самой, что была недавно завоевана Цезарем и где ожидалось в недалеком будущем восстание вождя арвернов Верцингеторикса. Со временем и местом своего пребывания он наконец определился, но что это дает? На первое время надо как-то выжить, а там уже думать, как выбираться отсюда. Как он вообще в эту эпоху попал? С чего все началось? Пожалуй, с той самой заброшенной фермы, которая на деле оказалась вовсе даже не заброшенной. Не случайно в нее электричество провели. И Веста не случайно послала его в сарай за дровишками да там и заперла! А выбрался оттуда Виталий, как сейчас понимал, уже совсем в другом времени. Он хорошо помнил толстый прорезиненный кабель, который шел к сараю и который он тогда по наивности принял за принадлежность какой-нибудь электропилы. Видать, не дрова Васюкин там пилил… Ни сам Васюкин, ни Веста по виду не похожи на ученых, способных соорудить в сарае на заброшенной ферме посреди леса действующую машину времени, тем не менее выходило, что именно эти двое были последними современниками, с которыми он соприкасался, и из их владений его утянуло в прошлое. Значит, без них не обошлось. Но зачем им это было надо? Хотя не исключено, конечно, что темпоральный сдвиг произошел в результате какого-то природного процесса. Новоиспеченный гладиатор поворочался, стараясь устроиться поудобнее. К счастью, спать на соломе под колючим шерстяным плащом вместо одеяла ему было не привыкать, и «комфортные» условия не отвлекали от главного. А главное в том, что раз уж переход во времени возможен в одну сторону, то он возможен и в другую. Вот только как его запустить, чтобы вернуться в свою эпоху? Сопоставив все факты, Виталий все же склонялся к выводу, что забросил его сюда процесс не стихийный, а тщательно организованный человеческими руками. На той заброшенной ферме – ключ ко всему. И едва ли он первый. Может, есть и другие «попаданцы»? Хорошо бы их найти, вместе куда легче будет выбираться. Но начинать надо с точки вброса – той виллы в землях арвернов, возле которой его схватили легионеры Марка Сульпиция. Скорее всего, то была не вилла, а адифиция – разрушенная усадьба какого-то зажиточного галла. Надо ее найти!
Молодой человек зашуршал соломой, ворочаясь от волнения. Получив ответы на два главных русских вопроса – кто виноват и что делать? – он пришел наконец хоть к какому-то решению. Итак, первостепенная задача: вернуться в земли арвернов, и как можно скорее. А там видно будет.
Виталий вдруг усмехнулся: легко сказать – вернуться! Для начала нужно сбежать из этой чертовой школы, да вот попробуй! Не он один такой умный, любой отсюда охотно сбежал бы, за исключением разве что Красавчика, потому и охрана, и стены, и карцер! Все предусмотрено! Лучше бы Юний его продал рабом в богатый дом. Да уж, что называется, судьба играет человеком. Не занимался бы историческим фехтованием, так, глядишь, в гладиаторы бы не попал… Ага, тогда его просто убили бы почти сразу. Тот же Юний и убил бы. Учитывая все условия, школа гладиаторов – не самое плохое место. Мог и в рудники какие-нибудь попасть, где дольше месяца никто не протянет. Ланиста на отморозка вроде не похож, о своей собственности заботится, да и прочие особой вредностью не отличаются, даже Красавчик вполне дружелюбен, насколько это возможно для звезды арены, за которым девки бегают табунами. Как там у Козьмы Пруткова? Хочешь быть красивым – поступи в гусары. В первом веке до нашей эры вместо гусар были гладиаторы. Правда, слава эта дорого обходится – убить могут. А новичка – в первом же бою. Возможно, ланиста не захочет так быстро потерять обученного бойца, за которого заплатил деньги, равные годовому легионерскому жалованью. И все же Виталий чувствовал в груди холодок при мысли о том, что на предстоящих играх ему придется биться на заточенном оружии. И уже совсем скоро – до Сатурналий осталось меньше трех недель.

И эти три недели пролетели незаметно, как сон. Все шло по заведенному распорядку: подъем, разминка, поединки, обед; короткий отдых, снова тренировки, жесткий спарринг, потом ужин и отбой. И ночь в карцере, к которому пленник вскоре привык. А что? Тихое уютное место, солому меняют… Почти как детстве, в деревне.
Выводы относительно расстановки сил в казарме, сделанные новоиспеченным бойцом еще в первый день, впоследствии подтвердились. Контингент четко делился на быдло или «грязь» и тех, кто «право имеет», заслуженное собственной кровью, а также кровью товарищей, зарубленных на арене.
Кроме Красавчика Аписа, среди таких привилегированных бойцов был Каррит Фракиец – коренастый угрюмый мужик лет за тридцать. Грубым загорелым лицом и всем обликом он напоминал крестьянина, которым, вероятно, и был до того как стать воином, попасть в плен, а оттуда в гладиаторскую школу. Фракийским мечом, похожим на серп, он владел превосходно, небось, головы рубил этим «серпом», будто колосья жал. Профессионал, по-другому не скажешь. По натуре замкнутый и молчаливый, он, тем не менее, к хозяину относился вполне лояльно – в отличие от другой «звезды», по прозвищу Вентус Германикус, что значит Германский Ветер. Этот любил Валерия задирать: то передразнит за спиною, если не в глаза, то заденет тупым мечом, то канючит, что-нибудь выпрашивая.
– Валерий, а Валерий?
– Ну?
– Ты девок ведь обещал, верно, Красавчик?
– Обещал – приведу. Только после игр.
– Так после игр они и сами придут, не отгонишь. Давай сейчас, а? Что тебе, жалко?
– Ну, допустим, не жалко. Просто денег сейчас нет.
– А центурион денег не дал, что ли?
– Не полностью. А ведь еще надо срочно плотникам заплатить – арену ставить, это-то на наших плечах лежит.
– Что, совсем-совсем денег нету? Даже завалященького дупондия?
– Ну говорю же, ни монеточки лишней! Вот после игр все вам будет, все! Клянусь Марсом, Меркурием и Минервой!
– Валерий, дружище! А почему ты только богами на букву «М» клянешься? Других что, не помнишь?
– Да ну тебя! Шел бы лучше тренироваться.
– Да я-то пойду… А ты бы… Ну, привел бы девок, а?
– Ну, сказал уже – после игр! Или тебе остаток мозгов отшибло? Ежели не терпится, у Красавчика спрашивай, может, поделится.
– Не-а, не поделюсь. У него и своих хватает!
– Свои надоели. Чужие завсегда лучше!
И так далее и тому подобное. Неприятный он был парень, этот Германский Ветер – наглый, злобный, точнее сказать, озлобленный. И говорил исключительно на латыни, так что даже Виталий сразу догадался – он родом из римлян. Да и по внешности какой из него германец – смуглолицый, чернявый, длинный и худой. Посмотришь: и в чем только душа держится? Однако боец был отменный – выносливый, хваткий, за что его и ценили.
Кроме державшейся наособицу троицы звезд, еще в школе имелось четверо молодых людей лет около двадцати, так сказать, подающих надежды и упорно наращивающих как мастерство, так и приличную знаменитостям заносчивую наглость.
Об остальных как о бойцах и говорить было нечего: изголодавшиеся, неумелые подростки-галлы, которые сейчас везде продавались по дешевке. Ланиста даже не слишком старался их обучать: а что толку, ведь погибнут в свой первый же выход на арену. Да и не жаль: достались недорого. Такая вот людоедская логика.
– Беторикс! – Как-то после очередного спарринга, уже ближе к вечеру, ланиста придержал Виталия за локоть. – Пойдем-ка прогуляемся. Клавдий, открой нам склад.
Солнце уже садилось, и по темно-голубому небу протянулись длинные багровые полосы, пересекаемые синими перистыми облаками. Похолодало: было примерно как на севере России в сентябре.
– Ну, что тебе сказать. Беторикс? – Ланиста зябко поежился и поплотнее закутался в плащ. – Во-первых, мне не нравится твое имя. Во-вторых, «галлов» у нас достаточно и без тебя, так что будешь «самнитом». Точнее сказать, мирмиллоном, как это сейчас называется в Риме. Вооружение довольно тяжелое – смотри, выбирай, привыкай… Клавдий, да скоро ты там?
– Открываю, открываю… пожалуйте!
– Ну, ты бы хоть факел с собой прихватил или светильник.
– Светильник и мне бы не помешал. – Виталий посчитал, что ему уже можно слегка повысить требования. – А то сидишь в полной темноте, в карцере.
– Ну уж, дружище, светильника я тебе пока не дам! – Господин Ну сказал, как отрезал. – При всем моем к тебе уважении, а я ведь тебя уважаю и ценю, ты заметил?
– Вот уж спасибо, благодетель! Не знаю, как бы без тебя и жил.
– Ну, ладно, ладно, не ерничай… Клавдий! Да что там со светильником-то?
– Будет, – махнув кому-то рукой, заверил старик. – Я уже послал раба. Ага… вот он бежит. Каникс, Каникс, быстрее давай!
Каникс, смешной лопоухий мальчишка, одетый в большую тунику явно с чужого плеча, с поклоном протянул ветерану зажженный светильник, сияющий новенькой бронзой и похожий на заварной чайник: в отверстие заливалось масло, а из носика торчал фитиль. Удобнейшая вещь – яркость пламени регулировалась длиной фитиля, для чего имелось специальное колесико в носике, а саму лампу можно было либо ставить куда хочешь, либо подвешивать за цепочку на крюк в потолке.
– Ну, вот, – Клавдий поднял светильник повыше. – Смотри, Беторикс, выбирай.
Виталий выбрал сверкающий шлем с широкими полями и большим металлическим гребнем, украшенным птичьими перьями; последние, впрочем, выглядели далеко не презентабельно, но это было дело поправимое. На всей поверхности шлема сияли оловянные рыбьи чешуйки, издалека похожие на серебряные.
– Вот подшлемник, померяй. Ну, как?
Шлем пришелся впору – тяжеловат, правда, но ведь в нем не целый день ходить.
– Очень красивый, – искренне ответил молодой человек. – И сидит хорошо, не болтается.
– Добрая работа! – ухмыльнулся старик ветеран. – А вот тебе и щит – простой скутум, зато какой красивый!
– А вот тебе накладка на руку! – К экипировке новобранца подключился и ланиста. – И на нее же доспех. Перед играми тренировки не будет – начистишь его, как следует, чтобы блестел.
Да-а, доспех тоже был не очень-то легок, к тому же щит, утяжеленный бронзовыми вставками, тянул килограммов на восемь, то есть был вдвое тяжелее круглого варварского, к которому Виталий привык. Конечно, в прежней своей реальности ему не раз приходилось держать в руках римскую «бронедверь», но никогда еще от нее не зависела его жизнь.
– А меч? Хотелось бы и его посмотреть.
– Мечи хранятся отдельно, друг мой, – рассмеялся Валерий. – Чтобы не было лишнего соблазна и не вышло, как в Капуе! Думаю, ты все же получишь на игру свою спату или гладиус – в зависимости от того, с кем придется сражаться.
Молодой человек хмыкнул. Индустрия развлечений Древнего Рима еще только принимала свои классические формы, расцвет которых пришелся на времена Империи. Еще не сложился тип тяжелого гладиатора – так называемого секутора, еще не появились вооруженные трезубцем и сетью ретиарии. Впрочем, может быть, в Риме они уже и встречались, но в провинции еще жили по старинке и довольствовались простым набором: «самниты», «фракийцы», «галлы»… Даже мирмиллоны пока считались нововведением.
– Ну, вот, ты у нас теперь мирмиллон, – ухмыльнулся ланиста. – И я даже выбрал тебе имя! Всю ночь думал, пока одна девчонка не подсказала. Тевтонский Лев! Вот как ты теперь будешь зваться!
– Тевтонский Лев? – озадаченно переспросил Виталий. – Но… я же не тевтон, даже не германец!
– Ну, а ты думаешь, Каррит Фракиец – из Фракии? Или знаменитый Гельветский Вепрь из Каркасо знает хоть одно слово по-кельтски? – засмеялся Валерий. – Скажу тебе больше: наш Германский Ветер родом из Рима. Кстати, свободный человек, а в гладиаторы сам нанялся в поисках смысла жизни, денег и женской любви. Тевтонский Лев – красивое прозвище, и его очень легко запомнить.
– Что ж, – молодой человек пожал плечами. – Лев так лев. Главное, что не козлом обозвали.

Глава 7. Зима 53–52 гг. до Р. Х. Нарбо-Марциус

Тевтонский Лев

Накануне декабрьских ид (то есть двенадцатого декабря) Господин Ну с утра привел в школу осанистого молодого человека, лет двадцати пяти, одетого в несколько туник одна поверх другой и в лацерну, с тщательно выбритым продолговатым лицом, длинными волосами цвета старой соломы и карими глазами, в которых светилась скрытая насмешка.
– Это мой друг актер. – Ланиста подвел незнакомца к Виталию. – Сейчас он займется тобою, Тевтонский Лев.
– Хорошо, – Виталий кивнул, опуская тяжелый учебный меч. – Мне заканчивать тренировку?
– Ну да, прекращай, я сказал же! Моего приятеля зовут Эней, уверен, вы с ним поладите. Он научит тебя красиво убивать и так же красиво умирать, если потребуется.
– Умирать я пока не собираюсь, – угрюмо буркнул гладиатор. – Да и убивать зря никого не хотелось бы.
– И не надо никого убивать! – поддакнул ланиста, озабоченный сохранностью своей собственности. – Ну, разве что самых дешевых галлов, да и то, знаешь, хотелось бы, чтобы они дожили до лета и успели окупиться. Вон туда, за амбар проходите.
– Валерий, друг мой…
– Ну?
– Мне, то есть ему, нужен щит, – напомнил актер. – И напарник, чтобы все было как на арене.
– Ну, хорошо, я скажу Клавдию.
Погодка выдалась не лучшая: покрытое сизыми тучами небо хмурилось, нависало низко-низко, то и дело начинал моросить дождь. Эней поплотнее укутался в плащ, дожидаясь, когда явиться присланный Клавдием спарринг-партнер.
– Где ж там его носит-то? Ага, вон идет кто-то.
К амбару бежал со щитом в руках парень с чуть скуластым лицом и упрямым взглядом – из тех, «подающих надежды».
– Так! – Актер деловито потер руки. – Встаньте друг против друга. Ты, Лев, наноси удар, а ты… как твое имя?
– Северьян. Северьян Альпийский Тигр.
– Альпийский Тигр?! Но ведь тигры не водятся в Альпах.
– Как и львы на берегах Рейна, – с усмешкой заметил Беторикс. – Это все Валерий сочиняет, Гомер местного разлива.
– Да, он с детства был выдумщик. – Эней неожиданно улыбнулся. – И приврать любил, за что его и били.
– А вы что же – друзья детства?
– Вроде того. Ну, что, встали? Начнем! – Актер задумчиво ухватил себя за подбородок. – Итак, приветствие. Представьте: перед вами арена, ликующая толпа зрителей, предвкушающих праздник. И этот праздник должны дать людям вы!
– Презренные гладиаторы, – ухмыльнулся Виталий.
– Профессия актера не менее презираема снобами, – не преминул заметить Эней. – Так что передо мной можете не разыгрывать несчастных отверженных. И в нашем положении есть свои преимущества, которыми умный человек должен уметь воспользоваться. Так что утрите слезы, и за дело. Вы все выйдете в плащах: мирмиллоны – в алых, фракийцы – в темно-голубых. Эх, про плащи-то я и забыл! Ладно, берите мой… Сначала ты, Тевтонский Лев. Набрось на плечи… так… Теперь поклонись. Боги, ну кто так кланяется? Ты что, кошелек уронил! Изящно отведи в сторону правую руку… Я сказал, изящно, а не так, будто девку ловишь на бегу! Показываю, а вы смотрите! И помните, друзья мои: умение нравиться зрителям для гладиатора ничуть не менее важно, чем умение драться, ибо тоже нередко спасает жизнь. Можно проиграть бой, но провести его так, что благодарные зрители будут восторженно кричать, утирать сопли и никогда не позволят убить полюбившегося бойца. А чтобы вас любили, вы должны уметь держаться, внушать восхищение – ведь на игры всегда приходит очень много женщин, а им вы нужнее живыми, чем мертвыми. Думаете, ваш Красавчик только за счет умения махать мечом до сих пор жив? Его уже сорок раз прирезали бы, как поросенка, если бы он не умел пользоваться и еще кое-чем, кроме меча… Ладно, не отвлекаемся! Давай, Лев, пробуй!
Накинув на плечо плащ, аспирант манерно поклонился, со всем возможным изяществом отведя назад правую руку.
– Вот-вот, уже лучше! – одобрил актер. – А ты не безнадежен! Теперь Северьян… Ну-ну… не так угловато, не рожь молотишь! Еще раз! Теперь подняли руки – приветствуйте публику, улыбайтесь, да так, чтобы каждая женщина видела: это ей вы страшно рады, это ради ее глаз вы готовы умереть! Северьян! Ты что там, собрался ловить галок? Изящней, изящней… бери пример со своего товарища. Лев, не учился ли ты раньше актерскому мастерству?
– Нет, хотя собирался, – честно признался Виталий, который когда-то давно, еще в школе, и правда хотел пойти в театральный кружок.
– Это заметно, у тебя есть способности! Ну-с… тьфу, от Валерия заразился! Продолжим. Публику вы поприветствовали. Теперь скинули плащи – одним движением, да так, чтобы они не падали на землю мешками, а взлетали, будто крылья! Давайте я покажу…
Виталий только диву давался: как непросто, оказывается, стать хорошим гладиатором, сколько всего нужно уметь, кроме как собственно сражаться.
Эней не унимался – обучал каждой мелочи, добивался совершенства в каждом движении, будто ставил спектакль. Как вытаскивать из ножен меч – красиво и величаво, как правильно упасть, коль уж ранили, и как подставить под клинок противника грудь или горло.
А что? Всякое бывает – на то и арена, на то и схватка. Правда, Виталий все же надеялся, что до этого не дойдет.
Следовало признать, что актер свои деньги получал недаром, и оба гладиатора, поначалу относившиеся к Энею насмешливо, теперь внимали ему с уважением. Ведь он во всем был прав: от умения произвести впечатление на публику зависела их жизнь.
– Еще хорошо бы вам со временем найти для себя какой-нибудь отличительный знак, по которому поклонники и особенно поклонницы смогут вас сразу узнать. Красавчик, например, носит вокруг шеи тонкое покрывало из тех, которыми женщины повязывают волосы. А знаменитый Гельветский Вепрь имеет весьма узнаваемую походку – вперевалочку. И вот еще что… – Актер прищурился. – Когда кто-то из вас будет лежать на песке и ждать решения зрителей – не ленитесь, соберите последние силы, пошлите выразительный взгляд женщинам, и не какой-нибудь одной, а сразу нескольким. Если сумеете, хорошо бы что-нибудь им бросить – окропленный кровью браслет или фибулу. Не беда, если не выйдет докинуть до трибун – нужен лишь знак внимания, что-то вроде прощального дара.
– Цветок можно, – задумчиво произнес Альпийский Тигр. – Колокольчик или, скажем, фиалку.
– Лучше уж тогда василек или ромашку. – Эней стряхнул с шевелюры дождевые капли. – Фиалки и колокольчики слишком мелкие, зрителям трудно будет разглядеть.
Виталий только головой покачал. Цветок бросить – чего только не придумают!
Ближе к вечеру Эней перенес занятия во двор, и здесь в них приняли участие все. На пару с Клавдием актер показывал, как нужно сражаться, как наносить удары, чтобы они были хорошо видны зрителям, чтобы все смотрелось притягательно и красиво.
В конце занятия во двор, несмотря на дождь, спустился ланиста и отозвал новую парочку в сторонку.
– Северьян, и ты, Беторикс. Как вы уже поняли, вы будете сражаться в паре. С завтрашнего дня начинайте репетировать, Клавдий поможет. Ты, Северьян, должен будешь нанести Тевтонскому Льву рану поперек груди, не глубокую, но так, чтобы потекла кровь. Ты же, Лев, ближе к концу схватки, ударишь его в правый бок – тоже слегка, чтобы только содрать кожу. Потом выбьешь у него меч. Ну, Северьян, что ты так смотришь? У тебя уже достаточно поклонниц, чтобы не бояться случайного проигрыша. Тем более оба вы вполне приличные бойцы, и, думаю, доставите публике удовольствие. А ты, Тевтонский Лев, приобретешь сторонников, поскольку в следующие игры уже тебе придется просить пощады. Да! И имейте в виду, после схваток пара на пару будет одна общая – так захотел господин Сульпиций. «Галлы» против «римлян»… Ты, Беторикс, будешь за римлян, галлов у меня и без того достаточно. И вот тут-то мы ими пожертвуем… Ну, бродягами этими. – Ланиста цинично кивнул на уходивших в казарму молодых галлов. – Все равно они ничего толком не умеют, а учить уже некогда. Ну, а кто сумеет выжить, тех появится смысл учить. Но это уже потом, после Сатурналий.
Виталий молча кивал. Все понятно, обычная «показуха», как это называется у реконструкторов, то есть постановочное сражение, с которыми нередко выступают на разных там народных гуляниях или открытых фестивалях для туристов. Сперва поединки, потом «стенка на стенку». Правда, исход такого поединка крайне редко планируется заранее, а в остальном все знакомое и родное. Вот только в реконструкции «убитые» через три минуты встанут, ощупывая синяки, максимум рассечения; ну, один-два перелома – тоже дело обычное, однако это лечится. А тут убивать будут всерьез. Но биться в истерике по этому поводу никто не собирался: для этой эпохи, для ланисты Валерия убийства на потеху толпе были всего лишь частью обычного бизнеса. Рабы, пленники, легионеры почти и за людей не считались, чего их жалеть? Ценилась и охранялась государством лишь жизнь, права и свободы настоящих римских граждан – маленький островок цивилизации в жутком и кровавом болоте древних времен.

Арену выстроили быстро, благо в школе имелось все необходимое, в том числе разборные трибуны и подушки, чтобы мягче сидеть, не говоря уже о всякого рода флажках, знаменах и вымпелах.
Последнюю неделю горожане жили в ожидании праздника. Флюиды сладостного предвкушения поразили всех, от богатых магистратов до нищих и рабов. Сатурналии – праздник веселый, а тут еще и гладиаторские бои! Ради этого стоило приехать из самых дальних углов провинции, чтобы насладиться зрелищем и потом весь остаток жизни вспоминать: «Это было в тот год, когда всадник Марк Сульпиций Прокул, тот самый, который вскоре стал пропретором, устроил на Сатурналии гладиаторские бои. Ох, и славные же были игры – кровь лилась рекой!»
Конечно, ждали и сами гладиаторы. Фракиец, Красавчик Апис, Германский Ветер и прочие избранные не скрывали приподнятого настроения, что же касается остальных, в особенности молодых галлов, то здесь все было сложнее. Страха смерти никто не выказывал, но одни радовались, что им дадут шанс умереть с оружием в руке, избавившись от низкой рабской доли, а другие скептически кривились: какая же доблесть в том, чтобы быть зарезанным на потеху толпе? И мысль о том, что придется кого-то убивать, смущала лишь Тевтонского Льва, которому, в общем-то, сам хозяин практически гарантировал выживание и продолжение карьеры.
Поводов для радости Виталий пока не видел. По сути, его гнали в сражение, как быка на бойню. Кормили, правда, хорошо, но днем молодой человек находился под пристальным присмотром тренеров и охраны, а ночевал в запертом карцере. Ему еще не доверяли, хотя ушлый юноша Валерий и лелеял надежды на нового бойца. Однако суждено ли им было сбыться? Сколько ни репетируй предстоящий бой, на деле он по-всякому может повернуться. Вдруг поклонники Альпийского Тигра окажутся не столь многочисленны, и якобы побежденного гладиатора придется убить уже по-настоящему? Беторикса передернуло, едва он представил, что ему придется полоснуть клинком по горлу товарища. И ладно бы еще победил в бою честно, а ведь тот должен будет намеренно уступить! И кто он, аспирант Замятин, после этого будет? Палач, артист, гладиатор, проститутка, ланиста – одного поля ягоды.
– Ну? – После утомительной тренировки, когда сдавали оружие, к Виталию подошел ланиста, потрепал по плечу, улыбнулся. – Чувствуешь радость близкой битвы?
– Да не особо, – честно признался гладиатор. – Азарт – да, наверное, есть, но радости…
– Эх! – Валерий махнул рукой. – Экий ты циник.
Кто-то вдруг позвал его – Красавчик, что ли, и ланиста скривился:
– Ну, вот, сейчас опять что-нибудь выпрашивать будут.
– Валерий, эй, Валерий! – скинув тяжелый шлем, взывал Красавчик Апис. – Иди скорей сюда, дело есть.
– Знаю я ваши дела, – пробурчал ланиста. – Небось опять девки понадобились.
– Э, дружище! – Апис и стоявшие рядом Фракиец и Германский Ветер засмеялись. – Нам бы не только девок, нам бы сейчас и вина неплохо. Только не той бурды, которой ты обычно всех потчуешь. Эй, эй, Валерий! Вот только не надо говорить, что нет денег. Сульпиций же заплатил!
– Ну, заплатил, – юноша неохотно кивнул. – Но ведь вся подготовка тоже стоит денег. Думаете, арена сама собой строится?
– Да ничего мы не думаем, дружище! Вели-ка принести нам вина… и девок подогнать! Позови кого-нибудь – наверняка за воротами стоят.
– Вот шельма! – восхищенно произнесли сзади.
Аспирант обернулся – все никак не мог привыкнуть к этой манере Северьяна возникать за спиной, словно черт из табакерки. Люди этой эпохи обладали более развитой восприимчивостью и могли, не оборачиваясь, сказать, кто за ними идет и на каком расстоянии, но Виталий, увы, такими способностями не обладал.
– Я про Красавчика, – подойдя ближе, ухмыльнулся Альпийский Тигр. – На этих играх он получит свободу.
– Свободу? – удивился Виталий. – Так ведь ее еще заслужить надо.
– Нет, – Северян покачал головой и прищурился. – Свободу нельзя заслужить, ее можно только купить.
– И что, у Красавчика есть на это средства?
– Не у него, у Сульпиция. Хотя и Красавчик тоже не беден. Недавно прикупил две мукомольни и еще хочет пекарню.
– Рад за него, – Беторикс улыбнулся.
В принципе, ничего удивительного: некоторые рабы бывали богаче своих хозяев, владели мастерскими либо занимались доходным промыслом, при этом не имея никаких прав и за людей не считаясь. Многие со временем выкупались на свободу, становились вольноотпущенниками, по гроб жизни оставаясь клиентами своего бывшего хозяина. А многие так и не выкупались – хозяева обычно не склонны были отпускать на волю курочку, несущую золотые яйца. Разве что за очень уж приличные деньги. А раб-гладиатор имел немало возможностей их заработать. Устроитель игр мог заплатить особо понравившимся бойцам – прямо на арене, на виду у ревущих от восторга зрителей, отсчитать сверкающие на солнце золотые ауреусы. Гуляй, рванина, да добро мое помни! С такими рубаками, как Красавчик Апис, это происходило нередко, однако сами игры устраивались не так часто, как хотелось бы. Потому основным заработком для гладиаторов-суперзвезд всегда был «левак». С разрешения ланисты, разумеется – тот всегда получал свой процент, а иногда и сам сдавал бойцов в аренду за определенную сумму. Скажем, в качестве сопровождающих важного господина или госпожи, охранника; иной раз требовалось кого-то припугнуть… или даже набить морду… или даже… Словом, способов подработать на стороне хватало.
– Сульпиций заплатил за Красавчика больше двухсот тысяч сестерциев, – негромко продолжал Северьян.
– Немалая сумма! – Беторикс присвистнул и повел плечом.
– По сравнению с тем, сколько Сульпиций награбил в Галлии, это сущий пустяк!
– Награбил? Но ведь центурион должен сдавать трофеи…
– Ты что, вчера родился? Должен-то он должен…
– А зачем центуриону выкупать гладиатора?
– Сульпиций метит в квесторы или эдилы, а то и в пропреторы, потому и устраивает игры. Если он в придачу освободит лучшего бойца, это даст ему еще больше славы. К тому же у Красавчика две мукомольни, и он вполне может сам внести часть суммы на собственный выкуп. И ему хорошо, и Сульпицию польза. Да и остальных, кто себя проявит, центурион наверняка щедро наградит. Кстати, Валерий с тобой еще не говорил на эту тему?
– Нет.
– Значит, поговорит, не сегодня, так завтра.
Северьян оказался прав: вечером ланиста лично заявился в карцер, где по-прежнему квартировал Тевтонский Лев.
– Ну, что ты так смотришь? Удивлен моим визитом?
– Не знаю, куда усадить столь почетного гостя, – усмехнулся гладиатор. – На прелую-то солому неудобно как-то.
– Ну, не такая уж она и прелая. Солома как солома. Я, кстати, вина захватил… – Выглянув в дверь, ланиста подозвал раба, взяв у него кувшин и кружки. – Выпьем, заодно поговорим.
– Хорошо, – Виталий кивнул. – Выпьем.
– Между прочим, это очень неплохое вино. Хотя я не только для тебя его купил… Слышишь – песни поют? – Нежданный гость поднял палец.
– Слышу, – усмехнулся Тевтонский Лев. – Плохо поют, нескладно. Это что там – девки визжат?
– Это Красавчик их за пятки щекочет. Любит. Ну, ладно, не о них сейчас речь, а о тебе.
– Обо мне?
– Ну, не обо мне же? – Валерий хлопнул себя по коленкам. – Хочу поговорить с тобой о награде. Господин Сульпиций конечно же наградит особо понравившихся публике гладиаторов, и я практически уверен, что и ты окажешься среди них. Так вот, уговор: деньги не присваивать, не крысятничать, а потом поделим по-честному, среди всех отличившихся бойцов.
– Но центурион и так отметит всех отличившихся!
– Отметит, да не всех! – Допив вино, ланиста пригладил кудри. – Альпийский Тигр тебе проиграет – так условленно, ты не забыл? А достойно проиграть не так просто, да и решиться на это нелегко. Хватит ли у поклонников Тигра решимости отстоять своего гладиатора? Клянусь Юпитером, я, например, до конца в этом не уверен.
– Никто никогда и ни в чем не может быть уверенным до конца, – глубокомысленно промолвил Беторикс. Немного помолчал, выпил еще полкружки, а потом спросил: – Сколько поклонников у Северьяна?
– Две дюжины особо рьяных поклонниц и столько же сочувствующих, – не раздумывая, пояснил ланиста.
При этих словах Виталий его даже зауважал: двадцатилетний пацан, сам почти мальчишка, а нужной информацией владеет!
– Ну, думаю, поклонницы подружек с собой приведут… – задумчиво продолжил Валерий. – В общем, где-то пять-шесть дюжин наберется.
– А на трибунах сколько вмещается?
– Четыреста семьдесят два человека, если считать приставные стулья.
– Да-а… – Аспирант покачал головой. – Для полной уверенности маловато. Хотя… можно один приемчик попробовать. Чтобы уж наверняка.
– Ну-ну-ну? – тут же заинтересовался ланиста. – Что еще за приемчик? Говори!
– Надо рассадить поклонниц не абы как, а с умом.
– Это еще как?
– Арена довольно большая, – принялся рассуждать Виталий, не обращая внимания на загоревшиеся глаза ланисты. – Это плохо. Однако акустика там слабая – это хорошо. Значит, поклонников и поклонниц Тигра усаживаем… скажем, у южного края. Две дюжины в первых рядах, остальные по всей ширине трибуны, так чтобы на десять обычных зрителей приходился один наш. И они должны будут в нужный момент вскочить, закричать – все одновременно, понимаешь?
– Ну-ну! – Валерий закивал, заулыбался. – Они заведут остальных, ну, конечно!
Замятин прикрыл глаза – этот парень удивлял его уже второй раз за вечер! Не зная основных социологических понятий и приемов, хитрый ланиста сам сообразил, как работают механизмы управления толпой, столь охотно и ловко применяемые российскими политиками. А принципы индуктивности, то есть заражаемости толпы и всего такого прочего давно исследованы Ле Бога, Тарда, но труды их в России издают мало либо вообще не издают. К чему нашему обывателю знать, как его, дурачка, «разводят»?
– А здорово ты придумал, дружище! – От избытка чувств ланиста обнял гладиатора за плечи. – И, я надеюсь, Тигр нас не подведет, будет биться достойно.
Аспирант спрятал усмешку: теперь уже не важно, хорошо ли будет биться Альпийский Тигр. Психология толпы – понятие объективное, и логики там никакой нет: толпа по природе своей тупа, самонадеянна и абсолютна глуха к логике. Главное, вовремя запустить эмоцию, вбросить простой и понятный лозунг, например, «Россия – вперед!» или «Голосуй сердцем!».
– Ладно, ладно! – Поднявшись, Валерий азартно потер руки. – Все сделаем, как ты сказал. Я помню, мой батюшка устраивал иногда нечто подобное, но я тогда был еще ребенок, плохо понимал. А ты… Ты жди! И сражайся! Будет успех – будет все: изысканная еда, вино, красивые женщины. О! Девчонки будут ходить за тобой толпами, как сейчас за Красавчиком или Германским Ветром. Кстати, Ветер именно за этим в гладиаторы подался, хоть он свободный человек! И если не убьют, то скоро он станет богачом. Все в руках судьбы! Ну да ничего, дружище! Придет время – и ты заживешь, как парфянский царь.
– Угу, угу, – Виталий ухмыльнулся. – Если, как ты говоришь, не убьют раньше времени.
– Да, – серьезно промолвил ланиста. – Убить вполне могут, ведь ты – гладиатор, и смерть – твое ремесло. Но я верю в тебя! Ладно, пойду к девкам… Прощай.
– Прощай… – Молодой человек вдруг улыбнулся и спросил: – Слышь, Валера… А ты почему не женишься?
– Шутишь? Какая же честная девушка пойдет за ланисту?
Обиженно шмыгнув носом, Валерий с шумом захлопнул за собой дверь. Лязгнул засов.
Оставшись один, Виталий погрузился в свои невеселые мысли. Сатурналии! Радостный праздник с отчетливой эротической окраской, во время которого исчезали общественные перегородки и приличия отступали далеко-далеко, когда раб предавался любви со своей госпожой, а ее муж – с чужой рабыней.
Этого праздника с нетерпением ждали все. Ждал и Замятин, со всей отчетливостью и ужасом осознавая, что иного пути просто нет. Ему придется выйти на арену и сражаться, а уж там все решит воля богов. Одно утешало – до следующих игр он точно отсюда выберется, значит, надо выдержать только эти.

День игр, словно по благословенью Юпитера и Минервы, выдался солнечным, ярким. Над головами зрителей, в высоком голубом небе, величаво плыли редкие белые облака, остро пахло весной, хотя по календарю только началась зима – на дворе стоял декабрь. Впрочем, здесь, на побережье Средиземного моря, первый зимний месяц был похож на апрель или даже май.
Гладиаторов до начала схваток, как и положено, выдерживали в деревянных клетушках под трибунами. Однако и сюда долетал восторженный гомон толпы, вызывая в мыслях видения: вот под овации зрителей на золоченой колеснице выехал на арену всадник Марк Сульпиций Прокул, устроитель игрищ, вот судьи в синих, украшенных блестками плащах, а вот и ланиста, довольный, улыбающийся… Ага – гомон затих, видать, центурион обратился к народу с речью. Здесь много было римских граждан – легионеры, маркитанты, обслуга – перед ними-то и рассыпал перлы своего красноречия Сульпиций. Обычная предвыборная программа: бесплатный хлеб и зрелища, разные льготы, ремонт дорог, доступное жилье…
Снова вопли и шум – центурион закончил свое выступление. Молодец, долго терпение собравшихся не испытывал, знал – не на него, любимого, смотреть пришли.
Где-то рядом послышались голоса и лязг – кого-то уже выпускали на арену. Виталий стиснул зубы – совсем скоро наступит его очередь, и тогда…
– Тевтонский Лев! – окрик прозвучал, словно выстрел.
Что – уже? Неужели двадцать минут прошло?
Лязгнул засов.
– Выходи! Готовься.
Молодой человек поспешно натянул подшлемник, нахлобучил шлем с гребнем и блестками, сверкавшими, словно рыбья чешуя. Так, что еще? Поножи… тоже красивые, с блестками, на бедра широкий ремень, который в случае чего прикроет живот и не даст кишкам вывалиться на арену. Стеганый нарукавник на правую руку, поверх него – доспех. Грудь не прикрыта, но ее достаточно трудно достать… Обычный римский щит, как у легионеров. Поединок будет недолгим, а там – или грудь в крестах, или голова в кустах.
Перед самым выходом наконец-то дали меч – обычный короткий гладиус, хотя Беторикс, конечно, предпочел бы спату.
– Все, парень! Иди… Да помогут тебе боги.
Резко распахнулись деревянные створки. Ударило по глазам солнце. И крик! Жуткий многоголосый вопль… Типа как – оле-оле-оле! Или – шайбу, шайбу!
– Вот он, пресловутый Тевтонский Лев, – надрывался комментатор, или номенклатор, как его тут? – Тевтонский Лев, гладиатор-загадка… О, сейчас мы с вами разгадаем ее, ибо соперник Льва… соперник Льва тоже хищник… Ну, что вы замолкли? Ждете, когда я объявлю? Протрите глаза, уважаемые! Вот он, он уже появился… Да! Да! Да! Это знаменитый и грозный Альпийский Тигр! Он идет… он уже здесь… вот он!
Поддавшись общему порыву, Замятин скосил глаза и увидел соперника, нынче выступавшего в обличье «фракийца». Сверкающий шлем с высоким гребнем, увенчанный фигуркой грифона, синий квадратный щит, небольшой, с бронзовым умбоном, массивные поножи, стеганые накладки на руках и бедрах. Меч – странный, серповидный, похожий на турецкую саблю.
– Тигр! Тигр! Тигр! – надрывалась толпа…
Большинство голосов были женскими, и аспирант ухмыльнулся: значит, правильно всех рассадил.
– Фракиец, а ну, покажи этому зазнайке!
Альпийский Тигр напал сразу же, даже не поклонился зрителям – впрочем, те от столь стремительного натиска пришли в восторг. «Фракиец» двигался изящно и быстро, будто сама смерть!
Удар!
Беторикс быстро подставил щит, занимая оборонительную позицию – у «фракийцев» вооружение легче, можно бегать, прыгать, а ему все это делать было гораздо труднее.
Снова удар! Толпа завыла от восхищения.
Замятин отбил выпад клинком и сам перешел в атаку – уже слышался презрительный свист, а значит, хватит изображать мямлю.
После тяжелого тренировочного меча гладиус казался легким как перышко и просто порхал в руке. Удары были многократно отрепетированы, хотя без импровизации тоже не обходилось – ибо кто же всерьез отрепетирует возможную смерть?
Клинки мелькали стальным вихрем, под лучами солнца разбрасывая жгучие искры, в ушах стоял звон, едкий пот обильно струился из-под шлема.
Удар – на щит, теперь контратака… Противник тоже подставил шит? Ладно… Перехитрить. Дернуться чуть влево… Ха! Он тоже влево, тоже хочет перехитрить! Нет, вот двинулся вправо… а вот…
Ввуххх!!! Что-то с оттяжкой скользнуло по правой стороне груди. Острое словно бритва лезвие рассекло кожу, Беторикс почувствовал, как потекла кровь, а зрители зашлись в экстазе.
– Давай, фракиец! Давай! Покажи этому Льву!
Царапина – вроде пустяк, а сколько восторга! Все для вас, уважаемые господа! И снова Альпийский Тигр бросился в атаку – все же он был замечательным бойцом, этот верткий и сильный парень. Снова удар! Ну, прямо мельница. Но мой щит тебе не по зубам, точнее, не по клинку.
– А ну, Тигр, покажи, на что ты способен! Задай ему жару!
Это и были условные слова – «задай жару». Молодец судья, все по плану. Пришло время для атаки.
«Фракиец», похоже, утомился, а тяжеловооруженный мирмиллон, как ему и положено, приберег свои выпады напоследок. Тевтонский Лев пригнулся, взмахнул мечом, нанес удар – и снова посыпались искры, раздался скрежет. В лучах солнца зрителям хорошо были видны потоки ярко-красной крови, струящейся по груди. Ох, как лихо машет своей «саблей» Северьян – не слишком ли увлекся?
Удары следовали один за другим, в глазах бойцов вспыхнула настоящая ярость, словно между ними и впрямь кипела смертельная вражда. Азарт, кровь, шум толпы и стихия битвы захватили гладиаторов в свои сети, наполнили «спортивной злостью» и жаждой бить, крушить, резать! Кинуться на противника, перегрызть горло, свалить на землю, а затем долго топтать, упоительно, сладостно.
– Н-а-а!!!
Беторикс не просто улучил подходящий момент – он долго его готовил. Ухнул, размахнулся, якобы открываясь, вскинул щит и нанес резкий удар нижней кромкой, вложив всю свою силу – а она, помноженная на вес восьмикилограммового скутума, произвела сокрушительное действие. Да и место для решительного натиска было выбрано не случайно – возле южной трибуны.
Альпийский Тигр явно такого не ожидал и на миг растерялся. Но и этого хватило, чтоб выбить из его руки меч.
Толпа заревела, потрясенная зрелищем: мирмиллон в сверкающем шлеме, с окровавленной грудью, вознес над головой клинок…
Судья дал знак, и поверженный «фракиец», сбросив шлем, подставил шею… Виталий вздрогнул – а вдруг? Вдруг расчет не оправдается и установленные еще Ле Боном законы толпы не подействуют? И… и придется убить? А сможет ли он вот так, просто, мечом по безропотно подставленной шее? Нет, не сможет. И не будет. И вообще – надоело все! Эти вопли дурацкие, этот кровавый песок, обжигающий ноги…
Нет! Кажется, все хорошо.
– Ви-та! Ви-та! – скандировали трибуны. – Жизнь!
Аспирант улыбнулся: ага! Подействовало.
– Вита! – громко провозгласил судья.
Убрав в ножны меч, Тевтонский Лев снял шлем и, как учил не худший актер Эней, картинно отвел в сторону, с достоинством кланяясь публике. Прямо тебе артист, выходящий на бис.
– Лев! Лев! Лев!!!
О, толпа быстро забывает своих героев.
– Тевтонский Лев!
– Тигр!!!! Фракиец!!!
Вот и Северьян наконец поднялся, пошел, нарочно прихрамывая, к южной трибуне – благодарить поклонниц. Ох, как те завизжали! Будто самого Джона Леннона увидели на пару с Маккартни.
Виталий тоже двинулся в обход вдоль трибун, чувствуя, как хлынувшая сверху волна обожания накрывает его с головою.
– Лев! Лев! Тевтонский Лев!
– Тевтонский Лев! – громко возопил комментатор. – Запомните это славное имя, вы услышите его еще не раз!
Прибежавший под трибуны Валерий обнял Виталий, едва только тот вошел.
– Ну, поздравляю! Северьян, ты тоже бился достойно. Вы оба молодцы. Да, Тевтонский Лев! Помнишь, что я говорил о награде?
Кто-то принес кружку с кислым вином, щедро разбавленным водичкой – пришлось в самый раз.
– Ничего! – проходя мимо, подмигнул Северьян. – Уж сегодня-то мы попьем хорошего вина вволю. И девочек приведем, верно, Валерий?
– Верно, верно, – на бегу отмахнулся ланиста. – Обещал – сделаю. А сейчас, уж извините, некогда, сейчас Красавчик с Германским Ветром биться будет.
Виталий пожал плечами – смотреть на чужую схватку ему абсолютно не хотелось.
Освободившись от амуниции, новоиспеченный любимец публики уселся в каморке, прислонившись к стене, и попросил напиться. Шустрый раб тут же притащил кувшин. Вот все и позади. Слава богу!
Снаружи слышались чьи-то нервные голоса, вот кто-то пробежал, что-то крикнул. Лязгнул засов – что, домой пора уже? А где же награда, где обещанные денежки? Или гад Сульпиций их зажилить решил? Они бы потом очень даже пригодились. Как без денег добраться до земель арвернов, или где там все началось? Вот, кстати, сперва надо это выяснить поточнее…
– Беторикс! – В клетушку вновь заглянул ланиста. – Ну, там это… зрители требуют продолжения битвы. А что ты хотел? Я, кстати, предупреждал, что, может, придется сражаться еще и с галлами.
Правда, вы с Тигром и Карритом бойцы опытные, для вас это будет не бой, а избиение. Публика жаждет крови, и она ее получит! А вам, кстати, не повредит подкрепить репутацию умелых бойцов. Так что давай готовься.
И снова арена, и гул распаленной толпы, и настороженный блеск в глазах обреченных галлов. Да, эти исхудавшие парни хорошо понимали, что обречены, но не собирались так просто сдаваться. К тому же их было много: на каждого из числа «избранных» приходилось по двое противников, и пусть те всего лишь необученные подростки, в прошлом им уже приходилось сражаться с непобедимыми легионами Цезаря и Тита Лабиена.
Виталий сглотнул: шлем нагрелся на солнце и казался тяжелее обычного, хотя, благодаря подшлемнику, обжечь не мог. А сейчас станет еще жарче!
– А вот наши славные герои! – вновь заверещал номенклатор. – Они вернулись, потому что так пожелал наш уважаемый Марк Сульпиций Прокул, устроитель нынешних игр, вернулись, потому что так захотели вы-и-и-и!!! И снова с нами Альпийский Тигр! О, сейчас он докажет, что вы не зря сохранили ему жизнь. А рядом с ним, плечом к плечу, выступает Тевтонский Лев, новая знаменитость, чью ловкость и силу вы только что имели возможность оценить…
Виталий поднял руку с зажатым мечом – толпа взревела.
– Мы все знаем прославленную храбрость этих бойцов. Но и галлы, пусть они худы и костлявы, однако полны решимости биться за свою жизнь! Итак…
Судья подал знак к началу схватки. Галлы первыми бросились в атаку – в браках, с голой грудью, с длинными мечами и разноцветными щитами, украшенными перьями и бронзовыми бляшками с красной эмалью. Хитрый ланиста выпустил не самых знаменитых бойцов, вроде Каррита Фракийца, Германского Ветра или Красавчика, тем более что те отдыхали после своего выступления, а только «подающих надежды» и «обреченных».
Зрители снова взревели, будто лицезрели невесть что, будто к ним явился король рок-н-ролла Элвис Пресли!
Раздался звонкий удар меча по щиту, а второй едва не достал сердце! И чему удивляться – длинный галльский меч имеет перед коротким гладиусом все преимущества. Виталий тем более не удивился, что в его реконструкторской практике галлы всегда, за редчайшим исключением, побеждали римлян, особенно вынужденных сражаться вне строя.
Его атаковали снова. Задумав взять Беторикса в клещи, юные галлы подбадривали друг друга криками, бросали на врага полные лютой ненависти взгляды. Уж это не «показуха», тут все всерьез, по договоренности никто поддаваться не станет, как и жалеть соперника: или он, или ты. И кого обвинять? Ланисту Валерия? Не он, так другой бы нашелся, свято место пусто не бывает. Толпа, гнусная, жаждущая крови – вот кто главный виновник! Эти расфуфыренные матроны, и те мальчики, что жались к краям трибун и вытягивали тонкие шеи, и девушки-хохотушки, и почтенные отцы семейств – все они питались чужой смертью!
Буххх!!!
Меч обрушился на щит и тут же отскочил, а другой удар Беторикс взял на клинок, завернул хитро, так чтобы тяжелое галльское лезвие, с размаху перерубив бронзовую полосу, застряло в верхней части щита.
Ну, что ты тянешь руку, дурачок? Хочешь вытащить обратно свой меч? Еще ногой бы уперся… Нет уж – дудки!
Пронзительный звук судейской флейты резанул по ушам. Сразу двое судей поспешно подскочили к Тевтонскому Льву и его соперникам, остановили схватку, освободили меч галла и снова вручили хозяину.
Сражение возобновилось. Виталий только краем глаза успел осмотреться: а что вообще творится сейчас на арене? По крайней мере четверо «обреченных» валялись в пыли, еще двоих погибших успели оттащить прочь. Песок под ногами бойцов стал скользким от крови.
Вот и Тевтонский Лев поскользнулся, едва не упал, и сразу же вражеский клинок сверкнул совсем рядом, как черная молния, несущая смерть. Едва успев отбить, Виталий подставил щит, следующий выпад отразил наручем. А затем наклонил голову и со всей силы ударил соперника тяжелым гребнем шлема – тот охнул, выпустил меч и отлетел к трибунам. Народ возбужденно завыл, однако Виталию радоваться было рано. Последний соперник, еще сохранивший оружие, наскакивал на него, словно молодой петушок. Правда, за амбициями и злобой просматривалось очень мало умения, и толку от его активности не было почти никакого.
Замятин старался сдержать охватившую его злость – убивать неопасного противника не хотелось. Лучше уж так, покружить, подразнить… Ну, надо же!
Беторикс еле успел выставить вперед щит, закрывая лицо от колющего удара, а затем резко повернул, ломая застрявший клинок.
Раздался противный хруст, а мальчишка-галл вдруг неожиданно схватил собственный щит обеими руками и попытался ударить им. Надо же, настырный попался! Второй вон лежит себе спокойно на песочке, стонет, видать, пара ребер сломано, а то и больше… Нет, гляди-ка, тоже поднялся! Что ж вам неймется-то? И правда убийцей сделаете, черт бы вас всех побрал!
Еще один удар Беторикс без труда отразил щитом, благо соотношение живого веса было со значительным уклоном в его пользу. Бросил короткий взгляд на трибуны. Хотите крови? Что ж, получайте!
Ловким выпадом Тевтонский Лев поцарапал сопернику грудь, пометил крестиком, сверху вниз, потом справа налево. Не глубоко, но вполне чувствительно, а главное, показалась кровь! Публике это понравилось, тем более Беторикс проделал все чрезвычайно изящно и быстро – вжик-вжик!
Вот опять появились судьи и вручили галлу новый меч взамен сломанного. Да когда же все это кончится-то?
Зарычав от ярости, Виталий ударом ноги сбил подковылявшего второго, того, что поднялся с песка, а затем, почти без паузы, врезал первому кромкой щита по голове.
Выпустив меч, парнишка осел наземь, из носа его хлынула кровь. Сотрясение.
– Меч! Подними меч! – быстро подсказал судья. – И повернись к зрителям. Что там они кричат, слышишь?
А кричали они одно:
– Смерть! Смерть! Смерть!
Тевтонский Лев наклонился, сдернул шлем с поверженного соперника – это оказался обычный светлоглазый парень с копной русых волос, на вид лет шестнадцати. Ну, и что вы так орете, что вам за радость в его гибели?
– Смерть! Смерть! Смерть!!! Убей его, Тевтонский Лев! Давай, сделай это!
Дьяволы! Натуральные дьяволы! Ишь, взалкали кровушки. А вот фиг вам!
Сняв шлем, Виталий бросил его в песок, выпрямился, улыбнулся. Показал острием меча на бедолагу.
– Смерть! Смерть! Прикончи его наконец! Убей!
– Убить? – Тевтонский Лев неожиданно расхохотался, громко и весело, чем вызвал некоторое недоумение у публики.
Потом, покачав головой, наклонился, взял руку валявшегося парня…
– Убей… – с ненавистью прошептал тот. – Что ты тянешь?
– Молчи, дурак, и делай, что говорят. Закрой глаза и не шевелись. Не шевелись, чучело!
Снова поднявшись, Беторикс указал на поверженного и с выразительным недоумением пожал плечами: мол, кого тут убивать-то? И так почти труп: лежит, не шевелится. И этот, и второй, со сломанными ребрами. Чистая победа по очкам.
– Смерть! Смерть! Сме…
– Он и так мертвы, что я, трупы рубить должен? Я гладиатор, а не мясник! – с гордостью заявила новоявленная звезда. – Сражаюсь только с живыми противниками.
– Пройдись по арене вместе со всеми! – За спиной вновь возник судья. – Улыбайся, маши руками. Слева матроны смотрят на тебя!
– А с этими что?
– Не твоя забота. Этих красиво зарубить не получится, ну и забудь о них.
Вот тут молодой человек был полностью согласен с арбитром.
Ну, слава богу, обошлось кое-как. Другим повезло куда меньше – и убитым, и убийцам. О, с какой яростью потрясал окровавленным мечом Альпийский Тигр! Каким ревом сопровождали поклонники его обход арены! Впрочем, и Беторикс удостоился воплей не менее громких.
Однако, как выяснилось, в плане успеха им обоим было еще далеко до Красавчика. Вот кого сопровождала настоящая массовая истерия! Мужчины орали, девушки и женщины бились в припадке.
– А Красавчик как здесь оказался? – оглянулся на недавнего соперника Тевтонский Лев. – Он разве тоже сражался с галлами?
– Конечно, – усмехнулся шагавший рядом Северьян. – Он в последний момент появился, когда бой уже начался.
– А-а-а! Вот почему зрители так заорали!
– Да, из-за него. Красавчик бился, как одержимый, сразу троих сразил.
Ах, как верещали девушки! Несмотря на свое высшее образование и культурный уровень, Замятин не мог остаться равнодушным к мысли, что изрядная доля этого восторга относится лично к нему.
Совершив круг почета, победители под восторженный рев толпы выстроились полукругом на середине арены. Кровавые лужи уже были засыпаны белым морским песком, а над головой все так же безмятежно светило солнце.
Виталий примерно представлял себе, что сейчас будет – награждение, так называемый миссус. Подробностей он пока не представлял, поскольку все детали организации гладиаторских боев на протяжении всей истории Рима до нас не дошли. Даже если взять Советский Союз – при Сталине это была совсем не та страна, что при Брежневе или Хрущеве, хотя их разделяет всего несколько десятилетий. И уж тем более за тысячелетнюю историю Рима все менялось неоднократно. Во времена Империи – одни порядки и правила, во времена Республики – другие. Да и от места проведения многое зависело: провинция и сам Рим не одно и то же.
– Всадник и центурион Марк Сульпиций Прокул приветствует победителей и жалует им награду! – возопил комментатор, обладатель поистине луженой глотки. – Альпийский Тигр!
Подойдя к колеснице патриция, только что совершившей круг по арене, Северьян опустился на одно колено и почтительно склонил голову.
– Ты проиграл первый сегодняшний бой, гладиатор, – усмехнулся Сульпиций. – Но сражался достойно. А сейчас, схватившись сразу с двумя, восстановил свою честь! И добился моего одобрения. – Всадник обернулся и щелкнул пальцами. – Монеты!
– Один! – Толпа с неподдельным энтузиазмом считала бросаемые центурионом золотые ауреусы. – Пять! Десять!
Пятнадцать золотых получил Альпийский Тигр за пролитую сегодня кровь, свою и чужую.
Чуть больше, то есть двадцать, досталось Тевтонскому Льву.
«На билет до Косматой Галлии хватит» – ухмыляясь, подумал молодой человек.
Но главным героем дня стал, конечно же, Красавчик Апис. Дарование ему свободы было обставлено торжественно – с помпезными речами, соплями до пупа и восторженным женским визгом.
Сияло солнце. Трепетали на ветру флаги. Под восторженный рев трибун стройной колонной покинули арену гладиаторы и среди них Тевтонский Лев, он же Беторикс, он же аспирант-социолог Виталий Аркадьевич Замятин.

Глава 8. Зима 53–52 гг. до Р. Х. Нарбо-Марциус

Алезия и «винный мальчик»

Она чем-то напоминала Весту, эта девушка из лупанария старухи Конкордии Лонги. Такая же стройная фигура, узенькие брови стрелочками, ресницы густые, как непроходимый берендеевский лес, большие темно-голубые глаза, бездонные и загадочные, как настоящий океан. Все звали ее Алезия, и хозяйка публичного дома утверждала, что девушка на самом деле является тезкой крепости арвернов, а не взяла себе такой псевдоним. Еще у нее были длинные волосы, слегка вьющиеся и густые, пшеничного оттенка, будто напоенного медом и солнцем. Вот это отличало ее от Весты, которая была блондинкой не натуральной, а крашеной. А носик боги Алезии дали просто замечательный – небольшой, изящный, чуть вздернутый. В целом девушка была очень красива, однако красоту свою прятала, что было весьма странно для проститутки из дешевого лупанария, расположенного на самой окраине города, на узенькой улице близ небольшого храма Домидика – римского божества, покровителя новобрачных, который, как считалось, передавал невесту жениху. Не сказать, чтобы этот бог относился к числу наиболее почитаемых, тем не менее пользовался определенным успехом не только у вступающих в брак.
Беторикс с Алезией познакомился почти сразу после ристалища, еще пока не кончились Сатурналии, из-за чего заведение старухи Конкордии почти пустовало: сейчас никому не приходилось платить деньги за любовь. Вероятно, поэтому старуха так обрадовалась, получив заказ на девушек от ланисты Валерия, который, исполняя свое обещание, устроил пир для победителей. Выгода была обоюдная: Валерий предпочитал не пускать в школу кого попало с улицы, пусть даже и девушек. Ведь гладиаторы, отдохнув, перевязав раны и выпив вина, непременно начнут обсуждать случившееся на арене, а при этом так же неизбежно всплывет масса «профессиональных секретов». Зачем выносить сор из избы? А девушки из ближайшего лупанария тут все равно что свои, не в первый раз приходят.
Столы накрыли прямо во дворе школы, под деревьями, угощение принесли с кухни стоявшего рядом доходного дома, где обитал сам ланиста и кое-кто из «старшего состава» гладиаторов.
– Выпьем за победителей! – перекрикивая приглашенных музыкантов, Валерий вскочил с почетного ложа и поднял бокал. – За вас, друзья мои! Пейте до дна, девчонки!
Это уже был пятый… или шестой, а может, и десятый тост – все на одну и ту же тему. К столу, естественно, были допущены лишь проявившие себя бойцы, а также и некоторые тренеры, в том числе старик Клавдий. Впрочем, ланиста не забыл и про остальных – уцелевших галлов вверили попечениям лекаря, прислали им в казарму пиво и яства – жареную рыбу под острым соусом, маринованные осминожьи щупальца, мидии, омары, креветки, тушеное мясо, холодную телятину, жаворонков, тушенных в вине, паштеты, белый галльский хлеб. Вина им не досталось: в эту пору года его оставалось мало, да и то почти скисло.
Опростав очередной бокал, ланиста поднялся и несколько нетвердой походкой обошел всех пирующих: для каждого нашел доброе слово, а кое-кого даже облобызал. Доверительно склонился к Виталию:
– Я решил присмотреться к тем двум галлам. Ну, с которыми ты сражался. Что скажешь?
– Неплохие бойцы, – кивнул молодой человек. – Подучить только надо. А так и задор, и натиск есть, может выйти толк.
– Клавдий подучит! – Владелец гладиаторской школы тихонько засмеялся. – Следующие игры уже в мартовские иды – посвящены, естественно, Марсу. Там окончательно испытаем новичков.
– А ты что, уже нашел спонсора? – Виталий вскинул глаза.
– Кого нашел? – удивленно переспросил ланиста. – Ну, я тебя прошу, дружище, не употребляй ты этих своих тевтонских слов, их здесь все равно никто не понимает.
– Я хотел спросить, нашел ли ты следующего устроителя игр? – поправился гладиатор. – Или снова думаешь о Сульпиции?
– Есть на примете один достойный господин, не Сульпиций. Если не перехватят!
– А что, могут?
– Могут. – Ланиста скривился, словно проглотил что-то горькое. – Этот прощелыга Манлий Флор по прозвищу Кудесник уже прикупил в свою школу бойцов. Говорят, в Рим за ними ездил!
– Да-а, – сочувственно покивал Виталий. – Двум школам в таком городке, как Нарбо-Марциус, будет тесно. Кстати, Кудесник, как я слышал, сам приезжий, здесь чужой.
– Да, он и сам из Рима. Как и все, кто тут имеет власть. – Валерий вздохнул и передернул плечами. – Ох, чувствую, не зря он сюда явился, не просто так. На кого-то рассчитывает, кто-то должен помочь ему подняться, разорить меня, то есть нас… Знаешь, скажу тебе честно: не удивлюсь, если он перехватит у нас мартовские игры. Эх, знать бы, кто ему помогает! – Стукнув кулаком по столу, ланиста обернулся. – Эй, раб! Налей еще вина! Как – нету? Ладно, давай пиво… Ты разумный человек, Тевтонский Лев, очень разумный, я сразу это заметил, – продолжал он, снова обернувшись к Виталию. – Помогай мне, а я, клянусь Юпитером, помогу тебе. Ну, свободу сразу не обещаю, но со временем… и при условии, что останешься у меня тренером, как Клавдий. Что ты так смотришь? – Язык сильно захмелевшего юноши уже заплетался. – Думаешь, напился? Ну и напился, и что? С радости – да… И с горя заодно. Этот ползучий гад, Кудесник Манлий… Тем более сегодня Сатурналии, сегодня можно. Ну, так ты что? Пойдешь ко мне в тренеры, лет через пять?
– Если раньше не ухайдакают, – хмыкнул Виталий, ввернув жаргонное слово, одно из тех, что были неизвестны в классической латыни, но изобиловали в разговорной речи здешнего простонародья.
– Не ухайдакают, – уверенно возразил ланиста. – Тебя девки любят, будут визжать, не дадут пропасть. Как Красавчику Апису или тому же Северьяну. Ах, женщины, женщины… На них все в нашем деле и держится!
– Тогда – за женщин! – Беторикс поднял бокал.
– За женщин… – Пьяный собеседник кивнул и чуть было не свалился с обеденного ложа наземь.
– Эй-эй! – Гладиатор осторожно придержал ланисту. – Ты как вообще-то?
– Да ничего.
– Может, домой тебя отвести? Поспишь.
– Какое поспишь, дружище?! Мне еще к центуриону идти… Что уставился? Да, римский всадник Марк Сульпиций Прокул пригласил к себе в дом презренного ланисту! Все слышали? Ха! Сегодня ж Сатурналии… Пей, веселись с кем хочешь. Кстати, Беторикс, насчет тренерства я не шучу. И ты, как умный человек, должен понимать – у меня больше никого и нету. Красавчик Апис уходит к Сульпицию – начальником домашней охраны, Каррит Фракиец не хочет никого учить, Альпийский Тигр еще слишком молод, а Германский Ветер – человек вольный, контракт у него в новом году заканчивается. А гнусная сволочь Кудесник предложит куда большую сумму, чем я!
Ланиста плакался и жаловался на жизнь, пока не задремал, чтобы к приходу девок проснуться на удивление бодрым.
– А-а-а! Явились наконец! Что так долго-то? Мы тут уже все глаза проглядели, верно, парни?
Девчонок привела лично хозяйка, которую тут же и усадили за стол. Даже и не будь на дворе Сатурналии, гладиаторам и ланисте нечего было брезговать обществом хозяйки публичного дома и жриц продажной любви: все одного поля ягоды.
– Ну, выбирайте! – со смехом махнул рукой Валерий.
– Ой, зайчик мой, так не пойдет! – Лихо опрокинув вместительную кружку пива, Конкордия ласково потрепала ланисту по кудрям.
– Ну, почему нет-то? – удивился тот. – Чего тогда девок привела? Пиво пить мы и одни можем.
– Да я ж не про то, зайчик! – Старуха ухмыльнулась, поправив на голове закрывавшую волосы митру. – Если доверить выбор мужчинам – до драки скоро дойдет, верно?
– Ну, верно… А ты мудра, женщина!
– Я знаю. Так что пусть уж лучше мои девушки сами выберут. Он все красивы и искусны в любви, так что вы, парни, не сомневайтесь. Пейте, пейте… Мои козочки сами к вам подсядут. К каждому! Уж поверьте, ласками не обделят никого.
Не обделили, да… Уселись, улеглись, кто уж как сумел… вот уже начали целовать, обниматься… кое-кто и разделся уже… А музыканты наяривали, играли все громче и громче, так что некоторые уже пустились в пляс.
Тут она и подошла.
– Можно, я с тобой сяду?
– Садись. – Виталий поспешно подвинулся, давая место. – Выпьешь что-нибудь? Пиво, вино… впрочем, вина, кажется, уже нету.
– Пиво. – Девушка улыбнулась.
По виду она ничем не напоминала проститутку – чистое юное лицо, грустный взгляд.
– Ну, за знакомство… Тебя как зовут-то?
– Алезия.
– Как, как?! – Виталий едва не поперхнулся, разом вспомнив маневры и васюкинские угодья, где все это началось.
– Есть такой город.
– Знаю, – молодой человек усмехнулся. – Крепость в землях эдуев.
– Алезия – крепость мандубиев! – с чувством воскликнула девушка, но тут же сникла. – Когда-то была… А теперь принадлежит арвернам.
– Ты пленница? – тут же догадался Виталий.
– Да.
– Я тоже.
– Знаю. Ты не назвал свое имя.
– Беторикс.
– Беторикс?! Это галльское имя… но ведь ты не галл, пожалуй. Слишком хорошо говоришь по-латыни. И не знаешь галльского… Ведь не знаешь?
Вот пристала-то! А с виду скромница.
– Ну не знаю. И что?
– А я знаю! – Девушка улыбнулась. – Ты – германец. Там много племен.
– Пусть так, – отмахнулся Виталий. – Здесь меня зовут Тевтонский Лев. Но Беторикс мне больше нравится…
– Да, это красивое имя. Подобные имена у нас носят вожди, ведь «рикс» и значит «вождь». Знаешь, почему я выбрала тебя?
– Почему?
– Ты не такой как все, я это чувствую. Человек из далекого далека… Ты сказал, германец? Не очень-то похоже. – Темно-голубые, глубокие как океан, глаза Алезии смотрели без насмешки, серьезно и строго. – И… в тебе есть доброта, я ее тоже чувствую.
– А что еще? – Молодой человек потянулся к кружке.
Девушка снова улыбнулась:
– Много чего! Чувствую, что ты хочешь обладать мной… Я тоже хочу. И вовсе не потому, что ты сегодня победил. Пойдем?
Виталий повел плечом:
– Что, вот прямо так, сразу? Даже не посидим?
– Мы посидим вдвоем. А здесь уже так много пьяных.
– Сатурналии!
– Да, Сатурналии. Но все же нужно себя блюсти.
Молодой человек удивленно поднял брови: ишь ты – блюсти! Кто бы говорил-то!
Посмотрел внимательно на девчонку…
– Ладно, пойдем.
Поднялся… и замер. Куда же ее вести? Не в карцер же? А нового жилища во всей этой суматохе ланиста еще не предложил, хотя и обещал. Нет, карцер точно отпадает. Тогда…
– Ты подожди, ладно?
Беторикс подошел к ланисте:
– Слышь, Валера. Я тут с девушкой…
– Ну, очень за тебя рад, клянусь всеми богами!
– Я не про то… Ты ведь все равно к центуриону уходишь. Можно мы у тебя пока… Ну, не в карцере же в самом-то деле…
– В карцере? При чем тут карцер… А-а-а!!! – Ланиста с силой хлопнул себя по лбу. – Вон ты про что. Ну, иди ко мне, я на третьем этаже живу, хозяин дома покажет. Но! Будешь мне должен, дружище!
– Все что угодно.
Поблагодарив, молодой человек спешно вернулся к Алезии – и вовремя, ибо к ней уже клеился изрядно захмелевший Альпийский Тигр.
– Эй, эй, Северьян! – Беторикс стукнул коллегу по плечу. – Отвали, это моя девушка!
– А? – Парень обернулся и нехорошо прищурился, однако, узнав боевого соратника, улыбнулся. – Твоя? Тогда ухожу. Будем еще ссориться из-за девок. Только… у нее глаза синие…
– Не синие, а голубые.
– Дашь потом рассмотреть… гм… поближе?
– Там видно будет.
Схватив девчонку за руку, Виталий поспешно повел ее за собой к доходному дому.
Хозяин, похожий на крысу мужичок с вытянутым лицом и хитрыми бегающими глазками, поначалу проявил осторожность.
– Что значит – ланиста разрешил? Какой еще, на хрен, ланиста? У меня приличный дом – никаких ланист здесь нет и быть не может.
Пришлось развязать висевший на поясе мешочек – слава Меркурию, один золотой Виталий успел разменять – и бросил домовладельцу серебряшку. Та мгновенно исчезла – Беторикс глазом не успел моргнуть!
– А-а-а!!! – Радостно осклабился хитроглазый. – Так вы друзья господина Валерия Флакка?! Так бы сразу и говорили. Хочу вам сказать, господин Флакк – очень и очень достойный молодой человек. Очень и очень достойный. Хотите его подождать? Пожалуйста, поднимайтесь… Тит! Куда ты запропастился, глупый мальчишка? А ну, живо проводи гостей! Может, желаете вина или еще чего-нибудь? Так вы скажите Титу…
Пришлось бросить монету еще и мальчишке. Этак никаких сестерциев не напасешься! Но вина, конечно, Виталий заказал, чего уж? Хитрый домовладелец, само собой, винишко попридержал, не все гладиаторам выкатил, оставил и для постояльцев.
– Да-а-а…
Окинув взглядом апартаменты, Тевтонский Лев несколько заколдобился. Не сказать, чтобы господин ланиста жил в пошлой роскоши или в полном непотребстве, но стиль загромождавших большую комнату вещей можно было назвать даже не эклектикой, а скорее винегретом. С миру по скрепке – голому кольчуга. Какие-то колченогие стульчики, кресла, шкафчики, все из разных пород дерева и настолько безвкусно подобранные, что хотелось расплакаться или захохотать. А если еще прибавить целую кучу разномастных светильников, свечные огарки, какие-то блюда, кувшины…
– Ничего. – Усевшись на ложе, Алезия подняла с полу блюдо и улыбнулась. – Здесь много красивых и дорогих вещей.
В дверь постучались – мальчишка принес из таверны вино и оливки с сыром.
– Выпьешь? – Виталий посмотрел на девушку.
– Да. – Та кивнула.
Выпив, Алезия поднялась на ноги и грациозно сбросила плащ, оставшись в одной короткой тунике без рукавов, с глубоким разрезом на груди. Снова улыбнулась, потянулась к кувшину с вином…
– Я налью.
Виталий поспешно протянул руку, да так неловко, что едва не уронил кувшин… хорошо, Алезия успела подхватить… Глаза молодых людей встретились… И вот уже губы слились в поцелуе, сначала робком, а потом уж и в полную силу. Рука гладиатора проникла в разрез, лаская девичью грудь, упругую, с набухшим соском… И вот уже туника соскользнула с плеч, и молодой человек осторожно опустил девчонку на ложе, с жаром целуя в грудь, в пупок, над которым расправил крылья небольшой синий журавлик…
Бездонное море страсти нахлынуло, поглотило обоих, увлекая на самое дно, откуда, казалось, уже невозможно было выплыть. Да и не хотелось.

Алезия разбудила Виталия ранним утром.
– Беторикс… мне пора.
– Что? Ах… уже уходишь? – Молодой человек живо обхватил не успевшую еще одеться девчонку за талию. – А что если я тебя немного задержу?
И тут же, посмотрев подруге в глаза, накрыл ее губы своими, лаская нежное и гибкое тело со всей вновь нахлынувшей страстью, как очень часто бывает, когда вроде бы пора уже и расстаться после бурно проведенной ночи, когда попрощались уже, но… Алезия не сопротивлялась. Лишь потом…
– Ах, милый мой… можно наконец я оденусь и пойду?
– Ты… тебе было со мной хорошо? Ответь честно.
– Хорошо. – Похоже, девчонка ничуть не лукавила. – Клянусь Везуцием и богами плодородных полей.
– Приходи еще.
– Ты этого хочешь?
– Да. Так придешь?
– В свободное от работы время? – Девушка грустно усмехнулась, хотя ее явно тянуло заплакать. – Я… я здесь недавно… И поверь, убила бы себя, если бы… Впрочем, к чему тебе знать?
– Что знать?
– Ничего. Прощай.
– Постой! – Гладиатор ухватил ее за руку. – Ну, постой же… Я даже не знаю, как сказать… В общем – хочешь жить со мной? Только со мной. Я попрошу ланисту, и у меня есть кое-какие деньги, хватит заплатить Конкордии за несколько месяцев.
Алезия отвернулась к окну, нервно теребя край плаща.
Виталий подошел сзади, обнял:
– Ну, так как?
– Предлагаешь мне стать твоей наложницей? – Девушка резко обернулась, в бездонных голубых глазах ее вспыхнуло презрение. Вспыхнуло и тут же погасло. – Впрочем, пожалуй, для меня сейчас это лучший выход. Коль уж я не вправе себя убить…
– О чем ты говоришь?
– О своем… Что ж, я согласна, если ты все устроишь. В конце концов, ты мне не противен, и, самое главное, тебе есть за что ненавидеть римлян, а это для меня кое-что значит, поверь!
– Вместе будем ненавидеть? – рассмеялся Виталий.
Алезия вновь сверкнула глазами:
– Не просто ненавидеть… Мстить!

Поцеловав на прощанье будущего сожителя, девушка быстро ушла, а гладиатор все же дождался ланисты, вот только поговорить с ним не смог: Валерий был невменяем, в комнату его принесли рабы Сульпиция. Раздели, поместили на ложе и вопросительно посмотрели на Тевтонского Льва.
Пришлось и им дать сестерций, а разговор с ланистой отложить на вечер, когда Валерий, жалуясь на головную боль, спустился во двор. В этот день тренировок не было, поэтому сам Виталий успел выспаться.
– Валера, у меня к тебе дело – на миллион! – издалека начал гладиатор.
– На миллион чего? – Ланиста пригладил кудри. – Старых бронзовых ассов? Так они никому не нужны, их и не чеканят уже… Ладно, ладно, шучу. Что там у тебя?
– Почему мы зарабатываем деньги только во время игр?
– Ну… – Валерий хитро прищурил левый глаз. – Некоторые – не только. Ну, говори, говори же, не тяни кота за хвост.
– Предлагаю открыть сувенирную лавку. Прямо тут, у наших ворот, Клавдия можно на первое время посадить торговать, он человек честный…
– Постой, постой, постой! – Скривившись, ланиста закрыл уши. – Ну, сколько тебе уже говорить, не употребляй этих своих дурацких германских слов. Ну, непонятно же ничего, право!
– Говорю, у ворот надо открыть лавку!
– Так… И чем торговать?
– А всем! Возле нас вечно народ толчется, особенно девчонки-поклонницы. Им можно вино продавать, пиво, водичку. А еще за определенную сумму пускать посмотреть тренировки.
– Хо! Отбираешь хлеб у нашей охраны, дружище?
– Ничуть! Они мелочатся с этой своей дыркой в воротах…
– А ты предлагаешь всех любопытных прямо в школу пустить?!
– Зачем прямо в школу? Построим помост.
– Хм… – Господин Ну трезвел на глазах, все ж таки ушлый был парень, несмотря на юный возраст: свою выгоду видел сразу, разжевывать ему полезные проекты не приходилось. – Ну-ну, излагай дальше.
– В лавке будем продавать разные вещи, но с нашими именами, к примеру, на блюде напишем «Красавчик Апис», даже его можно нарисовать. А еще заказать туники из дешевой ткани, а потом стойкой краской сделаем на них надписи: «Каррит Фракиец порвет всех!» или «Альпийский Тигр – лучший!» Такие надписи и рисунки можно делать на чем угодно: на кружках, тарелках, кувшинах…
– Так-так-так! – Валерий уже потирал руки. – Я даже знаю, кому дать заказы. С кукольником еще договорюсь, только ведь он, гад, запросит дорого.
– Можем и сами нанять кого-нибудь. Экое дело – кукол-гладиаторов мастерить…
– Ну, не скажи, в каждом деле свои трудности есть. Ладно, подумаем. Куклы, кстати, у меня и сейчас есть, от игр остались, я совсем про них забыл тогда. «Каррит Фракиец», «Красавчик», «Германский Ветер». А лавку можно в старой сторожке открыть, все равно ее перестраивать нужно. Думаю, за неделю управимся. Только Клавдий в продавцы не годится, ему и в школе дел хватит. Ладно, наймем кого-нибудь… Что ты так смотришь? А-а-а, понимаю… – Валерий ухмыльнулся и, зачем-то оглянувшись по сторонам, четко произнес: – Одна двадцатая часть доходов – твоя. Это не так уж и мало.
– Согласен. – К явной радости ланисты, Виталий тут же кивнул. – Только я сейчас не об этом, а о продавце. Есть у меня на примете одна хорошая девушка…
– Девушка?!
– С которой я бы хотел жить, – твердо закончил гладиатор.
– Ну… – Владелец школы озадаченно почесал голову. – Я не против, конечно, чтобы ты взял себе сожительницу, ничего в этом такого необычного нету. Но… когда ты успел познакомиться-то? И где? Неужели вчера? Так что же, избранница твоя из девушек старухи Конкордии? Так надо понимать, что ты берешь в жены… Ладно-ладно – в сожительницы… прости… – Ланиста вдруг махнул рукой и вздохнул. – А впрочем, живи с кем хочешь. Кого же еще брать в жены несчастному гладиатору или бедолаге ланисте, как не проститутку или актрису? Что ж… С Конкордией я поговорю.
– Если надо заплатить, ты знаешь, у меня еще есть деньги.
– Ну, заплатишь… Не думаю, что старуха возьмет дорого… Хотя дешево тоже не возьмет. А сожительницу свою ты прочишь в лавку, я верно понял?
– Именно так, господин.
Зачем ему вдруг понадобилась эта девчонка, Виталий не мог бы толком объяснить. Ну, переспали. Ну, красивая… очень. И что с того? Секс – не повод для знакомства, на всех не женишься. И чем только приворожила его эта Алезия? Видать, глазами своими бездонными и всем прочим… Он, Виталий, сам ей предложил, за язык никто не дергал. Обещал все устроить, а значит, надо делать. И все уже почти устроено. Пусть этой девушке раз в жизни повезет. Пусть выберется из своего гнусного лупанария, поживет нормальной жизнью хоть немного, а сколько это все продлится – один бог знает. Виталий ведь вовсе не собирался свою жизнь провести в Нарбо – нужно было пробираться в Косматую Галлию, в земли арвернов и их вождя Верцингеторикса. В Кельтику, как назвал те территории Цезарь. Там будет какая-то надежда вырваться обратно в свой мир, а здесь – никаких шансов. А девушка сама оттуда родом, должна на местности хорошо ориентироваться. Он ей поможет, она ему…

По приказу ланисты «молодоженам» выделили каморку в западной части казармы. Была она невелика, но Алезия вскоре привела жилье в приличный вид, а сама начала торговать в лавке. Дни летели быстро, Беторикс и сам удивлялся, как это он все успевал: с утра тренировки, вечером обсуждение «бизнес-плана», ночью… О, ночи были бурные! Правда, Алезия оказалась девушкой умной, оставляла время и на сон. Нужно ведь работать, одной любовью сыт не будешь.
К парочке приклеилась кличка «новобрачные», хотя, по римскому праву, семейный союз раба и рабыни считался простым сожительством. Тем не менее, Алезия делала все, чтобы придать этому сожительству вид настоящего законного брака. А в душе Виталия постепенно вызревало то самое чувство, которое иные называют любовью. Эта случайная встреча изменила жизнь молодого человека настолько, что он и сам мог бы испугаться, если бы дал себе время над этим задуматься. Но Виталий не вдумывался – неохота было, настолько ему стало вдруг спокойно и хорошо.
Алезия! Алезия! Это имя он готов был повторять каждый миг и что угодно сделал бы для этой девушки, своей невольной супруги. Как быстро вспыхнула любовь – зажглась, разгорелась костром, да таким, что искры во все стороны и жаркое пламя – до неба, до самых звезд, до солнца…
А что чувствовала девушка? Виталию хотелось верить, что не только благодарность – и не верилось. Но если это и вправду любовь – до чего же не вовремя нахлынуло это чувство! Виталий ведь собирался воплотить в жизнь свой план! Впрочем, Алезия могла и помочь, стать союзницей в нелегком деле. И в придачу опасном, из-за чего Беторикс спрашивал себя: а имеет ли он право рисковать чужой жизнью? Ведь если их поймают… О, римляне знали толк в казнях!
Однако лучше всего было спросить саму Алезию, что Беторикс и сделал. В это время они сидели в лавке, подсчитывая дневную выручку.
– Один сестерций, второй… Дупондий… а это что за монета?
– Это статер, милая. Ваш, галльский, статер, сделан по образцу греческого.
– Наш? Нет… Это денежка эбуронов!
– Но они ведь тоже галлы!
– Все галлы разные, дорогой, и эбуроны – наши давние враги. Как и аллоброги.
– А что же эдуи, арверны?
– С ними отношения сложные.
– Давно хотел спросить тебя, милая… – Оборвав фразу, гладиатор выдержал паузу.
– Хотел, так спрашивай. А лучше подожди, пока я все сосчитаю.
– Ты ведь хотела бы вернуться домой, на свою родину?
– Домой? – Алезия оторвалась от подсчетов. – А что это ты спросил про дом? Разве наш дом не здесь?
– Это не дом, – грустно усмехнулся Беторикс. – Это казарма. Я имею в виду нечто иное…
Последние слова молодой человек произнес на языке галлов, коему начал усердно учиться у сожительницы.
– Да что ж ты все смеешься, милая?
– Так, – девушка фыркнула. – Ты очень смешно говоришь! Так тянешь звуки… Ой, извини, если обидела.
– Да ладно, – отмахнулся гладиатор. – Прошедшее время как обозначается – «бо»?
– «Бо» – это будущее.
– Его-то нам и надо.
Беторикс внимательно посмотрел на «жену». Ну до чего же красивая девушка! Но было ли на самом деле любовью то сильное чувство, которое вдруг вспыхнуло в груди? Или просто восхищение, привязанность… Не так-то легко найти ответ на этот вопрос – ведь чувства проверяются временем. А времени прошло – какая-то пара недель или чуть больше.
– Что скажешь, милая? Ты сумеешь найти дорогу домой?
– Уж не беспокойся, – тихо отозвалась Алезия. – Когда придет время – найду.
– И когда это время придет?
– Какое? – В голубых глазах сверкнула хитринка. – Будущее, прошедшее, настоящее?
Виталий негромко расхохотался:
– Ла-адно, не хочешь – не говори. И все же, я надеюсь, настанет такой момент, когда ты поверишь мне и все-все расскажешь.
– Я уж и так рассказала тебе все, что смогла, милый…
Отодвинув разложенные на маленьком столике монеты, Алезия обняла спутника жизни и крепко поцеловала в губы. И целовала долго-долго, никак не хотела отпускать… да он и не особо-то вырывался. Прижал подругу к себе, погладил, нащупывая под тонкой тканью туники косточки позвоночника, ямочки на пояснице… потом руки скользнули вперед… к груди… а затем – вниз, к подолу…
– Постой, постой… – тяжело дыша, прошептала Алезия. – Давай-ка закроем дверь.
Закрыли, стащили друг с друга туники… Беторикс со стоном поцеловал юной женщине грудь… животик… и тут же, оглянувшись, захлопнул крышку большого сундука с куклами, на нем и улеглись…
Ой, бедный сундук – как он скрипел, казалось, вот-вот развалится.
Вот всегда так! Стоило Виталию завести речь о чем-то важном, Алезия находила способ прекратить разговор – видно, не хотела обсуждать подобные темы. Неприятно ей было ворошить прошлое? Или тут что-то другое?
И как ни близки они были, Виталий подспудно чувствовал, что возлюбленная не доверяет ему до конца, что есть у нее, да и в ней самой, некая тайна. Вот, например, о себе она говорит, что из простых земледельцев, но знает латынь слишком хорошо для крестьянской девушки. Уверяет, что жила в богатой усадьбе, всех обитателей которой убили римляне. Ну, допустим, это может быть.
– А-а-ах!!! – застонав, Алезия прикрыла глаза, выгнулась, потом расслабленно улыбнулась: – Сундук-то не развалился?
– Тогда бы мы с тобой уже были на полу.
– Пока держится, значит, а так скрипел, я думала, конец ему пришел. Наверное, в казарме слышно.
– В казарме вряд ли, а во дворе – может быть.
– Во дворе – не знаю, господа мои, а вот тут, за дверью слышно очень хорошо! – вмешался в диалог третий голос.
Любовники одновременно вздрогнули и переглянулись. Потянувшись за туникой, Беторикс подозрительно покосился на дверь:
– Эй! Кто там подслушивает?
– Ну, ничего себе – подслушивает! Стучусь к вам, все кулаки отбил, и никакого ответа. Одни стоны да скрип.
– Так входи же!
– Как я к вам войду, если вы на засов закрылись?
– И правда. – Алезия наморщила носик и рассмеялась. – Впусти его, милый. Судя по голоску, это какой-то мальчишка.
– Да-да, я Браст, мальчик из винной лавки.
– Ну, заходи, заходи… Или тебе нужен ланиста?
– Нет, его я уже видел, и господин Флакк сказал, чтоб я переговорил с Алезией. Это ведь ты, да? Ого! – Вошедший мальчишка так и застыл на пороге, во все глаза глядя на голую женщину.
– Ой, ты что не оделась-то? – спохватился Виталий.
– А ты, прежде чем дверь открывать и людей приглашать, мог бы обернуться и посмотреть, успела ли я одеться!
– И то правда! – покаянно согласился Виталий и набросился на мальчишку: – А ты что уставился? Сейчас как дам по голове кружкой!
– Да за что же по голове-то?
– И правда, за что? – Алезия неторопливо надела тунику и потянулась. В Риме нагота вообще считалась естественной и не постыдной. – Ну, так зачем ты ко мне пришел, Браст?
– Мой хозяин сказал, чтоб мы доставили вино прямо в вашу лавку. Вот я и пришел узнать: когда везти-то?
Судя по виду, мальчишка был не рабом, да и не таким уж бедняком: вихры не стрижены, обут в сандалии, необходимую в зимнее время вещь, длинная, почти скрывающая коленки шерстяная туника подпоясана тонким ремешком, к которому привешен шегольский гребень и даже мешочек для денег, все как у взрослого.
– Когда? – Алезия задумчиво прикусила взятый со столика стилос, будто школьница, решающая трудную задачку. – А когда ты можешь?
– Как скажете. – Мальчишка пожал плечами. – Мне все равно. Вы ведь четыре конгия заказывали?
– Да, да, пол-амфоры.
– Доставлю, когда хотите. И вот еще что… можно на гладиаторов посмотреть? – просительно произнес Браст.
– Смотри! – Беторикс приосанился. – Я и есть гладиатор.
– Не-а. – Мальчик замялся и сунул палец в нос. – Мне бы когда они сражаются. Ну, тренируются. И вот бы хоть с кем-нибудь парой слов перекинуться… или руку пожать, а?
– Помост выстроим – приходи, – Виталий рассмеялся. – Много, по старой памяти, не возьмем. А руку можешь и мне пожать, не жалко.
– Правда, а? Мне ж на арене хочется… ну, почти на арене… Когда я вино привезу – можно будет? Ну, хоть одним глазком? Ну, пожалуйста…
– Тьфу ты! – в сердцах выругалась Алезия, вернувшаяся тем временем к подсчету выручки. – Ну, вот, снова сбилась. Да пусть смотрит, о чем речь?
– Благодарствую! – обрадовался юный коммерсант. – Так скажите, когда привезти-то?
– Завтра вечером, в десятом часу. Сможешь?
– Ну, конечно!
– Мы как раз тренировку заканчиваем, так что все увидишь и сильно не помешаешь.
Боясь, как бы не передумали, «винный мальчик» кинулся на улицу, но в дверях ненадолго застыл, обернулся:
– А красивая у тебя женщина, гладиатор!
– Иди уж, ценитель прекрасного, пока пинка под зад не получил.
Алезия расхохоталась, а потом, подмигнув «супругу», пожаловалась:
– Ох, уж этот сундук… Надо будет у ланисты другой попросить.
– Что-что?!
– Я говорю, ты что-то спрашивал про галльские дороги?
– Да, милая, спрашивал, – насторожился Беторикс. – Рад, что ты не забыла.
– Дорога простая, – усмехнулась девушка. – Вверх по Радоне-реке до города Кабилона. А там посуху, через леса, луга, перевалы – в Бибракте и дальше, в Алезию.
– Бибракте – это крепость эдуев?
– Не только крепость, но и священное место. Город мертвых голов.
– Да-да, я знаю про милый обычай отрезать людям головы, – Беторикс скептически хмыкнул.
Голубые глаза Алезии вспыхнули гневом:
– А чем лучше устраивать гладиаторские бои, заставляя ни в чем не повинных рабов убивать друг друга на потеху толпе?
– Ничем, согласен.
– К тому же у мандубиев этот обычай давно забыт.
– Значит, вы цивилизованные люди и не отрезаете побежденным врагам головы?
– Да что ты с этими головами пристал-то?!
– Я – пристал?! Я?!
– Ссоритесь? – В лавку заглянул Клавдий. – Молодцы! Настоящая семейная пара! А я уж хотел было напроситься к вам на ужин. Обычно я с Красавчиком и Карритом трапезничал, но Красавчик нас покинул, а Каррит в последнее время что-то не в духе. Как и Германский Ветер.
– Конечно, конечно, – закивал Тевтонский Лев. – Поужинаем вместе, сейчас загляну в таверну, возьму хорошей еды и кувшинчик вина.
– А тебя охранник-то пропустят? – усомнился ветеран.
Гладиатор пожал плечами:
– Конечно! Я ведь почти каждый вечер хожу к Валерию с докладом.
– А я и забыл! Что поделаешь – старость. Ну, как торговлишка? – Клавдий повернулся к Алезии.
– Полдюжины блюд продала, – улыбнулась девушка. – И пару кружек.
– А куклы что, не брали?
– Так сегодня девчонок мало было, в основном все люди солидные – селяне из ближних деревень.
– Ясно.
Благодаря Клавдию ссора так и не разгорелась, чему Виталий был, конечно, рад…

Следующий день выдался хмурым, по-настоящему зимним: небо затянули низкие сизые тучи, резко похолодало, только что снег не валил, зато с самого утра зарядил нудный мелкий дождик.
Тренировок, естественно, никто не отменял, да гладиаторы и не чувствовали холода – помаши-ка тяжелым учебным мечом, живо согреешься! Ближе к вечеру явилась Алезия, привела, как и обещала, Браста, мальчишку из винной лавки:
– Ну, вот они, гладиаторы! Смотри!
– Вот здорово! – Хлопнув в ладоши, парнишка восторженно округлил глаза. – А кто из них самый-самый? Я про Красавчика Аписа слышал… и про других.
Виталий расхохотался: уж больно забавным показался восторг Браста.
– Ты вино-то привез, парень?
– Да, и даже успел разгрузить, – ответила за мальчишку Алезия. – Ладно, пойду я.
– Сегодня приду поздно, – предупредил Виталий. – Надо зайти к ланисте.
Подруга обернулась:
– Кстати, его тут Юний спрашивал. Ну, тот самый парень, с кем ты меня знакомил, велит… Прозвище еще у него такое смешное… ммм… то ли Камидус, то ли Лапидус…
– Каллидус, – поправил Виталий. – Что значит «хитрец».
– Именно так. Он, верно, в лавке еще.
– В лавке?
– А где ж ему еще быть? Кто его сюда пустит?
– Ладно, передай, пусть обождет, мне бы с ним потолковать нужно.
– Ой, милый, тебе со всеми потолковать нужно. И как только язык не заболит?
Беторикс хмыкнул: вот ведь язва! Действительно, в последнее время много с кем разговаривать приходилось – все по торговым делам, по просьбе ланисты, естественно.
Сдав оружие, Тевтонский Лев зачерпнул из стоявшей у входа в казарму амфоры холодной дождевой воды и с наслаждением смыл с себя пот. Потом натянул тунику и, надев кальцеи, зашагал в лавку, искоса поглядывая на «винного мальчишку» Браста, который оживленно беседовал с вечно хмурым Фракийцем. Ишь ты, нашли общий язык! Кто бы мог подумать?
– Салве, Юний! – Войдя в лавку, Виталий улыбнулся.
Он действительно был рад видеть велита, своего бывшего хозяина, продавшего его ланисте. Но в чем его винить? Такие времена – ничего в этом нет необычного, тем более личного. Да хороших знакомых у молодого гладиатора было еще не так много: Клавдий, Северьян, с большой натяжкой – Красавчик. Ах, ну да – ланиста еще. В целом Гай Валерий Флакк был неплохой парень, даже по-своему добрый. Все ланисты не желали смерти гладиаторам – прямой убыток, но Валерий при этом еще отличался дружелюбием и открытостью: с лучшими из бойцов был готов общаться на равной ноге, охотно воспринимал новое и полезное.
– Салве, Тевтонский Лев! – Юний тоже обрадовался. – Видел, как ты сражался. Да, я не зря поверил в тебя. Послушай-ка, а где Валерий? Мне бы с ним срочно увидеться, а его дома нет. Ни во дворе нет, ни в школе.
– Я его сегодня вообще не видал, хотя утром он обычно заходит. – Гладиатор пожал плечами. – К вечеру явится, если к старухе Конкордии не заглянет.
– Ох уж эта старуха! – Смущенно улыбнулся велит. – Кто только к ней не захаживает. Говорят, сам центурион – и тот оттуда не вылезает…
– Ну, насчет центуриона не знаю. Пойдем-ка на улицу, поговорим.
Беторикс пользовался сейчас свободой куда большей, нежели прочие гладиаторы, исключая, конечно, «звезд»: мог позволить себе посидеть на скамеечке возле лавки, подышать воздухом свободы. Чуть-чуть. И не очень долго – со сторожевой башни у самых ворот за ним бдительно наблюдал часовой. Далеко не убежишь – живо кликнут охрану. Ладно, «на дурака» побеги не устраиваются.
– И зачем мы сюда вышли? – Молодой воин поежился от дождя. – В лавке-то хоть сухо.
– Зато здесь воздух свеж! – ухмыльнулся Виталий. – Слушай, Юний, я вот иногда думаю, вспоминаю… Ты не помнишь ту виллу, где меня взяли в плен?
– Не, точно не вспомню. – Юноша отмахнулся. – Мы там много вилл пожгли.
– А это ведь земли арвернов были?
– Нет, там сеноны. Или даже эдуи. Не все племена поддерживают нас, есть и мятежники.
– А город, есть там какой-нибудь город рядом?
– Бибракте, Алезия, но это не столько города, сколько крепости.
– А сколько примерно от Алезии до Бибракте?
– Не знаю, – Юний повел плечом. – Я ведь не был ни там, ни сям. Так, слышал кое-что. Миль шестьдесят, семьдесят, может, чуть больше. Короче, три дневных перехода, где-то примерно так.
Три дневных перехода – около ста километров. Но как же поточнее узнать, что там была за вилла?
– Значит, ты ту адифицию не помнишь?
– Нет. Говорю же, много их было.
Что ж, придется искать между Алезией и Бибракте. Методично обследовать каждую заброшенную усадьбу, не тысяча же их там и даже не сотня. Десятка два от силы.
О! Может, центурион что-то помнит? Он же командир, начальник, ему по должности положено знать больше всех.
– Как там ваш центурион, Марк Сульпиций?
– Собирается в Рим, – хмуро отозвался Юний. – Завтра с утра отправляется.
– В Рим?
– Да. Жаждет приобрести там какую-то важную должность. Получит, не сомневаюсь – Цезарь везде расставляет своих людей, тем более таких известных, как Марк Сульпиций Прокул. Он ведь стал очень популярен после игр на Сатурналии. Знал, что делал.
– Так-та-ак… – Гладиатор задумчиво посмотрел вдаль. – А тессарий ваш, Луций, тоже в Рим едет?
– Нет, – засмеялся юноша. – Кто его туда позовет-то? Опытные воины и в легионе нужны.
Тогда вся надежда на Луция – хотя что может запомнить туповатый служака-сержант?
А впрочем, люди прежних эпох были внимательны к деталям и памятливы. Когда навигаторов и даже простых карт с компасами не существует, поневоле научишься сам ориентироваться и запоминать. Вспомнить бы подробнее, что происходило на той вилле, чтобы свидетелям было легче воссоздать в памяти остальное. Но что там случилось – да ничего! Ну, выскочил из эргастула как-то чудной галл, ну, схватили его… Эка невидаль.
А вот в той усадьбе, где ночевали в первый раз после этого – совсем другое дело! Тут и оргия, и девчонка ранила командира, а сам Виталий сорвался в побег – столько происшествий кто-нибудь да вспомнит. Отсюда и нужно плясать.
– Ладно, пойду я. – Велит запахнул плащ поплотнее. – Вечером, может, еще загляну.
– Постой… – Гладиатор придержал его. – А помнишь, я от вас чуть не убежал? Еще там всю ночь пировали, притащили пленниц…
– А-а-а! – Вспомнил наконец, вспомнил. – Девок-то на всех не хватило, и Коморий… Да-да…
– Где это было-то?
– Точно не скажу, но… – Юний задумался. – Слева от дороги между Алезией и Бибракте. Где-то на полпути.
– Но у дороги, точно?
– Что же мы, оврагами, что ли, шли бы? А ты чего спрашиваешь – память отшибло? Не помнишь, где раньше жил?
– Вроде того…
Простившись с Каллидусом, Виталий вернулся во двор – пора уже было выгонять Браста, и так мальчишка загостился.
– Эй, эй, парень! – Тевтонский Лев помахал рукою.
Парнишка обернулся – к этому времени он беседовал с Германским Ветром. Наверное, расспрашивал о совершенных на арене подвигах.
– Все, пора уже.
Кивнув собеседнику, «винный мальчик» послушно побежал к воротам. Обернулся, дожидаясь, когда отворят калитку, благодарно тряхнул головой. Тоже еще – фанат.

Вечером, когда стемнело, Тевтонский Лев, как обычно, отправился в доходный дом к Валерию. Охранники привыкли к его почти ежедневным визитам, да и ланиста данное не так давно распоряжение не отменял: Виталия пропустили беспрекословно.
Миновав расположенную на первом этаже таверну, уже заполненную шумными посетителями, Беторикс остановился у лестницы, поманил хозяйского служку Тита:
– Сбегай к Валерию, доложи. На вот.
В шустро поставленную ладонь улегся латунный дупондий.
– Слушаюсь, мой господин! Сейчас, живенько сбегаю.
Мальчишка убежал вверх по лестнице, Виталий терпеливо ждал: являться к жильцам без предварительного доклада здесь было не принято. Валерий, конечно, был человеком простым, но совершенно незачем его унижать без особой на то надобности. Да и хозяин доходного дома тоже такое своеволие не одобрил бы.
Гость ждал уже минут пять, а Тит все не возвращался. Не выдержав, Виталий выбрал подходящий момент, когда хозяин отлучился в погреб, и живо взбежал на третий этаж.
И сразу же услыхал жалобный плач, сопровождаемый характерными звуками, будто кого-то бьют.
– Куда?! – От стены отделилась чья-то тень.
Не раздумывая, гладиатор ударил на голос – попал кому-то в скулу, перепрыгнул покатившееся вниз по лестнице тело, с разбега врезал ногой по двери. Со звоном отлетел засов, створки распахнулись…
Здесь тускло горел светильник, и было хорошо видно, как трое незнакомых амбалов с явным удовольствием мутузят бедолагу ланисту, швыряя его от стены к стене. В углу, держась за щеку, тихонько хныкал Тит.
Виталий сразу же нанес удар одному, второму, пригнулся, пропуская над головою здоровущий кулак, похожий на пушечное ядро.
А вот уже сверкнул клинок!
Молодой человек тут же выбил его ногой, подхватил, отскочил в угол, как раз туда, где плакал слуга.
Озлобленные амбалы, бросив ланисту, словно пустой мешок, повернулись к незваному гостю. Один сжимал кинжал, второй – гладиус, но такой же теперь был и у Беторикса.
Третий, тот самый, что оказался без оружия, схватил за ножку изящный обеденный столик. Все трое приближались молча, с улыбками на лицах, и в их молчании таилась угроза.
Ишь ты, придурки. Столиком решили по башке долбануть? Но из него даже щита толкового не выйдет, не говоря уж о чем-то более серьезном.
Выставив вперед правую ногу, Виталий неожиданно подбросил меч и ловко его поймал:
– Я – Тевтонский Лев! Гладиатор. У вас очень немного времени, чтобы уйти отсюда живыми.
И, еще не договорив, совершил молниеносный выпад! На левой щеке одного из амбалов зазмеилась кровавая рана… Даже столом не успел прикрыться, идиот.
А клинок уже снова сверкнул, безжалостный, словно змея.
– Ну? Вы еще здесь?
Вся троица вихрем пронеслась мимо, не тратя времени даже на ругань и угрозы будущих расправ.
– Ох, и вовремя же ты явился, дружище Беторикс! – Постанывая и держась за печень, ланиста подполз к ложу и уселся. – Светильники мои разбросали, твари. Столик хотели сломать.
– Ты сам-то как? – участливо осведомился гладиатор.
– Да цел. – Ланиста страдальчески скривился. – По морде даже ни разу не двинули – по почкам все били, в печень… о-ох. Ты-то как, Тит?
– Жив! – Парнишка шмыгнул носом и улыбнулся. – Я только хотел спросить, только заглянул… А они мне сразу в морду. Так, слегка… но все равно больно.
– Заглянул, говоришь? – Виталий присел на корточки. – А что, на лестнице никого не встретил?
– Нет, никого.
– Их тут четверо было, – пояснил ланиста. – Потом уже один вышел, после того как ударили Тита.
– Понятно. – Тевтонский Лев подмигнул парнишке. – Ну, иди, работай, хозяин там тебя уж заждался. А мы посидим. Слышь, Валера, вино-то у тебя осталось?
– Ну, было. Да эти гады кувшин опрокинули – чувствуешь, пахнет? Эй, Тит… Вина принеси и пожевать что-нибудь, ладно?
– Слушаюсь, господин.
Парнишка вернулся быстро, как и положено вышколенному кабацкому служке, надеявшемуся на щедрые чаевые. И не зря надеялся – ланиста кинул дупондий.
А два дупондия – это уже сестерций! Курочка по зернышку клюет, повезло сегодня парню – подзаработал. А что морду разбили, так это дело житейское, особенно когда живешь при кабаке.
– Ну? – Хлебнув вина, Виталий с интересом взглянул на ланисту. – Давай, Валера, колись: что за наезды? Бизнес хотят отнять? Что за народ беспредельничает?
– Ну, Беторикс, дружище, – поморщился Господин Ну. – Вот теперь то же самое, но по-латыни! О чем ты говорил?
– Спрашиваю, кто это на тебя наехал?
– Никто не наезжал, я же не под колесницу попал на улице! Сам же видел, что тут было!
– Напал, говорю, кто?
– Одни боги знают.
– Ага. – Наполнив кубки вином, гладиатор устало вытянул ноги. – Ты давай-ка, не крути, Валера. Как-никак, а мы теперь с тобой в одной лодке. Что случилось-то? Вот так, ни с того ни с сего, никто врываться не будет, тем более по печени бить. Значит, есть причины.
– Ну, есть, – собеседник согласно махнул рукой. – Я ж тебе говорил как-то про эту суку Манлия. Манлий Кудесник – его парни это были, точно. Правда, не назвались, но я ведь не дурак, все и так понимаю.
– И чего этот Манлий хочет?
– Ясно чего! – Ланиста сплюнул прямо на ковер. – Школу мою под себя подмять – вот чего. А связи у гада этого есть, теперь все надежда на Марка Сульпиция.
– Боюсь тебя огорчить, – с сожалением покачал головой Тевтонский Лев, – но господин Сульпиций завтра в Рим отъезжает. На какую-то хорошую должность.
– Что ты сказал? – Валерий нервно дернулся, едва не расплескав вино.
– Что слышал! Юний приходил, вот и принес эту новость. Тебя хотел видеть, да…
– Юний врать не станет, – вздохнул Господин Ну. – Мой друг все-таки. Значит, и впрямь центурион уедет… А я-то, дурень, гадаю – с чего бы это Манлий так обнаглел?!
– А почему его Кудесником прозвали?
– А пес его знает! Веришь, даже не интересовался. Ну, гад… Ну, сволочь, с-сука полосатая!
– И что теперь делать? По-моему, надо давать отпор.
– Ага – отпор! Я еще с ума-то не съехал, – Валерий устало улыбнулся. – Отпор можно давать, когда есть на кого опереться. А все старые магистраты, знакомые отца, в Рим подались. Я-то на Сульпиция надеялся, думал, если что, так он всех приструнит… За игры цену ему скостил, очень даже существенно: того же Красавчика в аренду сдал по цене какого-нибудь бракатого галла. Вот! А ты говоришь!
– Да ничего я не говорю, – отмахнулся Виталий. – Твои дела, сам и думай. Но на меня можешь рассчитывать вполне.
– Спасибо, хоть на тебя! – Ланиста саркастически рассмеялся. – Ладно, выпутаюсь как-нибудь. Посмотрю, что можно сделать.
– А не боишься, что эти вернутся? – уходя, оглянулся Тевтонский Лев. – Может, прислать кого-нибудь?
– Эти? Эти не вернутся, они уже сделали все, за чем были посланы. Это просто предупреждение, Беторикс. Чтобы не рыпался, не противился тому, что вскоре произойдет.
– Слушай, ты вино присылал с мальчиком из винной лавки, – неожиданно вспомнил Виталий. – Спасибо. Вкусное такое вино.
– Вино? – Господин Ну озадаченно моргнул. – Какое еще вино? Какой винный мальчик? Никого я не присылал и ни с кем о вине не договаривался… Постой-ка! А что он делал, этот мальчишка?
– Вино привез.
– Так. Что еще?
– На гладиаторов хотел посмотреть, как они тренируются. Посмотрел.
– Говорил с кем-нибудь?
– Выспрашивал что-то у Германского Ветра, с Карритом Фракийцем беседовал.
– Так… – Ланиста поник головой. – Ясно. Не удивлюсь, если их обоих придется отдать.

Отдать пришлось завтра же, прямо с утра. Вольный человек Германский Ветер просто не стал возобновлять только что закончившийся контракт, а Фракийца купил какой-то «жучок» с товарной биржи. И ланиста хорошо знал, кем сей «жучок» был послан.
Гая Валерия Флакка сожрали очень быстро, буквально за несколько дней – стоило только уехать Сульпицию. Прощелыга Манлий Кудесник явно имел в городе куда больше покровителей, хотя его гладиаторская школа считалась более слабой. Однако скоро в ее составе оказались Германский Ветер с Фракийцем – знаменитейшие, достойные всяческого уважения бойцы.
Тевтонский Лев ждал, что вскоре придут и за ним: договорятся о привилегиях, надавят на ланисту. Горе побежденному, пусть неудачник плачет! Такова жизнь.
Оставалось одно – бежать, пробираться в Кельтику! Поскорее делать ноги, пока не затянуло окончательно в чужие разборки, хотя Валерия, конечно, и было немного жаль. Алезию же следовало прихватить с собой, особо не спрашивая, хочет она того или нет.
Однако в нынешней ситуации воплотить планы в жизнь оказалось довольно сложно. Уже через три дня после ухода Фракийца и Ветра в гладиаторской школе появился новый хозяин – господин Манлий Пульхр, по прозвищу Кудесник.

Глава 9. Январь 52 г. до Р. Х. Нарбо-Марциус

Харчевня «Сиреневый кот»

– Один… два… три… двенадцать… – ухмыляясь, громко считал удары дюжий охранник, из тех, из новых, что появились три дня назад при смене хозяина. Ибо теперь школа принадлежала Манлию, прозванному Кудесником за способность делать деньги прямо из воздуха. Этим он прославился еще в Риме, из-за этого же пришлось спешно перебраться в провинцию, бросив славную и доходную должность квестора.
Однако квестору, даже бывшему, не к лицу позорное ремесло ланисты, и Манлий, хоть и происходил из плебеев, до такого не унизился. Формально его школой управлял другой человек, и теперь, прибрав к рукам конкурирующее предприятие Валерия Флакка, он назначил вместо него очередного своего ставленника, по имени Гай Виниций. Бледный, сутулый, поганенький мужичонка с обширной лысиной и сморщенным, словно у вечно плачущего младенца лицом, он говорил тихо, без ругани, по-змеиному холодно кривил тонкие губы в улыбке. И деятельно отдавал приказы.
Заменили охранников – как видно, Кудесник не доверял людям своего поверженного соперника, что и понятно. Вновь набранных лично Манлием стражей ставили в смену ночью, вместе с двумя здоровущими псинами, специально натасканными на людей. Псины и задержали сегодняшней ночью троих рванувших в побег парней – тех самых галлов, что выжили во время декабрьских игр. Беглецы отчаянно сопротивлялись, так что после задержания в живых остался только один из них – тот упрямый юноша, что бился во время Сатурналий с Тевтонским Львом и получил отметину – крестообразный шрам во всю грудь.
И вот теперь этого парня наказывали, выстроив во дворе всю школу, чтобы другим неповадно было бегать. Чтобы знали – с прежней безалаберностью и разгильдяйством покончено навсегда.
– Двадцать два… двадцать три… две дюжины!
– Хватит! – Новый ланиста махнул рукой. – Еще окочурится раньше времени. Слишком быстрая будет смерть. Привяжите его к столбу. Пить не давать. Одежды тоже. Если увижу, что хоть кто-то к нему приблизился – наказаны будут все.
Отвязав парня от скамьи, стражники потащили его к столбу позора. Выстроенные в две шеренги гладиаторы угрюмо молчали, и каждый сейчас думал об одном: как дальше жить? Что с ними со всеми будет?
Первое время в школе царила неразбериха: прежние охранники не ладили с новыми, пару раз между ними даже вспыхивали драки. Гладиаторы-звезды – Каррит Фракиец, Германский Ветер, даже Северьян Альпийский Тигр – были тут же переведены в старую школу Манлия, по слухам, на очень хороших условиях, о которых им заранее говорил мальчишка Браст.
Вроде бы это играло Виталию на руку: ведь во всей школе теперь он один оставался в статусе, приближенном к звездному. Казалось бы, новое руководство должно носить его на руках. Но, как по секрету шепнул Клавдий, уже через несколько недель здесь ждали самых знаменитых людей, поговаривали даже о Гельветском Вепре, и для них уже начали ремонтировать помещения в казарме. А что делать с Беториксом, похоже, пока не знали, а может, даже не думали. Да, Тевтонский Лев – хороший боец, отличный даже, но… пока на его счету только одни игры, а этого слишком мало для того, чтобы считаться способным гладиатором. Так что надо еще поглядеть. Ну и конечно – Гельветскому Вепрю и другим звездным новичкам достанутся все первые места.
Так что Беторикса мало хорошего ждало в этой жизни, даже и не будь он на самом деле Виталием Аркадьевичем Замятиным, аспирантом, уверенно метившим в кандидаты наук. Утешало одно – сувенирную лавку пока не трогали, наоборот, собрались расширять, ибо пользу от нее Манлий Кудесник хорошо понимал.
А плохо было то, что новый начальник школы зачастил в лавку, где по-прежнему работала Алезия. Являлся якобы по делам, но застревал надолго, что-то рассматривал. А вчера ущипнул девушку и сказал какую-то гадость: мол, если хочешь, чтоб сожителя твоего раньше времени не убили, то… Кстати, самого Беторикса, как и других гладиаторов, в лавку больше не пускали. Ее, как и ворота, охраняли «новые», оставив «старичкам» лишь двор, казарму да черный ход, ведущий к доходному дому.
В общем, бежать следовало как можно скорее, пока не закончилась эта неразбериха с охраной.
В этот раз тренировки закончили рано – сначала смотрели на экзекуцию, потом Виниций зачем-то собрал всех стражников, а гладиаторов, как обычно, заперли в казарме. Виталий устало растянулся на ложе и задумался. Правда, долго думать ему не пришлось: снаружи лязгнул засов, и в комнату вошел Клавдий с небольшим кувшином.
– Кружки у тебя найдутся, Тевтонский Лев?
– Да найдем! – Молодой человек поспешно поднялся, не скрывая радости. – Не знаешь, как там Валерий? Где он?
– Намерен ехать в Рим, выучиться на юриста или вложить пай в зерновозы. Знаешь, такие огромные барки, что возят из Сицилии зерно. Выгодное дело, а деньги у Валерия есть. Пусть немного, но для взноса хватит.
– Тем более, Рим – большой город, там можно скрыть свое прошлое, найти какую-нибудь достойную женщину… – Виталий улыбнулся.
– Да уж, – ухмыльнулся ветеран. – Наш Валерий наконец сможет жениться. Рим – это Рим, а не какая-нибудь глушь, где каждого всякая собака знает.
– Ну, за Валерия! – Гладиатор поднял бокал. – Он где сейчас квартирует?
– На постоялом дворе в торговой гавани, «Сиреневый кот» называется.
– А почему сиреневый? – изумился Беторикс.
– Все так спрашивают! Нет, чтобы спросить, почему кот.
– И почему?
– Хозяин уж очень котов любит. Подкармливает, плошки на улицу выставляет. К нему все бродячие кошки на обед приходят. А сиреневый потому, что запах цветущей сирени по весне ему тоже нравится.
– А, все удовольствия сразу, значит.
– Я ведь не только за этим пришел, – кивнув на кувшин, озабоченно промолвил старик. – Сомнения одни есть… Эти галлы, что бежать пытались, прятались у ворот среди старых амфор. Только собаки их и приметили. Вот новый ланиста и задумался: кто это так вовремя амфоры у ворот сложил? Что это – простая небрежность или умысел? Он потому и галла вполсилы наказал – не хочет, чтобы тот рано помер, надеется, что сообщников выдаст. А с этими амфорами – либо из охраны кто местечко на заднем дворе расчистил, либо твоя женщина постаралась.
– Алезия? Она-то тут при чем?
– Может, и ни при чем, а может… Но Виниций ее допросить собирается, ты имей в виду.
– Спасибо, что предупредил!
– Да чего уж там. Чай, не чужие. Дальше сам думай.
Допив вино, Клавдий ушел, и молодой человек принялся нервно мерить шагами комнату, едва не перевернув жаровню.
Алезия! Ну, как же она могла подставиться с этими амфорами. Совсем страх потеряла…
Виталий еле дождался прихода подруги – та сегодня закончила рано, солнце еще сияло в небе оранжевым шаром, словно жалело расставаться с крышами домов, кронами деревьев и мачтами зимующих в порту кораблей.
– Милая… – начал было Тевтонский Лев и осекся: на девушке будто лица не было! – Ты что так… случилось что?
– Виниций… – Алезия скорбно махнула рукой.
– Что?! Опять приставал?
– Намекал что-то про завтра, гад! Мол, сегодня ему некогда, дела у него.
– Так он ушел?
– К хозяину с докладом отправился.
– Значит, так! – Беторикс хлопнул в ладоши. – Нам нужно срочно отсюда сваливать!
– Кого… сваливать? Куда?
– Ну, бежать! Бежать, понимаешь?!
– Некоторые уже попытались…
– Ну, и молодцы! И с амфорами неглупо было придумано.
– Да, если бы не собаки! Ой…
– Так-так! – Усевшись, Тевтонский Лев взял подругу за плечи. – А ну-ка, давай, колись!
– Что… делать? Чем колоться? И зачем?
– Ну, рассказывай. Ты ведь парням помогала?!
– Ну, я. – Алезия сверкнула глазами. – Эти несчастные – секваны, а мать Кари… Кариоликса – из наших, мандубиев.
– Откуда ты знаешь? Вы были с этим Кари знакомы?
– Нет, просто у него на спине, меж лопатками, такой же журавль, как и у меня. Ну, ты видел.
– Да, видел. – Обняв подругу, Беторикс поцеловал ее в губы. – Что ж ты мне ничего не сказала! Вместе бы придумали получше.
– Тебе? Я… – Девушка отвела глаза.
– Ясно, ты мне не доверяешь! – Гладиатор нахмурился. – Собственному мужу не доверяешь, значит?
– Какой ты мне муж? Даже по римским законам мы всего лишь сожители. Тем более – по нашим!
– Знаешь, а я вот так не считаю! – Пальцы Беторикса побелели, и девушка дернулась.
– Пусти. Мне больно.
– Извини, милая. Так, давай оставим семейные сцены на потом, а сейчас подумаем о побеге. Хорошо?
– Хорошо, – Алезия неожиданно улыбнулась. – Я согласна. Но и ты извини: как же я могла полностью доверять человеку, который сам непонятно что? Ты не галл, не римлянин, не германец. А еще не так давно ты столь дотошно расспрашивал меня про дорогу на север, помнишь?
– И что?
– А то, что не получится плыть вверх по Родану, как я тебе говорила – слишком уж бурное течение. Ну, внизу еще может быть, но дальше…
– Это плохо, – признался молодой человек. – А я как раз на Родан и рассчитывал. Нас ведь будут искать. Манлий – человек влиятельный, конечно же снарядит погоню. И куда мы можем бежать – германец и галльская женщина? Ясно, что на север, на родину, больше просто некуда. А это значит, что нас будут искать по дороге на Каркасо или Немаус, то есть в землях вольков. Вольки нас и схватят.
– Да, схватят, – задумчиво повторила Алезия. – И что же ты предлагаешь, милый? Где-нибудь отсидеться?
– Отсидеться? В Нарбо? Боюсь, не получится, это тебе не Рим.
– Но тогда что же нам делать? Оставаться здесь больше нельзя, бежать тоже нельзя…
– Бежать можно, только в другую сторону, – Виталий улыбнулся и погладил подругу по щеке. – Мы подадимся на юг!
– На юг?! Ты с ума сошел! Там же море!
– Знаю, что море. Значит, нам нужен корабль…
– Корабль?
– На котором мы доберемся до…
– До устья Родана, – сверкнув глазами, решительно перебила девушка.
– Но ведь вверх по течению мы не сможем плыть, ты же сама сказала!
– Плыть не сможем, зато сможем идти или ехать. По берегу тянутся прекрасные дороги – это старинный торговый путь. Вот там нас точно никто не отыщет – народу в любое время года полно. Торговцы, бродяги, воины – кого только нет!
Виталий рассчитывал добраться на север через Испанию, однако его спутница жизни придумала куда лучше!
– Умница моя! – Молодой человек ласково поцеловал Алезию в губы. – Знаешь, я все для тебя готов сделать.
– Знаю… Ты… ты хороший. Очень.
– И ты хорошая, – улыбнулся Виталий. – Мне с тобой так хорошо, как ни с кем еще никогда не было. Однако время не терпит, бежать-то нам нужно уже сегодня. Прямо сейчас, пока Виниция нет и старая стража не сменилась – солнце-то еще не зашло.
– Да, не зашло. Но скоро сядет.
– Солнце сядет… Интересно, по какой статье?
– Что? Не понимаю… Ты часто говоришь непонятно.
Тевтонский Лев махнул рукой:
– А, не бери в голову. Сталинский такой анекдот. Сейчас о другом надо думать – как нам с тобой выбраться из школы?
– Не только нам… – Алезия вдруг упрямо склонила голову.
– Что?
– Тот парень, Кари… Мы должны взять его с собой! Он секван, а нам потом долго идти через их земли, и…
– Ну да, и мама его из рода мандубиев… Твоего, я подозреваю.
– Ты прав. Поэтому мы и должны его спасти. Если бежим вдвоем – почему бы не взять и третьего?
– В общем, да. Но только этот третий, между прочим, у позорного столба и подходить к нему строго запрещается!
– Но ведь солнце еще не село, – напомнила Алезия. – Пока на страже стоят старые охранники. Но в любом случае наше отсутствие очень быстро обнаружат.
– Значит, мы должны быть еще быстрее.
Стражники пока не прошлись по казарме с вечерней проверкой, и засов на двери Виталия никто не запер. Они вышли вдвоем, с крайне озабоченным видом. Алезия направилась к воротам, где все еще лежала огромная груда старых амфор, а Беторикс зашагал к начальнику смены – грузному и неповоротливому Оресту, носившему вислые усы на галльский манер.
– Сальве, Орест.
Начальник стражи сидел на скамейке под старым платаном, блаженно вытянув ноги, и наслаждался последними красками затухающего дня, ясного и совсем не по-зимнему теплого. Небо уже сделалось темно-голубым, но над крышами соседних зданий еще торчал оранжевый кусочек солнца, и от сторожевой башенки через весь двор пролегла длинная черная тень.
– А, это ты, тевтонец! – Орест расслабленно приоткрыл левый глаз. – Слыхал уже небось – всех нас скоро того… Придется искать другое место.
– То-то я и смотрю, вы все разленились, – усмехнулся молодой человек. – Я к тебе по делу. Виниций приказал срочно убрать амфоры, нас для этого прислали.
– Да вижу, вижу. – Стражник наконец-то раскрыл и второй глаз. – Давно пора убрать – ужас как воняют! Сейчас хорошо еще ветра нету…
Амфоры действительно пахли прогорклым оливковым маслом. Сей запах нельзя было убрать никак, сосуд приходилось выбрасывать, и в том же Риме из их осколков уже вознесся к небесам высоченный холм, называемый Черепковым.
– Мы их в доходный дом перетаскаем, хозяин согласился купить.
– Во! – Орест лениво удивился. – Купить! И на что понадобилась такая гадость?
– Он собрался лужу перед входом в таверну замостить.
– Что, сам будешь таскать?
– Нет, Виниций велел беглеца запрячь работать, – Виталий кивнул на позорный столб с привязанным к нему молодым галлом.
– И правильно! – захохотал стражник. – А еще хорошо выгребную яму чистить заставить. Тоже запашок недурной!
Тевтонский Лев сдержанно посмеялся. Все это должно было помочь: ссылка на грязную и неприятную работу, общая неразбериха, совершенно пропавшее желание прежних стражей достойно «тащить службу», отсутствие ланисты, наконец!
– Эй, Лициний! – Орест подозвал стражника. – Отвязывай гада. Пусть таскает амфоры в доходный дом. Тут за этим галлом присмотрят, а ты встань у дверей таверны, с той стороны.
Беторикс усмехнулся: а ведь вислоусый черт правильно действовал, по инструкции – выход из таверны запер, и теперь надо было что-то срочно придумывать.
Шестнадцатилетний галл, приговоренный к долгой и мучительно смерти скривился от боли, когда пришлось взвалить на израненное плечо разбитую амфору, но не застонал, лишь презрительно сплюнул, за что немедленно получил от стражника увесистого пинка:
– Но-но! Ишь, расплевался тут. Смотри у меня!
Амфоры, конечно, смердели, даже Виталий закрыл нос и, покосившись на идущую рядом Алезию, тихо спросил:
– И где ты только их раздобыла-то?
– Через девчонок, покупательниц. Одна дочка лавочника обмолвилась про старые амфоры, мол, некуда девать… Ну, остальное я придумала. О, боги, боги… если б не эти псы!
Оказавшись в доходном доме, гладиатор отыскал хозяина и, сунув ауреус, попросил подержать старые амфоры на заднем дворе у выгребной ямы.
– Слушай, Тибуртиус, будь другом… Наш новый господин уж очень просил. А завтра мы их вывезем, не сомневайся.
Спрятав золотой в мешочек-кошель на поясе, Тибуртиус отмахнулся и побежал к клиентам. Вышедший на улицу стражник деловито расположился у входа. Сквозь распахнутую настежь дверь было видно, как садилось солнце.
– Эй, малый, – Беторикс ухватил за рукав туники пробегавшего мимо Тита. – Веревка срочно нужна, крепкая и длинная. Плачу сестерций! Принесешь – получишь еще один.
– Понял… – Спрятав монетку за щеку, Тит скрылся на кухне, где-то за скворчавшей плитою, и тут же вернулся уже с веревкой в руках. – Вот! Давай сестерций, господин Те…
– Тсс!!! – Молодой человек едва успел зажать парнишке рот. Не хватало еще, чтобы в таверне услышали его имя! Как раз тот случай, когда слава вовсе ни к чему. – Вот тебе твой сестерций.
Подмигнув мальчишке, он быстро зашагал к лестнице, к уборной, где ждали Алезия и юный галл. Еще издали помахал рукой, улыбнулся:
– Бросайте ваше гиблое дело. Нам туда.
Гладиатор первым поднялся по лестнице, товарищи – за ним. Алезия, видать, уже успела коротко разъяснить галлу, что к чему, и тот не задавал лишних вопросов.
– Так… – остановившись напротив второго этажа, Виталий обернулся. – Здесь слишком шикарно, могут поднять шум… Здесь… – Он замер напротив третьего. – Как-то ни то ни се… А вот тут… – беглецы наконец добрались до четвертого, – думаю, в самый раз! Слышите?
– Ах ты, подлая гадина! – доносились разухабистые голоса из комнат-клетушек.
– Ты кого гадиной обозвал, волчина гнусный? Да я тебя!
– Эй, эй, уши-то отпусти… уши-и-и-и…
Где-то скандалили, а где-то уже дрались:
– На тебе, на! На!
А кое-где нараспев читали Вергилия:

Тут недавно вино по смоленым кувшинам разлито,
Тут говорливый журчит светлой струею ручей!

Между прочим, очень даже неплохо читали, Виталий когда-то на студенческом капустнике декламировал этот же стих, но гораздо хуже.
– Уши, уши! Пусти-и-и-и-и!!!
– Во! – во весь рот ухмыльнулся Беторикс. – Нам точно сюда. Можно в эту комнату.
И постучался:
– Эй! Хозяева! Квартиросъемщики! Ку-ку! Это из коммунальной службы пришли! Вы за ноябрь задолжали за электричество и горячую воду!
Виталия понесло, прямо как Остапа Бендера: видать, на нервной почве. Тут главное, быстро говорить, неважно что, лишь бы открыли.
К большому удивлению Беторикса, основной смысл его тирады за дверью поняли.
– Никому мы ничего не должны! – отозвался грубый мужской голос. – Пошли в овечью задницу!
– Ах, даже в овечью! – ухмыльнулся Виталий. – Совсем господа квартиросъемщики обнаглели, открывать не желают, хоть вызывай полицию. Ладно, попробуем вот сюда… Тут и дверь приоткрыта! Салвете!
Сделав первый шаг, гладиатор замер на пороге в некотором смущении. Большую часть узенькой, словно пенал, комнаты занимало такое же узкое ложе, на котором увлеченно предавались любви двое юношей. В углу пыхтела жаровня, с закопченного потолка свисал светильник на длинной ржавой цепи, узенький деревянный ставень был снят с оконца – видать, парочке стало жарко. Любовь-то – она греет, это да…
– Салве! – Перестав лобызать своего дружка, один из молодых людей обернулся и подмигнул как ни в чем не бывало. – Заходи. Третьим будешь?
– Спасибо, в другой раз. Можно нам через ваше окошко пройти?
Окна частных римских домов всегда выходили во внутренний дворик, а вот доходных – куда угодно.
– Проходите, коли умеете летать, – усмехнулся парень, нисколько не удивившись самой этой просьбе.
– Нет, у нас веревка есть. Мы ее тут к ложу привяжем.
– К ноге только моей не привяжите, а то ведь вместе с вами улечу! А мне и здесь хорошо!
И двое на ложе вернулись к своим занятиям, что Виталия шокировало заметно больше, чем Алезию или юного галла. В римских провинциях тех времен гомосексуализм был делом самым обычным.
Первым за окном исчез Кари – его длинного полного имени Беторикс пока не успел запомнить. Растворился в сиреневых сумерках, словно и не было… В любую секунду ожидающий, что внизу возникнет шум погони, Беторикс напряженно ждал, но за окном было тихо. Вот веревка дернулась…
– Эй! – Алезия прикоснулась к его плечу. – Слышишь, по лестнице кто-то идет. Целая толпа!
– Следовало ожидать! Ну, не стой же!
Девушка проскользнула в окно – оно было узким, словно щель, и Тевтонский Лев усомнился, пролезет ли он сам? Плечи сдавило, словно в тисках. Не хватало еще тут застрять, как Винни-Пух в кроличьей норе!
– Эй, парни! А ну, подтолкните-ка! И закройте наконец дверь на засов. Там какой-то хмырь по всем этажам шляется, говорит, любимого увели! Здоровенный такой мужик, руки что кузнечные клещи.
– Это, верно, Вериск! Узнал, где я! – не на шутку всполошился один из «голубков». – Давай-ка поскорее запрем дверь! И еще подопрем кроватью!
– Правильное решение! – горячо одобрил Беторикс. – Никому не открывайте! Вериск – он хитрая сволочь, если ему где не открывают, так притворяется, будто беглых рабов ищет! Вы не поддавайтесь!
Наконец Виталий с помощью парней протиснулся наружу, встал на землю, осмотрелся, свистнул.
– Мы здесь! – Из-за угла махнул рукой Кариоликс.
– Ну, тогда побежали!
– А куда?
– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
Беглецы свернули в небольшой проулок и понеслись во всю мочь, слыша, как позади нарастают крики и истошный лай.
– Быстро они спохватились! – выругался на ходу молодой галл.
– Могли бы и быстрее, но вот что действительно плохо – собаки.
– Вон, смотрите, повозка!
– Где?
– Да вон же! – Алезия показала на запряженный парой лошадей каррентум – легкую одноколку, стоявшую у какой-то харчевни.
– Но там же возница!
– Ты что – маленький?
Вспомнив, что сейчас он не столько кандидат наук, сколько беглый гладиатор, Беторикс врезал вознице по уху. Тот, не ожидавший ничего подобного, полетел наземь, словно тряпичная кукла. Даже понять ничего не успел, как отчаянная троица уже уселась в каррентуме. Втроем там было тесновато, да и…
– Надеюсь, кто-нибудь умеет этим управлять?
– Я умею! – Алезия схватила поводья и совершенно по-извозчичьи чмокнула. – Нно! Пошли!
Лошади рванули с места, понеслись по пологой кривой; бабушка сказочной кареты подпрыгивала на камнях мостовой, так что Виталий едва не вылетел.
– Эй, эй, Шумахер! Полегче!
Алезия только глазом повела:
– Вон та короткая рейка – тормоз. На левом колесе… Держитесь! О-оп! И на правом. Тормозит тот из вас, кому я крикну – понятно?
Нет! Ни разу не понятно! Да и не услышишь тут ничего: копыта стучат, ветер в лицо, трясет так, что себя не вспомнить. А скорость уже набрали приличную – слава богу, главная улица была шириной, по римским обычаям, метров двенадцать, есть где развернуться. Шпарили километров тридцать в час, а то и все сорок.
– Н-но! Н-но! – Алезия знай подгоняла лошадок.
И лицо у нее при этом было такое радостное – видно, нравилась ей эта бешеная скачка! И впрямь Шумахер в девушке пропадал.
– Беторикс – тормоз!
«Это я – тормоз?» – про себя обиделся Виталий, но сообразил дернуть рычаг.
Вжжжжж… Занесло – едва не перевернулись! Похоже, блондинки-водители во все эпохи одинаковы.
– Черт, сейчас же врежемся!
Уф-ф – проскочили. Буквально на одном колесе свернули. Тевтонский Лев перевел дух – погони позади было ни видно, ни слышно, а это сейчас главное! Остальное ерунда – права не отберут.
Свернув на перекрестке на точно такую же широкую улицу, Алезия снова подхлестнула коней, и коляска полетела дальше, еще увеличивая скорость и грозя опрокинуться в любой момент.
А впереди вдруг показались люди с короткими копьями, факелами – размахивали мечами и кричали.
Черт побери! Погоня. Преследователи просто срезали путь. Значит, надо бросать эту адскую колесницу и уходить огородами.
– Милая, тормозим!
– Не-ет!!! Я – возница. Делайте, что скажу. Держитесь крепче…
Что делает эта сумасшедшая? Снова подгоняет коней – а те уже понесли, пошли вразнос, ко всем дьяволам…
Ну, сейчас… прямо на копья!
Ввуххх!!!
Издав жуткие вопли, стражники в последний момент отпрыгнули, пропуская несущуюся напролом повозку.
– Ага! – привстав, радостно закричала девчонка. – Вот вам! Прорвались. Теперь они вовек нас не догонят. Дорога-то – под уклон, к морю!
Только этого не хватало – во весь опор мчаться под уклон. Алезия вовсе не собиралась сбавлять скорость, наоборот!
– Н-но, грифоны мои! Н-но!!!
Разбегались кто куда припозднившиеся прохожие и только что заступившая ночная стража, пролеты улиц таяли в черном тумане ночи.
– Ну… все… – Валькирия с растрепанными волосами покосилась на парней и фыркнула. – Давайте оба – тормоз.
Но сначала Алезия успокоила коней – ослабила поводья, потом принялась что-то нараспев говорить; лошади сбавили шаг, и вот тогда молодые люди осторожно сдвинули тормозные рейки к ободьям. Коляска наконец замерла.
– Выходите!
– А ты?
– Я – возница!
Алезия сейчас была чудо как хороша, что разглядеть не мешала даже темнота, едва разбавленная сиянием луны и звезд.
Быстро вытащив тормоза, девушка выскочила из коляски и, с силой стегнув вожжами по крупам коней, крикнула:
– Н-но, грифоны! Н-но!
А потом, приложив руки к губам, вдруг завыла по-волчьи – утробно, протяжно и тоскливо. И кони припустили с той же прытью, несмотря на усталость.
– Ну, ты даешь! – восхитился Виталий.
– Что я даю? – не поняла девушка. – Опять эти странные выражения…
– Тсс!!! – Кариоликс, прислушавшись, прижал палец к губам. – Там…
– Слышу! Погоня. Что ж пусть бегут за лошадками. Но нам нужно и самим уходить.
Схватив девушку за руку, гладиатор увлек ее в узкую щель проулка, чувствуя, как позади тяжело сопит юный галл. Ну, Алезия! Гаишников на нее нет. Но если бы не она, если бы не коляска эта чертова…
Проулок становился все уже и уже, противоположные стенки сближались, и вскоре вся троица уперлась в тупик.
– И что? – отдышавшись, негромко спросила девушка. – Теперь до утра здесь будем сидеть?
– Неплохая мысль, – заметил галл. – Все равно ночью мы ничего не найдем. Спросить не у кого, зато велик риск нарваться на стражу.
Он говорил на галльском, но Виталий с горем пополам содержание речи понял. Спасибо Алезии, не зря учила!
– Ты не прав, Кариоликс. – Беторикс напряженно застыл, услыхав отдаленный собачий лай и потом, чуть погодя, продолжил: – Утром нас будут ловить все: стража, легионеры, торговцы, мальчишки с рынка…
– Да, – поддержала Алезия. – У римлян это быстро. Объявят награду, приметы, оповестят на всех перекрестках. Все начнется прямо с утра.
– Сволочи, – юноша выругался и поежился: кроме рваных брак, на нем больше ничего не было, а ночной холод пробирал.
– Где-то в гавани лают… – Тевтонский Лев покачал головой, прислушиваясь к собачьему лаю. – Ишь, как зашлись. Ага… притихли… скулят… Кто-то их отводит?
– И пусть отводит. – Алезия прижалась к нему. – Нас им уже не достать. Прочесывать в темноте весь город стражники вряд ли будут.
– Да, вряд ли… – мягко обняв за плечи подругу, согласился Беторикс. – И эта ночь – наш единственный шанс.
– Ты знаешь, куда идти?
– Примерно. К нашему ланисте в гости – не вижу другого выхода.
– К ланисте?
– В смысле, к бывшему. К Валерию.
– Думаешь, ему можно довериться?
– А почему нет? Разве вы стали бы помогать людям, отнявшим у вас все, вернуть вашу же бывшую собственность, которая от них сбежала?
– Ах, вот ты о чем, – задумчиво протянула Алезия. – Да! Бывший ланиста вряд ли нас выдаст тем, кто его разорил и унизил. Но как нам его найти?
– Я спрашивал у Клавдия, где он живет. – Беторикс посмотрел в небо. – Но увы, мы ведь совершенно не знаем этот город… По крайней мере, я. А ты, милая?
– Я тоже плохо. Старуха Конкордия нас никуда не выпускала.
– Искать надо у гавани. Таверна при постоялом дворе называется «Сиреневый кот».
– Сиреневый? Но…
– Потому что трактирщик любит сирень и котов. Даже кормит окрестных кошек… Стоп!
Молодой человек резко осекся.
– Что? Что с тобой?
– Кошки! Ну, конечно же, кошки. И собаки… Вы слышали, как они лаяли?
– Клянусь Везуцием, это верно! – ахнула Алезия. – Беторикс! Какой ты умный!
– А ты думала? Я ж почти кандидат наук! – пошутил Виталий.
– Опять странно говоришь!
– Ладно, ладно, больше не буду. Тсс… Ага… похоже, собак увели.
– Ну и как же мы теперь отыщем таверну? По кошкам?
– Именно по ним, мои догадливые друзья. Вы знаете, у котов в темноте глаза светятся, как фары!
– Как… что?
– Я хотел сказать, как звезды. Ну, пошли, пошли, что вы встали-то? Вниз, вниз – к морю.
Они действительно нашли таверну благодаря кошкам! По воплям, по запаху, по бегающим светлячкам кошачьих глаз.
Ввиду позднего времени все двери и ставни уже были закрыты, но Тевтонский Лев не терял надежды.
– Может быть, стоит просто постучать? – тихонько промолвила девушка.
– Не стоит. – Гладиатор отрицательно качнул головой. – Зачем привлекать внимание хозяина или слуг? Нам нужен сам Валерий.
– И как мы к нему попадем?
– Переберемся через ограду во двор.
– А собака? Слышишь, лает?
– И вправду придется стучать, – Виталий согласно махнул рукой. – Только вы лучше отойдите в сторонку – уж больно подозрительно выглядите.
– Я подозрительно выгляжу? – Алезия немного обиделась.
– Красивая женщина ночью, одна, всегда внушает подозрение. Тем более блондинка! Привратник и слуги тебя точно запомнят.
– Но у тебя тоже светлые волосы!
– Я мужчина, к тому же слегка небрит и несколько, если так можно выразиться, потрепан. То, что нужно.
– Кому нужно-то?
– Все, друзья мои! Закрываем дискуссионный клуб. Надеюсь, Валерий еще не забыл своего дружка актера… Вон там, за деревьями, ждите. Да не вздумайте шуметь!
– Ага! Сейчас будем хором петь хвалебные песни.
Ну, Алезия, ну, язва! Снова уела. Вот, блин, нашел себе подругу…
– Ладно, сидите… Постой. Милая, дай-ка сюда плащ.
– Но он женский!
– Какая разница? Мне только голову слегка прикрыть…
– Держи, милый, пользуйся. Может, мне и тунику снять?
– Пока, я думаю, обойдемся.
Кариоликс хмыкнул и рассмеялся.
– Знаешь, Алезия… Я как-то раньше думал, что ты простая наложница.
– Ну, идите вы уже!
Дождавшись, когда двое других спрячутся, Виталий накинул на голову край плаща и решительно забарабанил в дверь, припоминая все того же Вергилия, коего когда-то читал на капустниках. Причем не только на русском, но и в оригинале – выпендривался, стремясь произвести впечатление на одну молодую и привлекательную особу, которая потом чуть было не стала его женой, но далее…
– Какой там пес среди ночи куролесит? – минут через двадцать упорного стука нелюбезно осведомились из-за двери.
– Не пес, а славный актер и поэт! Отворяй, кабатчик!
– Сам ты кабатчик… Поэт, говоришь? А может, разбойник, вор ночной, откуда я знаю?
– Так слушай, я тебе стихи почитаю!
Как учил Эней, дай ему боги здоровья, Беторикс принял театральную позу – вдруг привратник посматривает в щель и отличается острым зрением? Луна-то сверкает, зараза, как случайная пятерка по физкультуре в потрепанном дневнике двоечника.
– Итак… – Виталий откашлялся. – С греческой митрой во лбу Сириска-трактирщица, выпив, перед таверной своей дымной пускается в пляс…
Дочитав до конца, Тевтонский Лев приосанился и хвастливо спросил:
– Ну, как?
– Плохо! – За дверью выступление не оценили. – Подвываешь много, и произношение у тебя какое-то смешное.
– Так я же грек! Эней меня зовут. Что бы ты понимал, деревенщина, на лучших сценах Афин именно так и декламируют.
– Оно и видно, что грек. Ладно, с профессией твоей мне все ясно, а вот деньги-то у тебя есть?
– Конечно!
– Ну-ка, позвени, а я послушаю!
Тевтонский Лев послушно отцепил от пояса мешочек с оставшимися монетами – хорошо, тот не потерялся в бешеной скачке, крепко-накрепко был привязан узлом под названием двойной булинь. Отвязал. Позвенел.
– Ну, ладно, входи.
Дверь со скрипом открылась. Привратник оказался вовсе не сгорбленным старым рабом, а крепким мужиком лет сорока с завитой по римской моде бородкой и хитроватым взглядом. В левой руке он держал медную лампу, в правой – увесистую дубинку: на всякий случай, на дворе-то ночь.
– Не ты ль заходил третьего дня? – с подозрением осматривая незнакомца, поинтересовался он.
– А что, господин Валерий Флакк дома? – осведомился Тевтонский Лев, будто не услышав вопроса.
– Ага! – привратник ухмыльнулся. – Я так и знал, что ты к нему. Ну… ты ведь меня разбудил, вообще-то…
Ночной визитер намек понял и протянул серебряную монетку:
– Не знаю, как зовут тебя уважаемый…
– Фелиций. – Денежка тут же исчезла. – Меня зовут Фелиций, я хозяин этого постоялого двора и таверны.
– А-а-а! Это ты любишь котов.
– Люблю, – Фелиций с некоторым смущением улыбнулся. – Когда-то бродячие коты спасли мне жизнь… Это длинная история, а то бы рассказал… Э! Послушай-ка, – трактирщик вдруг напрягся. – А ты, случайно, не беглый гладиатор? Не мое, конечно, дело, но…
– И много ты видел гладиаторов, способных читать Вергилия? – небрежно усмехнулся Виталий. – Да эти дубины ни встать, ни повернуться не умеют, а как рот разинут – хоть вон беги.
– Это правда! – Фелиций хмыкнул. – Да вот приходили стражники, предупредили про беглых.
– Беглые гладиаторы? – Беторикс в ужасе закатил глаза. – О, боги! Это они что же, сейчас где-то здесь, в городе? Шатаются по темным улицам, шарят хищными взглядами, высматривают, кого бы ограбить, убить! О Юнона! Как же я теперь пойду домой? Видно, придется остаться у Валерия до утра.
– Он там с какой-то девицей, – предупредил хозяин. – Из гавани.
– Да и где ему других взять? – снисходительно улыбнулся Виталий. – Но меня ее общество не смутит, мне ведь тоже негде взять других женщин… А ведь я мог бы… О, ты бы знал, какие женщины на меня бросали взоры, когда я…
– Да уж, да уж, – перебил кабатчик, не желая до утра слушать актерское хвастовство. – Вон по той лестнице поднимайся… Постой! Все же невежливо будет вот так, без предупреждения… а слуги мои так крепко, сволочи, спят, не добудишься.
И этот намек визитер понял, и снова в желтом свете лампы сверкнул сестерций, на миг отразившись в алчных глазах хозяина.
– Ты постой пока тут… обожди…
Фелиций загрохотал по скрипучей лестнице, потом послышался настойчивый стук, недовольное бурчание… Гладиатор навострил уши.
– Ну, что еще за актер? А-а-а… Эней! Ну, пусть поднимается. Да, и принеси еще вина. Тот кувшин, что я прихватил вечером, уже пуст.
– Не беспокойся, все сделаю, господин.
Снова раздался скрип ступеней, потом голос:
– Эй, актер! Заходи, дружок твой, слава богам, еще не спит.
Гость поспешно поднялся и толкнул приоткрытую дверь:
– Спишь, дружище Валерий?!
– Ты?! – Бывший ланиста аж подскочил на ложе, но тут же успокоился, прикрыл одеялом сопящую рядом девчонку и, приложив палец к губам, шепнул: – Пошли в соседнюю комнату. Потолкуем. Так это, значит, тебя повсюду ловят? И почему я не удивился?
– Не только меня. – Гладиатор уселся в низкое кресло и с удовольствием отпил вина. – Я же великий актер! Этот Фелиций, – Тевтонский Лев скосил глаза на неплотно прикрытую дверь, за которой любопытный кабатчик наверняка подслушивал, – у него есть связи в гавани?
– А что?
– Да мне бы нужно в Остию, в Рим.
– На корабле?! – Валерий округлил глаза. – Это же невозможно, сезон давно закончился.
– В гавани много судов.
– Ну… кормчие ведь не самоубийцы.
– У меня еще осталось три ауреуса!
– Три золотых? – Бывший ланиста нервно рассмеялся. – Боюсь, этой суммы не хватит, чтоб уговорить даже больного на всю голову шкипера!
– А уговаривать не надо, друг мой! Надо найти. Желательно грека.
– Ну, тогда ты доберешься только до Массилии, и то в лучшем случае.
– Прекрасно! Мне почти туда и нужно.
– И вот еще что… Значит, ты все же… Да не подслушивает там никто… впрочем, я сейчас закрою дверь… – Господин Ну встал и выглянул в коридор. – Никого нет.
– Что ж, – Беторикс с улыбкой развел руками. – Тогда признаюсь: это действительно я.
– Ну ты удивил меня, Тевтонский Лев! – Валерий всплеснул руками и испуганно поежился. – Ты хоть знаешь, что бывает с теми, кто помогает беглым рабам?
– Бывшей твоей собственности, – с усмешкой продолжил беглец. – Нагло отобранной каким-то нахальным пройдохой!
– Это и в самом деле так. – Ланиста выругался. – Отомстить следует.
– Я так и думал, что ты нас не выдашь.
– Не выдам… – Валерий осклабился и вздрогнул. – Ты сказал, нас?
– Да. Там, на улице, ждут еще двое.
– Только не говори, что это Альпийский Тигр и…
– Не скажу. Это моя подруга и галльский парень, ну, тот, упрямый…
Ланиста грохнул кулаком по столу, да так, что подпрыгнули кувшин и кружки:
– Жаль, остальные не разбежались! Нет, ну ведь все же боги обо мне вспомнили, раз помогли тебе!
– Нам, – напомнил Виталий. – Мои друзья ждут на улице, а там прохаживается ночная стража. Иногда с собаками. Нам нужно переждать, отдохнуть, переодеться…
– А как же хозяин?! Впрочем, подожди-ка… – Ланиста подмигнул. – Придется снова будить трактирщика, если он спит.
– Будить трактирщика? – насторожился гость. – Зачем?
– Ну, что бы он разбудил служку.
– Ничего не понимаю!
– Ну, и не надо понимать. Где, ты говоришь, ждут твои сообщники?
– Сообщники, тьфу! – Гладиатор фыркнул. – Слово-то какое некрасивое.
– Зато верное! – веселился ланиста. – Так где они ждут-то, говори!
Нужно было решаться. Виталий улыбнулся – Гай Валерий Флакк не должен подвести, слишком уж велик соблазн устроить конкуренту пакость. Да и сам он парень неплохой, к тому же собрался уехать из этого города насовсем. Так зачем ему выдавать беглецов? За жалкую награду помогать своим же врагам? Не настолько он беден.
– Ах, Кудесник, ах, собака бесхвостая, – потирая руки, азартно приговаривал бывший владелец школы. – Вот тебе! Вот! Ну? – В дверях он обернулся.
– В кустах, напротив таверны. Там еще старый платан.
– Знаю.
– Подходя, нужно мяукнуть пару раз.
– Мяукнуть, ишь ты… Ну, ладно…
– Валерий, если нужны деньги…
– Прибереги их для корабельщиков, друг мой.
Ланиста ушел вниз по лестнице, потом послышались голоса…
– Ну, вот! – Вернувшись к столу, Валерий налил в кубки вина. – Массилия – неплохая идея! Там много купцов, хорошо знавших моего отца. Наверное, я там открою новую гладиаторскую школу… Или куплю судно – хорошую зерновую барку! Да, с кораблем будет и то меньше возни, чем с вашим братом гладиатором! Правда, пираты могут напасть… ну, об этом я подумаю на досуге. Имейте в виду: в Массилии наши пути разойдутся. Вы – сами по себе, я – сам по себе. Я выручу вас, и потом никто ничего не докажет, но где-то еще появляться в обществе беглых рабов я не могу себе позволить. Это, знаешь ли, чревато!
– Хорошо, хорошо, – улыбнулся гость. – Могу заверить, твоей помощью мы не злоупотребим.
В этот момент на лестнице послышались легкие шаги, в дверь тихонько постучали.
– Это ты, Руфус?
– Я, господин.
В комнату осторожно заглянул подросток лет пятнадцати – щуплый, хитроглазый, рыжий.
– Я их привел, господин.
– Так пусть поднимаются! – Ланиста швырнул парню дупондий. – Давно уж их ждем. Эй, Руфус, скажи хозяину, пусть пришлет еще вина и какой-нибудь еды, слышишь?
– Да, господин, скажу.
– О боги, ну наконец-то! – Вскочив, Беторикс порывисто обнял вошедшую девушку. – Как там, на улице? Все спокойно?
– Да спокойно… Не считая котов. Сальве, Валерий.
Алезия скромно поклонилась ланисте, то же самое сделал и Кариоликс, хоть и посматривал на бывшего хозяина недоверчиво.
– Прошу вас, – кивнув на стол, гостеприимно предложил ланиста. – Рассаживайтесь, кому где нравится. Уж извините – нетриклиний. Алезия, ты что так напряглась? А, понимаю – первый раз в бегах. Ну, не стоит так переживать! Все когда-то случается впервые.
И неясно было, то ли он действительно утешает, то ли издевается, скорее то и другое вместе.
– Не в этом дело, – девушка повела плечом. – Этот рыжий мальчишка такой наглый! На лестнице ко мне приставал, уговаривал утром задержаться. Денег сулил. А еще поглядывал на Кари и тоже звал к себе. Ну, после того как… Этот рыжий думает, – здесь лупанарий, что ли?
– Именно так и думает, – захохотал Валерий. – Я ведь ему сказал, будто вы оба из лупанария Кривоногого Кариска, это здесь, в гавани, самый гнусный публичный дом. И очень дешевый – по деньгам любому слуге. Нет, та девчонка, что в моей постели спит, из другого заведения, получше.
– Девчонка? – Беторикс скосил глаза. – Она уже не спит. Что будем делать?
– А ничего! Сейчас позовем ее да устроим оргию.
– Оргию?!
– Именно так! Будем пить вино, шуметь, кричать сладострастно, иначе кабатчик точно заподозрит неладное. Подумает: ага, сидят в тишине, зачем тогда вызывать девочку с мальчиком из самого гнусного борделя?
– Да… – нерешительно кивнул Тевтонский Лев. – Но здесь же, похоже, приличный постоялый двор.
– Зато я – ланиста! А ты, друг мой, актер! Нам положено вести себя непотребно. Эй, Лания, проснись! Иди сюда, богиня моя… нет, одеваться не надо, зачем? Ах, Артемида! Нет, правда – Артемида! Богиня, богиня… На вот, испей же вина!
Ничуть не смущаясь своей наготы, гостья Господина Ну – смазливая брюнеточка с несколько отвислой грудью – подняла бокал и потянулась.
– Ах! Так и знала, что господин Валерий что-нибудь этакое придумает. Ой… – Она посмотрела на Виталий и облизнулась. – Какой красивый мужчина… и тот спящий юноша тоже ничего.
Тевтонский Лев обернулся, потрепал по плечу успевшего заснуть юного галла, но безнадежно махнул рукой: уже не разбудить, хоть из пушки пали.
– Ну и ладно, – согласилась Лания. – Двое на двое будем. Сразу вчетвером. Ну, что вы сидите-то? Раздевайтесь!
– Надо, надо, – быстро скидывая тунику, шепнул Господин Ну. – Пусть хозяин и слуги видят… Отметем все подозрения, верно?!
– Да уж… – хмыкнув, гладиатор посмотрел на Алезию.
Та, впрочем, уже раздевалась:
– Так ведь надо, да?
– Ну, конечно же, надо!
– А нельзя, чтобы мы в той комнате, а они в этой? Ну, или наоборот.
– Чего же нельзя-то? Можно!

На оргию по очереди являлись полюбоваться и сам хозяин, и слуга Руфус. Оба нарочно медлили, расставляя на столе блюда и кувшины, искоса поглядывали да ухмылялись. Виталий переживал за Алезию, но девушка справлялась с ролью дешевой проститутки на все пять с плюсом, недаром же это и была ее «первоначальная профессия» – вздрагивала, прижималась всем телом, стонала… Руфус аж рот открыл да стоял, пуская слюни… А тут еще Валерий с Ланией дали жару, в общем, что и говорить – ночка удалась на славу. Угомонились лишь к утру, да и то ненадолго.
Проснувшись, ланиста ушел куда-то в гавань и меньше чем через час вернулся и разбудил остальных. С собой принес старую латаную одежду – туники, плащи. Особенно юному галлу требовалось изменить внешность: браки и голый торс даже здешней мягкой зимою выглядели слишком уж вызывающе.
– Так! – деятельно распоряжался ланиста. – Ты, галл, срочно помой голову, воду сейчас принесут, а потом Лания завьет тебе волосы.
А девушку придется подстричь под мальчика, так безопасней.
– Жалко, – огорчился Беторикс. – Ты как, милая, согласна?
– Раз надо – стригите, – Алезия вздохнула и тут же улыбнулась. – Волосы не зубы – отрастут.
– Мне б такую жену! – расхохотался ланиста. – На все готова.
Примерно через полчаса по многолюдной улице, ведущей в торговую гавань, важно прошествовал элегантный молодой человек в модной золотисто-коричневой тунике и серо-голубой шерстяной палле. Сопровождали его трое слуг: дюжий малый в широком плаще, юноша с завитыми локонами и мальчик с копной кое-как подстриженных пшеничных волос. Дюжий малый нес на плече дорожный сундук, закрываясь им от слишком любопытных взглядов, юноша с локонами тащил мешок со съестными припасами, а мальчик – небольшую корзину.
– Салве, Валерий! – приветствовали ланисту знакомые. – Все богатеешь?
– Да, господа мои. Скоро покупаю доходный дом.
– Доходный дом? Хорошее дело! Послушай-ка, не продашь вон того мальчишку-раба? Я бы не поскупился.
– Извини, дружище, раб мне и самому нужен. Что же, я лично буду корзины таскать?
Из-за белого облака сверкнуло золотом солнце, отразилось в синих волнах, ударило по глазам. Прищурившись, Валерий помахал рукой знакомому стражнику:
– Салве, Мунций. Что-то в городе нынче так много ваших!
– Салве, Валерий, дружище! Ловят беглых рабов – двух гладиаторов и девчонку. Рабы, кстати, из твоей бывшей школы, один Тевтонский Лев, другого не знаю.
– Ого! Тевтонский Лев в бега подался?
– Выходит, так.
– С чего бы это?
– Так он же германец! Вот и подался на север, к своим. А других, галла с девчонкой, сманил за компанию. Кстати, ты знаешь, бракатые опять восстали!
– Да ну?! – Ланиста округлил глаза. – Вот уж, поистине, не прошло и года! А это точно? Или так, слухи?
– Точнее не бывает! Сам Цезарь срочно прервал отдых и ведет свои легионы в Кельтику.
– В Кельтику, вот как? Ну, тогда беглецам некуда деться, их очень скоро поймают.
– Я тоже так думаю, – поправив на голове шлем, ухмыльнулся страж. – Деваться-то им некуда.

Глава 10. Зима – весна 52 г. до Р. Х. Нарбонская Галлия

Сноб

Шкипер и хозяин «Посейдона», господин Амнезус Левкид – коренастый чернобородый грек, с продолговатым смуглым лицом и широкой грудью, покрытым диким темным волосом, – принадлежал к тому типу людей, редкостных смельчаков и авантюристов, кои не томились в гавани целую зиму, а надеясь на себя и милость богов, совершали каботажные плавания по всему южному побережью от Нарбо до Массилии. Правда, дальше – в Остию или Испанию не ходили, все же было страшновато.
Валерий отыскал нужного человека без особого труда: достаточно было пройтись до первой же портовой таверны да расспросить кабатчика. «Посейдон» уже приготовился к отплытию и лишь дожидался попутного ветра. Приземистый корабль с заваленной кормою, именуемый корбитой, имел одну мачту, а точнее, полторы – большая, главная, гордо возвышалась посередине палубы и несла один большой прямоугольный парус из серой шерсти, вторая же – гораздо меньше по размеру и сильно наклоненная – торчала на носу. Небольшой парус на ней звался долон, или «ловитель ветра». При погрузке мачта сия частенько использовалась в качестве крана. Кормовые и носовые якоря почти не отличались от привычных Виталию, для капитана на корме имелась каюта, а матросы размещались в так называемой кастерии, коя представляла собой и кают-компанию, и склад по совместительству. Единственные пассажиры – трое беглецов и ланиста – разместились здесь же. Особо комфортных условий кастерия не предоставляла – спали на голых досках, подстелив плащи. На корме же находился алтарь, и перед отправкой господин Левкид принес в жертву Нептуну купленного в гавани гуся. Кровь сцедили в море, а тушку зажарили – на носу имелась небольшая печка, так что первый день пути не голодали. Однако Алезия не имела аппетита, ибо сильно страдала от качки, да и Валерий сидел, привалившись спиной к борту, бледный как смерть.
Кариоликс ни с кем не общался, хотя ведь, черт, знал же латынь, и Виталию приходилось отдуваться за всех. Хозяин судна оказался большим любителем поточить лясы, особенно с новыми незнакомыми людьми. Хорошо еще, говорил в основном сам господин капитан, собеседникам достаточно было иногда скромно вставлять междометия. А сказать, что рассказчиком Амнезус Левкид был довольно нудным – это еще ничего не сказать! Виталий и раньше знавал подобных людей: говорят много, бессвязно, то вдруг примутся вспоминать свое прошлое, то пересказывать во всех подробностях просмотренные фильмы, а то сползут на рассуждения об историческом процессе и политике – и тут уж их никаким чертом не заткнешь, пока не завянут уши. В наше время они нашли удобный приют в Интернете, где можно делиться мудростью сразу со всем белым светом и бесконечно дискутировать с другими подобными же мудрецами. И всем хорошо: раньше в школах подобных зануд обычно били, а через сеть в морду не дашь, чем они и пользуются, зато всем прочим можно их просто игнорировать. А вот на «Посейдоне» Виталию уйти от древнеримского зануды было некуда, за что он не раз проклял свою злую долю!
– Ну, поплыли мы в Остию, о-о-от… – тянул капитан, будто давая себе время вспомнить, что там дальше. – Плывем, плывем, а нам навстречу – зерновоз, большой такой зерновоз, о-о-от… Двухмачтовая такая корбита.
– Амнезис, ты в прошлый раз говорил, там три мачты были, – улучив момент, поправил Виталий, подавляя зевок.
Историю эту за три дня пути он слышал уже в шестой раз, и все с новыми ненужными подробностями.
– Три? Ах, ну да, три. Значит это… плывет навстречу корбита, о-о-от… А что, я это уже рассказывал?
– Так, в общих чертах. Хотелось бы послушать подробное, если тебя не затруднит. Ты так интересно рассказываешь!
– А! Вот я о том и говорю, о-о-от…
Виталий внимал греку со всем терпением, благодаря чему у того не оставалось времени, да и желания, чтобы задавать вопросы самому.
– Высадить вас в дельте Родана? А зачем вам туда? Наверное, нужно в какой-нибудь городок поблизости? То есть не вам, а вашему хозяину…
– Он мне не хозяин, а патрон. А я – клиент.
– Да понял, понял я, что ты клиент, а те двое парней – рабы. Так ваш хозя… твой патрон плывет в Массилию – видать, по делам важным, а вас отправляет… ну, скажем, в Немаус или Арелат, тоже по делам, но, уже менее важными, что и без его личного участия сладятся. Так ведь? Ну, я и говорю, о-о-от.
Не будь Виталий так измучен хозяйской болтовней, он был бы даже благодарен греку, который сам придумал им легенду. Может, и пригодится еще! К тому же теперь он стал себе более-менее четко представлять, как и куда двигаться, ибо Алезия выражалась на этот счет как-то туманно. Она вообще не любила говорить о себе – ни о своем прошлом, ни о возможном будущем. Виталий даже не понимал, кто она, собственно, такая, кем была до попадания в лупанарий? Дочкой олигарха, хозяина усадьбы, или так, из клиентов, полностью зависимых от землевладельца-аристократа людей? На подобные вопросы юная женщина отвечал уклончиво либо вообще отмалчивалась.
Итак, дальнейший путь беглецов лежал на север, вдоль бурного Родана, который впоследствии будет называться Роной, несшего свои воды с арвернских высот на юг, в Средиземное море. Всю долина Родана заселяли галльские племена, верные Риму – вольки, воконсы, гельвиены, а дальше, на север – секваны и эдуи. Верцингеторикс, правитель арвернов и предводитель всех восставших, примерно в это время должен спуститься с войском в долину Родана, желая полностью подчинить себе эдуев и битуригов, а тем самым преградить Цезарю путь к расположенным на севере легионам. Римляне, наспех собранные Цезарем, сейчас как раз в долине – направляются в земли арвернов, надеясь разбить врага и быстрым маршем воссоединиться с легионами. Беглецам предстояло идти практически вслед за теми, только не в земли арвернов, а к секванам. А еще дальше на север начнутся земли эдуев и сенонов – города Бибракте, Алезия, где-то между которыми и лежит искомая точка в пространстве.
Итак, нужно отыскать усадьбу, находящуюся примерно на равном расстоянии меж двумя крепостями, слева от дороги, если идти с севера. А если с юга, тогда, получается, справа. Знать бы еще, кто хозяин той адифиции. Ладно, отыщется, чай, не иголка… А вот что потом?
Об этом Виталий пока старался не думать – не время еще. Вернуться туда, откуда пришел, где все началось, а уж там видно будет. Если получилось попасть сюда, в Цезаревы времена, то, верно, возможен и обратный процесс. Если же нет… Но об этом думать не хотелось.
Проникшийся большой симпатией к столь хорошему слушателю как Беторикс, хозяин судна сделал крюк в дельте, высадив пассажиров напротив галло-римского городка Арелата. Но туда беглецы не пошли, а после торопливого прощания с бывшим ланистой повернули к дороге, местами уже вымощенной стараниями римлян. На многих участках она еще оставалась простой грунтовкой, однако очень приличной – широкой, с аккуратно засыпанными мелкими камешками и песком ямами.
С моря дул теплый ветер, ощутимо пахло весной – жимолостью, сладким клевером, сиренью. Вокруг зеленела свежая травка, на обработанных клочках земли бодро шли в рост озимые. Яровой клин как раз сейчас интенсивно вспахивали галльскими плугами – с большими колесами и массивным лемехом, запряженными парой быков. Пахари виднелись тут и там, а на возвышенностях паслись стада коров и овечьи отары. Для выпаса на заливных лугах еще не настало время, не сошел паводок со своенравного красавца Родана.
Примерно с неделю путники шли по римской земле, по Нарбонской провинции с ее ухоженными чистенькими городками и многочисленными селениями по обоим берегам реки. Ночевали на постоялых дворах, а тех денег, что еще оставались у Виталия, с лихвой хватало на еду и ночлег.
Правда, на полдня пришлось задержаться в Араузио, довольно живописном местечке с белеными известью домиками и столь же белоснежным храмом Меркурия на вершине холма. Но причиной тому были вовсе не местные красоты, а, как ни странно, неподобающий гардероб наших путников! Беглецы путешествовали под видом торгового агента со слугами, который якобы намеревался скупить в Лугдунуме урожай озимых и на арендованных повозках отправить его вослед легионам. Сама по себе сия коммерческая операция была совершенно обычной, и передвигающийся пешком торговец средней руки не вызвал бы никакого удивления. Но костюмчики внушали сильные сомнения: те лохмотья, что были сейчас на беглом гладиаторе со товарищи, под определение «приличная одежда» явно не подходили. Наряды Кариоликса и Алезии блистали главным образом прорехами и заплатами, но слугам простительно. Однако в целом эта троица выглядела подозрительно – бродяги или побирушки! Однажды их, встретив по одежке, в соответствии с пословицей, не пустили на ночевку в деревню: жители бросались камнями да еще пригрозили вызвать стражников из соседнего городка.
– Гады! Сволочи! Недоумки! – оглядываясь, грозил кулаком молодой галл.
Обычно немногословный, нынче он не на шутку разошелся: один из камней угодил парню в плечо. Прочих путников, слава лесным богам, сия чаша миновала, но заставила задуматься о своем внешнем виде.
– А я вам давно говорила, надо что-то поприличней раздобыть, – ехидничала Алезия. – Удивляюсь, и как это еще нас до сих пор не схватили?
– А чего нас хватать, мы же мирные люди? – Беторикс пожал плечами. – Однако ты, милая, совершенно права – одеты мы с вами просто с вызывающей роскошью.
– С роскошью? – Галл недоуменно похлопал глазами.
– Это он так шутит, Кари! – хмыкнула девушка.
– Да я понял давно, что наш Тевтонский Лев – большой шутник, – отмахнулся юноша. – Хорошо хоть не в башку, а в плечо попали. Метко кидают, собаки!
– В цирке бы им выступать!
– Где?
Никакой крепостной стены с воротами в городке не имелось – по сути, это была просто большая деревня или, скорее, разросшийся после ухода солдат военный лагерь. Торгующую тканями лавку путники нашли сразу – спросили первого попавшегося мальчишку, он и показал:
– Вот по этой улице потом налево, а там увидите. Между харчевней и книжной лавкой.
– Ого! – неподдельно изумился Виталий. – У вас и книжная лавка есть?
– А-то! – Мальчишка приосанился. – У нас ведь тут город, не что-нибудь! Лет через двадцать не хуже Рима будет.
– Ага, ага, через двадцать лет, – с ухмылкой покивал Беторикс. – Это что, предвыборные обещания вашего магистрата?
– Болтают тут всякие, сами не знают что!
От дальнейших дебатов юный представитель местной общественности уклонился и побежал дальше по своим делам. Не все хвосты еще у местных собак пооткручены, не до разговоров тут!
Лавочник, седой старик в длинной шерстяной тунике и палле, оказался еще и портным, так что все проблемы решились одним махом. Цыкнув на Алезию, устремившуюся было советовать «хозяину», Виталий принялся лично выбирать ткани, при этом с досадой жалуясь на воров – хотели, мол, смыть в реке дорожную грязь, а пока мылись, одежку и унесли, оставили вот эти лохмотья.
– Да, – сочувственно хмыкнул хозяин. – Воров здесь хватает. А что, деньги-то ваши тоже украли?
– Слава Меркурию, деньги уцелели – я их во рту держал, когда мылся.
– Вы очень предусмотрительны, уважаемый господин. Осмелюсь предположить – путешествуете по торговой части? Ах, в Лугдун… О, это большой город. Урожай озимых? Рожь покупать собираетесь? Ах, пшеницу… Бракатые могут запросто вздуть на нее цены, ведь что творится-то, знаете! Сам наместник, дай боги ему здоровья, отправился с легионами, чтобы разбить мятежников. Ведь только что их замирили, и вот опять! И чего им неймется? Вон мы… живем себе тихо, спокойно… никто нас не грабит, все есть… Вот, хотя бы ткани – какие предпочитаете, уважаемый господин?
– А что бы вы посоветовали? Только особых изысков не надо, не хочется привлекать завистливые взгляды, знаете ли.
– Тогда вот, посмотрите – отличная шерсть, как раз на верхнюю тунику. А эта, льняная ткань – на нижнюю. Вам ведь еще и плащи нужны? С капюшонами шить?
– С капюшонами.
– Ну, что же, заходите денька через три…
– Нет, нет! – Виталий резко качнул головой. – Я не могу ждать три дня! А сегодня нельзя все сделать?
– Нельзя…
Гладиатор со вздохом вытащил оставшийся ауреус.
– Но если хорошенько подумать… Пожалуй, можно! К утру… даже к вечеру сделаю. Вы где остановились?
– Еще нигде.
– Очень советую корчму господина Лютения Марра – у него и дешево, и надежно, и вкусно кормят. Я пошлю слугу вас проводить.
– Так за заказом когда приходить? Утром?
– Пожалуй, уже и к вечеру все будет готово. Вы заглядывайте, уважаемый господин.

Уважаемый господин так и сделал, оставив Алезию и Кари отсыпаться в корчме, дабы не привлекали излишнего внимание горожан своими лохмотьями. Сам же, памятуя, что вечером здесь считается время до захода солнца, а после, как стемнеет, официально начинается ночь, вышел из корчмы пораньше. По пути все же не удержался, заглянул в книжную лавку, любопытствуя: на что похож здешний оплот культуры?
Хозяйничал в магазинчике мужчина лет двадцати пяти – услужливый, элегантный, в туго подпоясанной верхней тунике и изысканных башмаках, он производил впечатление небогатого провинциала, выбившегося в сельские учителя или агрономы своим собственным трудом, без всяких связей. Кроме книг – в эту эпоху они имели форму свитков, хранившихся в деревянных футлярах, – в лавке еще продавались канцелярские принадлежности: восковые дощечки, листы папируса, стилосы, перья, чернила.
– Желаете что-нибудь выбрать? – Вошедшего продавец встретил поклоном и самой доброжелательной улыбкой. – Есть Вергилий, Теренций, Катон… Ах, вижу, вижу, риторика и поэзия вас не очень интересует. Тогда, может быть, Плавт? О, эти старики писали очень бойко, очень. Берите, не пожалеете… – И уже потянулся к полке…
– Нет, не беспокойтесь, – поспешно остановил его Виталий. – Я просто так, посмотреть зашел.
– Ага! – Повернувшись, лавочник вдруг хлопнул в ладоши и, зачем-то понизив голос, подмигнул. – Понимаю, понимаю, к чему вы клоните… Греков вам подавай! Вам надолго?
– Почему – греков? И в каком смысле – надолго? – не понял беглец.
– Вы ведь почитать возьмете? Давайте уговоримся – на три дня. Есть у меня один грек, Аристофан…
– Аристофан?
– Вижу, вижу, за ним вы и пришли! – Продавец хитро прищурился. – Не вы первый…
Опасливо глянув на дверь, он наклонился и вытащил откуда-то из-под прилавка засаленный футляр.
– Вот он, Аристофан! «Женщины в народном собрании», «Птицы» и еще… кхе-кхе… кое-что.
– Неужели на греческом?
– Ну, что вы, конечно же на латыни. Очень добротный перевод. Вакхические сцены буквально как живые!
– Какие сцены? – Виталий уже начал понимать, к чему клонит книготорговец и что пытается ему всучить.
– Вот, у меня тут и закладки приклеены, чтобы долго не искать. – Лавочник вытащил из футляра свиток, тоже весьма потрепанный: видно, сочинения господина Аристофана (или ему приписываемые) пользовались в городке большой популярностью.
– Видите, красные ниточки – это вакхические сцены, так сказать, обычные, мужчина и женщина… Но как все описано, умм! Синие нитки – мужчина с мужчиной или с мальчиком, желтые – женщины с женщинами…
– А зеленые?
– Вот! Все про них спрашивают… Не знаю даже, как и сказать… Зеленые – это когда со скотом. Ну, с козочками там, собачками…
– О как! – Виталий откровенно развеселился. – Даже с собачками! Слушайте, а это точно Аристофан, вы ничего не путаете? Что-то я у него ничего подобного не помню.
– Вы, вероятно, не все читали.
– Истину глаголете! Такого я точно не читал!
Виталий уже собирался идти своей дорогой, оставив ушлого продавца наслаждаться его подозрительным Аристофаном в стиле «три икса» или «только для взрослых», как вдруг в лавку ворвался запыхавшийся молодой человек самого что ни на есть деревенского вида: лошадиной кожи башмаки, торчащие из-под туники браки, на голове мохнатая шапка из козьей шкуры – кервезия. Кнут за поясом, красные руки-грабли, круглое простецкое лицо, добродушное, но с печатью тяжкой заботы.
– У вас тут этот… Аристарх есть? – с места в карьер начал парень.
– Кто-кто?
– Ну, Аристан…
– Может, Аристофан?
– Ну да, он! Давай, на три дня берем… Только поскорей, мне еще коров на пастбище гнать.
– Так ты пастух, что ли?
– Ну!
– И читать умеешь?
– Не-е-е… – словно корова, протянул любитель сценического искусства, ухмыляясь.
– Тогда зачем тебе…
– Да есть у нас грамотей! Пишет еще не очень, а читать умеет. Ну, давай же, давай… Вот тебе деньга! – Развязав кошелек-мешочек, пастух высыпал на стол горсть медных монеток. – Всем миром собирали. Хватит?
– Ладно, так и быть, бери. Только смотри, не потеряй.
– Обижаешь!
Поклонившись, парень убежал, прихватив Аристофана.
– Ну, надо же! – подивился Виталий. – Вот это пастухи у вас – Аристофана почти в подлиннике читают.
Рассеянный взгляд гладиатора упал на принадлежности для письма.
– Послушай, любезнейший… Мне бы письмо написать.
– А пожалуйста! – с готовностью откликнулся лавочник. – Вон там стол, садитесь. Все принадлежности я вам дам, а вот за папирус заплатить придется.
– Ничего, – Беторикс улыбнулся. – Заплачу.
– Тогда присаживайтесь.
Виталий уселся, разложил перед собой желтый папирусный лист, задумался… Блин, и как же у них такие грамоты назывались? Мандаты, что ли? Нет, точно не мандаты… А тогда как? Пес его… Ладно, напишем просто, без всякого заголовка:
«Грамота сия дана человеку по имени Гай Вителий Лонгин, из Медиолана, с правом представлять меня во всех торговых делах. Как он скажет – так я сам говорю. Марк Фабий Максим…»
Написав имя, Виталий хотел уже было добавить «всадник», но передумал и вывел «сенатор». Полюбовался, пока сохло – да, с «сенатором» оно куда круче вышло!
И, спрятав грамотку под одежку, наконец-то покинул книжную лавку.
Портной не обманул, заказ был готов: шесть туник (три верхние и три нижние) и три плаща с пристегивающимся капюшонами – паллы. Осмотрев вещи, Беторикс хмыкнул: вероятно, чтобы успеть за такой срок в эпоху, когда не было швейных машинок, старик засадил за работу всю женскую часть семьи, и каждую вещь шили в шесть рук одновременно, из-за чего швы получились кривоваты, стежки везде разной величины, словом, кто в лес, кто по дрова… Но сойдет для сельской местности, все уж лучше прежнего!
Получив оплату, портной лично уложил покупки в корзины и отправил с «любезнейшим господином» слуг.
– Эй, вставайте! – Первым делом Беторикс разбудил товарищей. – Обновки примерять будем.
– А что, готово уже? – Алезия заинтересованно открыла глаза. – Вот славно!
Надели, кому что подошло, хоть девушка и протестовала: мол, зеленое к голубому не подходит, а уж коричневое к лиловому – тем более. Парни лишь переглянулись да хмыкнули – вот еще, тонкости! Что за важность, какого цвета платье – лишь бы удобно было да тепло.
Кариоликсу еще купили кальцеи – слуга солидного негоцианта не должен ходить босиком. Алезия все подсмеивалась над галлом – мол, без брак коленки не мерзнут? Или другое что? Парень отмалчивался, а девчонка смеялась. Ишь, хохотушка.
Так вот, выдавая себя за римских торговцев, путники добрались до Лугдуна, города куда больше и богаче, нежели Араузио. Тут и крепостная стена имелась, мощная, еще галльской постройки, со следами ремонта. Сразу можно было отличить, где римская кладка, а где постарались галлы: те строили крепости, засыпая землей и щебнем каркас из продольных и поперечных балок, скрепленных железными стержнями; таким образом, стена получалась непробиваемой, к тому же из нее торчали балки, образуя видные издалека специфические квадратики.
Виталий осматривал все с интересом: помнил, что в скором времени Лугдун станет столицей новой провинции, известной впоследствии как Лугдунская Галлия. Тогда в нем появятся и амфитеатр, и акведук, и все такое прочее, хотя город и сейчас производил солидное впечатление. Бывшая галльская крепость Лугдун после захвата римлянами разрослась и похорошела. Кроме жителей, здесь находился многочисленный гарнизон – город располагался на самой границе. А за холмами и высоким валом уже лежали чужие, «косматые» земли – территория арвернов.
Горожане даже гордились тем, что живут в приграничном, довольно опасном месте, чувствуя себя последним оплотом цивилизации, и в некоторых отношениях были куда большими римлянами, нежели сами обитатели столицы. Влияния галльских племен, аллоброгов и тех же арвернов, здесь уже почти не ощущалось, хотя Лугдун возник на рубежах их владений. Наоборот, все считали себя жителями огромной страны, будущей империи, пусть даже пока и провинциалами. Уходили или смешивались с новыми старые верования, латынь все больше вытесняла местную речь, еще бывшую в ходу у простолюдинов, но презираемую аристократией и купцами, особенно молодежью. Говорить на языке галлов, носить кервезию и браки считалось признаком отсталости. Даже уличный торговец лепешками и тот старался выглядеть, словно только что явился откуда-нибудь с Палатина или Форума Романо. Вот такие тут были нравы.

– Торговцы? Из Медиолана? – Хозяин небольшой корчмы, расположенной на виа Фамилиа, прищурившись, оглядел вошедших.
Сам трактирщик выглядел типичным римлянином: никаких брак или телогреек из козьих шкур, одет в две туники, на ногах кальцеи, вот только произношение подводило: по-латыни говорил примерно так же, как и Беторикс. Круглое мосластое лицо, зачесанные на лоб темные волосы с едва заметною рыжиной, карие с хитринкой глаза, будто две букашки.
– Говорят, у вас можно недорого снять комнаты, – Виталий улыбнулся во весь рот. – Нам на пару дней. Хочу кое-что прояснить про озимые.
– А! – понятливо кивнул хозяин. – Пшеницу хотите купить?
– Хотелось бы.
– Боюсь, вы опоздали! – Трактирщик сочувственно развел руками. – Пораньше надо было приезжать.
– Так ведь тут еще и урожай-то не собран! – удивился Беторикс. – Не юг.
– Да, не собран, – согласился хозяин. – Но уже продан почти у всех. Легионам требуется много зерна, и, уж поверьте мне, заготовители славного Цезаря времени даром не теряют, скупают все на корню.
– Могли бы просто захватить, – хмуро буркнула Алезия. – Война ведь.
– Где-то захватят, а где-то придется обходиться и тем, что есть у самих. – Трактирщик почесал за ухом. – Да и кто вам сказал, что это война? Так, задавить «косматых» мятежников… Думаю, много времени для того не потребуется.
– Полностью с вами согласен, уважаемый господин…
– Петрак. Марк Виниций Петрак, – поспешно представился хозяин. —
– А я – Гай Вителий Лонгин.
– Значит, вам, господин Лонгин, нужна комната. Слуги пусть уж ночуют в кухне.
– Ну… хорошо, пусть так.
– И, вероятно, потребуется консультация – где что у кого купить?
– Может быть. Все зависит от оплаты.
– О, она не будет слишком большой.
– Надеюсь.
Войдя в так называемую комнату, а на деле клетушку с оконцем на задний двор, Виталий первым делом вытащил из-за пазухи «сенаторскую грамоту» и, задумчиво осмотрев помещение, спрятал ее под набитый сеном матрас, в единственное место, хоть сколько-то пригодное для сокрытия ценностей. После чего немного постоял, прикидывая планы на завтра, и, затворив за собой дверь, прошел через кухню в корчму.
Вечерело, и в закусочной скапливался народ – средней руки торговцы, ремесленники, зажиточные крестьяне, продававшие на городском рынке сено, глину и скот. Люди, конечно, не богатые, но и не очень бедные, а кое-кто из них явно следил за своим внешним видом. Целая компания таких модников занимала столик в углу: завитые кудри, шитые бисером пояса, туники с узорными подолами, застегнутые изящными фибулами плащи. Фибулы, конечно, не золотые, однако позолоченные, серебряные, в римском стиле.
– Извините… – Беторикс осторожно протиснулся между модниками, чувствуя, как те провожают его насмешливыми взглядами, словно завсегдатаи столичных клубов – заезжего лоха.
Нужно было срочно поговорить хоть с кем-то, знающим приграничье, особенно с той стороны. Ведь очень скоро беглецы ступят на свободные от римского владычества земли – а что их там ждет?
– Ищете местечко? – Из полутьмы, слабо рассеиваемой светильниками, бесшумно возник хозяин. – Вон там есть свободное, пойдемте, я покажу.
Усадив гостя за стол сразу за модниками, хозяин самолично принес пиво в большой деревянной кружке. Именно любовью к пиву провинция и отличалась от Рима – выращивать здесь виноград римляне запрещали, вполне обоснованно опасаясь конкуренции, поэтому вино было дорогим.
– Хорошее пиво! – Виталий с улыбкой протянул трактирщику дупондий, подумал и дал еще один. – Слуг моих покормите.
– Обязательно! – тряхнул рыжеватой челкой хозяин корчмы.
Он же и подсадил к гостю какого-то мелкого зерноторговца, который принялся долго и утомительно рассуждать о яровых, чем даже напомнил корабельщика-грека, не к ночи будь помянут.
Ничего толкового Беторикс от него не узнал и поспешил откланяться, надеясь, что больше пользы принесет разговор с самим хозяина корчмы – завтра с утра, когда тот будет посвободнее.
– Что ж, уважаемый, мне пора! – Поднявшись, Беторикс вежливо поклонился и снова протиснулся рядом с модниками.
Те снова смерили его пристальными взглядами. И чего смотрят, паразиты? Может, дыра на заднице?
– Алезий! – пройдя на кухню, тихонько позвал Беторикс, придав имени своей подруги форму, больше подходящую для ее роли мальчика. – Зайди ко мне, как доешь.
– Зайду! – Девчонка кивнула, за обе щеки уписывая типичную римскую оцеллу – лепешку с оливками и тертым сыром.
В своей комнатушке Виталий тут же стащил с себя плащ и верхнюю тунику, силясь рассмотреть, пока еще не стемнело, что с ними не так. Да нет, на вид все в порядке. И над чем же тогда эти чертовы щеголи смеялись? Может, он что-то не так застегнул или складки неправильно заложил? Еще как-то нарушил местный этикет? Да нет, Алезия и Кари подсказали бы.
– Звал, Беторикс?
– Алезия? Ну, заходи, заходи, чего на пороге встала?
– Боюсь… Ты ведь, мой господин, не совсем одет.
– Издеваться вот только не надо, а? Никогда не видела, что ли?
– Ко мне сейчас один хмырь приставал – то ли повар, то ли привратник.
– С чем приставал?! – насторожился Виталий. – Расспрашивал?
– Не в том смысле, – девушка хмыкнула. – Красивый мальчик ему понравился.
– Так оставайся на ночь у меня. А то еще руками полезет и нащупает что-нибудь не то!
– Пожалуй, останусь. И дверь чем-нибудь подопрем.
– Тут особо нечем, кроме кровати.
– Кровать подойдет. И ставень закрой.
Виталий прикрыл окошко, и сразу стало темно.
Алезия сняла тунику. Усевшись на край ложа, Беторикс протянул руку и сразу коснулся теплой нежной кожи… Бедро… а это – талия, животик… Грудь…
– Ах, милый… Мы с тобой так давно не делали этого!
Еще бы не давно – дня три уже прошло. В дороге кругом люди, и сразу станет ясно, что это вовсе не мальчик…
– О, Боги… как мне хорошо с тобой… – прошептал Виталий и с жаром поцеловал девушку в губы…
Неземное блаженство накрыло обоих горячей волною, столь же могучей, как вечный космос, тела их сплелись, прижались друг к другу с такой силой и страстью, что, казалось, стали наконец одним целым.
– Милый… милый… – закатив глаза, шептала Алезия, Виталий же ничего не говорил, чувствуя себя на седьмом небе от счастья.
И все же разобрал, что кто-то вроде бы толкнулся в дверь снаружи. Или показалось?
Однако Алезия тоже что-то такое почувствовала.
– Слышишь, милый… Мне почему-то кажется, здесь что-то не так. Не могу пока сказать, что… Но я чувствую опасность! Клянусь Сегомом, Рудианом и всеми богинями рек, может быть, нам стоит убраться отсюда пораньше?
Виталий лишь головой покачал: чего она выдумывает?
– Позавтракаем, узнаем, что надо, и уйдем.
– Давно хотела сказать, – продолжала неугомонная Алезия. – Надо нам знак условный придумать, чтобы предупреждать друг друга об опасности и сразу всех не схватили.
– Ладно, ладно, согласен! – Беторикс успокаивающе погладил подругу по плечу. – Предлагаю кричать «Пожар!»
– А почему пожар? – удивилась Алезия.
– Потому что это слово всегда привлекает внимание, – лаская девушке грудь, расслабленно прошептал гладиатор. – И все начнут суетиться, а не только мы…
– Слушай…
– Все, хватит болтать, спи уже. А не то… Вот сейчас кого-то за ухо укушу! А-ам!
– Ай, ай… не надо-о-о…
– А-ам…
– Ой… милый… ах…

Утром, едва рассвело, беглый гладиатор покинул комнатку первым. На кухне уже вовсю суетились, чистили котлы, затапливали полукруглую печь, начинали варить, парить, жарить. Хозяин тоже был здесь.
– А, господин Вителий! – оглянувшись, улыбнулся трактирщик, и эта слишком уж широкая ухмылка его показалась постояльцу не вполне искренней.
Впрочем, а может ли кабатчик вообще быть искренним?
– Вы спрашивали вчера о знающих людях… Там, в трапезной, уже сидит один такой.
– В трапезной?
– Да-да, проходите.
За столиком, напротив распахнутой в туманное утро двери, расположился мужчина лет тридцати, того скучновато-официального вида, каким отличаются прокуроры, адвокаты и судейские. Обычное продолговатое лицо, высокий лоб с большими залысинами, аккуратно выбритый подбородок, поверх шерстяной туники – палла с откинутым капюшоном.
– Салве. Это вы меня ждете? – подойдя ближе, осведомился молодой человек.
Незнакомец тут же поднялся:
– Господин Вителий Лонгин из Медиолана?
– Это я.
– Пойдемте.
– Но позвольте, куда?
– Просто выйдем на улицу, здесь слишком дымно.
Он был прав – слуги наконец растопили печь, как следует, и в залу клубами валил едкий дым.
Нежданный посетитель вышел первым, и Беторикс, пожав плечами, последовал за ним в серый утренний туман, промозглый и липкий.
Оп!!!
Не успел «торговец из Медиолана» сделать и пары шагов, как тут же оказался схвачен четырьмя молодцами, выскочившими прямо из тумана! Двое сразу же заломили Виталию руки, двое других приставили кинжалы к груди.
– Вырываться не советую, – с усмешкой произнес незнакомец. – Я – Деций Карнувий Амброз, волею господина наместника помощник эдила.
Ах, вот оно что! Помощник эдила – и судейский, и полицейский, и следователь в одном флаконе! Интре-е-есно… за каким же хреном его принесло? Постановление о розыске беглых явно сюда не дошло: где Нарбо и где Лугдун?! А ведь ни телеграфа, ни телефона, ни тем более сотовой связи тут нет пока.
– Мы ничего противозаконного не сделали! Я – римский гражданин!
– Никто вас и не обвиняет, – отмахнулся помощник эдила. – По крайней мере пока. Просто нужно кое в чем разобраться.
– А коли так, то зачем сразу руки крутить? – скептически хмыкнув, Виталий посмотрел на ярко-оранжевое солнце, пробивающееся сквозь облака и туман, и вдруг истошно заорал:
– Пожа-а-ар! Пожа-а-ар! Пожар, люди добрые! Спасайся кто может!
– Помолчите, – холодно приказал судейский. – Никакой это не пожар, а просто рассвет. Хотя чем-то похоже, будто крыша горит. Но никогда не следует паниковать раньше времени.
– Да-да, – задержанный охотно кивнул. – Теперь я и сам вижу, что не прав.
– Надеюсь, именно в таком духе и пройдет вся наша беседа, – неожиданно улыбнулся помощник эдила. – Элой, Витеган! Обыщите здесь все и захватите слуг. У вас ведь есть слуги, господин Вителий Лонгин?
– Да, конечно. Боюсь только, что вы их уже не застанете: они обычно встают ни свет ни заря и где-то рыщут в поисках пропитания.
– Вы что же их, совсем не кормите?
– Это же не рабы, а наемники, – пожал плечами Виталий. – Зачем мне их кормить? Достаточно и того, что я им плачу, поверьте, не так уж и мало.
– Что ж, логично. Идем.
– Господин Карнувий! – Из корчмы выглянул один из стражников. – Так нам слуг-то искать?
– Ищите. Явитесь с докладом в четвертом часу дня!
Часов в десять – машинально перевел Виталий. Не шибко-то много времени дал господин следователь своим людям.
– Но господин…
– Что еще? – Помощник эдила оглянулся с явным раздражением.
– Откуда же мы узнаем время?
– На площади Юпитера, к вашему сведению, установлены прекрасные часы!
– Господи-ин… А если не будет солнца?
– Все! Надоело уже слушать ваше нытье! – не выдержав, рыкнул Карнувий. – А ну, живо принимайтесь за дело! Вот ведь, послали боги сотрудничков.
Присутствие – или как тут именовали подобные места? – находилось в небольшой базилике, располагавшейся недалеко от корчмы. Снаружи угрюмая желтовато-серая штукатурка, внутри зал с колоннадой, мраморные скамьи, стол, за которым виднелось невысокое кресло.
Помощник эдила уселся и расслабленно улыбнулся, глядя на подведенного стражниками Беторикса.
– Ну, господин Вителий, начнем! Всего несколько вопросов. Вы утверждаете, что являетесь римским гражданином, торговцем из Медиолана.
– Я не торговец, а контрагент. То есть приказчик, – поправил задержанный.
– Это не важно, – отмахнулся следователь. – Нас интересует другое. Есть мнение, что вы агент, только не крупного торговца, а… Верцингеторикса!
– Что-о?!!! – вполне искренне изумился Виталий, который о Верцингеториксе в это время думал меньше всего.
– Да, да, вы не ослышались! Именно вождь мятежников вас и послал. И вы никогда не жили в Медиолане, более того, никогда в Италии не были! Какой там римский гражданин… смешно даже!
– Почему же смешно? – Виталий сейчас пытался выиграть время, лихорадочно соображая, как выбраться.
То, в чем его тут обвиняют, немногим лучше того, что есть на самом деле. А четверо вооруженных воинов – это даже для бывшего гладиатора слишком. Хотя если завладеть мечом… Отбиваться в любом случае надо, не сдаваться же просто так?
– Эй, эй, господин Вителий, или как вас там зовут? Вы меня слушаете?
– А? Ах да, да… Слушаю со всем вниманием. Я просто растерялся от столь нелепого обвинения.
– Продолжим. Итак, вчера вечером мне доложила о вас целая группа молодых людей из числа завсегдатаев таверны Виниция. О вас и ваших столь же подозрительных слугах.
– Интересно, – чуть сместившись влево, ближе к стражу с мечом, протянул Беторикс. – И чем же мы им внушили подозрения?
– Вашим обликом, любезнейший господин.
– Обликом? – Виталий по-настоящему удивился. – И чем же им наш облик-то не понравился?
– А всем! – с неожиданной жесткостью в голосе следователь хлопнул ладонью по столу и, вскочив, принялся нервно ходить вокруг, поглядывая на задержанного с торжествующим видом. Ишь ты, Шерлок Холмс выискался. Эркюль Пуаро, блин… – Да неужели вы сами не видите, как одеты?
– А что? Чем вам моя одежда не показалась? – оскорбился Беторикс. – И туники и плащ, по-моему, вполне приличные.
– Приличные, с этим никто не спорит. Но сочетание цветов! Кто же наденет поверх коричневой туники лиловый плащ? Да еще зеленым поясом подпояшется? Нет, любезнейший мой, в римских городах так не носят! Даже у нас, на что уж провинция, а и то все знают, что с чем следует одевать: коричневое с золотисто-желтым, серый – с голубым, зеленый – с лиловым. Каждый мальчишка об этом знает! А где не знают? В стане мятежников! Откуда же галлам знать тонкости римской моды? Вот вы и попались! Вроде бы такая мелочь…
Виталий про себя выругался. Черт! А ведь надо было послушать Алезию, тогда бы так нелепо не вляпались бы. И что теперь говорить, как оправдываться? «У нас у Ленинхраде, дядечка, завсехда джинсы со стрелочками носили». Поверят? Ага, как же! Придется все же прорываться – теперь вся надежда на меч стражника…
– Господин Карнувий!
В базилику едва ли не бегом ворвались два молодца, оставленные помощником эдила в корчме для поиска слуг и производства обыска.
– А, явились! – Снова усевшись за стол, следователь поднял глаза. – Что-то рано.
– Да мы думали…
– Очень хорошо, что вы умеете иногда думать. Рад за вас. Ну и чего же надумали? Докладывайте.
– Слуг нет нигде…
– Ага, ага, кто бы сомневался! И в корчме вы ничего не нашли.
– Как раз таки нашли, господин Карнувий!
– Да что вы? – Помощник эдила столь высоко поднял брови, что нельзя было наверняка сказать, чего в этом движении больше – удивления или презрения?
– Вот… – Один из молодцов, подскочив к столу, протянул Карнувию свиток.
Виталий улыбнулся – нашли-таки!
– Молодцы, молодцы, – скупо похвалил начальник. – Небось прочли уже?
– Господин… – Молодцы сконфуженно переглянулись. – Мы не умеем читать.
Виталий едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Как контору ни назови, хоть милиция, хоть полиция, а если сотрудники неграмотные, то все равно – туши свет, сливай масло.
– А еще мы узнали… – Тот парень, что оказался ближе к столу, наклонился и что-то зашептал начальнику в самое ухо.
– Ага… – Выслушав, следователь кивнул и слегка переменился в лице, энтузиазм его явно угас. – Хорошие для вас вести, господин Вителий.
– Рад слышать! И какие же?
– Первая, что вы спите с красивым мальчиком, своим слугой.
От удивления Виталий вытаращил глаза – это здесь при чем? Настучал, вероятно, тот самый кухонный распутник, что вчера приставал к Алезии.
– Так поступают почти все римляне, а вот среди галлов подобные привычки не слишком распространены, – продолжал следователь.
– А вторая хорошая новость?
– Вот, – Карнувий показал грамоту. – Вы ее не очень-то удачно спрятали… на ваше счастье. Этот Марк Фабий Максим, сенатор – ваш патрон?
– Да, – охотно подтвердил задержанный. – Это верно.
– И все же… – Следователь задумчиво посмотрел в блеклые оконца под самым потолком, потом перевел взгляд на ряд медных ламп, горевших столь же тускло, и неожиданно вздохнул. – Все же хочется узнать, с чего вы так вырядились?
– Вам честно сказать? Не обидитесь?
– Не обижусь. И знаете, я даже предвижу ответ. Здесь провинция! В этом все дело. А вы все там снобы! Не так ли?
– Увы… – Виталий сконфуженно развел руками. – Надел, что попало, пожалел хорошие вещи брать в дорогу. Думал, тут, в деревне, и так сойдет.
– Что ж, впредь будет вам наука. Знаете, я бы мог вас задержать, бросить в узилище, а разбирательство – дело долгое.
– О, господин помощник эдила! Дайте же мне возможность не сколько сгладить свою опрометчивость. Позволите угостить вас и ваших людей вином? Только не говорите, что не стоит с таким типом и пить!
– Да нет, нет, – засмеялся следователь. – Уж так и быть – выпьем. Но все же на будущее – никогда не будьте таким снобом, друг мой! Никогда!

Глава 11. Весна 52 г. до Р. Х. Кельтика

Интервью

Теперь путники шли через земли арвернов. Узенькая дорога петляла среди лугов, полей и дубрав, то сбегая по склонам давно потухших вулканов, то вновь поднимаясь. Как ни странно, но здесь, в свободной Галлии, спутники Беторикса держались более настороженно, нежели в римских пределах. Впрочем, это объяснимо: у римлян имелись писаные законы, обязательные для всех, у галлов же прав был тот, кто сильнее. Любой аристократ-разбойник мог выскочить из лесу с отрядом верных людей – и горе побежденным!
Поэтому на свободной земле никто не мог чувствовать себя свободным – такой вот парадокс, объясняющийся не столько лихим и безалаберным характером галлов, сколько их общественным устройством, по которому любой местный князек, заручившись поддержкой большинства окрестных кланов, мог с полным основанием считать себя пупом земли и даже чеканить собственную монету. Многие так и делали, добавляя еще больше сумятицы в ситуацию и без того путаную. Часть племен безоговорочно поддерживала Цезаря, часть была против, большинство же просто выжидало, с интересом следя – на чью сторону склонится наконец благоволение богов, римских или кельтских.
Практически никогда галлы не чувствовали себя единым народом, разве что вспоминая совсем уж седую старину, да и то без особых оснований. Множество мелких племен бесконечно ссорились между собой и призывали на помощь крупные, а те, в свою очередь, соседей – германцев и римлян. Эдуи и сеноны поддерживали римлян (опять-таки не все), арверны с Верцингеториксом во главе резко выступали против завоевателей, призывая галльские народы принести на свою землю свободу. Только кто мог сказать наверняка, будут ли после победы арвернов свободными битуриги, эдуи, секваны и прочие?
Римские легионы оставляли после себя сожженные поля и деревни, разоренные города и вдов – слишком старых для продажи в рабство. И то же самое делали арверны Верцингеторикса – жгли, разоряли, грабили, разве что в рабство пленников не обращали – предпочитали приносить в жертву своим кровавым богам.
– Кто здесь побывал, римляне или арверны? – проходя мимо пепелища, участливо спросила Алезия согбенную старуху.
– Эту деревню сожгли римляне… – не сразу отозвалась та. – А соседнюю арверны. А за тем холмом пришельцы-карнуты, говорят, вырезали всех подчистую. Боги, боги, скажите, как теперь жить? На кого надеяться? Во что верить?
А надеяться можно было только на себя.
– Сегодня заночуем в лесу, завтра будет уже полегче. – Алезия невесть почему решила вскинуть бремя командования на свои хрупкие плечи.
– Это почему же полегче? – ехидно поинтересовался Тевтонский Лев. – Теплее будет или, наоборот, попрохладнее?
– Пожарищ не будет, милый! – пояснила девушка. – И разоренных деревень.
– Почему?
– Земли арвернов кончаются, а во-он за тем высоким холмом, что по левую руку, виднеются поля и рощи секванов.
– Угу, – гладиатор с улыбкой кивнул. – А справа у нас что?
– Справа эдуи. Говорят, римляне признали их за своих братьев и не будут разорять.
– Ага, римляне не будут. А Верцингеторикс?
– Этот может, – Алезия вздохнула и вдруг улыбнулась. – Не понимаю, чего мы грустим-то? Скоро ведь в свои земли придем. Вверх по реке – Кабилон, город секванов. Скоро мы там будем. А уж после него – Бибракте, священная крепость эдуев, а за нею, всего в двух днях пути – Алезия. Дом!
– А еще дальше – леса и долины сенонов, – мечтательно произнес Кариоликс. – Эх, буду ли я там хоть когда-нибудь? Просто не верится.
– Будешь, будешь, – закрываясь от солнца, Беторикс приложил руку к глазам. – Сейчас где-нибудь тут заночуем. Пора бы уже подыскать удобненькое местечко. Хотя бы во-он в той рощице, где…
Не договорив, он свернул с дороги на показавшуюся слева тропу. Алезия и Кари переглянулись, хмыкнули и быстро зашагали следом.
Еще уходя из Лугдуна, беглецы раздобыли одежду галлов – прочные кожаные башмаки, браки, разноцветные плащи с застежками на груди, а для Алезии еще и длинное шерстяное платье – ибо даже мешковатые браки делали ее фигуру слишком уж соблазнительной – да головное покрывало, чтобы скрыть остриженные волосы.
Углубившись в лес, путники выбрали полянку, уже заросшую первой травою и папоротниками. Несмотря на теплые солнечные дни, ночи стояли по-весеннему холодные, даже с заморозками. Для ночлега требовалось устроить из веток и хвороста шалаш, натаскать мха и травы, позаботиться и о пище. У путников еще оставались кусочек соленой свининки да краюшка ржаного хлеба, прихваченные пару дней назад на рынке в небольшом городке Матиско, а уж назавтра нужно было что-то найти. Впрочем, мелкой дичи в лесу хватало, имелось и огниво. Виталий только диву давался, глядя, насколько умело и ловко пользуются им Алезия и Кариоликс, не всякая курильщица так с зажигалкой справится!
Вот уже полетели искры, задымились специально собранная сухая трава и кусочки коры, занялся и хворост – хорошо разгорелся, жарко, почти без дыма.
– Ну, наконец-то погреемся… – Алезия протянула к огню ладони, потом фыркнула и побежала к видневшемуся за деревьями озеру – небольшому, с прозрачной и, верно, не очень-то теплой водицей. – Только вы за мной не ходите, ладно? А потом сразу спать.
Через некоторое время со стороны озерка донеслись плеск и возглас – видать, и впрямь холодноватой оказалась водичка. Не лето ведь!
– Давно хотел тебя спросить, друг, – разделив хлеб на четыре равные доли (четвертая – про запас), Кариоликс убрал нож за пояс и прищурил левый глаз. – Как так вышло, что римлянин тебя отпустил?
– Я говорил уже: по закону обязан был отпустить.
– Как это – по закону? Он же тебя схватил, значит, не должен был отпускать!
– На этот счет есть закон. Плохо было бы, если бы он этот закон не исполнил.
– Тебе – да, плохо. Как и всем нам.
– Ему самому в первую очередь. Этот римлянин – должностное лицо. Кстати, он по крови скорее галл в какой-то части.
– Он живет как римлянин, значит – римлянин, а не галл, – упрямо твердил юноша. – Они все там римляне, хотя многие еще говорят на нашем языке. Однако, думаю, родную речь скоро забудут.
– Это ты верно заметил!
– А ты говоришь, галлы… – Парнишка немного помолчал, поглядел на пламя и продолжил: – И что же, этот римлянин испугался своего же закона?
– Не испугался, а исполнил, – терпеливо пояснил Тевтонский Лев. – Испугался он моей грамоты… Ну, я рассказывал.
– А, да, да, вспомнил! – Кариоликс радостно сверкнул глазами. – Ты там грозился каким-то вергобретом…
– Сенатором.
– Ну да. Вот он и испугался.
Тьфу ты, бестолочь! Ну что ты будешь делать с этим упрямым парнем? Талдычишь, талдычишь ему про закон, а он все туда же, на страх сводит – конечно, дикарю так понятнее.
– И как только у вас хватило ума меня отыскать?
– Да что ж мы, совсем глупые? Ты закричал про пожар, мы и убежали – как и условились, а потом незаметно шли за тобой все время.
– Извини, брат, погорячился. Вы не глупые, вы терпеливые.
– Это уж точно! – Юноша довольно улыбнулся. – Пойду все-таки принесу те сухие ветки…
Виталий посмотрел вслед пареньку и усмехнулся: а может, тот и прав по большому-то счету? Не закону следовал помощник эдила, а просто не захотел связываться с клиентом богатого и влиятельного человека, тем более римского сенатора.
Кариоликс подкинул в затухающий костер ветки, улыбнулся. Видно было, парнишке давно хотелось поговорить, а общаться с Алезией он почему-то робел.
– Тевтонский Лев, ты правда тевтон?
– Нет.
– А кто ты?
– Не знаю, – почти честно признался Виталий. Его народа в этом мире еще практически нет, есть в лучшем случае праславяне какие-нибудь.
– Но имя-то у тебя галльское. Ты из белгов? Венетов? Лексовиев?
– Сказал же, не знаю, – уже с явным раздражением отозвался Беторикс.
Имя галльское! Нарек дядька Энгус пять лет назад при посвящении в дружину, вот он и стал Беториксом. В реконструкции занимаются созданием комплекта, относящегося к тому или иному региону, но не образа персонажа, у которого есть племенная принадлежность и прочая «легенда». А была бы – сейчас бы пригодилась. Вообще, как подумал Виталий, занеси его в свое время судьба к ролевикам, а не реконструкторам, пожалуй, теперь легче было бы «вживаться в образ» – гладиатора, путешествующего торговца, кем еще там придется стать?
– Алезия говорит, тебя еще ребенком украли разбойники, – продолжал Кари, и Виталий усмехнулся по себя: созданием для него легенды, оказывается, озаботилась подруга. – Украли и продали в рабство. Вот ты ничего и не помнишь – ни родителей своих, ни дома, ни родной земли… Тяжко так жить, брат! Когда вокруг все чужие.
– Зато ты мне, как брат, Карик. А Алезия – супруга.
– Да, она тебя очень любит, прямо как настоящая жена.
– Она и есть жена.
– Да ладно! Кто тебе ее отдавал? Та старуха из лупанария, что ли? Ты за невесту выкуп платил, твой род заключал договор с ее родом? Ее принимали в твой род?
– Да у нас с ней и родов-то нет, ты же знаешь!
– А нет родов, то какие же могут быть супруги? Сожители и есть. Без рода только рабы женятся, да разве они ровня настоящим людям? Ты как маленький, простых вещей не понимаешь, что ли?
Да, не понимает, выходит. Вот тебе и здрасьте – без рода и семьи не может быть?
– А ты-то откуда знаешь, что она меня любит? – помолчав, спросил Виталий, решив оставить сложные вопросы родового устройства на потом и обратившись к более близким, личным.
– Да видно.
Хм… видно ему. Сам Виталий не был так в этом уверен, да и не знал, как назвать отношения, связавшие его с этой красивой и своенравной девчонкой: большая и чистая любовь или только сексуальное влечение? Однако вместе они уже довольно давно и все никак не расстанутся. Неужели просто потому, что еще не дошли до цели? А там их дороги разойдутся?
Конечно, Виталий очень хотел найти ту усадьбу, через которую, возможно, сумеет выбраться назад в свое время. Но… Алезия… ведь она останется здесь, эта девушка, то ласковая, словно кошка, то опасная, словно разъяренная пантера.
А что если ее с собой прихватить? Но что она там будет делать? В цирке с метанием копья выступать? Да и здесь, если подумать, в гладиаторской школе не так уже плохо жилось, пока хозяином был Валерий. Эх, Валера, Валера, как-то не по-людски и простились с тобой, второпях…
– Ланиста нам здорово помог, – сказал Кариоликс, будто мысли подслушал. – Если б не он, куда тяжелее нам бы пришлось…
– Это точно так…
Собеседники замолчали, прислушиваясь к далекому волчьему вою. Уже начинало темнеть, и последние лучики солнца догорали на вершинах деревьев, золотили длинные перистые облака.
– Что-то Алезия долго моется. – Молодой галл поворошил догоравшие угли длинной толстой веткой и посмотрел на озеро. – Может, стоит ее позвать?
Беторикс кивнул, приложил рупором ладони ко рту и закричал:
– А-ле-е-е-е-езия! Але-е-е-е-езия! Ты скоро там?
Никакого ответа, лишь затухало на склонах холмов долгое и протяжное эхо:
– …лезия… лезия… лезия…
– Пойду посмотрю. – Прихватив увесистую палку, гладиатор решительно зашагал к озерку.
Оно оказалось не такое уж маленькое – у противоположного берега клубился густой вечерний туман.
– Алезия!
Немного покричав еще, молодой человек настороженно осмотрелся: росший вокруг лес казался угрожающим, диким.
Чу! Совсем рядом послышались чьи-то осторожные шаги! Кто-то крался. Виталий поудобнее перехватил палку…
– Ну, что, нет никого?
Тьфу ты… Раздвинув кусты жимолости и дрока, из зарослей выбрался Кариоликс. Причем совсем не с той стороны, где была поляна с костром и шалашиком.
– Просто я немного тут прошелся, – тихо пояснил юноша. – Посмотрел.
– И что увидел?
– Ничего… – Кариоликс нагнулся к воде. – Почти ничего.
– Так, значит… – В глазах Тевтонского Льва сверкнула надежда. – Что-то хоть есть?
– Вот смотри, – нетерпеливо перебил галл. – Это следы от лодки! Причалили незаметно, подкрались вон с той протоки. По ней, похоже, и уплыли.
– Но как же Алезия никого не заметила, не позвала на помощь?
– Всяко бывает! – Юноша зябко передернул плечом. – Могли из-за кустов выскочить, навалиться, могли просто столкнуть в воду и схватить уже там. Мы же с тобой не прислушивались.
– Это точно. Что ж, надо искать…
– Надо, – согласно кивнул Кариоликс. – Но только утром, когда рассветет. Сейчас мы все равно ничего не увидим.
Парень был прав, и разумом Виталий полностью с ним соглашался, но вот чувства… Он понимал, что пока ничем не может помочь возлюбленной и нужно переждать эту ночь, чтобы утром приступить к поискам. Но заснуть так и не смог, целую ночь проворочался и вскочил на ноги, едва на востоке забрезжила узенькая полоска рассвета. Потрепал за плечо напарника:
– Эй, Кари! Вставай.
Галл тут же проснулся и, выбравшись из шатра, умылся росою.
– Я готов.
Молча кивнув, Беторикс прихватил палку и вслед за юношей зашагал к протоке, понимая, что сейчас все зависит от этого парня. Он – воин, охотник и к тому же местный уроженец. А сам Виталий, как человек иной эпохи, в искусстве чтения следов почти полный ноль.
Широкая багровая полоса на востоке быстро становилась огненно-оранжевой, а затем и золотисто-желтой, небо из черного ночного превратилось сначала в синее, затем в голубое.
– Хороший будет сегодня денек! – обернувшись, улыбнулся Кариоликс.
– Да уж, – Тевтонский Лев хмыкнул, отводя рукой коварную ветку, едва не ударившую по глазам. – Главное Алезию найти.
– Найдем, – заверил напарник.
– Мне бы твою уверенность!
– Найдем, ничего! – Галл упрямо набычился. – Те, кто ее украл, тоже не могли плыть ночью. Вся протока перегорожена бобровым хатками. Скорее, они не плыли, а где-то спрятали лодку и пошли дальше пешком. Ага! Вон и кусты примяты!
Юноша бросился вперед, Виталий за ним.
– Вот она, лодка! – торжествующе обернулся Кари.
– Где? – Тевтонский Лев, как ни старался, так ничего и не увидел.
– Да вон же, за хаткой бобров.
– За какой хаткой?
Махнув рукой, Кариоликс подвел спутника ближе, показал спрятанный в камышах челнок, буквально ткнул носом. Виталий уже давно не удивлялся наблюдательности древних людей и лишь жалел, что ему самому ее недостает.
– А вот там, видишь, тропа!
Тропу Виталий разглядел – узенькая стежка вилась вдоль протоки, временами углубляясь в лес. Дальше юный галл шагал молча, лишь водил носом, словно почуявший дичь охотничий пес.
– Кари, я ведь городской житель, – пройдя километра три, нарушил затянувшееся молчание Тевтонский Лев. – Ты мне поясняй, где и что видишь.
– Хорошо. – Юноша замедлил шаг и обернулся. – Вот, видишь, сучок треснул? А здесь ветка надломана.
– Ну да, ну да, вижу.
– А вот тут, смотри – волос! Тоненький, светлый.
– Мало ли у кого светлые волосы?
– А людей тут очень много? Ты на этот след глянь! Видишь?
– И что? – Виталий, как ни вглядывался в липкую грязь, ни черта не видел.
– Ну, вот же, вот! – с досадой воскликнул Кариоликс. – Ты, брат, просто смотреть не хочешь. Размер ноги видишь? Ну, вот сравни хоть с моей… Девичья нога-то!
– Ага, ага, девичья, – гладиатор поспешно закивал. – Значит, в правильном направлении движемся!
– Сейчас узнаем.
Галл заявил это так уверенно, что молодой человек машинально напрягся, ожидая прямо сейчас увидеть перед собой спины поспешно удаляющихся похитителей – буквально в нескольких шагах. Однако ничего подобного впереди не было. Опять плохо смотрел?
– А с чего ты взял?
– Видишь, впереди кусты колючие? Мимо никак не пройдешь, наверняка кто-то зацепился.
Подбежав к кустам, Кариоликс внимательно осмотрел колючки и с торжествующим видом протянул напарнику… маленький обрывок зеленой шерстяной нити.
– Это от ее платья! – прошептал Виталий. – На Алезии было зеленое шерстяное платье.
– Ну, так а я о чем? Мы на верном пути, брат! Прибавим-ка шагу.
Пологие склоны холмов густо поросли лесом: здесь были дуб, липа, граб, попадались и клены, и раскидистые вековые сосны со стволами в три обхвата и узловатыми ветками. Тропинка частенько пересекала ручьи; через самые широкие были в качестве мостиков перекинуты стволы.
– А ведь деревня близко! – Остановившись возле одного из таких бревнышек, Кариоликс нервно принюхался.
– Что? – напряженно спросил Тевтонский Лев. – Услыхал что-нибудь?
– Гарью пахнет. А вон… – Парень показал на широкую тропу, идущую меж ореховых зарослей. – Наверняка к деревне. Пойдем глянем?
– Глянем, – кивнул гладиатор. – Только сдается мне, по тропинке лучше нам не идти.
– Ты прав, брат! Пройдем лесом.
Они вышли к деревне с противоположной от протоки стороны. Да только деревни-то уже не было! Все вокруг оказалось сожжено, причем недавно: то ли римлянами, то ли арвернами, то ли просто разбойниками без всяких политических убеждений, как знать? Поваленные плетни, вытоптанные поля, сгоревшие дотла хижины и амбары ничего не могли рассказать, а из людей никого не осталось.
Лишь на самой окраине все же уцелела пара амбаров. Кариоликс заглянул в один из них, Виталий – в другой. И тут же отпрянул – с дальней стены прямо ему в лицо скалился человеческий череп!
– Там пусто, а тут? – Сзади подбежал Кари.
– Смотри.
– Ага-а-а… Вот здесь похитители и ночевали! Вон кострище, объедки…
– И мертвая голова!
– Да, и она. – Юноша почтительно поклонился черепу. – Охранитель этого места от злых сил. Видать, жители собираются восстановить деревню и снова здесь поселиться. Иначе бы не оставили голову.
– Предусмотрительные какие, – угрюмо хмыкнул Виталий. – Ну что, пошли?
Дальше они зашагали быстрее, все в том же порядке: галл, как опытный следопыт, впереди, гладиатор сзади. Спустившись по лесистому склону холма в лощину, Кариоликс вдруг резко остановился. Дальше тропинка разделялась на две: левая сквозь заросли смородины и малины взбиралась на соседний холм, правая уходила в болотце с серовато-зелеными кочками и реденькими невысокими елочками.
– Ну, Соколиный Глаз, – усмехнулся Виталий. – Куда теперь?
– Как-как ты меня назвал? – Кари польщенно улыбнулся. – Соколиный Глаз? Славное прозвище, никто не отказался бы от такого.
– Дарю! Ну, так куда же?
– Поглядим…
Подойдя к болотцу, юноша опустился на четвереньки, всмотрелся, принюхался и уверенно заявил:
– Сюда!
– Поясни, друже!
– Вон у того камешка – след!
Петлявшая через болото тропинка была обложена камнями, отмечавшими безопасный путь. У первого же камня, на кочке, темнел наполнившийся жижей след, небольшой, скорее всего, женский.
– Видать, оступилась. – Юноша покачал головой.
А вот тут Виталий напарнику не поверил – это Алезия-то оступилась?! Не может такого быть, ну разве специально, чтобы указать путь товарищам, которые, разумеется, будут ее искать. Значит, надеялась… От осознания этого гладиатору стало приятно – приворожила его к себе эта галльская девушка!
– Вот тут они отдыхали, – гордый недавней похвалой Кариоликс теперь вел себя, словно заправский гид: посмотрите налево, посмотрите направо, а здесь, уважаемые господа, не споткнитесь об Эйфелеву башню.
Случайно вспомнив экскурсию по Парижу, Виталий непроизвольно вздрогнул – вдруг резко навалилась така-а-ая тоска! Господи, а что если он так и не выберется отсюда? Застрянет навек, и никогда уже больше не увидит ни Невского, ни Спаса-на-Крови, ни Петропавловки, ни той же Эйфелевой башни!
Нет! Нет! Не надо об этом думать! О другом сейчас голова должна болеть – об Алезии, о похитителях этих неведомых, а потом о заброшенной усадьбе, через которую и проходит, как он надеялся, путь назад к Эйфелевой башне и Петропавловке.
– Привал! – объявил молодой галл, взваливший на себя функции экскурсовода; усевшись на камень, он стянул башмаки, опустил ноги в лужу и блаженно зажмурился. – Ай, хорошо!
– Да, – согласился Виталий. – Немного передохнуть не помешает. Интересно, куда они ее ведут. И главное, зачем схватили?
– Ну, ясно зачем! – Обычно немногословный, Кари, похоже, теперь чувствовал себя всезнайкой и даже иногда бросал на напарника прямо-таки покровительственные взгляды. Ох уж этот галльский характер! – Рабы здешним жителям не нужны, своих слуг хватает, значит, в жертву решили принести нашу деву. Чтобы восстановить сожженную врагами деревню, обязательно надо умилостивить богов!
– В жертву? – Беторикс вытаращил глаза. – Почему сразу в жертву?
– Таковы наши обычаи. Это наша жизнь, и никто не должен в нее вмешиваться. Никакой Цезарь!
– А вот этот вас не спросит, – хмыкнул Виталий. – Уже вмешался.
– Тем хуже для него! – раздраженно откликнулся Кари. – У Верцингеторикса огромное войско, а леса и болота Галлии непроходимы! К тому же найдутся еще и неприступные крепости – Герговия, Алезия, Аварик…
– Ты про Алезию лучше скажи. Может, она просто понравилась кому-нибудь, ее замуж решили взять, вот и украли.
– Замуж? Не-ет, – юноша тихонько рассмеялся. – Замуж берут девушек из достойных и знакомых родов, это решают старшие. А она здесь одна, никто ее не знает, кому она нужна? Скажешь тоже!
– Согласен – идиот, – Виталий покладисто развел руками.
Древнее общество, организованное по родовому принципу, чужих и одиночек не любило. Каждый воспринимался как член своего клана, по клану судили о личности, и за деяния каждого отвечал род в целом. Девушка без рода – почти и не человек, никто ее в свой род не примет. В качестве бесправной рабыни разве что, но бедняков, занимавших положение очень близкое к рабскому, в каждом галльском клане хватало и так.
– Так, – Виталий помрачнел. – Значит, в жертву, других вариантов нет.
– В жертву, – сурово подтвердил галл. – Надо думать, увидели ее с лодки, а жертва им нужна, вот и прихватили. Я сейчас прикинул, они могли и костер наш заранее в лесу разглядеть. Сидели бы мы лучше без огня!
– Ну, раньше-то разжигали, и ничего.
– То раньше. А здесь вот какая незадача! Скорее всего, они ночью в том амбаре пережидали, с мертвой головой, а утром повели пленницу к друиду.
– К кому? – дернулся Тевтонский Лев, невольно вспомнив приятеля Женьку Колупаева из клуба «Таранис», по прозвищу Друид. Нет, здесь друиды другие и гораздо более неприятные!
– К друиду, к кому же еще-то?
Однако, как утешал себя Беторикс, принесение жертвы, тем более человеческой – дело непростое и долгое. Надо жертву сперва подготовить, обрядить как следует, чтобы перед богами не стыдно было, а потом, ночью, отвезти в священную рощу или к священному озеру. Как раз сейчас полнолуние, вот невезуха! Обычно предназначенных в жертву несчастных сжигали живьем в деревянных клетках, но были и другие способы: утопить в реке или болоте, предварительно распоров живот и погадав на внутренностях, отрубить голову, повесить на высокой сосне… Этим добрым кельтским традициям мировая реконструкция обязана многими ценными сведениями об одежде дохристианских эпох – в болотах Северной Европы не раз находили тела в прекрасной сохранности, будто законсервированные, только с веревкой на шее, а попали они туда именно в процессе принесения человеческих жертв. Виталий содрогнулся, представив на миг Алезию в виде такого вот тела. А времени на поиски осталось очень и очень мало – всего лишь до полуночи.
– Ну, друг мой Кари, поспешим!

К полудню путники углубились в болото настолько, что Виталий никогда не нашел бы дороги обратно. Впрочем, немного приглядевшись, и он постепенно начал различать оставленные там и сям на ветвях кустарников неприметные следы: зеленая ниточка, пару светлых волосков, след на кочке. И снова узкий, девичий.
– Ее, ее башмаки, – нагнувшись, утверждал галл. – Вон, на левом, этот шов я же ей недавно подправлял.
Виталий улыбнулся. «Верной дорогой идете, товарищи!», как говорил когда-то Владимир Ильич или, скорее, ему приписывали. Кари смеялся – мол, вот морды неловкие, наследили… Однако в душу Виталия вскоре закралось подозрение: а не слишком ли много следов и не слишком ли хорошо они видны? Будто кто-то хотел, чтобы они шли именно этой дорогой… Ведь похитители не лыком шиты, понимают, что за ними будет погоня. Дали бы они своей пленнице то нитки терять, то на глине следы отпечатывать, все равно что записки оставлять: «Здесь была Алезия». Едва ли. Уж не заманивают ли их?
– Эй, Кари, стоп! Передохнем-ка на бугорочке.
– Ты, брат, устал, что ли? – Галл удивленно оглянулся. – Вот бы никогда не подумал!
– А ну, Соколиный Глаз, осмотрись-ка! – предложил гладиатор, присев на валун. – Только не шибко башкой крути. И мне говори, что видишь.
– То же, что и ты. – Юноша недоуменно повел плечом. – Трясину, тропинку, где пройти можно, вешки, кочки, камни. А шагах в двухстах – островок лесистый, за ним снова болотина. Да ты сам посмотри, чего меня спрашиваешь?
– Ты на вешки взгляни. Ничего такого странного не замечаешь?
– Да нет. Вешки и вешки. И еще камни.
– Камни, говоришь? – Виталий усмехнулся. – А теперь оглянись… Замечаешь разницу?
– Постой, постой… – Кари прищурился. – Да… там они чаще были. И вешки, и камни. А здесь…
Беторикс махнул рукой:
– До острова всего четыре вешки, я сосчитал уже. И так хорошо воткнуты, слепой увидит. Да и криво тропинка идет, слишком уж влево забирает. Почему так? А вешки в одну сторону наклонены – к острову. Такое впечатление, будто их оттуда бросили, словно дротики.
– Ну, там, напрямик-то, может, глубоко…
– Может. А может, и наоборот. Давай-ка, брат, слеги себе выломаем, с ними дальше и пойдем. Вон к той сосенке – уж больно приметный на ней затес, издалека виден, никаких вешек не надо.
На этот раз Виталий пошел первым: медленно, осторожно пробуя трясину слегой, все же какой-никакой опыт имелся – в институте еще увлекался байдарками, а где байды, там не только река или озеро, а еще и лес с болотами.
Шагалось, кстати, неплохо. Жижа под ногами чавкала, но глубина оставалась по колено, не больше.
– А ведь ты прав, брат… – негромко промолвил Кари.
Аспирант-гладиатор ничего не ответил, не до того было. Не прилетела бы с островка стрела в грудь! Однако обошлось – дошли беспрепятственно, впереди никого не было видно.
– Там никого нет! – подал голос сзади галл. – Вон, птицы-то… Их только мы сейчас спугнули.
– Тоже ничего хорошего! – подняв голову, Виталий посмотрел на галдящих птиц. – Они нас выдадут. Ладно, братец Кари, идем. Глянем, что там дальше.
Сделав десяток шагов, Тевтонский Лев резко застыл за последним рядом деревьев. Путь преграждала неширокая протока, покрытая ряской, а за ней виднелась еще какая-то суша – не то островок, не то край болота.
– Думаю, там нас и ждут, – негромко промолвил Виталий. – И тут вешки с одним наклоном. Кари, ты громко кричать умеешь?
– А надо?
– До хорошо бы. И еще тебе в трясину нырнуть придется. Не здесь, а с той стороны, где мы только что были.
– Это зачем еще? – недоуменно хмыкнул юноша.
– Некогда объяснять. Сделай, ладно?
– Сделаю. – Кариоликс поправил на плечах подвернутый и заляпанный грязью плащ.
– Ну и видок же у тебя, парень! – неожиданно засмеялся Тевтонский Лев.
– На себя посмотри, брат! Так где мне тонуть-то?
– Там, у новых вешек. Барахтайся и кричи громче, только смотри и в самом деле не утони! Да… нож свой дай мне.
– Возьми. Не потеряй только.
– Ха? Не потеряй? На чьи деньги куплен…
Как и было сказано, галл сунул ноги в трясину у самого островка, посмотрел в небо, да как заорал!
– Эй, эй, помоги, брат! Помоги, брат, тону!
Хоть сейчас на «Фабрику звезд» или на «Евровидение», без всякой бы фонограммы управился.
А Виталий между тем терпеливо дожидался в кустах, приготовив нож и увесистые каменюки. Можно, конечно, было бы Кариоликса оставить в засаде, а самому в болоте побарахтаться, но, кто знает, сколько их будет? Много – взяться неоткуда, после разорения деревни каждый человек на счету. Пара-тройка парней от силы будет, но Кари с ними едва ли сладит. Другое дело – сам Тевтонский Лев!
– Помогите!!! Боги-и-и! Светлые духи воды! Каму-у-ул! Сегомо-о-о!
Ну… где же они? Что-то не очень торопятся…
Чу! Что такое?
Беторикс осторожно оглянулся и успел заметить некую тень, прошмыгнувшую в десятке шагов позади. С другой стороны явились… ага… наверное, хотят убедиться, что преследователи пошли именно там, куда их и старались направить. Осторожно пройдя чуть вперед, Виталий спрятался за сосной, выглянул. К барахтающемуся в трясине галлу бежал щуплый подросток в овчинной куртке и браках, с дротиком в руках и луком за спиной. Прямо на бегу парень размахнулся…
Но Виталий успел раньше – метнул камень и попал парнишке в голову. Дротик выскользнул наземь из ослабевшей руки, а следом, словно споткнувшись, повалился и его хозяин.
Виталий даже забеспокоился – нет, не должен был убить, камень небольшой, да и кидал не сильно.
– Ага, вот он, гад, попался! – Выбравшись из трясины, радостно потер руки молодой галл. – Что, всего один?
– Похоже что так. – Гладиатор пожал плечами. – Других я не заметил, а этого, надеюсь, не слишком пришиб.
– Да нет, не слишком. – Кариоликс присел на корточки рядом с лежавшим навзничь телом. – Дышит. И жилка на шее бьется… Ну надо же, мальчишка совсем. Маленький, а уже большая сволочь!
– Не такой уж он маленький. – Беторикс стер со щеки грязь. – Помладше тебя, конечно, года на два, на три. Но не дитя, разговаривать с ним можно!
– О-о-о! – многообещающе ухмыльнулся галл. – Не беспокойся, брат, уж я-то знаю, как говорить с этим эдуйским отребьем! Верни-ка мой нож, сейчас он пригодится! Сперва мы мелко-мелко надрежем его кожу, а потом начнем медленно-медленно сдирать… Он расскажет все, я уверен!
– А я не уверен, – решительно отмахнулся Виталий. – Этот парень, скорее всего, нарочно пошел на геройскую смерть. Что ему какие-то там мучения? Вот ты бы, если бы тебя пытали, своих выдал бы?
– Конечно, нет! – В глазах юноши вспыхнула нешуточная обида. – Как ты мог такое сказать, брат?
– Ну, ты же про этого сказал.
– Так я сенон, а он презренный эдуй. Этот народ спит и видит, как бы продать всех римлянам.
– А если он все-таки ничего не скажет? Вместо того орать начнет?
– А мы первым делом отрежем ему язык!
– И как он тогда хоть что-то сможет рассказать, чудо?!
Виталий не выдержал и рассмеялся. Кари тоже смущенно хихикнул – мол, да, глупость сморозил.
Поднявшись на ноги, гладиатор похлопал напарника по плечу:
– Э, нет, тут хитрее надо. Давай-ка для начала оттащим его в лесок.
– Сейчас… Оп… – Кариоликс ухватил лежащего без движения врага за ноги и ухмыльнулся. – Ага, что я говорил? Смотри, на нем башмаки Алезии!
– Да, – Беторикс всмотрелся и кивнул. – Ее башмаки. Интересно, где сейчас она сама… Ничего, скоро узнаем.
– Так кожу-то сдирать будем?
– Обожди пока… Охолонь, – сердито бросил гладиатор. – Давай его вон под ту елку подтащим. Теперь, друг мой, пойди-ка запромысли дичи, хоть птичку какую-нибудь подстрели.
– И это славно! – взглянув на трофейный лук, юный галл обрадованно потер руки. – Клянусь всеми богами болот, уж сегодня-то мы с тобой насытимся до отвала!
– Буду надеяться.
– И может, даже напьемся вражеской крови!
– Иди, иди, вурдалак, – скривив губы, отмахнулся Беторикс. – Крови он жаждет, ишь ты. Мало на арене крови было? Да, и будь осторожен, посматривай. Мало ли, вдруг еще будут гости.
– Не беспокойся, – самоуверенно обнадежил юноша. – От меня еще никто не уходил.
Галл скрылся в кустах, довольный и исполненный самых радужных надежд – еще бы, у него теперь был и лук, и стрелы!
– М-да, что-нибудь вкусное принесет, – пробормотал себе под нос Беторикс.
А потом, усевшись рядом с пленным под елкой, принялся напряженно думать, вспоминая все то, чему учился, а именно, методы прикладных социологических исследований. Еще точнее, устный опрос, иначе интервью – единственное, что он в данных условиях мог применить на практике. Социологическое интервью, то есть метод получения информации путем непосредственной целенаправленной беседы с респондентом, куда сложнее журналистского.
Пока «Соколиный Глаз» охотится и никто не мешает, нужно тщательно продумать вопросы. В основном следует использовать открытые, то есть не содержащие в себе подсказки, однако в качестве контрольных – а не врет ли парень? – можно использовать и закрытые, с несколькими вариантами ответа… Вообще-то такой метод съема информации, как социологическое интервью, применяется исследователями довольно редко, ибо, несмотря на кажущуюся простоту, требует тщательной подготовки и недюжинного владения техникой беседы, что дается далеко не каждому. Нужна коммуникабельность, умение войти в доверие, заинтересовать! Но в успехе Виталий не сомневался: как-никак, он все же без пяти минут кандидат наук, а потенциальный собеседник – всего лишь глупый дикий мальчишка, неграмотный даже. Да еще и оглушенный ударом по голове, что обычно не способствует ясности мышления. Не слишком ли с этим перестарался? Да нет, кожа на голове содрана, вот и кровит. Шишка будет, максимум, небольшое сотрясение, и то вряд ли.
Ага, ага… приходит в себя… вот застонал… Ну, давай же, открой глаза, давай же! «Интересно, знает ли он латынь?» – вдруг с беспокойством подумал Виталий. Если только галльский, то из интервью выйдет мало толку – хоть Беторикс и упражнялся, постоянно беседуя со спутниками, все же за считанные дни чужой язык не выучишь.
– Ту ест пуэр либер! – едва только пленник пришел в себя, с улыбкой произнес Беторикс. – Ты – свободный мальчик.
– Ту ест инимикус! Ты – враг! – Подросток тут же презрительно скривил губы и нахохлился, словно замерзший воробей.
Тесная детская туника, из которой пленник явно уже вырос, рваные браки, узкие женские башмаки, нестриженые русые волосы, худощавое лицо с серыми большими глазами… Однако ухмыляется, за показной наглостью пряча смущение, точь-в-точь двоечник у доски или партизан на допросе в немецкой управе. Никого не видел, ничего не знаю, никому ничего не скажу!
– Разве мы с тобой враги? – снова улыбнулся Виталий. – Ты же избавил нас от ведьмы! И я, и мой друг тебе очень и очень благодарны. Ну, не лично тебе, а всем тем людям, с которыми ты был. Спасибо! Большое спасибо! Не знаю, как бы мы от нее избавились без вас? Благодарю!
Встав, молодой человек приложил руку к сердцу и несколько раз поклонился, чем привел пленника в явное замешательство. Чувствовалось, что парень такого не ожидал и растерялся.
– Колдунья? О ком ты?
– Да, да, колдунья. Ты не смотри, что она выглядит как обычная девушка, эта ведьма очень хитра и коварна. Между прочим, она умеет превращаться в волчицу… и в журавля! В того самого, что нарисован у нее на животе.
– Что у нее на животе, я не видел.
– Ну, еще бы… – Тевтонский Лев порылся в кошеле и, подавив вздох, вытащил последний сестерций. – Вот, держи. Прими нашу благодарность.
– Это… – Мальчишка захлопал глазами. – Мне, да?
– Тебе, тебе, бери, о славный избавитель!
Пленник в любой момент ожидал подвоха, а того не было, и оттого напряжение, зависшее в серых глазах, постепенно сменилось недоумением, а затем любопытством. Уж чем-чем, а личностью исследователя респондент теперь был точно заинтересован!
– Ну, бери же! Купишь себе что-нибудь… Уф-ф!!! С этой колдуньей… прямо гора с плеч свалилась. Видишь ли, ее навязал нам один друид, наложил, гад, заклятье…
Виталий уже почти забыл про заранее подготовленные вопросы, снова его, как Остапа Бендера, понесло, однако по расширившимся глазам мальчишки видно было, что понесло в нужную сторону! Так и надо было разговаривать с этим упрямым эдуем, как и все галлы, презирающим смерть. Племенную принадлежность супостата Кариоликс определил верно – кто еще будет шпарить на латыни, здешнем языке межнационального общения, как не «римские братья»? Хотя политическая ситуация здесь отличалась неопределенностью и изменчивостью, так что можно было и ее между делом прощупать парой контрольных вопросиков.
– Мы ведь бедные торговцы, – вдохновенно продолжал Беторикс. – Шли себе на север, в Лютецию, да на свою беду повстречались с друидом. Это был битуригский друид, знаешь, такой высоченный, страшный, в черном плаще и шлеме, а голос глухой…
– А как зовут этого друида? – опасливо осведомился мальчишка. – И не пришел ли он за вами сюда? Ведь мог! Я про битуригов много чего нехорошего слышал.
– И я слышал! – с готовностью поддакнул Виталий. – Общеизвестно, что доверять им нельзя и ничего хорошего от них ждать не следует. А зовут его… м-м-м… Дарт Вейдер, он в их племени один из самых знатных. Злым своим колдовством и темною силою заставил он нас отдать ему все наши повозки, товары, слуг и мулов, а взамен навязал нам колдунью… Той ночью она обернулась волчицей прямо у нас на глазах – вы, возможно, слышали вой?
– Слышали, – хлопнув глазами, признался парнишка. – Но я думал, что это простой волк…
– Ха! Волк? Да разве же простые волки так жутко воют?
– Не-ет… – Пленник, теперь лучше сказать респондент, страдальчески сморщился и потрогал затылок.
– Что, голова болит? – участливо осведомился Виталий. – Это тебя колдунья поразила молнией!
– Молния? А мне показалось, это был камень.
– Откуда здесь взяться камню? Кто его мог метнуть, когда я и мой друг тонули в трясине? Если бы ты нас не спас, мы погибли бы!
– Я вас спас?
– А ты не помнишь? – Виталий в изумлении хлопнул себя по бедрам.
– Нет…
– Вот видишь! Это все она, молния… точнее, колдунья. Достала-таки тебя… И как она сумела послать свое колдовство на такое далекое расстояние? Может, у нее есть какая-то твоя вещь? Или ее – у тебя? Может, волосок за одежду зацепился? Ты знаешь, колдунам и этого достаточно, чтобы найти человека где угодно, хоть за три дневных перехода!
– Э… – Пленник бросил затравленный взгляд на собственную обувь. – Разве что вот… я, пожалуй, башмаки в болото выкину.
– Выкидывай. Только если это ведьмины вещи, от них без особого заклинания не избавиться.
Пленник скривился, казалось, вот-вот заплачет. Пытки он, верно, вынес бы с честью, но колдовства в то время боялись больше, чем физической боли.
– И ты знаешь такое заклинание? – Мальчик с надеждой воззрился на Беторикса.
– По счастью, моя матушка научила меня. Это была мудрая женщина и умела отвадить ведьм. Меня, кстати, зовут Беторикс.
– А я – Арван. Арван из Артелиды.
– Ты очень хорошо говоришь по-латыни, мой юный друг!
– Я бывал в римской Галлии. Мой дядя был торговцем, покуда его не убили разбойники.
– Жаль, жаль, – Виталий скорбно поджал губы. – Видать, достойный был человек. И с тех пор ты, значит, живешь в деревне…
– Была деревня, – невесело усмехнулся Арван. – Да только ее сожгли римляне.
– Но ведь эдуи – союзники римлян.
– Не все. Наши вожди поддерживают не Цезаря, а Думнорикса.
Ага, отметил по себя Виталий, вот и до политики добрались.
– Добрый человек! – Поспешно разувшись, подросток просительно заглянул Беториксу в глаза. – Читай же скорей свое заклинание!
– Сейчас, не беспокойся!
Успокаивающе похлопав парнишку по плечу, Тевтонский Лев улыбнулся и запел негромко, на родном русском языке:

Лыжи у печки стоят,
Гаснет закат за горой.
Месяц кончается март.
Скоро нам ехать домой.

«Домбайский вальс» Визбора – первое, что на ум пришло. Юному эдую понравилось – тоже еще, любитель туристской песни… Хорошо, не сообразил поинтересоваться, как это знаток могучих заклинаний сам не смог избавиться от ведьмы и нуждался в помощи со стороны.
– Красивое какое и непонятное! – восхитился мальчик. – Сразу видно, что действенное. Теперь можно башмаки в болото бросить?
– Давай!
Арван поспешно выкинул обувку в трясину и облегченно улыбнулся:
– Ну, вот. Все! Так я что, к своим пойду?
– Иди.
– А может, и ты со мной, друг?
– Нет, нет, что ты! – Беторикс замахал руками. – Мне еще приятеля дождаться, охотничка, да потом в Лютецию поскорее надо. Там ведь нас ждут. Боги, боги, прямо не верится, что нет больше с нами коварной и злобной ведьмы! Ну наконец-то мы от нее избавились, и все благодаря тебе, о славный Арвар… Кстати, а как она к вам-то прицепилась?
– Да случайно… – Парнишка явно смутился.
– Сразу скажу, теперь вам от нее просто так не избавиться, – вскользь заметил Тевтонский Лев. – Трудное это дело.
– У нас очень сильный друид. – Подросток мечтательно прищурился. – Очень знаменитый. Его зовут Арковаг – не слыхал?
– М-м-м… что-то не припомню. Нам приходится столько времени проводить в чужих краях…
– Ну, как же! Арковаг – гроза ведьм! Спасибо, что предупредил про колдунью… Наш друид знает, что с нею делать!
– В жертву только ее нельзя приносить ни в коем случае, – тут же предупредил Беторикс. – Она противна богам, и они чрезвычайно разгневаются, если ее к ним пришлют.
– Да-а-а… – озадаченно протянул парнишка. – А мы и не знали…
– Если вы сами попробуете ее прогнать, она ни за что не уйдет. А вот если… Да, умоляю, не поганьте ведьминой кровью священную рощу. Благословение богов навек уйдет оттуда!
– А у нас нет священной рощи, только… – Парнишка резко осекся.
– Понимаю, – прищурился Виталий. – Боги вашего народа – это боги болот!
– Тсс!!! – испуганно шикнул Арван. – Они ведь могут услышать. И наши люди не очень-то любят чужаков… Вам лучше уйти побыстрее.
– Уйдем, – кивнул Беторикс. – Только вот как? Ведьма нас заморочила, мы сами не знали, куда шли, пока не ухнули в самую трясину!
– Я покажу тропинку в обход нашей деревни.
– Не угодить бы нам самим в ваше болото!
– Я знаю безопасную дорогу. Идем…
Спаситель исполнил обещание – действительно показал надежную тропу. Даже подошедший с подстреленными зябликами Кари, сам далеко не мудрец, и тот едва сдерживался, чтобы не засмеяться над такой наивностью.
– Вон, видите? – Арван указал рукой. – Пойдете к тому дубу, потом повернете влево, как раз к дороге… Там тропинки будут – на них не сворачивайте, даже в ту сторону не смотрите. Ну вроде все… Прощайте.
– Благодарю тебя, наш дражайший друг! – церемонно поклонился Тевтонский Лев. – А ведьму я вам советую…
– Друид разберется, как справиться с ведьмой. Спасибо, что предупредил.
– Как бы она снова не увязалась за нами!
– Не бойтесь, – засмеялся подросток. – Уж поверьте, после завтрашней ночи колдунья уже никогда и никому не сможет сделать плохого. Ну, я пошел.
– Постой, мы следом.
Какое-то время Арван шел впереди, а потом вдруг исчез. Вот только что худая его спина маячила за смородиновыми кустами и… оп! Словно в воздухе растворился.
– А ведь все-таки провел нас этот хитрый парень! – недобро усмехнулся Кариоликс. – Слава богам, мы не отдали ему ни лук, ни копье, теперь хоть оружие есть. Однако ни про деревню, ни про Алезию мы толком ничего не узнали.
– А вот тут ты не прав, друг мой! – усмехнулся Виталий.

Глава 12. Весна 52 г. до Р. Х. Кельтика

Подарок

– Можно спросить? – выбравшись наконец на сухое место, Кариоликс обернулся.
– Давай, спрашивай. – Тевтонский Лев уселся рядом и махнул рукой.
– Откуда ты знаешь, что Алезия – колдунья? Это она тебе сказала, или ты сам догадался?
– Да я не знаю, я придумал.
– Ты не знаешь! А я вот знаю! Она на самом деле ведьма. Я думал, ты догадался наконец.
– Да с чего ты взял?
– Глаза! Ты же видел ее глаза! – В голосе юноши явственно слышался страх, смешанный с уважением. – У простых женщин таких глаз не бывает. И священный журавль на животе – это же не просто так!
– У тебя такой же меж лопатками. Это значит, ты колдун?
– Что ты, что ты! – испуганно подскочил галл. – У нас такой рисунок накалывают всем юношам, получившим посвящение в воины.
– Посвящение в воины? – заинтересовался Беторикс, вспомнивший свое собственное посвящение в дружину дядьки Энгуса пять лет назад. – И в чем же оно заключается, интересно знать?
– Чтобы стать воином, отрок должен принести к родному очагу отрезанную голову врага, молиться девять дней кряду в священной роще и познать женщину.
– А вот насчет последнего поподробнее, – Беторикс усмехнулся, опять же вспомнив кое-что из прежней жизни. – Каким образом? Ну, я имею в виду, как это должно быть обставлено?
– Нужно суметь захватить женщину из чужого племени… ну, а после всего принести в жертву.
– Милый и приятный обычай, несомненно, достойный всяческого уважения, – Тевтонский Лев язвительно скривился. – А чужие парни небось приходят за вашими женщинами?
– Своих мы оберегаем!
– Зато теперь и Алезию могут вот так же…
– Скорее всего, – Кариоликс кивнул.
– Ты серьезно?
– Ночью, перед жертвоприношением, колдунью по очереди познают все мужчины рода, – терпеливо пояснил галл. – Тогда любая ведьма потеряет свою силу, и можно будет спокойно отправить ее к богам.
– Так что же мы здесь сидим-то? – вскочив как подброшенный, Виталий матерно выругался. – Спасать надо Алезию! Спасать! Сейчас же пойдем к этому гнусному священному болоту, устроим засаду… Или лучше сразу на их деревню напасть?
– Да, мы ее спасем, – прищурившись, Кариоликс посмотрел куда-то вдаль и вдруг улыбнулся. – Выручим, и очень скоро, в том нет никаких сомнений!
– Мне бы твою уверенность, – быстро натягивая башмаки, которые снял немного подсушить, пробормотал Тевтонский Лев. – Нет, мы с тобой, конечно, не в болотной грязи найдены, постоять за себя сможем и девчонку спасем, но для этого нужно очень и очень постараться. Идем же скорее! Я примерно знаю куда.
– А я это знаю точно! – Галл кивнул куда-то в сторону леса, совсем не туда, куда намеревался отправиться Беторикс.
– Эй, эй, по-моему, нам совсем в другую сторону, парень! Ведь мальчишка же сказал, что…
– Видишь за лесом дым, брат?
Виталий присмотрелся и действительно различил над лесом многочисленные дымы.
– И что с того? Наверное, там тоже какая-нибудь деревня. Или пастухи жгут костры.
– Пастухи? О нет, брат, слишком уж этих костров много. И видишь, какой сейчас дым?
– Какой? Дым как дым.
– Нет, он серый, зыбкий… – Молодой галл прищурился. – Костры тушат, очевидно, они горели всю ночь. Много костров – много людей. Очень много. Это войско, брат!
– Войско? – настороженно переспросил Виталий. – Чье? Римское или галльское?
– А не все ли нам равно? – ошарашил юноша. – Спасти Алезию помогут и те, и другие. По разным причинам, правда…
– Понял тебя! – Беторикс обрадованно хлопнул в ладоши. – Цезарь ненавидит друидов и всячески с ними борется. Но мятежникам-галлам какой резон кого-то спасать?
– У них причин еще больше. – Улыбка тронула тонкие губы Кари. – Как только узнают, кого именно надо спасать.
– Ой-ой! Загадками говоришь, парень! Ладно, пошли, нечего тут трепаться. Придем, увидим, решим.
– Да, поторопимся, – согласился галл. – Как бы еще не пришлось их догонять.
Опасения были напрасны: минут через двадцать спешного хода вьющаяся меж болот тропинка вывела путников на широкую дорогу, а уж там до лагеря было рукой подать. Это оказались именно галлы – вооруженные длинными мечами всадники в дорогих разноцветных плащах, воины в браках, с овальными щитами, украшенными медными гвоздиками. Слышались крик и смех, войско выстраивалось неровной колонною, явно собираясь вот-вот отправиться маршем куда-то на север… Вероятно, к крепости под названием Алезия.
Цезарь, потерпев поражение у горной твердыни арвернов Герговии, не смог соединиться с северными легионами Тита Лабиена. Его положение осложнялось еще и тем, что восстание уже всколыхнуло всю Галлию, иначе Кельтику, и Верцингеторикс был вновь избран верховным вождем. Однако, как всегда у галлов, среди восставших очень скоро начались разброд и шатания, каждый тянул одеяло на себя. Мятежников постигла неудача, когда они попытались перекрыть легионам путь на юг, где Цезарь опасался волнений аллоброгов и надеялся получить подкрепление: римляне и нанятые ими германцы разгромили восставших, Верцингеторикс вынужден был отступать к неприступной Алезии, в которой намеревался дождаться подхода верных войск со всей Галлии.
Вот так или примерно так, насколько помнил Виталий, сейчас и обстояли дела. Раз это войско восставших – значит, оно идет в Алезию и руководит им Верцингеторикс.
– Посторонись!!! – С веселым воплем, едва не сбив путников с ног, промчались мимо всадники в карминно-красных плащах и сверкающих шлемах.
Поспешно отскочив, Тевтонский Лев счистил с подола туники грязь.
– Эй, парни! – К ним с Кари подошел высокий худой человек в длинной кольчуге и темном плаще. Смуглое лицо его с длинным носом, напоминающим орлиный клюв, исказила недовольная гримаса, а темные, глубоко посаженные глаза смотрели недоверчиво. – Вы кто такие? Откуда взялись? Что-то я раньше вас не видел.
– Мы ищем вождя! – улыбнулся Беторикс.
– Вождя? Считайте, что уже нашли. Эй! – Обернувшись, он жестом подозвал воинов. – Этих схватить и пытать. Немедленно!
– Стойте, стойте…
Беглецы не успели и глазом моргнуть, как оказались в кольце дюжих воинов. Кто-то уже сдернул с плеча Кариоликса лук, кто-то готовил веревки…
– Да поймите же! У нас и правда очень важное дело! Здешние племена замышляют предательство…
– Хорошо, – дождавшись, когда незнакомцев связали, поощрительно ухмыльнулся горбоносый. – Вы правильно все поняли: будете говорить – умрете легко и быстро. Нет… ну, тогда прихода смерти придется ждать долго и с нетерпением.
– Спасибо, утешил, добрый человек, – съязвил Виталий. – Вижу, у вас принято: сначала голову отрубить, а уж потом спрашивать.
– А ты забавно выговариваешь слова, – насторожился смуглолицый галл. – Вижу, вы не из здешних мест, молодцы. Из Рима?
– Я… из Британии, – брякнул Виталий первое, что пришло в голову. – А мой спутник – сенон.
– Сенон, надо же!
– Именно так! – пытаясь вырваться, вспыльчиво выкрикнул Кари. – Не веришь, так посмотри на мою спину.
– Посмотрю, – невозмутимо согласился незнакомец. – Все равно с тебя кожу драть. Эй, парни, а ну, стащите с него тунику… Ага… И вправду сенон.
– Точно такой же знак есть у одной девушки, которую местные предатели замыслили отправить к богам.
– Рогатый журавль? У девушки? – Горбоносый явно заинтересовался, но еще до конца не поверил. – Быть такого не может.
– А вот может, – расправив плечи, поспешил на выручку приятелю Беторикс. – Ее зовут Алезия, девушку с журавлем, и она…
Тут молодой человек осекся. Говорить ли мятежникам, что Алезия – его гражданская супруга? Как тут еще взглянут на факт подобного сожительства?
– Алезия? Девушка с журавлем по имени Алезия?
– Именно так.
– Коня мне! – Незнакомец в черном плаще повелительно махнул рукой. – Глаз с них не спускать. А я к вождю.
– Интересно, – Тевтонский Лев скосил глаза на своего спутника. – Долго он будет докладывать?
И спохватился, сообразив, что эти слова машинально произнес по-латыни. Воины вокруг ухмыльнулись: вот враг себя и выдал! Что теперь делать? Как исправить ситуацию? Ладно, лишь бы Алезии помогли. Вообще-то, встреча с восставшими галлами (как и с легионерами) в планы Виталия не входила. Выручать попавшуюся в сети подругу он собирался, либо похитив из деревни, либо устроив засаду на пути к священной трясине. Более тщательно продумать план времени не имелось. Но коли в сети попал он сам, может, его пленители сделают это дело за него?
Воины и двое задержанных все стояли на обочине дороги, по которой медленно тянулась людская река без конца и без края: всадники на сытых конях, пехота с топорами и копьями на плечах, запряженные медлительными мулами возы. Ага! Вот, нетерпеливо раздвигая толпу конем, на дороге показался смуглолицый. Следом за ним ехали еще двое молодых людей в небесно-голубых плащах и украшенных перьями шлемах, по виду представители знати.
– Пленников – на поляну, – осадив коня, повелительно бросил смуглолицый. – Сам великий вождь хочет говорить с ними.
– Ну, наконец-то! – обрадовался Тевтонский Лев. – Что, сразу позвать нельзя было?
– А ну, шагайте! – В ответ пленников лишь подтолкнули древками копий.
Поляна находилась вблизи дороги, на повороте, окруженная густыми зарослями барбариса и липами. Место было живописное, даже веселое: зеленая травка, солнышко, стрекозы туда-сюда летают, жаворонки поют, да жужжит полосатый шмель. Сейчас бы тут устроиться, выпивку-закуску расставить, девчонок рассадить да затеять небольшой пикничок…
– Вот они, господин!
Аристократы спешились, и горбоносый вышел вперед, навстречу едущим напролом через кусты всадникам. Среди них выделялся статью молодой мужчина с красивым, слегка надменным лицом и зачесанными назад длинными волосами. С плеч его ниспадал на круп белого жеребца травянисто-зеленый плащ, расшитый драгоценными камнями и золотом. Серебристая кольчуга, башмаки с золотой отделкой, длинные ножны красного сафьяна – все указывало на высокое положение всадника. Впрочем, как и у римлян, это доказывалось уже тем, что незнакомец сидел на лошади, то есть относился к сословию всадников. Неужели это сам…
– Рад приветствовать тебя, славный Верцингеторикс! – первым выказал свой респект аспирант. – Я бы поклонился, но увы, держат, сволочи.
– Отпустите их, – коротко приказал вождь, глянув на смуглолицего. – Об этих людях ты мне говорил, Камунориг?
– Именно о них, мой вождь. Вон тот, здоровенный, утверждает, что…
– Алезия, – негромко произнес главный мятежник. – Крепость, где нас ждет либо победа, свобода и слава, либо… Девушку действительно так зовут?
– Да, – пленники разом кивнули.
– И у нее рогатый журавль на теле?
– Чуть повыше пупка.
– Что ж, – Верцингеторикс нервно потеребил левый ус. – Значит, правду когда-то рассказывали друиды… А вы какое отношение к ней имеете?
– Мы вместе бежали из римского плена! – наконец решился-таки Беторикс. – Но девушку захватили по пути эдуи, и я прошу помочь вызволить ее из мерзких лап гнусных предателей!
– Ты смешно говоришь, – заметил вождь, взглянув на пленного с любопытством. – Родом ты издалека?
– Говорит, что из Британии, мой вождь, – поспешно пояснил Камунориг.
– Из Британии? Да, Цезарь заставил бриттов опустить головы. Значит, войска в подмогу от них ждать нечего… Или ты хочешь сказать, что прислан от них? – Верцингеторикс вдруг вонзил в пленного пристальный взгляд.
– Никто меня не посылал, я сам пришел, дабы помочь тебе во всех твоих начинаниях, о славный вождь. Но для этого надо поскорее освободить Алезию, ибо без нее… ибо без нее…
– Камунориг! Пошли с ними отряд и займись этим делом. А подробнее мы поговорим позже, – распорядился вождь, после чего взвил на дыбы коня и быстро поскакал прочь в сопровождении свиты.
Смуглолицый вельможа, проводив его взглядом, обернулся к воинам:
– Скажите третьему и пятому десятку, пусть срочно идут сюда. И дайте коней этим…
– Думаю, кони нам в болоте не понадобятся, – заметил Беторикс.
– Тогда пойдем пешком, – согласно кивнул Камунориг и тут же предупредил: – Имейте в виду, мои люди с вас глаз не спустят!
– Да пусть любуются. – Тевтонский Лев повернулся к приятелю. – Кари, дружище, надеюсь, ты хорошо запомнил дорогу?

Деревню эдуев отыскали еще до захода солнца, так что пробираться по трясине к священному болоту не пришлось. Остановив коня напротив самой просторной хижины, Камунориг велел воинам созвать сход. Не прошло и пяти минут, как на площади собрались все жители, человек тридцать, среди которых Виталий заметил и знакомое мальчишечье лицо – Арван шарил глазами по сторонам, явно намереваясь при первой же возможности дать деру.
– Приветствую тебя, посланник славного Верцингеторикса! – Выступив вперед, низко поклонился какой-то седой старик, по всей видимости, староста местной общины. – Мы дали ему своих лучших воинов, и…
– Где колдунья? – нелюбезно прервал старика Камунориг. – Мои воины ее не нашли. И что-то я не вижу здесь вашего друида.
– Колдунья? – Староста недоуменно затряс космами. – О какой колдунье ты говоришь, о славный…
Вельможа щелкнул пальцами, подзывая одного из десятников, юркого парня с умным и циничным взглядом, склонился с седла, что-то сказал… Десятник кивнул и отошел; один из воинов метнулся в хижину и тут же вернулся с зажженным факелом – видать, в очаге горел огонь.
– Поджигай! – мазнув по жителям равнодушным взглядам, Камунориг кивнул на крайнюю хижину.
Воин тут же устремился исполнять приказ, а местных жителей следом не пустили! Потянуло дымом, по соломенной крыше весело запрыгали оранжевые лепестки пламени. И обычный-то деревенский дом-пятистенок сгорает враз, а уж эта хижина…
– Я прикажу сжечь все дома в деревне и бросить в огонь вас самих, – бесстрастно предупредил вельможа. – Что, вспомнил?
– О мой господин! – Староста, а за ним и прочие жители, в основном женщины, старики и дети, повалились на колени. – Чем мы прогневили тебя?
– А ну, хватит выть!
Камунориг, надо отдать ему должное, действовал четко и без лишних эмоций. «Тактику выжженной земли» Верцингеторикс применял охотно и часто – что, конечно, не добавляло ему популярности среди галлов. Битуриги, например, наотрез отказались сжечь свою крепость Аварик, и тогда Цезарь легко взял ее приступом.
– У вас еще есть время привести ведьму, – напомнил собравшимся посланник вождя, глядя на поднимающийся к небу столб черного дыма. – И чем скорее вы это сделаете, тем больше домов уцелеет. Но если ты будешь думать слишком долго, я ведь могу приказать жечь постройки вместе с людьми.
Староста проворно поднялся с колен, оглянулся и подозвал мальчишку Арвана; тот кивнул и живенько побежал куда-то за деревню.
Забыв о гуманности, Виталий откровенно восхищался способностью вельможи быстро и эффективно решать проблемы.
– Ведут! Ведут! – Что-то углядев на околице, староста замахал руками. – Вот она, ведьма-то! А рядом с ней – наш друид.
Повернув голову, Беторикс увидал показавшуюся процессию – мальчишку Арвана, какого-то худого, голого по пояс черта с морщинистым недобрым лицом, а за ним – Алезию. Девушка вовсе не выглядела испуганной или подавленной, напротив, радостно улыбалась.
– Я знала, что ты меня отыщешь. Вовремя успел!
– А что было бы, если б не успел? – с интересом спросил Камунориг.
Вместо ответа Алезия хищно улыбнулась и вытащила из-под плаща серп! И где только раздобыла?
– Я бы убила их всех.
– Не сомневаюсь, – вельможа сдержанно улыбнулся. – О способностях дев мандубиев недаром складывают легенды.
Парнишка и друид резко шатнулись в сторону.
– Да не бойтесь вы, – расхохоталась девушка. – Мне теперь незачем лишать вас жизни. А вот если бы дело дошло до болота…
– Женщина мандубиев! – махнув рукой, Камунориг повысил голос. – Это ты носишь имя Алезия и знак синего трехрогого журавля?
– Да, это я.
– В таком случае мой вождь, великий и славный Верцингеторикс, желает видеть тебя своей гостьей.
Когда отряд вышел на дорогу, Беторикс оглянулся на поднимающийся над лесом столб дыма, впрочем, уже не такой густой, как полчаса назад.
– Забыла сказать, что их воины еще с утра отправились на болото, – произнесла шедшая рядом Алезия. – Я слышала, говорил друид.
– Морду бы набить этому друиду! – Гладиатор запоздало сжал кулаки.
– Он просто делал свое дело, – пожала плечами Алезия. – Но если бы он ко мне приблизился, то получил бы серпом по одному месту.
– А я ведь знаю, у тебя получилось бы. – Виталий на ходу обнял возлюбленную и подмигнул.
Кариоликс шагал сзади, напевая себе под нос. Что-то такое знакомое… Парам-парм-парам-па-па! Неужели увертюру к опере «Вильгельм Телль»? Да нет, конечно, что-то свое, галльское. Но как мелодия похожа!
Троим вновь прибывшим – не то пленникам, не то почетным гостям – выделили место в колонне позади личной охраны вождя, под неустанной опекою вечно хмурого Камунорига и его людей. То жалкое оружие, что имелось, у них отобрали, правда, руки не связали. Да и зачем – куда тут денешься, что сделаешь, когда вокруг неисчислимые сотни, скорее даже тысячи.
Ночью на привале Верцингеторикс вызвал к себе Алезию для беседы – приставать не пытался, как она утром рассказала Виталию.
– Так о чем же вы там говорили?
– О многом. О римлянах, арвернах, эдуях, о моем народе, из которого, похоже, уцелела я одна. От всего прочего остались только легенды.
– Я смотрю, их тут многие помнят. Включая самого главного.
– Да, – скромно потупилась девушка. – Не знаю, хорошо это или плохо.
– Наверное, скорее хорошо – тебя же спасли!
– Да, но кто знает, что будет дальше. Нам не доверяют, если ты заметил.
– Да уж! – Гладиатор кивнул.
Их сторонились: даже приставленные к чужакам воины Камунорига не заговаривали с ними, старались не встречаться взглядами с Алезией, хотя, казалось бы, молодые мужчины в походе должны были только и делать, что пялить глаза на привлекательную девушку. Видимо, чувствовали или знали о ней нечто такое, чего он, несмотря на совместную жизнь, пока не понял.
И все же те чувства, что испытывал к своей возлюбленной Виталий, вовсе не угасли, а наоборот, разгорелись с новой силой. Как она была красива! Яркие голубые глаза, густые золотисто-соломенные волосы, точеная фигурка, грудь, шелковистая кожа… И журавлик повыше пупка выглядел так эротично! Черт… Беторикс ухмыльнулся – следующую ночь он все же надеялся провести наконец в объятиях своей подруги.
Однако несмотря на заметное отчуждение, Камунориг и прочие молодые вельможи относились к Алезии без враждебности, с подчеркнутой вежливостью. Виталия же и Кариоликса они просто не замечали, и это было обидно.
А места кругом тянулись чудесные: поросшие суровым лесом горные кряжи, лиловые и красные скалы, черные бездонные пропасти, повисшие над бурными ручьями мосты. Попадались заливные луга, кленовые и липовые рощицы, которых постепенно становилось все больше, да и горы уже не казались такими высокими, превратившись в обычные холмы, покрытые кустарниками и лесом. Жимолость, дрок, бузина, черная и красная смородина, малина – эх, жаль, ягоды еще не созрели.
Двигались быстро: римляне шли по пятам, и нужно было еще успеть завезти в крепость хоть какие-то съестные припасы. А это было не таким уж и простым делом – Верцингеториксу приходилось пожинать плоды своей собственной излюбленной «тактики выжженной земли». По обеим сторонам дороги, за редколесьем, там и сям виднелись разоренные усадьбы, от которых остались в основном пепелища с каменными столбиками на углах от разрушенной кладки. Виталий неустанно вертел головой, надеясь приметить ту самую усадьбу – ведь они уже вплотную приблизились к роковым местам, где все и началось. Цель была практически рядом! Первоначальная цель – а те, что за ней, окажутся достижимы едва ли легче.
Молодой человек горько сожалел сейчас, что не имел возможности, да и не догадался как-нибудь пометить нужные развалины. Он даже не был уверен, что ему нужно искать: бывшую совхозную ферму, на которой он был вместе с Вестой, или разоренную адифицию какого-то знатного галла. Эту последнюю он и рассмотреть-то не успел: шел дождь, а его почти сразу и схватили. Одинаковый вид имеют эти две постройки – или она вовсе одна, каким-то чудом стоящая на грани тысячелетий? Да нет, как это может быть – ферма была из кирпича, а галлы больше используют для строительства дерево. Значит, если ферма и в этом веке имеет тот же вид, то вид этот весьма для здешних мест необычен.
– Послушай-ка, милая, тебе ведь хорошо знакома эта округа?
– Не очень, – Алезия повела плечом. Она ехала в повозке, груженной зерном, где ей выделили место. Виталий с независимым видом шагал рядом. – Но немного знаю, ведь отсюда до Алезии всего пара дней пути.
– Так день или два?
– Как идти.
– Тогда, может быть, ты вспомнишь: нет ли где-то поблизости усадьбы необычного вида?
– Не знаю… – Девушка покачал головой. – Меня продали в рабство еще ребенком. После того как предали и убили отца. О! Я раскрою эту тайну, не сомневайся.
Лицо Алезии вдруг сделалось хищным, чужим, на нем отразилась жажда крови.
– Об усадьбах ты лучше Камунорига спроси.
– Он меня не замечает и не станет разговаривать.
– Хорошо, я сама спрошу. – Алезия обернулась и окликнула ехавшего чуть позади вельможу. – Уважаемый Камунориг! Я слышала, в этих местах есть удивительный дом, построенный весь из такого красного пористого камня. Это правда?
– А-а-а! – неохотно отозвался Камунориг. – Да, есть один такой. Его построил Думнокар Римлянин, знаменитый среди эдуев человек. Погиб незадолго до прихода легионов. Потому что забыл свое место и хотел получить больше, чем мог по праву. И усадьбу себе выстроил по образцу римской виллы! Его за это и прозвали Римлянином. Каменный дом, амбары, эргастул! Зачем, скажите, честному галлу все это?
– Надо же, какое диво! Хотелось бы взглянуть. А далеко это отсюда?
– Усадьба за тем холмом, – показал плетью Камунориг. – Вернее, ее остатки. Она заброшена и частью разрушена.
Виталий видел, что разговор об опальном аристократе в глубине души нравится Камуноригу, возможно, рождает приятные воспоминании, но все же углубляться в эту тему тот считает ниже своего достоинства, потому и цедит слова сквозь зубы. Однако вельможа быстро овладел собой, и разговор прекратился.
Тем не менее, нужные сведения уже были получены, и Тевтонский Лев тоже замолчал, задумался: как бы перехитрить охрану? Сейчас не самая благоприятная обстановка для бегства, но дальше будет еще хуже: ведь они направляются в крепость, которой скоро грозит осада! Из осажденной крепости попробуй выберись! Римляне поймают – повесят как диверсанта, галлы поймают – убьют как предателя. Если что-то делать, то прямо сейчас! Повернувшись к Алезии, Виталий улыбнулся:
– Ты с каждым днем выглядишь все краше, о драгоценная моя супруга!
– Какая я тебе супруга! – шепотом осадила своенравная девчонка. – Даже по римским законам наше сожительство никакой не брак, а по галльским и тем более. Если кто-нибудь услышит, что ты так меня называешь, немедленно начнутся расспросы: кто ты да откуда! Ведь быть моим законным мужем может только человек равного мне рода и положения. А тебе есть что ответить на эти вопросы? Если всплывет, как мы с тобой познакомились, кому ты платил за меня выкуп, где я находилась до встречи с тобой… – Она даже побледнела и вздрогнула, несмотря на все свое самообладание. – Ты погубишь нас обоих! Поэтому прошу тебя, никогда больше не называй меня так!
– Хорошо, хорошо! – Виталий успокаивающе вскинул ладони.
Приятного мало, что подруга жизни, похоже, начала стесняться их связи, но он и правда не заинтересован в том, чтобы его начали расспрашивать о происхождении и положении. Алезия, кажется, уже сделалась важной особой, хоть и не совсем понятно кем, но он-то так и остался беглым гладиатором без рода, племени и родного языка.
– И все-таки… Как нам ни называть друг друга, а все же мы были вместе. – Он осторожно взял подругу за руку, против чего она вроде бы не возражала. – Ведь сегодня ночью тебя уже не позовут в шатер вождя?
– Скорее всего, позовут. Ведь я его гостья.
– А нельзя ли так устроить, чтобы ты провела ее со мной?
– Я подумаю, – взглянув ему в лицо и несколько смягчившись, пообещала Алезия.
Но Виталий видел, что предложение ей понравилось. Кем бы они ни была, в ее душе тоже имелись какие-то чувства к прежнему «супругу». Сумеет ли он разгадать тайну своей возлюбленной? А впрочем, у него имелась своя тайна, и об этом стоило подумать еще того более.

Вероятно, Алезия все же обратилась к Камуногиру с просьбой выделить ей собственный шатер, и тот был поставлен среди шатров свиты хмурого вельможи. Сотню Камунорига составляли и конные, и пешие, и зрелые мужи, и юные отроки. Время от времени часть людей куда-то пропадала, потом так же внезапно появлялась. Кто-то что-то докладывал своему командиру, а кто-то лишь обменивался знаками, непонятными непосвященному. Виталий, как и положено социологу, наблюдал, собирая информацию. Было похоже на то, что Камунориг командует чем-то вроде батальона фронтовой разведки и контрразведки. Неслабое достижение в эпоху родо-племенной организации войска! Кстати, Кариоликса у них забрали и отдали под присмотр какого-то десятника. А жаль, его помощь пригодилась бы, чтобы отвлечь часовых. Хотя те и так особым усердием не отличались. Трофейный римский шатер оказался небольшим, но прочным и удобным. По походным условиям – почти дворец, живи и радуйся, но Беторикс все же чувствовал, что его возлюбленная чем-то озабочена.
– Ну, наконец-то мы нормально выспимся! – Молодой человек ласково погладил подругу по плечу и вздрогнул: та почему-то дрожала, будто в ознобе, хотя была полностью одета. – Что с тобой, милая?
– Я… – Девушка тяжело вздохнула и прошептала: – Я не знаю, радоваться теперь или печалиться. Я втянула тебя во все это… Теперь даже неловко.
– Отчего неловко?
– Ты кинулся меня спасать… Я, честно говоря, не ожидала, думала, что мне не на кого надеяться, кроме себя.
– Вот как! – Виталий с обидой поднял брови. – А мне казалось, за это время ты могла бы привыкнуть к мысли, что рядом с тобой кто-то есть. Или ты жила со мной и меня не замечала? Я для тебя – пустое место?
– Нет, конечно. Извини. Просто ты ведь мне чужой…
– И я еще чужой?!
– Не в том смысле. Я хотела сказать, чужого рода… и я даже не знаю какого, ты был ничем со мной не связан и даже не знал, кто я. У тебя не было передо мной никаких обязательств, я это хотела сказать, а вовсе не чтобы тебя обидеть. – Девушка потерлась щекой об его давно не бритую щетину и ойкнула. – Какой же ты колючий!
– Тебе не нравится?
– Нравится. Ой… Щекотно! – Она тоже охотно отвлеклась от неприятной темы.
– Вот уж не думал, что ты боишься щекотки. – Просунув руку за ворот туники, молодой человек принялся ласкать возлюбленной грудь.
– В самом деле, щекотно!
– Только щекотно?
– Ну… не только…
А ушлый гладиатор уже задирал подол туники…
– Погоди, тут же люди кругом. Слышишь, голоса!
– И что с того? Ты взрослая женщина, и никто из них не вправе тебе указывать, как себя вести.
Алезия вздохнула и было помрачнела от этого намека на ее сиротство, но быстро прогнала печаль и, видимо, решила пользоваться преимуществами моральной свободы, которую в этом мире дает одиночество. И вот уже оба принялись тяжело дышать…
– Ах… дай-ка, поглажу журавлика… Не щекотно?
– Не-ет… не-ет… не-е-ет…
Жаркие губы… Горячая кожа, шелковая, гладкая, нежная… Жаль, не видно глаз… Зато слышны стоны… А кругом – нереальная тишина, уносящая к звездам.
Но это только так казалось. Едва Виталий пришел в себя и расслабленно вытянулся, как окружающий мир вернулся и загомонил за полотняными стенками шатра.
– Иди-ка, парень, сам. Что ты тут расселся?
– А то, что это мое место! Да и командир приказал за этими присматривать на всякий случай.
– Да чего за ними присматривать? Не слышишь, чем они там занимаются? Ой, а давай-ка и я с тобой здесь посижу. Больно уж интересно.
– Завидно тебе, а не интересно!
– А тебе, что ли, нет?
– Шел бы ты отсюда, а?
– Ладно, ладно, не кипятись, слушай себе дальше! Всю ночь будешь тут сидеть?
– Я в тебя сейчас чем-нибудь кину! Чем-нибудь тяжелым и тупым.
– Своей башкой, что ли?
Послышалась возня, крики, смех, звуки ударов, потом быстро удаляющиеся шаги.
– Ты что застыл-то? – Алезия повернулась.
– Так… слушаю. Похоже, жизнерадостный господин в строгом черном плаще приставил к нам соглядатая.
– Скорее слушателя. О-о-о, думаю, мы сегодня не дадим ему спать! Бедный парень!
– Звучит заманчиво. Для меня, конечно, не для него. Что ты смеешься? Опять щекотно, что ли?
– Нет-нет, не щекотно… ой!
И снова жар переплетенных тел, и вздохи, и хлынувшее через край неземное блаженство… Не видать покоя бедняге часовому, а ночь ведь еще только началась.
– Хочу попросить тебя помочь мне, – прошептал Виталий, когда наступила очередная передышка.
– В чем?
– Нет чтобы сразу сказать: конечно, помогу, милый.
– Конечно, я помогу тебе, милый… – поцеловав возлюбленного в щеку, послушно повторила девушка. – И не только потому, что ты помог мне. Что тебе нужно?
– Незаметно проникнуть в усадьбу Думнокара Римлянина.
– Она же разрушена! Чего тебе там нужно?
– Один мой друг когда-то там кое-что спрятал.
– Римские золотые монеты?! Понимаю… – Алезия усмехнулась. – Только не очень-то удобное ты выбрал время.
– Я сейчас не стану их забирать, просто хочу убедиться, что они на месте, перепрятать получше. Другого шанса может не выпасть, а ведь ходят тут всякие – то римляне, то галлы…
– Если мы больше сюда не попадем, то какая тебе разница, хорошо они будут спрятаны или плохо? Ты ведь все равно не сможешь их забрать!
– Глупая ты женщина! – с нежностью сказал Беторикс. – Хорошо спрятанным золотом хозяин сможет воспользоваться на том свете. А плохо спрятанного золота я не увижу ни в этой жизни, ни в той. Поняла теперь?
– У вас такие обычаи? Все-таки ты германец!
– Так ты поможешь мне?
– Помогу… – вздохнув, тихо промолвила девушка. – Но хочу, чтобы ты знал: я теперь очень опасная спутница.
– Я тоже не погулять вышел, – Беторикс ласково погладил возлюбленную по плечу.
– Что надо делать? Наверняка ты уже все продумал.
Некоторое время Алезия слушала молча, потом воскликнула:
– Бедный мальчик! Я про часового. А в целом замечательно придумано. Никогда в жизни я так не веселилась, как с тобой! И все же чувствую, ты чужой. Не только мне – всем галлам. Да и римлянам. Ты какой-то совсем не такой, как мы. Ты думаешь и воспринимаешь мир совершенно иначе, у тебя в голове все перевернуто, будто ты пришел с того света, если не откуда-то дальше… Тсс!!! Идет кто-то!
– Наверное, часового меняют, нашего страдальца.
Снаружи послышался приглушенный смех, перешедший в откровенный гогот.
– Калидр, эй! Как там тебе стоится?
– Да идите вы…
– …в овечью задницу! – вспомнив римлян, смачным шепотом дополнил Виталий.
– Калидр, а Калидр, – продолжали хмыри у шатра: видать, очень им нравилось дразнить часового. – Ну, что они там делают? Расскажи нам, а то мы не слышали.
– А еще лучше, покажи.
– Мы поможем!
– Да идите вы! – завопил выведенный из себя часовой, и вновь поднялся шум потасовки, перемежаемой заливистым ржанием.

Идти нужно было под утро, едва рассветет, и столь же быстро вернуться. Виталий хотел одного: заглянуть в эргастул, то есть помещение для рабов, располагавшееся на том же месте, где на ферме в его времени стоял дровяной сарай. До усадьбы и полкилометра не будет, поэтому успеть туда и обратно можно было за полчаса. Боясь проспать рассвет, гладиатор почти не сомкнул глаз. А как только в шатер проник первый проблеск зари, толкнул Алезию.
– Да помню, я, помню, – спросонья отозвалась та. – Иди уж. Только поспешай, ладно?
Ужом выскользнув из шатра, Виталий откатился в кусточки и внимательно осмотрелся: у костра перед входом в шатер маячила унылая фигура отчаянно сонного часового. Вот прошелся, посматривая вокруг, остановился у полога, прислушиваясь… И, услыхав характерные стоны, отошел, снова уселся на плоский камень, подбросил в костер хворост. Галлы почти все такие, беспечность – их национальная черта. Непобедимые легионы проконсула Гая Юлия Цезаря висят на хвосте, а Верцингеторикс не особенно-то и спешит. Почему? Выказывает презрение противнику? Очень может быть, легионы-то на поверку оказались не такими уж и непобедимыми – Герговию взять не смогли, мало того – отступили. И если бы не беспечный галльский характер, если бы Верцингеторикс умело организовал преследование, кто знает, где бы сейчас был Цезарь? Дожил бы до мартовских ид?
Проскочив по оврагу, Тевтонский Лев выпрямился и побежал к орешнику, за которым в зыбком предутреннем тумане виднелись полуразрушенные стены усадьбы. По виду было весьма похоже на бывшую совхозную ферму, превратившуюся в развалины за смутные годы реформ. Битый кирпич, тут и там разбросанные камни, закопченные остатки колонн – для полноты впечатления не хватало только выцветшего плаката с лозунгом типа «Наша цель – коммунизм».
А вон и эргастул! Виталий устремился было к нему, но позади у оврага раздался некий шум, будто кто-то упал, неловко запнувшись за корягу. Или показалось? На всякий случай Беторикс бросился в траву и распластался за большим камнем, нервно вслушиваясь в предутреннюю тишину.
Вот прошелестел и стих чей-то злой шепот… Или просто ветер играет листвой? А вот цикады, и ранняя трель жаворонка… Спокойно все, мирно, и никого здесь нет, кроме Виталия Замятина, бывшего гладиатора и будущего кандидата наук. Если у него действительно будет то будущее, которое он себе было запланировал. Но, как говорится, если хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах.
Не в силах дальше терпеть неизвестность, Виталий поднялся, посмотрел в бледное небо с узенькой оранжевой полосой, размашисто перекрестился и решительно зашагал к эргастулу. Волнуясь, постоял, помял крапиву… И рванул дверь! А сердце так билось, что, казалось, вот-вот вырвется из груди и заживет своей отдельной жизнью.
Эргастул оказался совершенно пустым. Виталий грустно хмыкнул: интересно, а что он вообще тут надеялся увидеть? Или кого – Весту? Васюкина? Или участкового уполномоченного? Пожалуй, встреча с последним обрадовала бы Виталия сильнее всего.
Снова показалась, будто за спиной снаружи мелькнула быстрая тень. Беторикс вздрогнул и обернулся – никого. Это всего лишь тень от сосны, растущей за разрушенной оградой, ведь солнце уже взошло.
В это время первый утренний лучик, яркий, игривый и радостный, проник сквозь распахнутую дверь и упал на противоположную стену, осветив крупные яркие буквы:
«Виталию Замятину…»
Тевтонский Лев застыл, не веря своим глазам, отвыкшим от вида русских букв. Но ведь чего-то подобного он и ждал в глубине души, надеялся и верил на некий привет из своего времени, своего мира… Ради этого шел сюда с таким трудом! Слава богу, не зря! С замирающим сердцем он вгляделся в надпись, сделанную красной краской. Под его именем шло продолжение: «Посмотри под окном за штукатуркой…»
Под окном… что там? Может, красная кнопка, нажмешь и – вжик! – уже дома…
Обдирая пальцы в кровь, Виталий принялся сдирать штукатурку, используя в качестве инструмента обломок камня. Мыслей не было, одно нетерпеливое стремление добраться до неведомой цели. Кольнуло только: а как же Алезия? Он ведь не хотел бросать ее здесь. Это было бы подло! Хотя… почему? Это ее мир, она здесь дома! И кто сказал, что в двадцать первом веке ей будет лучше?
Ладно, там видно будет, главное сейчас – найти то, что оставили… Ага! Вот оно!
В тайничке был спрятан обычный пенал, какие носят школьники, а в нем письмо, написанное маркером на пластиковой пленке, видать, для защиты от влаги и времени. Ведь при таких делах не знаешь, сколько лет или веков оно будет дожидаться адресата.
«Добрый день, уважаемый господин Замятин»! – так оно начиналось. Уважаемый господин! И это для вас данный день – добрый, а тут еще как посмотреть…
«Мы очень рады, если Вам удалось вернуться сюда, и вынуждены сообщить, что Вы случайно оказались заложникам неких аномальных природных явлений…»
Ну да, природных, как же! А зачем вам, господа хорошие, на заброшенной ферме кабели, электричество, рация? Тоже природные явления принесли? Лаборатория у вас там, вот что!
«Спешим обнадежить, что мы, со своей стороны, примем все возможные меры для Вашего возвращения, которое…
Оторвавшись от послания, молодой человек сплюнул и, немного успокоившись, принялся читать дальше.
«…которое, как нам удалось эмпирически установить, возможно только раз в году…»
Раз в году, черт!
«…в период с августа по октябрь включительно».
Если до октября – то он еще успеет.
«Но…»
Но? Что это еще за условия?
«Но, вынуждены Вас огорчить – для того, чтобы возвращение прошло успешно, Вам нужно возмутить время, то есть сделать что-то такое, чего в этой эпохе не было, однако при иных условиях вполне могло бы произойти».
Да-а-а… Виталий озадаченно почесал затылок – во, загнули! Ну-ну… Интересно, что там дальше?
«Мы Вам предлагаем самый простой вариант – обеспечить победу Верцингеторикса».
Ох, ни хрена себе заявочки! Виталий охнул и матерно выругался.
Легко сказать – обеспечить победу Верцингеторикса. А как же исторический материализм? Возмутить время. Хорошенькое дело! И каким образом он должен это провернуть?
«Лучший для этого способ – убить Юлия Цезаря».
Час от часу не легче! Цезаря убить! Нашли, блин, Брута.
«Впрочем, Вы можете избрать и иной путь к победе».
Вот, спасибо, утешили, благодетели!
«К сожалению, мы не сможем с Вами общаться – «ворота» открываются только один раз в сезон, причем не каждый год, но все, что могли, мы сделали. Остальное зависит только от Вас. Удачи. Надеемся на скорую встречу. Ваши искренние друзья».
Таких друзей в сортирах мочить надо! Интересно, кто они все же такие? Веста с Васюкиным, или, точнее, Васюкин с Вестой? А кому еще-то? Интересно, не врут насчет возможности возвращения? А зачем им врать? Смысл какой? Предлагают ухайдакать Цезаря раньше времени, но не настаивают. Цезаря можно не трогать, главное, чтобы здесь, под Алезией, победил Верцингеторикс. Тоже еще задачка… И что, голыми руками ее решать? Не выйдет, придется здесь оставаться, с Алезией. Зато с подругой можно будет не расставаться – хоть какое-то утешение.
Черт… А слона-то он и не приметил!
«Примечание»!
«Взвихренное время вы узнаете по изумрудно-зеленым облакам. Тогда поспешите в эргастул».
Изумрудно-зеленые облака, надо же! Вот бы не позабыть.
«Мы оставили для вас кое-что, снаружи, в трех метрах от правого угла эргастула».
Оставили что-то, смотри-ка! Письмо большое, ковер и телевизор!
В трех метрах от правого угла эргастула густо росли колючие кусты чертополоха. Делать нечего, пришлось лезть, сплюнув и выругавшись. Вдруг и правда полезные вещи? Ага! Вот он, ящичек… А в нем… Пистолет Макарова в кобуре и с запасной обоймой, а еще какая-то подозрительная штуковина, очень похожая на гранатомет!
Спасибо за подарок!

Глава 13. Лето 52 г. до Р. Х. Крепость Алезия

Храм мертвых голов

Хозяйственно сунув «макарова» за пояс, Виталий вытащил из ящика небольшую брошюрку – инструкцию. Пробежал глазами:
«Гранатомет ТКБ-0249 («Арбалет»), калибр 30 мм, длина 900 мм, вес 10 кг, дальность стрельбы – 1700 м, прицельная дальность – 1000 м, коробчатый магазин на 10 «гранат» – «выстрелов»…»
Молодой человек уважительно покачал головой – одна-а-ко!
«Неавтоматический предохранитель расположен на правой стороне коробки ударно-спускового механизма… только одиночные выстрелы… механический и оптический прицел… складные телескопические сошки…»
Вообще-то красивая это была вещь – «Арбалет»! С упором для плеча, рукоять почти как у пистолета, со спусковым крючком. Выкрашенный в серо-зеленый цвет ствол, прицел, сошки… Солидная штука – не какая-нибудь пошлая одноразовая базука.
Замятин, конечно, любил старинное оружие, а не такое, но в данном случае оценил подарок: гранатомет даже с виду казался надежным и настолько красивым, что захотелось поставить его в кабинете, рядом с рабочим столом. Был бы только стол… и кабинет…
Хотя, конечно, многотысячную римскую армию не разгромишь даже десятью гранатами. Надо что-то похитрее придумать. Не убивать же Цезаря, в самом-то деле! Незачем так грубо вмешиваться в ход исторического процесса, когда «дорогого самодержца» и так скоро ухлопают свои же соратники – «товарищи по партии власти».
Положив инструкцию в ящик, Беторикс задумчиво почесал затылок. И что теперь с этим добром делать? Пистолет, конечно, нужно взять с собой – пригодится, а вот «Арбалет» под туникой не спрячешь. Не тащить же в открытую на плече? Хотя, может, никто и не поймет, что это оружие. Ведь если оставить на месте, то как потом забрать – ведь уже очень скоро легионы Цезаря окружат крепость? И все же, похоже, придется оставить…
Виталий обвел взглядом развалины… и вздрогнул. В десятке шагов, у ограды, стоял молодой воин в браках и, хищно прищурившись, целился в Виталий из лука. Чуть позади маячил другой, с дротиком, а рядом еще двое…
Господи! Вот это попал!
– Кажется, боги подарят нам сегодня хороший день, – с усмешкой произнесли позади.
Виталий обернулся, положив руку на рукоять ПМ:
– Любезнейший господин Камунориг! Вот это встреча. Вам тоже не спится?
– Да вот, решил прогуляться. – Начальник галльской разведки скривил губы в едкой ухмылке. – Вдруг вижу, знакомый, дай, думаю, поздороваюсь. Не римлян ли вы здесь ждете, мой господин?
– Увы, нет, – Беторикс развел руками и улыбнулся. – А вы полагаете, я – соглядатай Цезаря?
– Именно так, – не стал отрицать Камунориг. – Насчет вас у меня всегда имелись сомнения. Я, кстати, говорил вождю, предупреждал… Ну, так мы сейчас к нему и отправимся, и там вы все расскажете. О том, кто вам оставил знак – ту странную греческую надпись на стене эргастула. О, римские собаки хитры – на этот раз они не использовали латынь.
– Клянусь всеми богами, не понимаю, при чем тут римляне? – Тевтонский Лев раздраженно повел плечом.
– А вот мы вас подвергнем пыткам и поглядим при чем. Эй, парни, взять его! – Вельможа махнул рукой.
– Э, нет, нет стойте. Велите им отойти!
– Почему же?
– И я вам скажу, кто я!
– Ах, вот так… – Камунориг почесал подбородок и кивнул воинам. – Обождите. Но будьте начеку. Ну? – Он повернулся к Виталию. – И что же вы хотели рассказать?
– Не столько рассказать, сколько показать, любезнейший господин.
– Показать?
– Да, именно так. Все дело в том, что я могущественный друид.
– Ну, это я уже слышал, – недоверчиво хмыкнул вельможа.
– Слышали, но не видели! Я приехал помочь моим братьям и их славному вождю, и, клянусь, помощь моя может быть весьма существенной. Позволите вам показать? – Виталий вежливо поклонился.
Держался он спокойно, без нервозности: гранатомет и «макаров» с двумя обоймами значительно прибавляли уверенности. Видя, что обвиняемый не пытается бежать, Камунориг согласно махнул рукой: давай, мол, показывай свое искусство.
– Вначале я прочту заклинание, и пусть вас не испугает его необычное звучание.
– Мало есть на свете вещей, что могли бы нас испугать. Эта странная штука – твоя?
– Это посох самого бога Луга!
– Да что ты говоришь?!
Видно было, что Камунориг, по природе недоверчивый, и сейчас не верил ни единому слову Беторикса, а просто ждал, что из всего этого выйдет.
– Лыжи! У печки! Стоят! – принялся декламировать Виталий все то же, что первым вспомнилось, а сам тем временем поудобнее пристраивал гранатомет. – Гаснет! Закат… за горой…
– Ли-жи… у печ-ки… – шепотом повторил вельможа. – Вот не думал, что у бриттов такой странный язык! Совершенно непонятный…
– Месяц кончается… март… – Виталий поймал в перекрестье прицела синюю скалу, видневшуюся в сотне шагов. – Скоро нам ехать… Уши закройте!
– Чего?
– Ну, как хотите… Домой!
Ствол гранатомета дернулся, что-то взвыло, и тотчас округу потряс сильнейший взрыв! Окутанные дымом осколки камня полетели во все стороны, один едва не угодил лучнику в лоб.
– Ну, вот! – С удовольствием оглядывая враз побледневших галлов, Беторикс отставил гранатомет и радостно потер руки. – Что еще уничтожить?
– Ты… ты… – Камунориг быстро пришел в себя. – Это действительно посох Луга?
– Ты же сам видел все, уважаемый!
– О мой друид! – Вельможа упал на одно колено. – Позволь спросить, что же ты раньше не… Или посох Луга хранился здесь?
– Да, я его здесь оставил, – важно кивнул Беторикс. – До худших времен. И вот эти времена настали. Мы отступаем, увы… И больше всего на свете я желаю, чтобы Верцингеторикс победил, а подлые римские собаки убрались со священной земли Галлии!
Виталий произнес это со всей искренностью, в которой никто не мог усомниться.
– Позволь узнать твое славное имя, друид? – оглянувшись на воинов, негромко поинтересовался Камунориг.
– Имя? А зовут меня… Вейдер. Дарт Вейдер, друид. Но… – Гладиатор приложил палец к губам. – Об этом никто не знает, кроме тебя, уважаемый господин. Надеюсь, ты сохранишь мое имя в тайне.
– О, конечно, конечно, – поспешно заверил начальник разведки. – Сохраню. А этих парней я тот час же по возвращении прикажу казнить.
– Не стоит! – Беторикс дружески положил руку на плечо вельможи. – Это ведь твои лучшие люди, не так ли?
– Пожалуй, так.
– Зачем же их убивать, они нам еще послужат. Я, любезнейший Камунориг, хочу, чтобы мы с тобой стали друзьями, ибо здесь мне больше не на кого опереться. Только на тебя, ведь ты теперь знаешь обо мне так много!
– И еще будет знать вождь.
На этой торжественной ноте официальная часть беседы подошла к концу. Двое дюжих воинов подхватили ящик с гранатометом и зарядами, и вся честная компания отправилась в просыпающийся лагерь. Уже слышны были веселые крики и чей-то громкий смех. Утренний туман рассеивался на глазах, в пронзительно синем небе вставало яркое желтое солнце.

Город-крепость Алезия располагался на высоком холме между двумя реками. К западу от главных ворот простиралась изрезанная ручьями равнина, с трех других сторон крепость окружали горы.
Едва успело галльское войско укрыться за мощными стенами, равнину заняли римские легионы. Насколько помнил Виталий, у Цезаря на тот момент имелось около семидесяти тысяч человек, у Верцингеторикса – примерно столько же или чуть больше; к тому же он попросил помощи у своего двоюродного брата Веркасивелауна.
Тот помочь не отказался, но Цезарь узнал об этом, а может, догадался. Так или иначе, но уже в самом начале осады римляне построили вокруг осажденного города две стены. Внутренняя, длинной около шестнадцати километров, окружала собственно крепость, а внешняя, километров двадцать, была сооружена на случай нападения извне.
Стены строили легионеры, работая качественно и быстро: четырехметровый частокол и широкий ров были закончены дней за сорок. Рейды галльской конницы, увы, помешать работам не смогли, и Виталий, он же могущественный друид Дарт Вейдер, поддержки тоже не оказал: заряды «посоха Луга» приходилось беречь для главного прорыва, мысль о котором Беторикс исподволь, через Камунорига, закладывал в голову Верцингеторикса. Впрочем, молодой вождь и сам прекрасно знал, что делать, лишь не все всегда получалось. Римская армия превосходила галлов опытом регулярных боевых действий, прекрасно взаимодействовала с тыловой службой, в то время как галлы же, по сути, вели партизанскую войну: налетели, ударили, скрылись.
К тому же эти вылазки становились все менее результативными. Да и гранатомет пока валялся без толку, хотя у Виталия имелся большой соблазн испытать оружие в настоящем деле… Но что может один гранатомет против шестнадцати километров частокола? Ну, разнесет в куски какую-нибудь осадную башню – а дальше что? Зарядов-то оставалось всего девять штук, на шестнадцать километров и семьдесят тысяч солдат – не так уж много. Конечно, если бы римляне все же решились на штурм и пустили в ход башни – тогда другое дело, однако Цезарь предпочитал действовать медленно, но верно, чтобы взять осажденных измором.
В крепости начинался голод. У знати еще имелись запасы пшеницы и соленой свинины, а простые горожане и укрывшиеся в городе крестьяне из окрестных деревень уже принялись есть крыс. По сведениям Камунорига, некоторые друиды поспешно воскресили практику ритуального каннибализма, выискивая врагов и предателей буквально повсюду – с последующим поеданием.
Надо было что-то делать, но для активных действий у «друида Вейдера» пока недоставало влияния. Камунориг оказывал ему поддержку, но тот сам считался выскочкой, поскольку своего высокого положения добился собственными силами, в то время как отец «господина начальника разведки и контрразведки» был простым воином, даже не всадником! Аристократия смотрела на беднягу Камунорига с чванливым презрением, при том что себя каждый из родовитых галлов считал ничуть не хуже верховного вождя. Правда, в недостатке храбрости их нельзя было обвинить: периодически знатные всадники возглавляли очередные вылазки и так же регулярно в них гибли, высокомерно презирая смерть. А в промежутках между рейдами вели обычную разгульную жизнь, не отказывая себе ни в каких удовольствиях, что, конечно же, не могло не раздражать голодных.
Положение Виталия по-прежнему оставалось сложным: он чувствовал, что до конца ему никто не доверяет – даже Камунориг, использовавший «друида» в своих интересах. Хотя «союзнику из далекой Британии» оказывалось всяческое уважение, его даже приглашали на военные советы, где главным, естественно, было мнение чванливой галльской знати, и даже дельные мысли того же Камунорига выслушивались с высокомерной небрежностью.
Правда, в бытовом плане их с Алезией устроили по здешним меркам роскошно: в просторном гостевом доме с углами, выложенными из черного базальта. Хозяин, добродушный увалень-германец по имени Рикхард, еще ухитрялся как-то кормить постояльцев, но запасы таяли с каждым днем. А дом осаждали попрошайки – изможденные женщины и скелетики-дети с потухшими глазами. Они уже выманили и съели хозяйского кота, а по ночам бродили у ворот и выли, будто упыри, взывая к милосердию богов. Даже Беториксу не хотелось ночью ходить мимо них в одиночку, и он попросил Камунорига, чтобы Кариоликс, живущий ныне с молодыми воинами, на ночь бы являлся в гостевой дом Рикхарда. А воинские советы, на которых «друиду» приходилось присутствовать, частенько затягивались до утра. Ведь галльские аристократы коротко и по существу говорить не умели, а перебивать их не позволялось даже верховному вождю.
Арверны, эдуи, карнуты, секваны, мандубии – всякий тянул одеяло на себя, к тому же племена делились на кланы, у каждого из которых имелся свой вождь, человек «великий и знатный», занятый в основном интригами и мелкими, ничего не значащими военными вылазками. Налетят, захватят пару-тройку римлян, отрежут им головы – и что дальше? А ничего, мыслить стратегически тут никто еще не научился. И учиться не хотел, ибо самым важным в человеке считали знатность рода. Делать дело пытался один Камунориг, преодолевая отчаянное сопротивление всех остальных.
Общество галлов состояло из пары сотен аристократов, полагавших себя солью земли, и десятков тысяч бесправных простолюдинов. Виталий даже вспоминал Россию, где двести рож в списке «Форбс», а все остальные – нищее, никому не нужное быдло, над которым каждый чиновник – аристократ и великий князь. Хорошо хоть еще нефть есть. А как кончится, тогда что? Голод начнется? И будет то же самое, что сейчас в Алезии – за стенами враг, а город на грани голодного бунта.
– Господин славный друид! – Ближе к вечеру в гостевой дом явился тощий мальчишка-гонец. – Великий вождь зовет тебя на совет.
– Слушаю и повинуюсь. Сейчас приду, – поклонившись, как положено отозвался Беторикс, а потом накинул на плечи плащ, поцеловал подругу и отправился за посланником.
Дом верховного вождя располагался в центральной цитадели, за еще одним рядом стен, вокруг которых были выставлены часовые – дюжие молодцы с короткими копьями и овальными щитами, обтянутыми красной кожей. Службу свою они несли довольно безалаберно: одни болтали и смеялись, другие смотрели в небо, наблюдая за полетом коршуна и азартно споря – можно ли его достать стрелой? А вот уже дошло и до дела – один из спорщиков схватился за лук…
Сбили коршуна или нет, Виталий не видел – вошел в дом, поклонился, скромненько уселся на отведенное ему место. Аристократы не возражали против присутствия столь почетного гостя, как друид из Британии, правда, при условии, что он не будет слишком вмешиваться в обсуждения и мешать говорить другим.
– Тогда я вытащил меч и поразил сразу троих римлян! Головы их скатились в ров, остальные же собаки с позором бежали!
– Так ты, выходит, сражался с собаками, а не с римлянами, благородный Камунологис?
– Ммх!!! Думай, что говоришь, благородный Эльхар!
– Тише, благородные, тише! Не забыли – благороднейший Камунологис приглашает нас сегодня отпраздновать его удачную вылазку!
– Не вылазку, ммх, а славную победу!
«Сколь много славных побед и сколь мало выигранных войн» – сказал кто-то про французов. Виталий забыл автора сего меткого замечания, но теперь видел, от кого потомки древних галлов унаследовали свои особенности.
– О великий вождь наш!!!
Вдруг все вскочили с мест и разом поклонились стремительно вошедшему в зал златокудрому красавцу Верцингеториксу. В зеленом плаще, слегка обеспокоенный, он сел в высокое резное кресло с позолоченными накладками в виде трехрогих быков, кабанов и вписанных в треугольники и кружки свастик. Потом окинул всех насмешливым взглядом и, отпив из проворно поднесенного подбежавшим слугой кубка, приподнял левую бровь:
– Ну? Что с женщинами и детьми? Римляне пропусти ли их?
Виталий не помнил уже, чья это была идея – из тех недостаточно продуманных, что обычно появляются спонтанно, ввиду чего потом, в случае вполне предсказуемого провала, и не дознаешься, кто был автором. Вот и теперь всплыло предложение избавиться от лишних ртов – отправить детей и женщин из города, мол, римляне их пропустят, не станут же убивать беззащитных! Вождю идея понравилась, он велел исполнить немедля, и вот теперь интересовался результатом. А тот был вполне ожидаем: Цезарь ведь не дурак, чтобы облегчать положение осажденных.
– Нет, не пропустили, великий вождь, – встав, хмуро доложил Камунориг, пожалуй, единственный здесь, кто хоть за что-то был способен отвечать.
– Что?! Что?! – Верцингеторикс нервно подергал ус. – Их убили?
– Нет, не убили. – Начальник разведки покачал головой. – Но и не пропустили. Они пошли обратно, ходят сейчас у ворот, стенают.
– Пусть! – Вождь махнул рукой и неожиданно улыбнулся. – Так или иначе, от лишних ртов мы избавились. Обратно никого не пускать! Какая им разница, где умирать, в городе или в поле?
– Ты мудр, о великий вождь.
– Рад слышать такие слова от тебя, благородный Эльхар. Ты хочешь еще что-то сказать?
– Да, я хочу сказать! – Благородный Эльхар, толстяк с багровым лицом, поднявшись, важно надул щеки. – В городе все больше недовольных, мой вождь.
– Об этом мы знаем.
– Голод… многие уже едят неизвестно что…
– И об этом я знаю! Дальше? – Верцингеторикс нахмурился.
– Мы знаем, кто виноват в наших бедах!
Беторикс при этих словах хмыкнул: о, неужели дошло до самокритики? Как же, дождешься от них. Наверняка толстяк сейчас сошлется на гнев богов: дескать, неправильно молимся да не так поклоны кладем.
– В городе есть ведьма!
Виталий вскинул голову: а это в чей огород камень? Впрочем, гадать долго не пришлось.
– Это наложница нашего уважаемого гостя! Он, верно, знает о ней далеко не все.
– Прошу не трогать нашего славного друида! – вступился за Виталия вождь. – Пусть живет с кем хочет.
– Да, но его женщина – опаснейшая и коварнейшая колдунья из племени мандубиев!
– Что?! – Верцингеторикс искренне изумился. – Так она колдунья? Ты знал об этом, славный Вейдер?
– Знал, – поднявшись, спокойно произнес Тевтонский Лев. – Но давно уже подчинил себе ее способности, ибо сила мужчины значительно превосходит женскую, и теперь эта женщина полностью безопасна. Впрочем, только до тех пор, пока остается со мной. Клянусь посохом Луга!
– Ну, вот! – Удовлетворенно кивнув, Верцингеторикс перевел взгляд на вельможу. – Ты слышал, славный Эльхар?
– Как я могу не верить друиду, великий вождь? – Поморгав, толстяк пошел на попятную, видать, не ожидал заступничества вожака. – Раз он говорит, что наложница его не опасна… Хотя я бы не слишком доверял мандубиям! Ты сам знаешь, великий вождь, насколько они хитры и коварны.
– Они тоже не любят римлян.
– И столь же сильно ненавидят эдуев, ведь мы когда-то отобрали у них эту крепость!
– Да, да, великий вождь, – тут же подхватил какой-то здоровяк с приплюснутым носом. – Мстительность мандубиев известна всем.
– Сейчас речь не о них, – поднялся Камунориг. – Дозволь сказать, вождь!
– Говори!
– Я о голоде. Может быть, стоит все же устроить наконец раздачу зерна народу? У некоторых еще хватает припасов.
– О ком это ты? – набычился плосконосый. – Не меня ли ты имеешь в виду? Или, может быть, славного Эльхара?
– А я тут при чем? – «Славный Эльхар» мгновенно спал с лица. – При чем я-то?
– Уважаемый Камунориг прав. – Верцингеторикс тут же положил конец всем пререканиям, что выдавало в нем недурного вождя, правда, с еще не очень большим административным опытом. – С запасами зерна надо что-то решать, и в самое ближайшее время. Это в интересах всех нас, в конце-то концов! Клянусь богами, вы что, хотите голодного бунта? Если не хотите, тогда надо делиться!
– Да, великий вождь, у нас есть запасы зерна, – неохотно признал Эльхар. – Но они не так уж велики. Если осада продлится еще месяца два, нам, благородным, тоже придется есть кошек и крыс…
– Если они еще останутся!
– Да, именно так.
– Что ж! – Верцингеторикс махнул рукой. – Больше не задерживаю вас, благороднейшие. Камунориг, а ты останься.
– Счастливо провести ночь, великий вождь! – на прощание поклонился Эльхар, бросив взгляд на женскую половину дома, где содержались жены и наложницы молодого вождя.
А начальник разведки придержал Беторикса в дверях.
– О великий вождь, наш славный друид хочет сказать тебе кое-что с глазу на глаз. Верно, друг мой?
– О да, – поспешно кивнул Виталий, вспомнив вчерашний разговор с Камуноригом.
Они обсуждали все то же: голод, недовольных, возможных предателей, знать, устраивающую «пир во время чумы» и совершенно не думающую о последствиях. Впрочем, а наши российские-то олигархи разве задумываются? Скупили по дешевки заводы, совхозы, земли, теперь выжимают из них последние соки, живя по принципу «после нас – хоть потоп». А галлы-то как собираются победить римлян при таком отношении к жизни? Здесь ведь одной храбрости мало, надо хоть какой-то порядок в обществе навести, а то ведь у одних все, а у других – даже и говорить не хочется. Правда, вспоминая общество римское, Виталий качал головой: ведь и там у него и тысяч ему подобных было только одно «право» – умереть ради развлечения избранных. Да, далеко еще этому миру до истинной цивилизации, какое государство ни возьми.
Предложение Виталия как можно скорее ввести нормированное распределение продуктов питания Верцингеториксу понравилось, а вот идею ограничить оргии знати он не одобрил: дескать, никто не в праве запретить развлекаться достойному и благородному человеку. Странно, Беториксу всегда казалось, что принять решение по последнему вопросу куда как легче: взять да запретить все гулянки, для этого большого ума не надо. Но проявить политическую волю в данном вопросе вождь почему-то отказался. А может, и не было у него на это никакой «воли», то есть права? Он ведь тут не монарх самодержавный, без разрешения которого никто вздохнуть не смей, а лишь военный вождь, первый среди равных, не более, а в вопросах, не касающихся войны, каждый сам себе хозяин.
А проблема продовольствия стояла острее некуда, ибо римляне давно перекрыли все каналы, по которым оно могло поступать. Даже тайные горные тропы завоевателям выдал кто-то из местных недоброжелателей Верцингеторикса: ненавидившие арвернов эдуи, их давние враги мандубии, а может, и секваны.
– Ничего, – на прощание обнадежил Камунориг. – Главное начать. Благородный Эльхар уже заволновался, скоро и другие забеспокоятся, а нам от этого прямая выгода: не будут строить козни и хвастать вымышленными победами. Вылазки, хэ! – Вельможа презрительно сплюнул под ноги. – Нам победа нужна, а не вылазки! Ведь помощь уже идет: Коммиус, Веркассивелаун ведут войска на выручку. Нам нужно только продержаться до их прихода.
– Стоит подумать, как наладить с ними связь, – заметил Беторикс.
– Это не так легко. Римские свиньи уже повесили четверых моих людей. Думаю, их кто-то выдал.
– Кто-то из благородных, ты хотел сказать?
– Именно так.
– Тогда, выходит, у предателей есть способ связи, а у нас, увы…
– Это ненадолго, – вельможа нахмурился. – Скоро я найду соглядатая.
– Найдешь, и что? Если это кто-то из знати, что ты с ним сделаешь? И Верцингеторикс тебе не поверит.
– Главное, чтобы я сам поверил. А способ избавиться от предателя найдется.
– Прекрасно понял тебя, уважаемый. И рад, что наши мысли совпали.
– Я тоже рад.
Начальник разведки внимательно посмотрел собеседнику в глаза, хотя что он мог там увидеть ночью, в дрожащем свете факелов?
Камунориг жил недалеко от дома вождя, там же и занимался своей циничной и крайне необходимой работой: встречался с агентами, выслушивал присматривающих за улицами соглядатаев, допрашивал истинных и потенциальных изменников. В глубине двора, в амбаре, была устроена пыточная, откуда и сейчас доносились приглушенные крики.
– Амбриконум, один из самых верных моих людей, – подойдя к воротам, усмехнулся вельможа. – Не спит, трудится…
В этот момент ночную тишину прорезал особо жалобный и громкий вопль.
– А не перестарается твой человек? – Беторикс зябко поежился.
– Нет, – покачал головой Камунориг. – Амбриконум, в отличие от многих, умен. И палач – это всего лишь его первая должность. Уверяю, этот парень способен на большее, нежели махать кнутом и загонять иголки под ногти. Кстати, хочу предупредить…
– Да? – Виталий насторожился.
Уж раз местный «чекист» завел такой разговор, значит, дело и в самом деле серьезное.
– Эльхар спелся с друидами, – оглянувшись, прошептал Камунориг. – Думаешь, это ему не дает покоя твоя ведьма? О нет. Друиды! Они чувствуют в ней соперницу, ведь она дочь своего отца…
– Он был очень знатным человеком…
– И к тому же друидом! Великим друидом мандубиев… Ты не знал?
– Нет.
– Много же ты не знаешь о своей женщине. Ты вообще очень странный друид, – усмехнулся Камунориг.
– Почему странный?
– Признаюсь, я постоянно за тобой слежу. И сам, и через верных людей…
– Привратник? Хозяин гостевого дома? И почему я не удивился?
– Потому я и говорю, что ты странный, – покачал головой вельможа. – А ведь любой галл сейчас повел бы себя вовсе не так – обиделся бы, принялся бы клясться всеми богами… Ты не такой. Вообще не такой, как все люди, словно прибыл к нам совсем из другого мира… даже не из Британии… а я не знаю откуда. Из далекого далека, из мира демонов, богов и снов. Я предпочитаю тебя не трогать, ибо не знаю, к чему это может привести и какие силы высвободит, в то время как у нас и без того хватает забот. Но не все здесь такие умные, как я, и многие считают, что нет человека – нет заботы. Это касается и тебя, и твоей женщины. Подумай об этом на досуге.
– Подумаю, – согласился Беторикс.
Да уж, шила в мешке не утаишь. Его отличие от людей этой эпохи бросается им в глаза не многим меньше, чем самому Виталию – их отличия от его современников.
Однако Алезия преподнесла новый сюрприз! Он уже понимал по разным ее намекам, что подруга его – девушка далеко не простая и такая же крестьянка, как он – торговец зерном из Медиолана. Но все же дочка великого друида мандубиев – этого он не ожидал!

К себе Виталий вернулся ближе к утру и, еще подходя к воротам, почувствовал неладное. Как – и сам не знал: на плотно утоптанной земле перед домом не было никаких следов, а что собаки молчали, так их съели третьего дня. С голодухи показалось вкусно, тем более хозяин не предупредил, что приготовил на ужин собачатинку.
А дверь-то на одной петле висит! Ногой, что ли, вышибали? Охренели совсем!
Полный самых недобрых предчувствий, Виталий ворвался внутрь и едва не споткнулся о труп хозяина, валявшийся в луже крови. Рядом, раскинув руки, лежал привратник с ножом в сердце. Оставив пока убитых, Беторикс вбежал к себе и тоже увидел следы борьбы – разбитый кувшин, упавшая медная лампа со свежей вмятиной на боку: видать, Алезия ею долбанула кого-то по башке. Девчонку, похоже, пытались схватить… она отбивалась, звала на помощь, не зная, что уже некого… Стоп! А Кариоликс? Он-то где? Тоже убит? Черт, у великого друида Британии подругу украли! И помощи можно попросить только у Камунорига. А зарядов уже осталось всего восемь штук, да плюс «макаров» с двумя обоймами. Для войны с Римом маловато будет, но разобраться с друидами и толстяком Эльхаром вполне хватит.
Минут через двадцать Виталий барабанил в ворота начальника разведки. Впустили его сразу же, и Камунориг, к счастью, еще не спал, а если и удивился столь быстрому возвращению недавнего собеседника, то не подал вида.
– Алезия, – без долгих проволочек поведал Беторикс. – Похищена. Хозяин с привратником убиты, Кариоликс неизвестно где.
– Он и выдал, – убежденно тряхнул головой вельможа. – Найдем – велю пытать. Ах, эти друиды способны на все.
– Ты думаешь, это друиды?
– Больше некому!
– Где мне их искать? – Виталий потрогал спрятанный под туникой «макаров».
Не гранатомет же с собою таскать, тем более что чудо-оружие хранилось под личным присмотром Камунорига.
– Где искать? – Вельможа покачал головой. – Ты уверен, что справишься? Или… хочешь взять с собой посох Луга?
– Нет. Лишний шум только повредит.
– Согласен. Есть здесь одно местечко, сам ты его не найдешь, но я пошлю с тобой верного человека. Он и проводит, и поможет.
– Что за верный человек? – насторожился Беторикс.
Вот только шпионов ему сейчас и не хватало.
– Сейчас увидишь! Амбриконума покличь, – приказал вельможа стражнику у дверей.
Амбриконум? Не так давно Виталий уже слышал это имя.
– Звали, господин?
В дверях возник высокий юноша лет двадцати – двадцати двух, светловолосый, с приятным лицом и открытым взглядом. Голая грудь его и руки по локоть были испачканы в чем-то черно-красном… Черт побери, да это сохнущая кровь!
– Вот, мой друид, тот человек, о котором я тебе сегодня уже говорил, – сказал вельможа, и Беторикс наконец-то вспомнил. Это же палач! – Очень сметливый и честный юноша, – продолжал нахваливать Камунориг. – К тому же у него с друидами давние счеты. Верно, парень?
– Я ненавижу друидов так же сильно, как римлян!
– В общем, так, мой верный Амбриконум! Помнишь, ты мне говорил об одном тайном месте?
– Да, господин.
– Теперь пришло время… Отправишься туда с этим человеком. Друиды похитили его женщину, ты должен помочь отыскать ее и вызволить. Ступай приведи себя в порядок, и отправляйтесь.
– А с тем, который в амбаре, что делать?
– Он еще может говорить?
– Конечно. И очень хочет!
– Я им займусь. А вы возьмите людей и не теряйте времени.
Людей? Виталий поначалу думал, что спасать Алезию придется вдвоем, но, видать, Камунориг не считал эдуйских друидов слабыми противниками.
Когда Беторикс вышел, Амбриконум, уже переодевшийся в чистое и отмывшийся от крови, ожидал во дворе в сопровождении дюжины вооруженных мечами и кинжалами парней, по виду дерзких и готовых на все. Этакий галльский спецназ. И как быстро собрались – десяти минут не прошло…
– Позволь спросить, господин… – Выйдя на улицу, Амбриконум зашагал рядом.
– Спрашивай.
– Правда, что твоя супруга – фея мандубиев?
– Фея? Пожалуй, можно и так сказать.
– Я сделаю для нее все! – Юноша со всей серьезностью приложил руки к сердцу. – Даже, если придется вырезать всех друидов до единого.
Первые лучи солнца уже коснулись крыш, когда небольшой отряд остановился около захудалого постоялого двора, расположенного на самой окраине, близ крепостной стены. Покосившаяся ограда, жердь вместо ворот, захламленный двор: все это красноречиво свидетельствовало о том, что сие заведение переживает далеко не лучшие времена. Да и кому сейчас было хорошо в осажденной крепости? Разве что «благородным» – этим всегда хорошо.
Послав часть воинов во двор, Амбриконум осторожно заглянул в дом, и, обернувшись, махнул рукой:
– Похоже, мы чуть-чуть опоздали.
В рассветном полумраке виднелось жалкое убранство гостевой залы – скамейки, перевернутый стол, рассохшиеся бочки, явно служившие вместо стульев. И никого!
– Интересно, – вытащив меч, задумчиво промолвил молодой воин. – Куда это они все подевались… Ага!
Он наклонился, присел на корточки, провел по скамейке рукой и показал ладонь Виталию:
– Кровь. Хозяин и слуги, я так полагаю, убиты.
– Угу… – кивнул Беторикс. – Друиды зачистили следы.
– Но вход где-то здесь, я уверен!
– Десятник! – К Амбриконуму подскочил один из воинов. – Мы нашли на конюшне тела.
– Обезглавленные?
– Да.
– Значит, точно, здесь постарались друиды. Пойдем, взглянем.
Конюшня находилась в дальнем углу двора, сразу за колодцем. Но ни лошадей, ни сена здесь давно не осталось и о назначении этой убогой мазанки напоминала разве дубовая дощечка над дверью, с изображением богини-лошади Эпоны.
– И здесь кровь. – Амбриконум осторожно потрогал дощечку. – А вот и тела.
Три обезглавленных трупа лежали в кровавой луже почти посередине конюшни. Жирные зеленые мухи, плотоядно жужжа, кружили рядом, ползали, потирая лапы. Висел застарелый запах навоза и крови.
– Их обезглавили уже здесь. – Помощник вельможи внимательно осмотрел тела. – И куда они дели головы? Понесли с собой через весь город? Эй, парни! Вы видели кровь во дворе?
– Нет, десятник.
– Так идите, еще разок гляньте.
Воины ушли, а Амбриконум невозмутимо обыскал трупы. Обнаружилось несколько золотых монет с портретом какого-то владетельного господина, которые он забрал себе:
– Если победим – пригодятся.
– А если нет?
– Уже и сейчас крыса ценится выше, чем горсть золотых, потому что ее можно съесть, а золото нельзя. Ну что, нашли что-нибудь? – обратился Амбриконум к вернувшимся воинам.
– Нет, крови там нет.
– Они отрезали головы, но со двора их не выносили… – Амбриконум снова задумался. Виталий уже начинал уважать этого парня – Камунориг не брал в помощники кого попало. – Значит, унесли с собой в храм, и вход в него где-то здесь, внутри.
– У местных друидов есть храмы? – удивился Беторикс.
– У этих есть. С тех пор как они расправились с мандубиями… Ага! – Амбриконум подозвал воинов. – Ты, Карвек, полезай в колодец и посмотри. А вы возьмите веревки и помогите ему.
– Думаешь, вход в храм – в колодце? – Тевтонский Лев с интересом заглянул в узкий и глубокий туннель. – Но там, похоже, вода.
– Вот сейчас и проверим. Карвек, внимательно обследуй все. Там могут быть боковые штольни. Дайте ему факел! И отойдите, не загораживайте свет. Ну? – Выждав некоторое время, десятник заглянул через край. – Что там?
– Пока ничего, – донесся голос разведчика, словно из преисподней. – Сейчас простучу стенки… Пусть меня немного поднимут.
Воины потянули веревки. Карвек находился в колодце долго и не спешил вылезать: тщательно все осматривал, измерил глубину воды, простукивал стенки. И вот наконец…
– Есть! Нашел, кажется.
– Так нашел или кажется? – Десятник вновь перегнулся через обложенный круглыми камнями край.
– Здесь дверь! Не сразу заметишь. И она заперта изнутри.
– Конечно, чтобы незваные гости не шлялись. Давай-ка, Кар-век, вылезай. Я сам погляжу, – решил Амбриконум.
– Может, и я с тобой? – предложил Беторикс.
– Нет, мы там не поместимся вдвоем, будем друг другу мешать.
Десятник скрылся в глубине колодца, вот снизу донесся стук, потом голос:
– Дайте копье!
Виталий покачал головой: здесь больше подошел бы ломик. Впрочем, Амбриконум справился и копьем – немного погодя в колодце послышался треск и удовлетворенный возглас.
– Ну, вот и все! Теперь полезайте. Господин друид, ты первый?
– Да! – Беторикс с готовностью ухватился за веревки и ухнул вниз – едва не проскользнул мимо лаза.
Хорошо, Амбриконум ухватил за руку:
– Эй, эй, стой. Сюда давай!
Скорее здесь была не дверь, а круглый люк, сколоченный из крепких дубовых досок и запиравшийся изнутри на засов. Низкий – не разогнуться – подземный ход, изгибаясь, уходил куда-то далеко за пределы двора, а может, и города. По нему и пошли цепочкой: первым Амбриконум с факелом, за ним Беторикс с «макаровым», позади остальные. Двоих воинов десятник предусмотрительно оставил во дворе на всякий случай.
– Осторожно, – вдруг обернулся проводник. – Здесь обрыв. На вот, посвети. Держи факел.
Сказал и исчез – прыгнул вниз, будто в самую утробу земли. И все стихло.
Но вот снизу показалась рука:
– Давай факел! Здесь не так уж и высоко. Прыгайте.
Подземный ход пошел глубоко вниз, постепенно расширяясь и переходя в вырубленную в скале штольню. Кое-где появились ступеньки, а откуда-то сверху в некоторых местах лился тусклый дневной свет. Идти стало легче – высокие каменные своды, простор, под ногами твердый камень. На стенах все чаще встречались рисунки – скупыми красными штрихами кто-то умело изобразил рогатых богов, быков и героев. Виталию показалось, что шли они целую вечность и прошагали километров десять, когда впереди показались желтые дрожащие отблески.
– Стоп! – обернувшись, шепотом приказал десятник. – Тушите факелы. Оставьте их здесь, запахи под землей разносятся далеко и быстро. Теперь идем, осторожно и тихо.
Но и без предупреждения воины продвигались, словно индейцы на тропе войны: след в след, дыша друг другу в затылок. Своды штольни вдруг резко ушли вверх и пропали во тьме, едва разгоняемой светом горящего внизу костра – такого большого, что тепло достигало даже укрывшихся за камнями воинов. Пахло похлебкой и еще чем-то вкусным, жареным мясом, что ли? А может, рыбой – костер горел на каменном мысу, глубоко вдающемся в широкую подземную реку. Пламя отражалось в черной как смоль воде. Нет, пожалуй, это озеро – вода была уж слишком спокойной, неподвижной. Дальний берег терялся во тьме, а здесь, на мысу, у огня толпились люди в длинных белых одеждах. Лица их скрывали серебряные маски, будто они таились даже друг от друга.
Это были друиды, кто же еще? Виталий насчитал с дюжину человек – не так много против десяти воинов, один из которых – бывший гладиатор. Но где же, черт побери…
– А вот и головы! – прошептал десятник.
Из-за скального выступа вдруг выплыла лодка с позолоченными бортами, утыканными длинными стержнями, каждый из которых венчала мертвая человеческая голова. Мужские, женские, детские; свежие, еще истекавшие кровью, и старые, выбеленные временем черепа с вделанными в глазницы самоцветами. Общим число их было десятка два, и пахли они гнусно.
Беторикс со страхом вгляделся, и, в любой момент ожидая увидеть среди мертвых голов знакомое лицо своей пропавшей возлюбленной.
Вот она! Черт! Нет, показалось. Такие же светлые волосы, но ткани лица совсем сгнили – тело Алезии не успело бы так разложиться.
– Будем брать? – прошептал Виталий.
– Да, – так же тихо отозвался десятник. – Только не сразу. Сначала осмотримся. Где-то должны быть часовые – слишком уж господа друиды беспечны. Карвек, Монгибар – осмотрите здесь все.
Кивнув, парни растворились в темноте, поползли меж камней, словно змеи.
Беторикс тоже оторвал взгляд от причалившей лодки. Где тут может быть часовой? Например, на том выступе – уж больно обзор оттуда хороший! И вот на том, метрах в пятидесяти. Все видно, и не доберешься туда.
Но что сейчас толку от часовых? Успеют в лучшем случае предупредить и выпустить пару стрел. Жрецам это мало поможет, и нет у поганых сволочей никаких шансов! Правда, воины еще могут приплыть на лодках… А как знать, сколько у друидов людей в запасе, где они, когда появятся? Но ведь спецконтингент Камунорига тоже не лыком шит и времени даром не теряет. Нет, гады обречены, это было ясно с самого начала!
И все же Амбриконум прав: беспечность друидов выглядит подозрительно. Верят, что никто не сможет отыскать их убежище? Неужели они настолько наивны? Тогда почему? Бывший гладиатор понимал, что и десятник терзался той же самой загадкой. Возможно, двое ловких молодых воинов найдут ответ.
– Ого! Еще одна лодка.
Беторикс вытянул шею и увидел, как из-за того же мыса показалась очередная ладья, на этот раз серебряная. Галльские кузнецы были большие мастера на такие штуки – отделанная серебром колесница, показанная в Риме во время триумфа кого-то из полководцев, вызвала бурю восторгов у граждан, не ожидавших ничего подобного от «диких галлов».
На этом челне мертвых голов не было – почти все его пространство занимала деревянная клетка, скорее просто огромная корзина из гибких ивовых прутьев, осмоленная снаружи. Внутри нее лежала Алезия – обнаженная, привязанная за запястья и щиколотки, с вздымающейся грудью и гневно распахнутыми глазами. Едва ладья причалила к берегу, девушка принялась гнусно ругаться, и Виталий озадаченно ухмыльнулся – он и не догадывался, что его благоверная знает такие словечки. «Бесхвостые суки», «падаль» и «кастрированный шакал» – самые мягкие из них.
– Эй, косматый козел! Ты, ты, гнусный старик. Напрасно ты спрятался за маской, Цернут! Это ведь ты убил моего отца и брата… Как же ты смешон, ублюдок? Эй вы, чучелы! Вы, кстати, знаете, что Цернут обычно занимается любовью с козлом? А еще была у него одна курица для той же цели… Ах, я еще забыла про ягненка… Ну, что глаза пялишь, кошкин сын? Ответить нечего? Знаешь, что я ведь правду сказала.
– Заткнись! – Не выдержав издевательств, друид гневно сорвал с себя маску. – Ты, подлая сука! Сейчас, сейчас ты запоешь по-другому… Эх, надо было первым делом вырвать этой твари язык! Дайте, дайте мне факел! Ага-а-а!!!! Езус! Эпона! Цернунн!!! Возьмите к себе эту гордячку, последнюю из проклятого рода властелинов мандубиев!
Позади послышался шорох – вернулись с докладом разведчики.
– Часовых всего двое, – шепотом сообщил Карвек. – Но я видел там странную штуку.
– Что еще за штука? – быстро переспросил Амбриконум.
– Такая, похожая на тонкое копье или тележную ось на двух ножках.
– Ось на ножках? – нахмурился Беторикс, не понимая, что это может быть.
Жрец мерзко захохотал, схватил ярко горящий факел и поднес к клетке… Милый обычай друидов – сжигать в таких клетках живых людей. В лучшем случае, предварительно перерезав горло. Любили кровушку кельтские боги, без человеческой жертвы ни одно важное дело не начиналось.
Ну, держитесь! Выхватив из-за пояса пистолет, Беторикс снял его с предохранителя, прицелился, плавно потянув спусковой крючок… Уж с пистолетом Макарова Виталий обращаться умел – все-таки офицер, лейтенант запаса. Хоть и был он всего лишь на сборах, а не на срочной, не все еще позабыл.
Бабах!!! В замкнутом пространстве пещеры выстрел прозвучал, будто залп всех орудий «Авроры», оглушительное эхо раскатилось по подземелью.
Схватившись за грудь, друид выронил в воду факел и повалился навзничь.
– Каркит! – тут же воскликнул кто-то из жрецов. – Не медли! Эй…
Он обращался явно к тому, кто укрылся на карнизе слева. Та штука, ось на ножках… Господи, да неужели это… – вдруг осенила Виталия ужасная мысль. Сейчас ведь оттуда, сверху… как куропаток!
– В воду! – беспорядочно паля в жрецов, заорал Тевтонский Лев. – Все в воду, живо.
– Слышали? – мгновенно среагировал десятник. – Все в воду!
И тотчас же откуда-то сверху послышалась гулкая пулеметная очередь! Высекая искры, застучали по камням пули.

Глава 14. Лето – осень 52 г. до Р. Х. Алезия

Домбайский вальс

Откуда у них пулемет? А оттуда же, откуда и «макаров», и гранатомет. Похоже, Васюкин и компания ставили не на одного аспиранта. Да, ведь тот участковый лейтенант, выспрашивал про какой-то немецкий пулемет, с войны, мол… Уж не он ли? А если за пулеметом находится тоже современный человек, то с ним, скорее всего, можно договориться!
– Эй, приятель! – закричал Виталий сперва по-русски, потом по-французски, по-английски, даже по-немецки. – Перестань стрелять, не дури!
Ответа не получил. Либо пулеметчик из местных, либо не имеет желания вступать в переговоры. Короче, сволочь.
– Эй, там, за пулеметом! Последний раз спрашиваю…
Виталий едва успел откатиться за камень – пули с чавканьем осыпали воду, где уже скрылись почти все воины «спецконтингента». Кто не успел, прятались за камнями, как и сам Виталий. Он не торопился в озеро, стремясь разобраться с друидами и с пулеметчиком заодно.
Тут уж время терять было ни к чему! Кто знает, какой у него там боезапас? Палит неэкономно, почти наугад, что и спасло многих.
Многие из друидов тоже попрыгали в воду, поплыли к мысу. Кто-то остался лежать, нелепо раскинув руки, один упал головою в костер – запахло паленым.
А пулеметчик все строчил, гад, правда, стараясь не задеть лодку. Оно понятно: не хотел погубить жертву раньше времени и не по правилам. Тем не менее, следовало спешить.
– Карвек! – Виталий подозвал разведчика. – Давай к той странной штуке. Сразу, как только все стихнет.
– Я понял. – Юный воин кивнул. – Бежим!
Едва умолкла очередь, Беторикс метнулся следом за парнем. Оба юркнули в подземный ход, и пули просвистели совсем рядом.
– Как туда пройти? – спросил Тевтонский Лев.
– Во-он по той стенке, – Карвек показал рукой. – Этот грохот и та странная штука на ножках – они убивают?
– Да!
– Я видел, как упали двое наших, хотя в них не попало ни стрелы, ни копья. Это колдовство?
– Почти… Ладно, хватит болтать, – Беторикс осторожно выглянул. – Где ты, говоришь, пробирался? Вдоль той стены?
– Да. Там можно взобраться наверх, и все будет видно, как на ладони.
– Отлично. Туда я и пойду. А ты… Тебе выпала опасная миссия, парень.
– Я понял. Отвлечь их? Ну так пошли. Сначала я… во-он к тому камню…
– Беги, петляя. И прячься.
– Понял, не дурак.
Карвек вылетел из туннеля, словно камень из пращи, побежал, петляя по-заячьи. А вокруг пули дробили скалы, и острые крошки летели в лицо.
Беторикс тем временем пробирался по стеночке, по узенькому карнизу, старясь не глядеть вниз. Вот снова очередь! Слава Господу, пока целились не в него, а в Карвека. Черт… парень, кажется, поскользнулся, упал… Все, что ли? Нет, вот вскочил, отпрыгнул, укрылся за валуном. Молодец, соображает! И не стоит больше на него отвлекаться – надо делать свое дело, без чего никто из этой пещеры не выберется!
Еще пара шагов… вот так… спиною по стеночке. А крутые тут горки! И еще чуть-чуть… а здесь у нас что? Выступ? Осторожно… Вот оно, пулеметное гнездо! Все как надо: по брустверу обложено камнями, а за ними тот самый МГ-34! Длинный ствол, ленты на полсотни патронов. И много лент! Двое хмырей – пулеметчик и заряжающий. Оба в браках и белых плащах, какие носили друиды. Темновато здесь, но с такого-то расстояния не промахнешься. Сначала – стрелок…
Виталий прицелился и стал плавно давить на пусковой крючок. Щелк!!! И весь результат. Черт, Запасную-то обойму забыл вставить! С затворной задержки снял, а вот обойму… Тоже, отличник боевой и политической подготовки!
И тут Виталий похолодел – обоймы при нем не было! Выронил где-то…
А тем временем раздалась новая очередь. Надо было что-то решать. Но выбор небогатый: остается прыгать. Главное, мимо пулеметного гнезда не промахнуться. Прямо цирк!
Мысленно перекрестившись, Беторикс осторожно положил ненужный пока пистолет на карниз и, с силой оттолкнувшись от скальной стенки, спрыгнул к стрелкам.
Слава богам, траекторию рассчитал верно! Одного вырубил сразу – тот и охнуть не успел, второго, обернувшегося на шум пулеметчика, ударил кулаком в челюсть, да так, что враг не удержался и покатился по камням вниз, к озеру.
А там из-за мыса уже выплывали челны с воинами и друидами!
Хищно ухмыльнувшись, Виталий припал к пулемету, выцеливая первую лодку.
– Из-за о-о-острова на стрежее-ень…
Вот вам!
Первая очередь прошила вражеский челн над самой ватерлинией, и Виталий взял прицел выше.
– На простор речной волны…
Вот теперь – в самый раз! Получите, гады!
– Выплыва-ают расписные-е-е…
Бах-бах-бах!!!
– Стеньки Ра-а-азина челны-ы-ы…
С друидами и их приспешниками было покончено в один миг. Кто-то бежал, кого-то настигли люди Камунорига. Алезия в клетке не подавала признаков жизни: не ругалась, не шевелилась. Беторикса прошиб холодный пот: уж не задел ли ее кто-нибудь случайной пулей?
Ну, все, что ли? Тогда нечего тут песни петь, будто соловей в гнезде, надо идти вынимать из клетки дорогую возлюбленную.
Подхватив брошенную кем-то секиру, молодой человек со всей яростью рубанул по прутьям клетки и схватил девушку за руку.
– Алезия! Алезия, душа моя! Ты жива?
– Вовремя ты явился! – Пленница наконец пришла в себя. – Может, все-таки для начала меня отвяжешь?
Перерезав путы кинжалом, Беторикс подхватил девушку на руки и, спустившись с лодки в воду, перебрался на выступ. Улыбнулся:
– Вот видишь, даже ноги не замочила!
– Лучше поищи мне что-нибудь прикрыться.
– Не знаю, не знаю, стоит ли такой красавице стесняться восхищенных взглядов?
– Ты дурак? – устало отозвалась Алезия. – Холодно здесь, я сейчас дуба дам!
– И правда, дурак, – покладисто согласился Беторикс и стащил плащ с валявшегося рядом трупа – Это подойдет? Смотри только не заляпайся кровью, милая.
Хитро прищурившись, Алезия погрозила пальцем:
– Кровь врага – что может быть лучше? Иди обними меня, я хочу погреться.
Дыхание смерти висело в воздухе, испускаемое гроздьями мертвых голов. Кругом валялись тела, в нос било приторным запахом крови. А может, Алезии все это нравилось? Смерть врагов – что может быть лучше?
– Думаю, мы можем идти. – Беторикс помахал десятнику. – После небольшой разведки.
– Я уже отправил своих людей. – Подойдя ближе, Амбриконум благоговейно преклонил колени. – О моя госпожа, дева мандубиев, я вижу изображение священного журавля на твоем животе!
Но Алезия не спешила плотнее запахнуть плащ, задумавшись о чем-то, и выражение на ее лице было странное: некая просветленная печаль с оттенком радостного ожидания. Тевтонский Лев снова прижал подругу к себе:
– Ты что хмуришься, милая? Все уже закончилось, теперь все будет хорошо.
– Ты прав, любимый! – Алезия грустно тряхнула головой. – Для меня и в самом деле все кончилось. Вся земная жизнь.
– Ой-ой-ой! – Столь кислое настроение не вызвало одобрения бывшего гладиатора. – Ты что это мелешь, родная? А ну-ка, возьми себя в руки, выругайся как следует, можешь даже пнуть какой-нибудь труп…
– Видишь тот серп, что выпал из руки друида? – словно заколдованная, негромко произнесла дева. – Подними.
– Хорошо, сейчас.
Тевтонский Лев поспешно исполнил просьбу, больше похожую на приказ: уж больно повелительным тоном она была произнесена. Серп оказался позолоченным, но с лезвием из настоящей закаленной стали. Уж точно не для колосьев предназначенный – это было орудие ритуальных убийств. Зачем он ей понадобился? Резать тут вроде больше некого…
– Пойдем! – Алезия поднялась на ноги, и воины попадали на колени рядом с десятником. – Серп возьми.
– Да что с тобой, милая?
– Я должна проследовать к богам.
– Что? – Виталию показалось, он ослышался.
– Боги ждут меня! – упрямо произнесла Алезия. – Сейчас мы подойдем к жертвеннику… и ты перережешь мне горло этим серпом.
– Ты, милая, совсем с ума сошла? Тебя чем-то опоили?
– Боги ждут. Я – последняя из рода великих вождей… Воля моя непреклонна, как и воля богов. И ты поможешь мне отправиться в последний путь. Живых родственников у меня, увы, не осталось, а ты… Ты самый дорогой для меня человек!
Беторикс на миг потерял дар речи. Наконец-то она это сказала, по сути, призналась в любви. Но все остальное, что она сейчас несет, не лезет ни в какие ворота.
– Значит, ты меня любишь?
– Люблю… – Девушка остановилась и взглянула на Виталия так, что тот почувствовал себя на седьмом небе. – Я тебя очень люблю, и уже давно… Просто не говорила… у нас это не принято.
– И я тоже тебя люблю, милая! – взволнованно воскликнул Беторикс. – Люблю! Люблю! Люблю!
– Вот и славно… – Ласково улыбнувшись, Алезия наградила возлюбленного долгим поцелуем. – Тем охотнее ты должен помочь мне… Благодарю тебя за все.
Подойдя к стенке пещеры, девушка сбросила плащ и опустилась на колени перед изображением какого-то трехрогого черта.
– О, великие боги, Езус, Цернунн, Эпона! Я рада, что иду к вам сама и провожает меня мой самый любимый… самый…
Девушка улыбалась, а из голубых глаз ее текли слезы, струились по щекам, падали на грудь, на живот, орошая дождем трехрогого журавлиного бога.
Виталий застыл, не зная, что делать. От страха потерять возлюбленную он лишился дара речи. Ведь не какие-то злобные враги теперь желали смерти его возлюбленной, а она сама! И виной всему – какие-то глупые религиозные предрассудки, вера в кровавых языческих божков! Но это для него они глупые. А для нее – основа мироздания.
– Встаньте с колен, любезные гости. – Закончив молитву, девушка оглянулась. – Вы тоже проводите меня в путь.
– Это великая честь для всех нас! – Амбриконум благоговейно прижал руку к сердцу.
Беторикс, сжимая в руке нелепый сверкающий золотом серп, мучительно соображал: что делать? Вот так просто терять любимую он вовсе не собирался.
– Кстати, а почему у нас так мало гостей? Может, подождать остальных? Ну, тех, что уплыли за мыс, на разведку.
– У них свой путь, – Алезия мягко улыбнулась.
– Постой, а Кариоликс? Ты же говорила, он твой единственный родственник. Он-то хоть где? Убит? Принесен в жертву?
– Кари? – В глазах девушки появилось сомнение, и это уже было хорошо.
– Как же мы без Кари? Надо сперва его найти. А боги подождут, у них времени много.
Не отвечая, Алезия молча стояла на коленях, как прекраснейшая статуя, изваянная из холодного мрамора.
– Так где он? Ты что-то о нем знаешь? – настаивал Беторикс.
– Он там, за мысом. – Девушка наконец подняла голову. – Я вижу ладью.
– Это возвращаются посланные мной воины, моя госпожа, – поспешно промолвил десятник. – Да, они кого-то везут.
– Это Кариоликс. – Алезия вновь улыбнулась той пугающею улыбкой. – Его должны были отправить к богам сразу же после меня.
– Враги все скрылись! – Выпрыгнув из лодки, подбежал к десятнику Карвек. – Мы даже не смогли понять куда. Наверное, там есть еще какой-то тайный проход.
– Кари! – Беторикс с облегчением улыбнулся. – Ты живой?
– Они пытались меня убить, без приказа, между прочим, верховного друида! – Юноша повел окровавленным плечом и застонал.
– Похоже, у него сломано предплечье. – Осмотрев раненого, Амбриконум обернулся. – Я перевяжу.
– Не нужно, – Алезия махнул рукой. – Друг мой Кариоликс, скажи, готов ли ты к встрече с богами?
– Да, моя госпожа. – Бледный как полотно, парнишка опустился на левое колено. – Уж коли мы сейчас предназначены им, так было бы позором бежать и скрываться!
Господи… Поди пойми их – то ругаются и сопротивляются, а то сами хотят туда же!
– Хорошо сказано! – Амбриконум одобрительно тряхнул шевелюрой.
– Уверенно ли ты владеешь копьем, о славный юноша? – осведомилась Алезия у десятника.
– Я родился с копьем, моя госпожа!
– Тогда ты тоже поможешь нам. Когда мой возлюбленный перережет мне горло священным серпом, ты проткнешь копьем журавля на моем животе… А потом тоже самое сделаешь и с Кари – его журавль на спине, меж лопатками. Последние боги мандубиев должны уйти с нами!
– Да-а-а… – Почесав затылок, Беторикс непочтительно уселся прямо на жертвенник – плоскую каменную глыбу. – Хороший план, мне даже нравится!
– Наконец-то ты осознал это, – Алезия ласково погладила Виталия по руке.
– Только я не понимаю, зачем я сюда спешил? Зачем просил помощи у Камунорига? Выходит, хотел спасти вас, а только помешал желанной встрече с богами.
– Боги ждут нас, и мы не можем их обмануть, – серьезно пояснила девушка. – Друиды молились… готовили… Но и вы старались не зря! Очень большая разница: уйти к богам по собственной воле или насильно. В первом случае – это великая честь, во втором же… Ну, это же ясно даже маленьким детям!
– А может, и мне за вами последовать? – Виталий прикидывал, чем бы оглушить этих придурков, пока и правда чего над собой не сотворили. – Слышь, милая! – Его вдруг осенило. – Мы ведь с тобой на самом-то деле еще не женаты! Я как друид скажу, что не имею никакого права тебя… серпом… Чужой человек! Не связанный никакими узами. Да это же святотатство… Скажи, славный Амбриконум?
– Ты чушь несешь, милый! – нежно сказала Алезия. – Ты как друид имеешь право приносить жертвы, а вот мужья, жены и прочие родственники тут вовсе ни при чем. Неужели британские друиды не знают таких простых вещей? Или у вас там можно приносить в жертву только кровных родственников? Как же вы тогда поступаете с врагами – принимаете в род, что ли?
– Именно так! – запальчиво подтвердил Беторикс.
В это время Кари со стоном осел на землю: потерял слишком много крови и окончательно обессилел.
– Помогите ему, – махнул рукой Амбриконум.
– Ну вот, он сознание потерял! А бесчувственное тело в жертву приносить нельзя, так что клуб самоубийц временно закрыт! – сурово заявил Беторикс.
– О милый мой, прошу, не ругайся в такой момент столь непонятными словами! Мы можем подождать, пока к нему не вернется сознание. Боги все равно будут ждать нас. В этом мире у нас никого не осталось.
– Как это – никого? – возмутился Беторикс. – А я-то уже и не в счет, получается?
– Ты не нашего рода!
– Но ты моя жена! Как говорят римляне, «де факто».
– Ты снова об этом? Я ведь уже объясняла: какие мы муж и жена, если мы никогда не были женаты?
– Ах, никогда не были?!
– Умоляю тебя, любимый, не надо сейчас кричать и скандалить.
– Это я-то скандалю?
– Можно… можно мне попросить тебя… – послышался рядом слабый голос Кариоликса.
– Ну, конечно, Кари. – С усилием взяв себя в руки, Беторикс присел рядом с раненым.
– Прошу тебя… перед богами и людьми… стать моим братом! – Видно было, что слова давались парню с трудом. – Чтобы было кому проводить меня… нас…
– Чтобы было кому задержать вас! – В голове Виталия вдруг вспыхнула идея. – А ну-ка…
Выхватив из-за пояса золоченый серп, он полоснул лезвием по своей ладони. Кариоликс тут же подставил свою, глаза его сияли от счастья.
– Ты славный воин, Беторикс… Я горжусь, что у меня такой брат.
Под приветственные возгласы воинов побратимы смешали кровь.
– Теперь я твой старший брат, вместо отца. – Беторикс довольно ухмыльнулся. – Итак, ты уже не сирота. У нас есть род, пусть и маленький, боги и предки хотят, чтобы наш род снова множился и становился сильнее, а не пресекся окончательно. Поэтому не пущу я тебя ни к каким богам! Нет тебе моего благословения на это дурное дело! К тому же ты еще кое-что должен для меня сделать.
– Клянусь, я исполню все… если еще будут в силах…
– Будешь! Для этого дела много сил не потребуется… А ну-ка…
Наклонившись к раненому побратиму, Тевтонский Лев быстро зашептал ему на ухо… Какое-то время Кариоликс слушал спокойно, потом недоуменно приподнял брови и слабо усмехнулся:
– Госпожа Алезия, могу я поговорить с тобой?
– Говори, – позволила она.
– Мой старший брат и единственный родич просит твой руки, сиятельная госпожа! Он хочет стать твоим мужем по нашим обычаям!
От удивления Алезия слегка растерялась и не ответила.
– Ну, что ты ждешь-то? – не выдержал Беторикс. – Скажи же скорей, что согласна!
– Я?!
– Да ты, кто же?
– Но как это возможно? – Она смотрела на Виталия с изумлением. – Если ты стал побратимом Кари, то и мне ты теперь брат! Где это бывало, чтобы один брат отдавал в жены другому брату их собственную сестру? Или ты мне муж, или ты мне брат, что-то одно. Моим мужем ты не мог стать, а братом стал… только что…
Виталий застыл. Упрямое желание продолжать спорить боролось с ужасом: неужели он, идиот этакий, только что своими руками загубил всякую возможность заключить с возлюбленной законный брак? Надо было ее тогда хоть Амбриконуму в сестры отдать, что ли? Уж с этим он как-нибудь договорился бы!
– Но ведь в те времена, когда в мире не было никого, кроме богов, они вступали в брак со своими сестрами! – неожиданно пришел на помощь тот самый Амбриконум. – И раз так уж вышло, что в вашем роду всего три человека, вполне допустимо, чтобы ты, друид, взял в жены женщину своей крови, дабы эта священная кровь не была разбавлена чужой и укрепилась на земле. Разве не так?
Беторикс и Алезия в одинаковом удивлении уставились на мудреца, пытаясь осмыслить его слова.
– Разве не так поступали боги? – продолжал тот, подмигнув Виталию. – А что наверху, то и внизу. Боги указали вам путь, которым вы теперь должны последовать. Старшие родичи решают судьбу юной девы, а Вейдер, как твой единственный старший родич, имеет право решить, взять ли тебя в жены ему самому, выдать за кого другого, – Амбриконум вроде как слегка указал большим пальцем в собственную грудь, а может, это был случайный жест, ничего не значащий, – или отослать к богам. Пусть он решит!
– Я решаю! – с напором подхватил Виталий, спеша ковать железо, пока горячо. – Я решаю взять в жены эту деву, последнюю женщину моего рода, дабы кровь наша не была разбавлена чужой и укрепилась… ну, как ты сказал. Я решил, и вы все свидетели.
– Дева, готова ли ты подчиниться воле старшего, как требуют обычаи? – сурово нахмурясь, обратился Амбриконум к Алезии.
– Да, – ответила она то единственное, что ей оставалось. – Я… я согласна.
– Вот и славненько! – Новоявленный жених радостно потер руки. – Теперь, как говорится, честным пирком да за свадебку! Перед лицом своих товарищей… тьфу, древних богов мы сочетаемся с тобой браком, любимая. Сейчас… Что вон там на носу у ладьи? Часом, не омела?
– Она самая.
– Давайте ее сюда. Вы двое, держите над головой невесты. Итак! – Вновь завернув Алезию в плащ, Виталий звонко хлопнул в ладоши. – Уважаемые свидетели и гости! Перед богами и людьми я спрашиваю тебя, девица Алезия из славного племени мандубиев, согласна ли ты стать законной супругой благородного Беторикса Вителия Дарта Вейдера, бриттского воина и друида?
– Да… Согласна! – Алезия улыбнулась. Она немного опомнилась, и вид у нее стал такой счастливый, какого не было еще никогда.
Слава ее потонули в радостных криках воинов.
– Теперь спрошу себя, – уверенным тоном продолжал «друид». – Согласен ли я, благороднейший Беторикс Вителий Дарт Вейдер, взять в жены благородную девицу Алезию, принцессу из славного племени мандубиев? Ну, парни? – обернувшись, Виталий подмигнул «гостям». – Как вы думаете, какой будет ответ?
Воины снова закричали.
– Да, конечно, согласен… – Обняв невесту, молодой человек поцеловал ее в губы.
Потом потерся щекой, зашептал на ухо, обнимая супругу, теперь наконец-то законную:
– Ах, милая, если б ты только знала, как я тебя сейчас хочу! Я счастлив!
– И я счастлива, о супруг мой. Теперь мы пойдем к богам вместе.
– Никуда мы не пойдем, а будем плодиться и размножаться, как завещал великий Ленин, как учит коммунистическая партия!
– Ленни? Это ваше божество?
– Что-то вроде того. Наш мудрый вождь, что живет в мавзолее… – Беторикс совсем развеселился, хотя смех его звучал довольно нервно. – Вместе весело шагать по просторам, только не по загробным. Итак, слушайте все! Я как муж и старший в роду отказываюсь отдавать мою жену Алезию богам. Она нужна мне самому.
– Но… они же будут ждать! – Девушка округлила глаза. – И если не дождутся, то будут мстить, и мстить страшно!
– А мы принесем им искупительную жертву в виде кого-то другого. Друид я или не друид? Вон тут сколько достойных кандидатов! – Виталий кивнул на убитых врагов. – Вместо двух человек боги получат два десятка и останутся довольны, я тебе обещаю!
– Боги знают наши имена.
– Ну, женушка, вот уж не думал, что ты такая зануда! Имена, надо же… Так что надо сделать? Изменить наименование файлов!
– Что ты говоришь, мой муж?
– Говорю, мы тут сейчас переименуем кое-кого. А ну-ка, славный Амбриконум, вели своим воинам мне помочь…
«Благородный друид Вейдер», выпустив руку жены, подбежал к мертвым жрецам и принялся срывать с них маски.
– Вот этот здоровячок чем не Кариоликс? Тащи-ка сюда омелу, друг. Помаши над ним. Нарекаю тебе именем Кариоликс… На веки веков, аминь. Так! Теперь этого усадите… Молоденький какой, чем не Алезия? Нарекаю тебя… гм… благородной девицей Алезией… аминь…
– А вот этот, господин, вместо тебя.
– Да-а… Ну и рожа! Пострашней не могли выбрать? Ладно… Нарекаю тебя… Все! – Закончив дело, «друид» потер руки. – Теперь, по доброму вашему обычаю, можете отрезать им головы.
Амбриконум кивнул воинам…
– Итак! – Беторикс обернулся к новобрачной и подмигнул. – Можем идти домой, милая.
– Еще знать бы, где у нас дом… Но ты должен прочесть заключительную молитву и возблагодарить всех богов.
– Конечно, возблагодарим. Только молитва будет моя, бриттская. Сейчас… – Виталий задумался ненадолго, решая, что больше понравится жестоким кельтским богам: «Домбайский вальс» или эта… «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!»

Камунориг явился в гостевой дом лично, правда, уже под покровом ночи. Молодожены не ждали столь поздних гостей, а потому предавались любви, стараясь не слишком мешать уложенному в опочивальне раненому Кариоликсу. Услыхав чьи-то шаги, Беторикс поспешно натянул браки. Кого еще там черт несет?
– Слышу, что ты не спишь! – войдя, усмехнулся вельможа. – То есть вы не спите.
– Рад гостю! Подожди, уважаемый, сейчас зажгу лампу.
– Не надо. Не стоит лишний раз привлекать внимание. Я выставил везде воинов, но наши враги хитры, ты сам это прекрасно знаешь.
– Хорошо, – Виталий кивнул, – посидим в темноте. Жаль вот только, угостить тебя нечем.
– И не надо. Я прихватил кувшинчик вина. Это предпоследний, но надо же хоть как-то отметить вашу свадьбу.
– Это верно! Алезия, милая, найди-ка кружки.
– Не знал, что друидам можно жениться.
– В Британии можно.
– Везде свои обычаи. – Гость разлил по кружкам вино, не пролив в полутьме ни капли. – За вас! И за волю богов!
– Я бы сказал – за нашу победу! – усмехнулся Беторикс.
Все трое выпили, оставив полкружки раненому Кари.
– Времени мало, поэтому перейду сразу к делу, – снова заговорил Камунориг. – Позволишь задать пару вопросов твоей супруге?
– Позволяю!
– Благородная Алезия, ты помнишь, что говорила воинам по пути?
– Да. Подземное озеро раньше имело выход – из него вытекал широкий ручей и впадал в верховья Секваны. Едва ли он пересох, просто прикрыт свалившейся скалой. Но под ней отверстие сохранилось, и хороший ныряльщик сможет пробраться.
– Вот и отлично. Мы тотчас же отправим гонцов к благороднейшему Веркассивелауну. Эх, если б можно было разрушить упавшую скалу! Благородная Алезия, ты говоришь, там был широкий ручей?
– Почти река – могла проплыть самая широкая барка!
– Проплыть прямо в Секвану! А там дальше благодатные земли лингонов, сенонов, паризиев. Нынче неплохой урожай – в тех краях зерна много, очень много. А у нас здесь голод!
– Надо просто убрать ту скалу, – пожал плечами Беторикс. – Делов-то!
– Понимаю! – Гость кивнул. – Ты хочешь использовать посох Луга. Я тоже об этом думал, потому и пришел. Кстати, мой человек доложил: в пещере нашли еще один такой же посох.
– Увы, не совсем такой. Он может уничтожать людей, но не скалы.
– Это тоже неплохо. Так что, попробуем убрать скалу?
– Пойдем глянем, что там можно сделать.
Скалу Виталий обрушил двумя выстрелами – и освобожденные воды озера хлынули из пещеры прочь, прокладывая себе путь к верховьям Секваны. А там, по обоим берегам реки, уже стояло неисчислимое воинство Веркассивелауна, в то время как с запада, через земли сенонов, шли воины благородного вергобрета Коммиуса.
Сила собиралась приличная, а по подземной реке двинулись вместительные барки с зерном и другими продуктами. Великая радость возродилась в душах защитников крепости! Голод отступил, о чем конечно же немедленно стало известно Цезарю. В крепости ждали штурма – для римлян это теперь был единственный выход.
И штурм начался!
На рассвете, когда по оврагам еще струился туман, передовые когорты проконсула, выстроившись «черепахой», выступили из ворот лагеря и направились к стенам крепости. Позади них катили катапульты, баллисты, тараны и осадные башни. Именно эти сооружения вызывали наибольшее беспокойство, ведь ни одна баллиста или катапульта не могла бы разрушить крепкие стены или ворота Алезии! А вот тараны были опасны, да и осадные башни позволяли осыпать обороняющихся градом камней и стрел, сводя на нет все преимущество крепостных стен.
С башнями управлялся Беторикс. Стоя на высокой стене, он с холодным прищуром смотрел сквозь прицел гранатомета: на «черепахи», башни, тараны. У него оставалось всего шесть выстрелов. Правда, еще был пулемет…
Снизу раздался рев – римляне пошли на штурм!
Во рвы сыпались фашины, блестели копья и шлемы, тучи стрел и дротиков закрыли выглянувшее было солнце, и даже сама земля, казалось, дрожала от яростной поступи легионов! Они шли стройными рядами, мощно, неудержимо, повсюду слышались бодрые песни.
Передовые отряды уже рассыпались вдоль стен, и, словно лапы мерзких чудовищ, жадно тянулись вверх осадные лестницы.
Ввухх!!! – первой же гранатой Тевтонский Лев разнес на куски неосторожно приблизившуюся башню.
Никаких угрызений совести Виталий не испытывал – в римлянах он сейчас не видел людей, хотя среди них вполне могли оказаться и добрые знакомые Тевтонского Льва, к примеру тот же Юний Каллидус. Особой ненависти к римлянам Виталий не чувствовал, хотя, конечно, имел к ним свои счеты: они пленили его, едва не лишив жизни, сделали рабом, гладиатором – дорогой игрушкой развращенных матрон. Но не случись всего этого, Тевтонский Лев никогда бы не встретил Алезию! Ту, которую надеялся забрать с собой в свой мир. А как же? Она ведь его законная супруга, к тому же любимая.
Ввухх!!!
Вторая граната развалила «черепаху» у восточных ворот… Не там должен быть прорыв, не там!
– Вижу, боги благоволят нам, – одобрительно кивнул Камунориг.
– Не слишком обольщайся, дружище, – покачал головой стрелок. – Осталось всего четыре заряда. И один из них я бы приберег. Так… на всякий случай.
– Значит – три… – вельможа всмотрелся в гущу противника. – Нет, не трогай ту дальнюю башню. Обойдемся. Лучше разнеси в прах вон ту!
– Как скажешь.
Беторикс прицелился… Ввуххх!!!
Мимо! Граната разорвалась рядом с башней, в ручье, никому особого вреда не причинив.
– Да… – Вельможа скептически покачал головой. – Видно, ты недостаточно усердно молил Луга.
– Под руку только не бухти!
– Понял… А что значит – «бухти»? Бриттское слово?
– Бриттское, бриттское…
– Ну, еще разок…
Вввух!!!
Взрыв! Огненный столб, летящие к небесам обломки балок и окровавленные куски человеческих тел. На войне как на войне – не ты, так тебя, остаться в стороне не получится.
– Эй, эй, друг мой! Этот таран не трогай.
– Да помню я…
Пришлого друида, конечно, на военный совет не позвали, хотя Верцингеторикс с некоторых пор доверял ему, пожалуй, больше других. Не очень-то и хотелось: все важное Беторикс узнал от Камунорига. Например, то, что касалось этих ворот.
Там, в башенке, сейчас затаился уже оправившийся от ран Кариоликс с пулеметом. Виталий научил побратима обращаться с адской машиной, а вторым номером, заряжающим, пришлось поставить Алезию – сама требовала. Тоже еще, Анка-пулеметчица… И эти двое, познакомившиеся с действием «посоха гнева» в пещере мертвых голов, оказались вполне способными учениками.
А вот свой «макаров» Беторикс так и не нашел, видно, уронил в подземное озеро. Ну, и черт с ним, с пистолетом, толку-то от него! Другое дело, гранатомет или пулемет… Для него как раз пришло время: римляне пробили тараном южные, ближайшие ворота и, подбадривая себя воплями, ринулись в пролом.
О, эти парни воевать умели, да только и галлы не погулять вышли! Ждали, чтобы встретить незваных гостей копьями, а потом зазвенели мечи…
Сколько римлян устремилось к разрушенным воротам! Сотни! Тысячи! Бежали уже без всякого строя – лишь бы ворваться, крушить, убивать, жечь!
И тут затарахтел пулемет, прореживая в рядах наступающих такие бреши, что только держись. А вот вам! Думали на халяву мечами помахать? Не выйдет!
Снова длинная очередь – а это зря! Хорошо, конечно, садят, но ведь и патроны не бесконечны, нужно бы поберечь.
– Слава великому вождю!!!
Ага! Это уже закричали галлы… И тут же, наметом, выскочила из-за угла конница во главе с самим Верцигеториксом. Верхом на белом коне, в кольчуге, золоченом шлеме и пурпурном, развевающимся на ветру плаще мятежный правитель выглядел импозантно и важно, всем своим обликом вселяя в подданных уверенность в скорой победе.
– Слава великому вождю! Вер-цин-гето-рикс! – скандировали воины. – Вер-цин-гето-рикс!!!
За своим вождем они готовы были идти на смерть. И пошли. Раскидав кучку пробравшихся в брешь римлян, выскочили из ворот, бросили лошадей в галоп…
– Вер-цин-гето-рикс!!!
И тотчас же Виталий увидел с башни, как далеко впереди, с внешней стороны римских укреплений, тоже показались всадники. Это одновременно с вылазкой осажденных ударило войско благородного Веркасивелауна! А с гор уже спускался Коммиус!
И гордый клич галлов вознесся до самых небес; всадники мчались, рубили, топтали наглых захватчиков копытами коней. Без всякой жалости!
Но радость долгожданного прорыва сыграла с неистовыми галлами не очень-то хорошую шутку. Все рванулись за своим вождем, бросив ворота и оголив часть стен. А римляне – не те люди, которых можно испугать одними воплями. Да, в одном месте им пришлось отступить, но в других снова потянулись на стены лестницы, поползли осадные башни…
Беторикс поспешно прицелился…
Ввухх!!!
И снова – столб огня и дыма, и обломки, и кровавые куски тел.
Ввухх!
Все! Последний заряд… Кроме того, запасного.
А внизу, обойдя наступавших, уже неслась к воротам вражеская конница. Слева и справа одновременно – сам Цезарь командовал, так что никакой неразберихи не было.
На холме, примерно в полутора километрах, виднелись шатры – его ставка! А вокруг укрепления, массивный частокол, ров. Попробуй подойди! Галлы, конечно, обязательно попробуют и все там полягут. А римляне спокойны, никакой паники.
Виталий поудобнее примостил гранатомет. Последний выстрел… Расстояние для прицельной стрельбы великовато, и все же нужно попытаться, целясь прямо в шатер. Та-ак… Выставить планку прицела на полтора километра… Жаль, дальномера в этой комплектации нет. Ладно… С богом!
Ввуххх!!!
Полетели комья земли и бревна, вспыхнул сорванный с места шатер… Во всяком случае, не промазал.
Черт! Что-то пулемета не слышно? Ну, еще бы!
Виталий глянул со стены и не поверил своим глазам: Алезия и Кари оба уже были внизу, верхом на трофейных римских скакунах. Ах ну да: патроны кончились, вот они и решили… Алезия в кольчуге, в плаще, но отрастающие волосы вьются на ветру, как у американских киногероев, которым можно воевать без шлема, в отличие от простых смертных. Да, в шлеме тяжело, неудобно и плохой обзор, но так вы думаете только до тех пор, пока не получите в первый раз чем-нибудь тяжелым и железным по своей родной голове. Если эта голова потом еще будет способна хоть о чем-то думать.
А навстречу уже несутся римляне! Ох, гады…
Бросив ненужный гранатомет, молодой человеке пулей ринулся вниз и помчался к остаткам ворот, сопровождаемый оравой вопящих храбрецов.
– Вер-цин-не-торикс! Вер-цин-гето-рикс!
– Слава великому вождю!
– Слава богам! Богам слава!
Ничего, догоним!
А этот момент конь под Алезией вдруг просел, словно у него переломилась спина, и девушка кубарем полетела в овраг, где по дну струился ручей. И не удивительно: стремян еще не было, а без них удержаться на коне очень трудно. Римские пехотинцы, остатки какой-то разгромленной когорты, выскочив из кустов, бросились к упавший. Ага! Кого-то отвлек на себя Кариоликс, лихо махавший мечом, несмотря на недавнюю рану. Но их слишком много на него одного.
Беторикс оглянулся:
– Давай к ручью, братцы!
Вращая мечом, он напал сразу на четверых, неудержимо и несокрушимо, как извержение вулкана!
Удар! Удар! Удар!
Сверкая на солнце, искрились клинки, а вот уже запахло кровью. Не так, как когда он, Виталий Замятин, во главе дружины клуба «Галльский вепрь» гулял по Туманному бору, выслеживая «римлян» Тринадцатого Железного легиона из Питера. Все-таки, наверное, бывших гладиаторов не бывает.
Ну, ну! Кто еще хочет?
Из лесу к римлянам бежала подмога… Ладно! Потягаемся! Главное, чтобы Алезия не утонула в ручье. Если она в сознании, то выползет, там мелко. Слава богу, шевелится… ползет по камням… Взялась за меч…
– Проконсул убит!!! – закричал кто-то из бегущих римлян. – Горе нам, горе!
– Не слушаете его, братцы! – обернувшись, зычно перебил дюжий оптий. – Великий Цезарь всего лишь ранен. Правда, тяжело… Я сам видел.
– Нужно отступать!
– Ты прав, парень. Слышите? Трубы уже трубят отход.
– Уходим, братцы! Уходим.
Преследуемые галлами римляне поспешно побежали к лесу.
– Скатертью дорога, – сняв шлем, усмехнулся Виталий и, быстро спустившись в овраг, помог супруге выбраться из ручья. – Ты цела?
– Вполне… А ведь мы победили, о муж мой! – Алезия посмотрела куда-то вдаль. – Лагерь римлян горит! И везде кругом наши! Эй, Кариоликс… А ну, скачи к нам! Дай мне свою лошадь…

К вечеру битва закончилась уверенной победой галлов. Правда, легионы Цезаря отошли организованно, поскольку победители слишком увлеклись грабежом лагеря и не преследовали их. Ни Виталий, ни Алезия этого уже не видели – на трофейной колеснице они мчались к той самой усадьбе, но только Виталий знал, куда и зачем. Алезия правила лошадьми, а он всю дорогу не сводил глаз с изумрудно-зеленых облаков, заполнивших половину неба. Напевал даже, глядя, как ловко супруга управляется с колесницей, – и на машине рулить научится быстро. Гаишники с ней вот только наплачутся.
– Лыжи у печки стоят, гаснет закат за горой… Месяц кончается март… то есть сентябрь, но все же – скоро нам ехать домой. Эх, Алезия, милая моя…
По синему небу слабый ветерок гнал кудрявые облака. Где-то в горах моросил дождь, а здесь, в долине, еще сияло солнышко, и над видневшейся вдалеке рекой, средь изумрудных туч, разорванных ветром, вставала сверкающая радуга. Можно сказать Алезии, что перед ними распахнулись ворота в рай – очень похоже.
Виталий во весь рот улыбался радуге и солнцу. Ну наконец-то домой!

Золото галлов

Глава 1. Осень 52 г. до Р. Х. Центральная Галлия (Кельтика). Земли эдуев

Усадьба

Кленовый лист, бархатный и багряный, сорванный с ветки порывом вдруг налетевшего ветра, покачиваясь, упал в жухлую траву, покрывавшую бурым ковром весь двор виллы. Бывшей виллы, так лучше сказать, ибо все вокруг – господский дом, амбары, конюшня – давно уже пришло в полное запустение, несмотря на то, что, что многие здания были выстроены из камня, что, в общем-то, мало характерно для Галлии. Впрочем, канувший в лету хозяин виллы (или лучше сказать, адифиции – усадьбы), не зря прозывался Думнокаром Римлянином, видать, римские обычаи были ему куда более по душе, нежели обычаи и нравы родного племени. Кстати, это относилось ко многим эдуям, галльскому племени, заслужившему сомнительную честь именоваться «братьями римлян».
Беторикс, высокий и стройный блондин, сероглазый, с длинными, по местным обычаям, волосами до плеч и небольшой, аккуратно подстриженною бородкою, поправив на плечах плащ, рассеянно пнул ногою подвернувшийся камень и, грустно вздохнув, в который раз уже подошел к приземистому, сложенному из серых больших камней, амбару – карцеру для непокорных рабов, эргастулу, устроенному на вилле так же, как было принято у римлян.
Все в этом, еще достаточно молодом, мужчине выдавало человека знатного и, несомненно, пользующегося заслуженным уважением, скорее даже – вождя: прическа, алый, щедро расшитый золотом, плащ поверх шерстяной травянисто-зеленой туники, тоже явно не из дешевых, золотые браслеты, такая же золотая гривна на шее, несколько тоньше и изящнее, нежели это было принято у эдуйской знати, золоченый пояс и на роскошной перевязи через плечо – длинный меч в синих, переплетенных изящными кожаными ремешками, ножнах. Рукоять меча и небольшую, мало прикрывающую руку, гарду, покрывала сверкающая перегородчатая эмаль, по большей части – красная, как это и было принято у галлов. Свободные штаны-браки и крепкие кожаные башмаки с еще большей конкретностью указывали на принадлежность молодого человека к одному из народов, населяющих Галлию, да и имя – Беторикс – было чисто галльское и даже – «рикс» – княжеское, хотя сей достойнейший муж вовсе не был князем, да и к галльской аристократии имел самое отдаленное отношение, в отличие от собственной супруги – вот она как раз подошла, обняла мужа за плечи – юная обольстительная красавица, поместить которую на свою обложку почел бы за честь любой мужской журнал. Строгое, с тонкими чертами, лицо обрамляли густые струящиеся волосы цвета спелой пшеницы, словно бы напоенные медом и солнцем. Чувственные, чуть припухлые, губы, узенькие, стрелочками, брови, ресницы, темные и густые, как берендеевский лес. Ярко-голубые глаза смотрели с некой затаенной насмешкою, по выражению лица и по манере держаться в молодой женщине – ей еще не исполнилось и двадцати лет – чувствовалась некая внутренняя сила, запросто заставляющая собеседников-простолюдинов опускать глаза и понижать голос.
Тонкий стан обтягивала длинная темно-голубая туника, подчеркивающая упругую грудь, на руках золотом сверкали браслеты, а на шее – изящная пектораль. Желтый, крашенный дроком, плащ был заколот золотой фибулой с рисунком в виде журавля с тремя рогами – священной ипостаси одного из галльских божеств. Точно такой же журавлик был выколот и на теле девы – чуть повыше пупка.
– Алезия, душа моя… – погладив жену по волосам, Беторикс смущенно улыбнулся. – Не знаю даже, как и сказать…
– Скажи, что тебе снова не повезло, – женщина улыбнулась… впрочем – какая женщина? По виду – девчонка девчонкой, особенно, когда улыбалась – весело и задорно, правда, такое случалось нечасто, обычно же улыбка Алезии носила в себе грусть.
Алезия… Так называлась галльская крепость, осажденная легионами Цезаря. Когда-то эта крепость принадлежала мандубиям, ныне почти сгинувшему народу… И супруга Беторикса была из мандубиев. И трехрогий журавль являл их божество.
– Ну, не повезло, – согласно кивнул Беторикс. – Допустим. И что с того?
– Все же не понимаю, какой нам с тобой толк с этой усадьбы? Да была бы усадьба! – Алезия раздраженно прищурилась. – А то… Сам-то взгляни – развалины одни кругом. Немудрено, что вожди не протестовали – владей! О, муж мой, здесь ведь даже отстраивать ничего нельзя – римляне рядом, сожгут. А не они – так свои спалят, чтоб врагам негде было укрыться.
Пригладив растрепавшиеся от ветра волосы, Беторикс покачал головой:
– Эта усадьба – загадочное и необъяснимое место. Я же тебе говорил, помнишь?
– Да помню, – темно-голубые, как два омута-океана, глаза скептически вспыхнули. – Что-то вроде дверей в загробный мир, так?
– Не совсем так, – молодой человек поморщился. – Не в загробный, а в иной.
– Никак не возьму в толк – в чем разница?
– Да я же уже объяснял…
– Значит, плохо объяснял!
– Ладно, – обняв жену за талию, примирительно улыбнулся Беторикс. – Не будем ссориться. Просто, если хочешь, спроси – чего не понимаешь.
Красавица махнула ресницами:
– Хорошо. Не понимаю, любимый, зачем мы постоянно бродим около этой усадьбы? И я при этом – все время с тобой.
– Ты и должна быть со мной. Чтоб мы – вместе. Чтоб, если что…
– Уйти в иной мир, ты говорил, да… Прости, милый, – Алезия прижалась к плечу мужа щекою. – Может быть, твое колдовство не получается оттого, что нам противодействует какой-нибудь сильный друид или даже несколько? Такое вполне может быть – друиды хитры и коварны… хотя – ты ведь и сам друид. Могущественный друид из Британии, во многом обеспечивший нашу победу!
Последние слова девушка произнесла с плохо скрытой насмешкой, но тут же попыталась сгладить оплошность, обняла мужа за шею, поцеловала, пристально заглядывая в глаза.
– Ах, ты ж…
Ну, кто же смог бы устоять перед очарованием сей галльской феи? Вот и Беторикс не устоял, да и не пытался, тем паче – были они не любовниками, а законной парой, повенчанной пред алтарем грозных и мстительных божеств. И это венчанье едва не закончилось смертью… впрочем – со смерти оно и началось.
– Помнишь, как мы… как там, в пещере… – Алезия зябко поежилась, и молодой человек вздрогнул – они с супругой подумали сейчас об одном.
– Если б не ты, жрецы отправили бы меня в иной мир очень быстро, – кутаясь в плащ, прошептала девушка. – Не ты и твое волшебство разящий врагов посох Луга! Нет, ты в самом деле могущественный друид… хотя кое-кто в этом и сомневается.
– Кто сомневается? – вдруг встрепенулся Беторикс. – Мои люди мне ни о чем таком не докладывали.
– Они и не могли доложить, – запрокинув голову, Алезия посмотрела в небо, на белые, медленно плывущие в лазоревой вышине, облака, на птичьи стаи. – Гуси… А вон, смотри – журавлиный клин.
– Ты мне мозги-то не отводи, – зная повадки жены, Беторикс немного грубовато вернул ее в русло беседы. – Откуда у тебя сведения о том, что…
– Твои верные амбакты, увы, простолюдины, – как ни в чем ни бывало, продолжила юная супруга, оторвав взгляд от неба. – И вхожи отнюдь не во все дома.
– Да знаю, знаю, – досадливо прищурился молодой человек. – Но Камунориг! Он ведь мой друг и важный вельможа, он-то мог бы предупредить. Или… – Беторикс замолчал, пытливо вглядываясь в безмятежное лицо жены. – Или Камунориг затеял какую-то свою игру, о которой я не знаю.
– Может быть, и так, – Алезия задумчиво накрутила на палец локон. – Но, скорее, все по-другому. Какое дело Камуноригу до сплетней о тебе? Ведь ты здесь – чужак, никто из ниоткуда. Британия слишком далека. Да ты и не…
– Ладно, ладно, – поспешно махнул рукой Беторикс. – Не будем углубляться.
– Камунолис с Эльхаром, – осмотревшись вокруг, негромко промолвила девушка. – Это они распускают слухи о том, что ты не такой уж и знаменитый друид. Мол, и в самой Британии тебя мало кто знает, и твоя цена чести…
– Но, но! – молодой человек нервно положил руку на меч. – Насчет чести я с ними потолкую иначе!
– О-о-о-о! – Алезия обхватила голову руками, сжав волосы, словно обручем, – Милый мой, сколько тебе говорить? Ни Камунолис, ни этот гнусный толстяк Эльхар никогда не будут с тобой биться – они не считают тебя ровней себе. И даже распускают слухи о том, что ты обманом взял себе в жены девушку из высших кругов… пусть и опозоренную, пусть изгнанную, вернее – проданную в рабство. Тем не менее – мой отец был великим друидом мандубиев! И это многие помнят… увы!
Закусив губу, юная женщина поникла головою… но почти сразу же встрепенулась, взяла себя в руки и, прогнав грусть, задорно подмигнула супругу.
– Знаешь, милый, моя служанка Керления ходит на один колодец со служанкой Эльхара… ну, тот колодец, что со священной водой, сразу за северными воротами, римляне еще пытались забросать его трупами, да, слава богам, не успели.
– А-а-а! – молодой человек шутливо погрозил жене пальцем. – Теперь понятно, откуда у тебя сведения.
– Ах, – подавив зевок, Алезия томно потянулась. – Что-то спать хочется. Хотя и день-то вроде не дождливый, солнечный.
– Знаешь, милая, я бы тоже прилег, – Беторикс быстро огляделся вокруг. Кажется, сейчас за нами никто не следит.
– Напрасно ты так думаешь, милый, – поцеловав мужа в щеку, прошептала супруга. – Я знаю, ты у нас городской житель, а то бы давно заметил, как из терновника вспорхнули жаворонки. И сорока – вон там, на ограде – вдруг ни с того ни с сего раскричалась. Сердится! Кто им всем мешает – и жаворонкам, и сороке.
– Думаю, ты права, – прошептал Беторикс. – И все же не верится, чтоб среди моих амбактов затесался соглядатай.
– Может, и не соглядатай, просто твои люди обязаны охранять тебя – ведь ты их вождь! Вот они и наблюдают.
Амбакты… так именовались зависимые люди – воины или слуги – на языке народов Центральной Галлии, той самой, что позже получит наименование Галлия Лугдуна а ныне была обозвана Цезарем – Кельтика. Амбакты – это было многозначное слово, в буквальном переводе – «те, кто всегда вокруг», римляне называли подобных людней – «сольдуриями». Амбактов с Беториксом нынче собралось много, целый отряд – три дюжины человек, явившиеся сюда не столько сопровождать своего господина (а лучше сказать – вождя), сколько вести разведку, ведь где-то здесь, между крепостью Алезией, где располагался стан знаменитого вождя и повстанца Верцингеторикса, недавно разгромившего римлян, и Бибракте – священным местом эдуев – еще оставались непобежденные до конца легионы, вытесненные с плато, но не разбитые. О! Эти парни еще могли показать губы, тем более, с таким командиром, как Гай Юлий Цезарь, явившийся в Галлию повелевать!
– Так ты полагаешь, милая, там, в кустах – это моя охрана? Что ж… Сделаем, как всегда?
Посмотрев на жену, Беторикс улыбнулся с неким подвохом, вполне ведомым им обоим и обоими принимаемым, и даже более того – с нетерпением ожидаемым. Вот и сейчас Алезия фыркнула, сверкнула глазами и, кивнув на эргастул, прошептала:
– Ну, пошли. Что стоим-то? О, Эпона, вроде мы с тобой муж и жена, а вынуждены…
– Вынуждены предаваться любви в эргастуле? Ты это хотела сказать? Так ведь не на людях же! В лагере всегда кто-то есть, а на улице холодновато, ад и неудобно, мокро – что и говорить, осень.
– В эргастуле, кстати, тоже солома мокрая…
– А я вчера подстелил сухой!

Распахнув небольшую, но тяжелую дверь, сбитую из крепкого дуба, молодой человек галантно пропустил вперед супругу, а затем уж вошел и сам, предварительно оглянувшись. Даже хотел было совсем по-мальчишески показать язык тому – или тем – кто прятался сейчас в терновнике, да удержался – не очень-то это было бы солидно для доверенного человека Верцингеторикса, к тому же – друида. Ладно уж… И чего, спрашивается, следить? Знают ведь, чем Беторикс и его законная супруга занимаются в эргастуле, кстати – единственном уцелевшем здании на территории усадьбы.
Внутри карцера оказалось не так уж и темно – тусклый дневной свет, проникая сквозь прорехи в крыше, рисовал на стенах размытые серые тени. Пахло свежей соломой, не далее, как вчера принесенной Беториксом, а еще – можжевельником и чем-то таким кисло-сладким, вкусным – шиповником, что ли?
Захлопнув за собой дверь, молодой человек царственным жестом сорвал с себя плащ, бросив его на сому, туда же полетела и перевязь мечом, и туника… Алезия тоже не тратила времени даром – скинула пояс, плащ… а длинную тунику Беторикс стянул с супруги сам, дрожа мелкою дрожью от охватившего его желания.
– О, милая… – опустившись на колени, вождь нежно обнял жену за талию, целуя темную ямочку пупка…
Лаская друг друга, супруги улеглись на подстеленный плащ, ощущая охватывающее обоих блаженство, Беторикс с жаром поцеловал женщине грудь, чувствуя, как тело становится жарким, бешено бьется сердце, а в голове вспыхивают звенящие искорки звезд.
Алезия томно прикрыла глаза, руки ее, невесомые, словно крылья, обняли мужа за плечи, властно притягивая к себе… шуршала солома… Нет, не тела их сплелись – сплелись души и так – вместе – поднялись высоко-высоко к небу, а может быть и улетели в иной мир.
Кожа любимой супруги казалась Беториксу нежнейшим шелком, волосы – струящимся водопадом, а глаза – бурными океанами любви.

– Журавлик… – придя наконец в себя, чуть слышно прошептал молодой человек, хотя конечно же не видел никакого журавлика – не так уж тут было светло. Просто угадывал, вот погладил супруге животик, протянул руку к пупку:
– Хочешь, пощекочу?
– Ой… – девушка вдруг насторожилась, опасливо покосившись на дверь. – Я слышу чьи-то шаги!
– И я.
Беторикс приподнял голову и потянулся к мечу.
В этот момент в дверь вежливо постучали:
– Мой, вождь… Госпожа Алезия…
– А, это ты братец!
Узнав знакомый голос, влюбленные облегченно рассмеялись.
– Подожди, мы сейчас оденемся… Милая, ты куда дела мой плащ?
– Я – дела? Да он же под тобой!
– А туника?
– Туника – вот она. Ну, что ты как совсем юный мальчик! Разбросал все… Что еще тебе показать? Ах, уже оделся… вижу-вижу…
Живенько натянув тунику, девушка схватила пояс и подошла к двери:
– Заходи, братец Кари… Или предпочитаешь, чтоб мы к тебе вышли?
– Все равно. Мне просто надо сообщить.
– Сообщай! – выйдя вслед за супругой на улицу, Беторикс невольно прищурился от вдруг показавшегося ярким света. Или это и в самом деле стало светлее – ближе к вечеру небо разъяснилось, и ветер унес облака, оставив лишь одно солнце. Радостно улыбаясь, оно висело над кленами ярким оранжево-золотым шаром, веселыми искорками отражаясь в светлых глазах Кари, Кариоликса, рослого юноши лет семнадцати с копной непокорных русых волос, приходившегося Беториксу и Алезии названным братом. Вот если кто и был самым надежным другом, которому можно было довериться во всем, так это Кари!
– Извини, мы тут были немного заняты. Что ты хотел нам сказать, брат? – невозмутимо пригладив волосы, осведомился молодой вождь.
Его юная супружница прыснула.
– Кажется, мы наконец отыскали римлян, – поправив перевязь с мечом, важно доложил Кариоликс.
Юный галл был одет точно так же, как и его побратим: туника, плащ, браки, только все не такое яркое, да и краски не очень стойкие – туника выкрашена корою дуба, а плащ – вообще черникой. Все же Кариоликс когда-то принадлежал не к шибко знатному роду, прямо сказать – вышел из простолюдинов, и лишь побратавшись с Алезией приобрел и соответствующее положение, ведь род девушки был известен из глубины веков. Правда, к положению своему юноша еще не привык, да и средств на поддержание имиджа особо-то не имелось. Хотя верховный вождь восставших галлов Верцингеторикс щедро наградил Беторикса, но принимать от побратима злато-серебро да прочие побрякушки Кариоликс считал не очень уместным, ну, разве что Алезия уговаривала иногда.
– Странно ты говоришь, – усевшись на нагретый солнцем камень, вождь внимательно посмотрел на парня. – Так отыскали или кажется?
– Врать не буду, самих римлян мы не видели, – Кариоликс покачал головой. – Однако заметили в лесу свежие пни. Кто-то спилил деревья.
– И что?
– И, как видно, сплавил их вниз по реке, к плоскогорью.
– Так, может, какой-нибудь вергобрет-староста послал своих людей! Все галлы – хорошие плотники, мало ли – зачем понадобился лес? Дом сложить, частокол от зверья поставить…
– Нет, мой вождь…
Кари упорно не называл Беторикса братом – стеснялся – обращался всегда только так – «мой вождь», словно и в самом деле был простым амбактом.
Зато вождь ничего не стеснялся, вот и сейчас подбодрил широким жестом:
– Ну, говори, говори, братец, да не стой, садись вот, рядом, на пенек. Сестры своей не стесняйся, сам знаешь, у нас от нее тайн нет.
Юноша шмыгнул носом да так и остался стоять, правда, уже перешел к подробностям:
– На дом лес берут весной, да и не пилят – рубят, так бревна меньше гниют. То же и на частокол. А тут – спилено. И следы… На берегу реки – нечеткие, но ровной цепью. Эдуи так не ходят, нет, это римляне. И деревья они спилили – для лагеря. Им ведь все равно – пусть потом сгниют.
– Так-так, – заинтересованно протянул Беторикс, вовсе не имевший никаких оснований не доверять сообщениям братца. Пусть тот хоть и юн и не опытен, но в таких вот делах… Раз сказал – не галлы лес спилили, а римляне – так это уж точно так и есть.
– И куда течет та река?
– Там не река, речушка. На восток, в земли секванов.
– Та-ак, – снова протянул вождь, на этот раз уже куда более озабоченно. – Значит, к секванам.
– Да, к ним. Эта речка впадает в Родан.
– А по его берегам живут аллоброги и вольки – племена, давно преданные Риму, – Беторикс задумчиво закусил губу. – При нужде там можно набрать новые легионы… если, конечно, разрешит сенат. А сенат разрешит – ведь до замирения Галлии далеко, да и возможно ли оно вообще, это самое замирение.
Тут молодой человек невольно расправил плечи, ощутив прилив гордости, – все же лично он немало поспособствовал победе Верцингеторикса, и поражение Цезаря под Алезией – почти полностью его, Беторикса, заслуга – такие вот пироги с грибами. А ведь римляне спокойно могли победить… да ведь и победили бы…
– Что же, получается, римляне отошли к Родану и строят там лагерь. Зачем? Собираются провести там зиму?
Вождь нервно сплюнул в траву. Было от чего нервничать! Если все так, как сказал Кари, если римляне замыслили строить на берегах Родана лагерь, значит… значит, они вовсе не собираются уходить из Галлии… из той Галлии, что презрительно называли Косматой! Уже почти завоеванной… завоеванной бы, если б не Верцингеторикс… И – Беторикс!
А что, в тех землях Цезарю будет очень неплохо – легионеры переждут дождливую зиму, подкормятся, тем более, секваны и вольки для них – свои, это вот аллоброги вроде как волновались… так вот и повод для набора еще одного легиона – усмирить, чтоб не глядели в сторону Верцингеторикса и прочих восставших галлов. Сам верховный вождь – из арвернов, что живут в горах и долинах меж потухшими вулканическими жерлами, аврвены испокон веков считали себя врагами Рима, а вот их соседи и давние соперники эдуи – наоборот. Это сейчас, после поражения Цезаря под Алезией, эдуи присмирели, однако, если римляне вновь пойдут войной… А они пойдут, Цезарь не из тех полководцев, что бросают дело на полпути! Подумаешь, вынужден был отступить… и что из этого? Судя по всему, римляне никуда из Галлии не уйдут, да они и не собираются – строят укрепления, лагеря, вполне способные превратиться за зиму в цветущие римские города! А что? Потянутся торговцы, веселые девки, там и ремесленники, и местные землевладельцы с крестьянами – многим, очень многим порядок нужен, а римский порядок – всем порядкам порядок, это вам не какая-нибудь анархическая галльская вольница, где, ежели у тебя полно земли и воинов, так все остальные могут отдыхать и сидеть на заду ровно. Да-а… слишком уж много аристократов именно так и считают, именно так себя и ведут. Что им Верцингеторикс? Так, первый среди равных. Просто авторитетный вожак, боевое знамя. Правда, сейчас они вокруг него сплотились, да – но ведь это только перед лицом всеобщей опасности. А сейчас, когда римляне ушли… якобы ушли…
О, славная победа при Алезии вскружила головы слишком многим! Камунолис, Эльхар и все прочие ходят, задрав нос – что нам, мол, какой-то там Цезарь? И зачем держать ухо востро? Хочешь мира – готовься к войне? Так ведь вовсе не этому учили мудрые предки. Нет такого в древних галльских обычаях. Победили? Да! Римлян больше нет? Нет! Так зачем забивать себе башку гипотетической угрозой, когда надо как можно быстрее решить куда более своевременные задачи – устроить пир горой, поделить оставшиеся без римского присмотра земли – главное – власть! Вот уж – да – дележ властного пирога штука на редкость увлекательная, какой там, к хвостам собачьим, Цезарь?! Нет его – и нет. Ушел! И нечего тут трезвонить, дескать – вдруг да вернется. Вернется – тогда и будем проблему решать, вновь собирать войско, которое сейчас обязательно надобно распустить… Конечно, распустить – кто им командует-то? Верцингеторикс. А кто такой Верцингеторикс? Всего лишь арвернский вождь. Арверны, конечно, народ многочисленный и авторитетный… так ведь и эдуи ничуть не хуже. И битуриги – тоже. А еще и карнуты, и сеноны, и левки есть. Кого только нет. И в каждом племени – своя падкая до власти знать, у каждого аристократа – своя монета, которую вовсе не для обмена чеканят – для хвастовства да гордости пущей. Галльских князьков хлебом не корми, а дай друг перед дружкой похвалиться.
Забудут все о Цезаре. Уже забыли. Дело такое – все хотят власть делить.
А Цезарь весною возьмет – и ударит. Что тогда? Снова поля да деревни на его пути жечь, чтоб не было чем поживиться проклятым римлянам? Снова в Алезии прятаться? Так следующей осады да новой римской мощи она может и не выдержать.

– В общем, так, – оторвавшись от своих раздумий, молодой человек решительно махнул рукою. – Кари, собирай вечерком всех десятников. Думать, решать будем.
– Сделаю все, мой вождь, – юноша почтительно приложил руку к сердцу и поклонился.
– Да брось ты кланяться, – разозлился Беторикс, но при этом почему-то посмотрел на жену:
– Ты-то что молчишь, милая? Скажи ему, он же брат наш все же.
– Я младший, – находчиво пояснил Кари. – А младший старших во всем должен слушаться – отца-матери вместо.
– Ишь ты! – вождь не выдержал, хохотнул, хотя давно уже приучал себя почем зря не смеяться – не солидно для вождя и друида. Но тут все же не удержался:
– Нет, ну ты только глянь, родная, – он нас уже в отцы-матери записал! Хорошо – не в дедушки с бабушкой, благодарствуем и на том. Ну, что ты стоишь, братец? Иди, за лагерем там присмотри.
– Иду уже, вождь мой!
– Опять он за старое. Алезия, ну что ты молчишь-то?
– Думаю, – усевшись на камень рядом с супругом, юная красавица накручивала на палец золотисто-медовый локон.
– Думаешь? – Беторикс проводил взглядом торопливо шагавшего к раскинутым возле кленовой рощицы шатрам и палаткам братца. – И о чем же ты думаешь, мое сердце?
– О чем и ты, – пожав плечами, девушка посмотрела на мужа с таким лукавым прищуром, словно бы давно заметила его в чем-то непотребном, да только до поры, до времени стеснялась сказать:
– Говоришь, вечером с десятниками все решать будешь? Ой ли? Я так полагаю – ты уже сейчас все решил. Не так?
– Так, – согласно кивнул вождь. – Но с десятниками… оно как бы лучше будет, как будто мы вместе все, как воины… Как принято и как надо.
– Да понимаю я все, ладно, – отмахнулась Алезия. – По тем же причинам ты и меня на совет свой не позовешь – невместно среди воинов деве. Потому заранее попрошу: скажи, что решил? Хотя я, конечно, догадываюсь.
Молодой человек хмыкнул:
– Ну, тогда говори, раз догадываешься. А я послушаю.
– Ну, слушай, – юная галльская нимфа вдруг резко посерьезнела, на устах ее уже не было и намека на улыбку, голубые глаза смотрели строго, а левая бровь, чуть приподнявшись, дернулась. – Завтра или в самые ближайшее дни наши воины должны своими глазами увидеть римский лагерь. И лучше – не один. Увидеть, а потом – доложить на совете знати. Только тогда вельможи поверят.
Расхохотавшись, Беторикс чмокнул жену в щеку:
– Умная ты у меня, однако – прямо мысли читаешь.
– А ты думал?! Мой батюшка все ж таки был не последний друид, – Алезия вдруг прищурилась. – Смотри-и-и… Вот если почувствую, что связался с какой-нибудь женщиной… Бедная тогда это будет женщина! Да и еще кое-кто…
Сказала и этак загадочно улыбнулась – не поймешь, то ли пошутила, то ли всерьез… Нет, все же всерьез, наверное.
– Милая моя… неужели, ты думаешь, что я тебя не достаточно сильно люблю?
– Любишь – да. И сильно, – смешно наморщив носик, Алезия опустила ресница и произнесла уже гораздо тише спокойным и уверенным тоном. – Я не думаю – я знаю. А про женщину, извини, так просто сказала. Но все же… Да! Вот еще что! Хорошо б нам с тобой найти того человечка, что столь пристально за нами следил… кстати, не только сегодня.
– Ну, допустим, найдем, – Беторикс задумчиво поскреб бородку. – И что? Он, конечно же, скажет, что просто охранял нас… по поручению какого-нибудь вельможи или даже самого великого вождя. Не вижу никакого смысла в допросе.
– А ненадобно никакого допроса, о, муж мой, – с уверенностью заявила Алезия. – Просто мы должны знать соглядатая… хотя бы одного. И он должен обязательно оказаться в разведке… и увидеть римлян! А потом доложить тому, кто его послал.
Вечером, у небольшого костра, разложенного Кариоликсом невдалеке от шатров амбактов, молодой вождь встретился со своими десятниками. Первый – пучеглазый, добродушный с виду, Бали, бывший деревенский староста. Вторым был юркий шустроглазый Карнак – чернявый кудряш, чем-то похожий на массилийского грека… а может, он и был грек, по крайней мере наполовину, о чем, по мнению Беторикса, красноречиво свидетельствовали миндалевидные оливки-глаза.
Вообще, этот Карнак казался довольно шустрым парнем, и, несмотря на молодость – ему вряд ли можно было дать больше двадцати – уже успел много чего повидать в этой непростой жизни. Наверное, потому и выбился сейчас в десятники – из изгоев-то! Хотя амбакты молодого вождя все считались изгоями – из кого же было их еще набирать? Наследственных зависимых людей не было.
Кроме всего прочего, у Массилийца – эта кличка к Карнаку приклеилась накрепко – вечно был какой-то удивленно-радостный вид, может быть, «косил» под простачка, а может, таким и уродился, все время моргал да переспрашивал – да ну? Да неужели? Да не может быть! Непонятно было – то ли он издевается, то ли на самом деле уточняет совершенно искренне.
О третьем десятнике – Фарнее – вообще ничего нельзя было сказать. Крепенький коренастый молчун из тех, что себе на уме, этакий «справный хозяин», конечно же бывший – отряд верных римлянам эдуев дотла выжег его деревню, Фарней потому и спасся, что ездил в этот день в город, на рынок, прикупить кой-чего по случаю приближающегося праздника в честь какого-то местного бога. Прикупил… Но и дома, и семьи лишился – приехал на пепелище. С тех пор – мстил. Наверное, он бы мог прожить и один, забрался бы в какие-нибудь дебри, добывая пропитание охотой и редкими грабежами, да вот, видно, не захотел становиться полным изгоем, услыхав, что «славный друид Беторикс» получил от верховного вождя адифицию и набирает людей, сразу же к нему и подался, честно предупредив, что пока что его больше интересует не ведение хозяйство, а война, точнее – месть. Мстил он всем – эдуям и римлянам, причем эдуев не разбирал – кто там из них за Рим, а кто, наоборот, против. Как предполагал Беторикс. «накосячил» этот хозяйственный мужичок крепко, а тут вот вдруг обрел покровителя, как делали многие галлы да все простолюдины, полностью беззащитные перед произволом знати.
– Ну что, парни, поговорим?
Всех своих амбактов Беторикс, ничтоже сумняшеся, называл парнями, даже мужиковатого Фарнея, впрочем, тому не было еще и тридцати. Так, где-то около.
– Брат мой Кариоликс сегодня доложил мне о римлянах. Точнее – о спиленном лесе. Что скажете?
– Лес спилили римляне? Да ну! – начал удивляться массилиец Карнак. – И кто это сказал? Кто это может утверждать наверняка, клянусь всеми богами? Кари? Да неужели ты это сказал? Ладно, ладно, молчи, и не надо делать такое злое лицо, а то я еще, чего доброго испугаюсь. А вдруг это не римляне? Вдруг это просто какие-нибудь проходимцы – украли местный лес, сплавили вниз по речушке, выловили где-нибудь в Родане, продали и уже, небось, поделили барыш. О, я когда-то знал множество таких ушлых людей, мой вождь, таких ушлых, что и вспоминать страшно. Один, помниться, родом был из Нарбона, так он…
– Дальше расскажешь потом, – махнув рукой, Беторикс перевел взгляд на Бали:
– Ну, а у тебя есть что сказать?
– М-м-м… ну-у-у-у… – засопел увалень. – Ну, мы это самое… сами же видели все. И я видел. И вот, Кариоликс. М-м-м… это самое… не могли секваны или эдуи так лес спилить. Это римляне! Точно римляне, клянусь Цернунном.
Выслушав, вождь перевел глаза:
– А ты что молчишь, Фарней?
– Я? – бывший староста стрельнул глазом – нехорошим, черным, из-под заросших кустистых бровей.
Он тоже говорил по-деревенски – пришептывал, тянул слова, правда, менее заметно, нежели Бали. Бали, кстати, был из лемовиков, а Фарней – из арвернов, так же, как и самые верные воины Верцингеторикса, еще бы, это ведь был их, арвернский родовой вождь!
– Ну да – ты, ты, – подбодрил Беторикс. – Неужели тебе и добавить нечего?
– Тот парень прав, – помолчав, крестьянин кивнул на Бали. – Да, прав…
Сказал – и замолк. Вообще, Беторикс давно понял уже, что вытаскивать слова из этого бывшего старосты нужно было едва ль не клещами.
– Так, может, ты предложишь что-нибудь?
– Посмотреть надо. Пройти вниз по реке.
– Вот! – обрадованно воскликнул вождь. – Поистине замечательные слова. Что ж – завтра с утра и отправимся.
– Там, вдоль реки… я имею в виду Родан, должна быть дорога, – тряхнув кудрями, доложил Массилиец. – Но… не уверен, что до нее доскачет твой конь, господин. Местность там нехорошая – расщелины, камни. А ниже, в долине – болота.
– Я вижу, ты знаешь путь! – потер руки Беторикс.
Карнак прикрыл глаза:
– Был в этих местах еще в детстве, с отцом.
– Славно! Вот, поистине, славно. Что ты раньше молчал?
– А никто про Родан не спрашивал.
Что ж, логично. Никто про Родан не спрашивал, потому что никто и не думал, что придется спускаться к этой бурной и своенравной реке. А вот – пришлось. Галлы – люди приметливые, сказали – лес не так спилен, значит – не так, тут уж с ними не поспоришь, каждый почти с детства – плотник. Недаром даже у римлян все повозки – естественно, делались они тогда из дерева – носили почти исключительно галльские названия.
– Что ж, завтра пойдем, и да пошлют нам боги удачу, – поднявшись на ноги, вождь подвел итог совещанию и, попросив подобрать надежных людей для разведки, вдруг, ни с того ни с сего спросил: – Терновником никто никого не угощал?
– Да, чуть не забыл, – Беторикс посмотрел на уже собиравшихся уходить амбактов. – Кто-то из вас приказывал своим людям охранять меня и мою жену. Ну? Что молчите? Только не говорите, что это не так.
Фарней с Массилийцем переглянулись, быстро, лишь встретились глазами на миг… что, однако же, отнюдь не укрылось от зорких глаз молодого вождя…
– Ты, Карнак? Или ты, Фарней? Кто из вас отдал такой приказ?
– Видишь ли, господин, – странно, но отвечать стал вовсе не ушлый прощелыга Массилиец, а молчун староста… бывший староста. – Кроме нас, преданных тебе не за страх, а за совесть, среди амбактов есть еще некоторые люди, посланные всевидящим господином Камуноригом…
Вымолвив имя вельможи, Фарней невольно поежился, что и не удивительно – Камунориг, заведовавший у Верцингеторикса разведкой и контрразведкой, у многих вызывал страх.
– Они сказали – это для вашей с госпожой пользы и во исполнение приказа высшего лица, – воспользовавшись возникшей заминкой, дополнил наконец Массилиец. – Да неужели ты, мой господин, думал, полагал бы, что могло быть иначе? Ведь всевидящий Камунориг потому так и прозван, потому и занимает свой пост, что…
– Не надо мне рассказывать о Камунориге, – молодой вождь с усмешкой прервал излияния парня. – Лучше назовите его людей. Кто?
Амбакты снова переглянулись, по всему чувствовалось, что им не очень-то хочется говорить, как видно, Камунориг – сам или через своих людей – все же предупредил их, чтоб поменьше болтали. И эта вот вынужденная недосказанность сейчас могла стать основанием большого недоверия нового господина к своим слугам. А этого, естественно, никто сейчас не хотел, с другой же стороны – не хотелось и нарушать обязательства, данные Камуноригу.
– Все ж я теперь ваш господин, – надавил на амбактов вождь. – И, если у вас есть от меня какие-то тайны, то…
Беторикс нарочно замялся, давая возможность слугам мысленно продолжить его слова – каждому в меру его фантазии.
Судя по страху, промелькнувшему в оливковых глазах Массилийца – у этого парня фантазия работала замечательно, что же касаемо остальных…
– Одного зовут Летагон, – приняв решение, нехотя вымолвил Фарней Крестьянин. – Лет двадцати, нескладный такой, мосластый. С лицом, как у больного мула.
– А какое у больного мула лицо? – полюбопытствовал Беторикс.
– Грустное, – пожав плечами, пояснил бывший староста.
– Понятно, – вождь кивнул, искоса поглядывая на притихшего Массилийца, для которого вовсе не характерно было подобное длительное молчание, и, не отрывая глаз, спросил:
– Ну, и кто же второй?
– Второго ты хорошо знаешь, мой вождь, – вильнув взглядом, Карнак вес ж таки вынужден был ответить… наверное, мог бы и ничего не сказать, сославшись на то, что никакого подобного человека не знает, да только вот беда – выходит, кто-то из остальных десятников – Фарней или Бали – знали, что Карнак – знает. Знает… И не хочет сказать? Ведь так получается. Так что уж пришлось Массилийцу заговорить, хотелось ему того или нет.
– Это твой побратим Кариоликс, – договорил наконец Карнак, и Беторикс явственно увидел радость, на миг мелькнувшую в глубоко посаженных глазах Крестьянина, тот, похоже, был доволен тем, что не он один выдал соглядатаев. Сработали на пару. На пару… А ведь их трое, десятников. Что же Бали молчал, не сказав ни слова? Прикинулся дурачком? А ну-ка…
– Бали, друг мой, куда же ты собрался? – Беторикс картинно развел руками, словно бы хотел объять весь земной шар.
– Так это… это самое… – десятник растерянно заморгал. – Ты, господин, сказал, что мы уже можем идти, и это… м-м-м… я подумал, что… это самое…
Ох, до чего же косноязычен был этот добродушный парень! Однако же дело свое знал не хуже других и, как уже успел убедиться Беторикс, с подчиненными воинами умел управляться, если, конечно, можно назвать воинами нескольких забитых крестьянских парней. Ну, тем не менее.
– Так вот, дружище Бали, – Беторикс еще больше наехал на и без того смущенного парня. – Что ты сам-то можешь сказать про этих двоих – Летагона и Кари?
– М-м-м… это самое… У Кари меж лопатками – синий журавль.
– А! Вот теперь вижу, что у тебя есть глаза. А Летагон? Про него что добавишь?
– Он это… угрюмый. Нелюдимый просто.
О! Кто бы говорил! На себя бы посмотрел – нелюдимый!
– Нелюдимый, говоришь? Как так?
– М-м-м… Он это… это самое… У него друзей нет – во! Как хворост собирать – один, за рыбой на озеро – снова один… Сам по себе ходит.
Видно было, что разговор сей давался десятнику не очень-то просто, и дело тут не в том, что Бали был вот такой непроходимо тупой деревенский увалень, о, нет, он вовсе таковым не являлся, ну, разве что напоминал с виду полного дурня – эти выпученные глаза, толстые губы, уши – как два лопуха… И – мямля, конечно, мямля – от этого никуда не денешься. Однако же в отряде его уважали – значит, было за что. Да иначе б и не выбрали Бали десятником, Беторикс ведь не с бухты-барахты его назначил – присмотрелся к людям, расспросил кой-чего… не сам, конечно же – не княжеское это дело! – через Кари. Ха! А братца-то срисовали – мол, самим Камуноригом к господину приставленный. Надо будет ему рассказать, посмеяться.
Молодой человек сейчас едва сдерживал торжествующую улыбку – видно было, что десятники после этой беседы зауважали его еще больше. Ну, а как же – ведь не одного на расспросах крайним сделал – всех! Включая «простачка» Бали.
– Значит, это Летагон следил за мной сегодня, прячась в терновник?
– Да, да, господин, именно он, Летагон Капустник, – тут же заверил Карнак Массилиец. – Ну, а как же? Раз уж он от самого всевидящего…
– А почему Летагон – Капустник? Что, так капусту любит?
– Любит, господин. Запросто может дюжину кочанов зараз умять!
– Ну, уж и дюжину! – не поверил Беторикс. – Ладно, коль уж он соглядатай… Возьмем завтра с собой – чем за мной следить, пущай лучше римлян ищет.
– Мудро решил, вождь, – удовлетворенно кивнул Фарней. – А второй? Побратима ты тоже возьмешь завтра с собой?
– Ну, а куда ж его девать? Возьму, конечно.
На том и порешили. Солнце уже село за дальним лесом, начинало быстро темнеть, и в синем небе загорелись первые звезды. Простившись с вождем, десятники ушли в лагерь, а Беторикс еще немного посидел в одиночестве, приводя в порядок мысли, после чего направился в свой шатер, где его давно ждала Алезия. Заждалась поди, женушка любимая…
Ан нет! Не заждалась! Чей это голосок от лагерного костра слышен, не ее ли? Ну да – так и есть! Вон, сидит, палкой угли ворошит, что-то рассказывают, а все остальные почтительно госпожу слушают, как и положено зависимым людям.

Шатер молодоженов – Алезии и Беторикса – был разбит в сторонке от палаток амбактов, как раз напротив развалин, неподалеку от эргастула, к которому так тянуло молодого вождя. Что он там хотел найти? Об этом спрашивала Алезия, получив не очень-то понятный ответ. Просто – «надо», «ворота в иной мир» и все такое прочее.
– Я не хочу в иной мир, – забираясь в шатер, девушка обернулась, взглянув на галантно придерживающего полог супруга. – Нет, нет, не хочу. Мне и в этом неплохо… да пусть даже и было когда-то плохо, но он ведь наш, родной.
– Ну что ты… – Беторикс хотел было что-то ответить, да замялся, закусил губу и, машинально опустив за Алезией полог, с надеждой посмотрел в небо, уже ставшее темно-синим, звездным, но далеко на западе все еще тронутое узенькой оранжевой полоской заката.
Молодой человек поежился – на дворе стоял уже конец октября, и, хотя днем разжаривало градусов до двенадцати – пятнадцати тепла, ночами иногда бывали уже и заморозки, правда, под плащом из волчьей шкуры было довольно тепло… особенно – двоим. Иногда даже – жарко…
– Что ты там встал, милый? – позвала из шатра супруга. – Опять смотришь на небо? Ждешь изумрудные тучи, о которых как-то рассказывал? Я видела такие сегодня, как раз под вечер, когда мы с тобой… ну, ты помнишь. Там, в эргастуле.
– Ты видела изумрудные облака? – забравшись в шатер, Беторикс встрепенулся было, но тут же поник головою. – Увы… сегодня последний день.
– Почему последний? Что ты такое говоришь, милый?
– Последний день месяца, называемого римлянами октябрь. Последний.
– И что с того? Будет другой месяц, а за ним следующий… Странный ты человек, о, благороднейший супруг мой!
– Да, странный, – вождь согласно кивнул, стягивая с себя тунику.
В шатре было темно, тепло и уютно, пахло свежей соломой и сеном, а снаружи слышны были отдаленные голоса слуг.
– Милая… – протянув руку, молодой человек нащупал теплое плечо жены, погладил нежно и ласково, прошептал: – Не замерзнешь раздетой?
– С тобою – нет… – шепотом отозвалась юная женщина. – Или ко мне, мой любимый… Иди…
Жаркий поцелуй. Ласки. Ах, как сладостны были эти невидимые прикосновения, словно бы во всем этом обозначилась вдруг какая-то тайна, ведомая лишь двоим влюбленным. Снова поцелуи.
Шелковистая кожа.
Горячее дыхание.
Приглушенный стон…
Жаль, в темноте не видно было глаз. Зато хорошо слышно, как бьются в унисон два сердца: тук-тук, тук-тук, тук…

Утром вождь проснулся рано, едва только забрезжил рассвет. Осторожно, стараясь не разбудить спящую жену, выскользнул из шатра – амбакты уже поднялись и разводили костер – в эти времена люди вставали рано и столь же рано ложились.
Поеживаясь от промозглой утренней сырости, Беторикс зашагал к палаткам, однако на полпути остановился, задумчиво оборачиваясь назад. Постоял, почесал затылок и, махнув рукой, свернул к эргастулу. Распахнув дверь пошире, пригнулся, вошел.
И сразу почувствовал – что-то произошло, что-то изменилось! Что?
Опустившись на колени, молодой вождь тщательно обследовал помещение, не упуская ни одной мелочи. Вот здесь, в углу – кладка расшаталась, можно вынуть камень… нет, под камнем – ничего, а под соломой? И под соломой пусто. Тогда что же он такое ощутил? Что? Что изменилось-то?
Та-ак… Задумчиво закусив губу, Беторикс вышел обратно на улицу, немного постоял и снова вошел… Точно! Дверь! Дверь открывалась вовсе не так, как всегда, а как-то туго… Именно туго!
Что же это такое? Что мешает?
Снова зайдя в эргастул, молодой человек закрыл за собой дверь, повернулся, силясь рассмотреть хоть что-то в смутной утренней мгле, едва пробивавшейся сквозь небольшое оконце.
Что-то чернело под самой петлею. Вождь протянул руку…
Обрубок шланга!
Или – велосипедной камеры…
А, ну-ка…
Есть!
В камере имелось послание, записка, небрежно написанная черной гелевой ручкой на мятом, явно вырванном из блокнота, листке.
Холодея, молодой человек поднес листок к свету…
«Здравствуйте, уважаемый Виталий Аркадьевич…»

Глава 2. Ноябрь 52 г. до Р. Х. Кельтика

Виталий Замятин

Виталий Аркадьевич Замятин (он же – Тевтонский Лев, он же – Беторикс) – молодой человек двадцати семи лет, по роду основной своей деятельностью являлся ученым-социологом, аспирантом, подводившим к логическому завершению кандидатскую диссертацию на тему «Поведенческая реакция индивидуумов в условиях экстремальных групп». В качестве таковых групп Виталий выбрал сообщества исторических реконструкторов, или, как они себя называли – «реконов», выбрал и сам не заметил, как в это дело втянулся, да так, что прикипел сердцем. И было к чему… и к кому.
Люди собирались интересные, увлекающиеся, и сам Замятин с самого начала почувствовал себя в их среде, как дома. Начал потихоньку общаться, клепать доспехи да выезжать на тусовки, без которых уже не представлял себя жизни, и даже задумывался иногда – а как же он раньше-то без всего этого обходился? Без выкрашенного по древней технологии корой дрока плаща, заколотого узорчатой фибулой, покрытой красной эмалью, без верного меча на роскошной перевязи, пусть даже и тупого – чтоб под «холодное оружие» не попал, но все-таки.
Был, был во всех этих игрищах какой-то настоящий мужской дух: «Потешные» сражение… нет, скорей даже – соревнования, где было далеко не ясно, кто победит, варварские песнопения у костра, шатры, медовуха с брагой. Каждое лето – а то и не один раз – Виталий, прозванный старым реконским аксакалом «дядюшкой Энгусом» Беторик старался бросать все дела и выбираться на игрища. Всласть помахать мечом, пообщаться, душу отвести. В последнее время он даже и позабыл про свою диссертацию – просто так приезжал, как свой, тем более, что научная работа его подходила уже к завершению. И черт с ней! Главное, как все чаще казалось Замятину, было сейчас вовсе не в науке социологии, а в звоне мечей, песнях у костра, реконских байках… Так вот втянулся, что и не выскочить! Да и не хотелось, честно-то говоря, выскакивать, у многих ли современных людей есть вот такая отдушина, настоящее мужское дело? Почувствовать себя викингом, рыцарем-меченосцем, римским легионером, галлом, германским воином из Тевтобургского леса? Причем поучаствовать без дураков, полностью окунувшись в эпоху, а для этого много чего нужно было знать и уметь.
Во-первых, снаряжение: все должно быть сделано четко по технологиям древности, или там – раннего средневековья (у «ранятников»), либо – позднего (у «позднятников»), все, до самой мельчайшей мелочи должно было соответствовать эпохе. И в этом тоже был особый, доступный только реконструкторам, кайф.
Во-вторых, кроме всего прочего, нужно было научиться сражаться – владеть мечом, копьем, секирой – тоже не такое простое дело, как кажется. Виталию даже пришлось записаться в два клуба – атлетический и исторического фехтования, и вот тут он поднаторел, все ж самому интересно было. Куда более интересно, нежели, скажем, «ролевикам», тоже занимающимся чем-то вроде реконструкций, только не исторических, а литературных. Брали Толкиена или кого-нибудь еще, расписывали роли, а потом разыгрывали, словно бродячие артисты. Тоже, в принципе, ничего себе увлечение, вот только антураж… По сути там его и не имелось вовсе – рваные джинсы, копье из лыжной палки да из старой занавески – плащ. Вот и готов герой, какой-нибудь конкретный герцог или принц. У реконов, слава богу, все было иначе и куда интереснее, хоть они и не изображали какого-то конкретного человека – воина или князя. Главное было в другом – в точности воспроизведения эпохи.
Тусовки-сборища проходили обычно на каких-нибудь праздниках исторических городов, скажем – в Новой Ладоге, Новгороде или Пскове. При огромном стечении зрителей устраивались красочные сражения и даже гонки на драккарах – если рядом была подходящая река. Иногда же подобные вещи устраивал какой-нибудь богатый – ну, о-очень богатый – человек, имелись в реконской тусовке и такие. Как вот некий господин Васюкин, Геннадий Игоревич, больше известный под кличкой Мастер. Он-то и пригласил этим летом к себе те клубы, которые знал. Беторикс-Виталий тоже получил приглашение, и даже, как почти официальное лицо – командир клуба «Галльский вепрь» – достиг уже к этому времени «чинов известных». Получил, списался со всеми и поехал – а как же иначе-то?
Далеко поехал, почти что в глухую тайгу, где у Васюкина были арендованы земли – все как у маркиза Карабаса – болота, озера, леса… И вся красота эта принадлежала Мастеру сроком на сорок девять лет, чем он и пользовался, вел себя, как настоящий феодал – даже выкупил старую полуразвалившуюся колхозную ферму, да пока раздумывал, что из нее сотворить – рыцарский замок или римскую виллу. Ну, пока думал, устроил ристалище, на которое съехалась чертова уйма народу, средь которых оказалась и одна девушка – Веста, красивая крашеная блондинка с чувственными темно-голубыми глазами и волнующе вздымающейся грудью, спрятанной под майкою с рунической надписью «Тролль Гнет Ель». С девушкой этой Виталий был знаком и раньше, правда – только по Интернету, и вот наконец довелось встретиться, так сказать, живьем.
И встреча эта оказалась для Замятина роковой!
А ведь как все хорошо начиналось – даже и до секса дошло, а как же без этого, раз молодые люди друг другу сразу понравились? Чего уж тут стесняться, да и к чему? Оба ведь были свободны…
Именно Веста – под прямым руководством Васюкина – заманила-таки, зараза, своего нового ухажера в кирпичный амбар на старой ферме… эргастул… из которого аспирант выбрался уже совсем в другой эпохе… и поначалу, столкнувшись с римлянами и галлами, естественно, ничего не понял, вообразив, что это, верно, снимают кино. Но, вот присмотревшись… Он ведь все-таки был реконструктором и всем этим жил, хорошо зная, что можно сделать в современных условиях, а какие умения древних уже, увы, безвозвратно утрачены… Например, галльская красная эмаль.
Именно поэтому молодой человек довольно быстро сообразил, где оказался. Особенно, когда попал в плен и едва не был убит во время неудачного побега. А уж когда увидел город Нарбонну… Тогда все стало ясным. Что тут скажешь? Невероятно, но факт!
И вот он – пленник, раб в пятидесятые годы до Рождества Христова – дату Виталий вычислил довольно быстро именно этой эпохой ведь и занимался. Но тут все оказалось иначе, чем он себе представляя: намного грубее, грязнее, бесстыднее… Вокруг какие-то гнусные грязные люди, сомнительного вида проходимцы, сексуально озабоченные провинциальные матроны. Хитрый взгляд юного велита Юния – первого хозяина Беторикса надменная рожа оптия по имени Марк Сульпиций Прокул.
В Нарбонне (на римский манер – Нарбо-Марциус) Виталия купил один неплохой парень, ланиста по имени Валерий, хозяин небольшой гладиаторской школы. Вот когда пригодилось все умение, полученное Замятиным в клубе исторического фехтования, ведь сражения на арене, все же шли не на жизнь, а на смерть. Виталий, конечно, себя показал, к полному восторгу ланисты… и ликующей провинциальной толпы, обретшей нового кумира, правда, ненадолго.
Ланиста Валерий Гай Валерий Флакк несмотря на свою молодость и, так сказать, профессиональные издержки, все же относился к гладиаторам по-человечески, а перед некоторыми – уже известными и состоявшимися «звездами», приносившими неплохую прибыль, – даже заискивал. Вот и с Виталием у него быстро установились самые дружеские отношения… до тех самых пор, когда на его школу не осуществили, говоря современными словами, «рейдерский» наезд.
Потеряв все, Валерий вынужден был убраться из города, а Беторикс (или Тевтонский Лев, как его называли в школе), воспользовавшись удобным случаем, бежал в Галлию, силясь отыскать ту самую виллу, куда переместился из колхозной фермы. Бежал не один, с юным напарником – галлом по имени Кариоликс, а также с девушкой, с которой сожительствовал и которую по-настоящему полюбил, – Алезией.
Дочь великого друида мандубиев – небольшой народности, ныне поглощенной эдуями, Алезия была продана в рабство и Нар-бонн, где они с Виталием и встретились.
После долгих скитаний беглецам все же удалось отыскать заброшенную виллу… ту самую. Именно там Виталий обнаружил гранатомет с зарядами, пистолет Макарова и пояснительную записку, написанную Васюкиным или Вестой, в которой объяснялось, что ему нужно сделать, чтобы вернуться обратно: обеспечить победу восставших галлов! Чтобы при осаде крепости Алезия победил бы не Цезарь, как это случилось в реальной истории, а Верцингеторикс – молодой и амбициозный вождь арвернов, сплотивший вокруг себя и другие галльские племена.
Верцингеторикс, а не Цезарь!
Да уж… дело за малым.
Виталий предстал перед двором галльского вождя под именем Дарта Вейдера (ничтоже сумняшеся взял себе псевдоним из «Звездных войн») – вполне подходящее имечко для друида, явившегося из Британии на помощь славному делу кельтов. Кстати, Алезию многие вельможи помнили… одни относились с нескрываемым уважением, а другие ненавидели, но все ее уважали, как знатную и родовитую даму… девчонку, которой не было еще и двадцати лет. Супругу Беторикса-друида.
Кариоликс – Кари – кстати, стал побратимом Беторикса. Мать юноши тоже принадлежала к племени мандубиев, так что Виталий в одночасье обрел семью – не только жену, но и шурина. Вернуться домой в свою эпоху Замятин планировал уже не один, а с юной супругой, без которой теперь просто не представлял себе жизни. Как пояснялось в записке, найденной Виталием в усадьбе, сам процесс возвращения мог быть осуществлен только раз в год, в период с августа по октябрь, и предвестником тому, что сей процесс начался, являлись изумрудно-зеленые облака, появившиеся бы в небе над заброшенной виллой.
Они и появились… и ничего не произошло. Разве что вот – новая записка…
«…уважаемый Виталий Аркадьевич, увы, переместить вас обратно в этом году пока не представилось возможным…»
Не представилось возможным! Виталий смачно сплюнул в траву и выругался – да они там с ума посходили, что ли?
«…в силу объективных причин, главная из которых – неустойчивое равновесие сложившейся в прошлом системы, легионы Цезаря, несмотря на поражение при Алезии, продолжают угрожать существованию повстанцев и в любой момент готовы начать войну».
В этом месте Беторикс невесело усмехнулся: ну «готовы начать» и начнут обязательно, зная Цезаря, в этом можно было не сомневаться.
Однако задачка! Сделать так, чтоб «процесс стал, по-возможности, необратимым»… «продержаться хотя бы год».
Легко сказать – продержаться!
С одной стороны – железные римские легионы, а с другой – разномастное войско Верцингеторикса, сплоченное лишь перед лицом общего врага. И самовластные вельможи, племенные вожди, открыто ненавидящие друг друга. Зависть, интриги, междоусобицы. И как со всем этим быть? Ничего за год не сделаешь. Да и нужно ли?
Виталий судорожно передернул плечом: не ведут ли Васюкин с Вестой какую-то свою, пока еще непонятную игру? Если так, то… А даже если и так? Какой выход-то? А никакого! Он, Виталий Аркадьевич Замятин, в своей возможности возвращения полностью зависим от тех, кто остался там, в будущем, со всей замаскированной на бывшей колхозной ферме аппаратурой. Полностью, абсолютно, зависим, и ничего с этим поделать нельзя. Можно только попытаться сделать то, что просили. Потому что… что еще остается-то? Плюнуть на все? И что? Победит Цезарь, и что будет с ним, с Алезией, Кари? Снова бежать, скрываться?
А так… хотя бы что-то делать, как та лягушка, что сбила из молока масло и выбралась из кувшина. Может быть, и он, Виталий, выберется? А почему бы и нет? Зачем Васюкину его здесь держать? Ради какого такого интереса? Скорее, наоборот, интереснее Виталия отсюда вытащить, поговорить, получив информацию из первых рук. А, кстати, как они узнали о победе Верцингеторикса под Алезией? На самом деле в будущем что-то изменилось? Или… есть какой-то иной способ?
Молодой человек нервно пригладил волосы – он ведь оказался здесь, в прошлом, отнюдь не первым. Достаточно вспомнить пулемет у друидов, в пещере под плато. Ведь кто-то же научил их им пользоваться. Значит, этот «кто-то» здесь успел побывать… и, наверное, вернулся обратно. Может быть, это даже был сам Васюкин? Эх, жаль те воины и друиды погибли, вот бы расспросить. Увы, увы, опоздал с расспросами. И все же, хоть какие-то крупицы информации должны были сохраниться. Узнать через Алезию? У нее какие-то завязки с друидами есть. Ладно, там видно будет… нечего сейчас рефлексировать – надо делать дела, сам ведь вчера объявил разведывательный рейд. Тем более, он действовал теперь не только в интересах повстанцев, но и в своих собственных. Цезаря победить сложно, да… но ведь его можно как-то отвлечь! Хотя бы на год-другой, а там… там посмотрим. Может – уже из будущего.

Поправив на плечах плащ, молодой вождь быстро зашагал к палаткам, к уже дымившемуся костру, разгонявшему веселыми языками пламени утреннюю серую хмарь. Да, погодка испортилась – туман, мелкий моросящий дождик, смурной и противный… Так это ведь и хорошо для рейда!
– Боги послали нам неплохой день, – подойдя, заметил Беторикс. – Весьма подходящий для нашего дела. Все готовы?
Пучеглазый десятник Бали, кивнув, молча поклонился. Выбираясь из палаток, амбакты подходили к кострам, присаживались, что-то быстро жевали. Вождю с поклоном протянули кусок жареного мяса. Зайчатина – вчера запромыслили на охоте.
Беторикс хотел было вежливо поблагодарить, но тут же осекся – не дело вождя благодарить своих слуг! Все, что они добудут, и так принадлежит ему! Иначе тут и не рассуждали да и не поняли бы.
– Бали, Фарней, Карнак, – допив почтительно поднесенный морс из сушеной малины, молодой человек посмотрел на десятников. – Воины готовы к походу?
– Да, господин, – пронырливый Массилиец с поклоном отозвался за всех. – Мы выбрали лучших. Кариоликс, Летагон Капустник и прочие.
– Хорошо, – озабоченно кивнул вождь. – Выстройте всех у костра.
Глядя, как поспешно вскочили амбакты, Беторикс прикидывал в уме, кто из десятников оставить в лагере, а кого звать с собой. Карнак Массилиец – этот без вопросов – как знающий дорогу проводник, этого точно нужно было брать, а вот что касаемо остальных… Молчун Фарней – себе на уме, пусть остается в лагере. Да и Бали тоже – к чему слишком много помощников в быстром рейде? Пусть уж лучше сидят здесь, заодно и за Алезию спокойнее будет – все эти парни явно побаивались юную госпожу, знали, кто она такая, чья дочь. И чья жена тоже.
– Так! – приняв решение, молодой вождь прошелся перед строем, словно Наполеон перед своей старой гвардией где-нибудь под Аустерлицем. – Массилиец – со мной, Бали, Фарней – остаетесь здесь. Присматриваете за лошадьми, да и вообще, будьте начеку, ясно?
– Дозволь вопрос, господин? – поднял глаза Крестьянин.
Беторикс покривил губы:
– Давай. Только быстро.
– Эта адифиция… она ведь теперь твоя?
– Ну да, ну да. Как и все эти земли.
– Так мы можем начать приводить ее в порядок?
– Конечно! – об этой возможности вождь как-то совсем подзабыл, а хитроватый крестьянин Фарней вспомнил. Молодец, однако!
Вообще, идея прекрасная – у хорошего командира солдат никогда не бездельничает.
– Жаль вот только нет инструментов…
– У нас есть топоры, господин! А что еще нужно плотнику? Кроме умелых рук, конечно.
– Что ж, делайте. Госпожа покажет вам, что конкретно.
– Думаю, первым мы поставим господский дом. Хотя бы небольшой. От старого остались стены, их нужно лишь починить, да заново покрыть крышу.
– Делайте, – распорядившись, Беторикс махнул рукой воинам. – В путь, и да помогут нам боги! Кари, Карнак – впереди, ты и ты, большеглазый – позади, если что, будете прикрывать тыл. Все остальные – со мной, в середине.
Все остальные… Интересно было сказано, если учесть, что разведывательный отряд состоял всего-то из девяти человек, считая самого вождя, для разведки ведь больше-то и не нужно.
Беторикс даже оставил лошадь, хотя любой другой аристократ на его месте обязательно поехал бы верхом, даже несмотря на непроходимые леса и болота, где продвигаться на лошади было бы, мягко говоря, не очень удобно. Тем более, когда весь отряд – пеший.
– У нас, в Британии, друиды часто ходят пешком, – счел все же необходимым пояснить молодой человек. – Ты точно помнишь дорогу, Карнак?
– Хорошо помню, мой господин, а как же! – обернувшись, Массилиец хлопнул глазами-оливками. – Но, думаю, сначала мы дойдем до вырубки.
– Хорошо, хорошо, веди.

Высокие, покрытые густым лесом, холмы и окутанные туманом предгорья казались призрачными, нереальными, чужими. Моросил дождь, и густые молочно-кисельные облака затянули низкое небо. Тропинки раскисли, ноги часто скользили, и пару раз Беторикс, неловко поскользнувшись, едва не завалился в кусты бузины и смородины. Было довольно тепло, уж, по крайней мере, куда теплее, чем ночью – вождь даже вспотел под двойной туникой, да и амбакты на ходу сворачивали в скатки плащи.
Здесь, в этой местности, вообще зимы были теплыми и дождливыми, оттого бурно разрасталась зелень – склоны холмов покрывала зеленым ковром свежая травка, кое-где синел вереск, а вокруг важно стоявших вязов и буков толпились местами облетевшие клены, осины и липы. Пахло сыростью и чем-то пряным – шалфеем или базиликом, а в какой-то момент, когда спускались с холма, Виталий уловил слабый запах дыма.
– Пастухи, – обернувшись, пояснил Кариоликс. – Уже скоро вырубка.
– Пастухов тоже можно бы расспросить, – негромко произнес вождь. – А на вырубке долго задерживаться не стоит – что там смотреть-то?
– Все, господин… Пришли.
На небольшой поляне, посреди неимоверно разросшихся папоротников, торчали многочисленные пни со свежими следами спилов. Беторикс сразу же обратил внимание, что деревья спилены не какие попало, а скалиброваны – по возможности, примерно одинаковые по толщине. На частокол – не иначе!
– А, может быть, просто строили плот? – нерешительно прошептал кто-то из молодых амбактов. – Если это римляне, так неужели они не могли найти лес и поближе к своему лагерю?
– Вполне могли и не найти, а как же! – Массилиец хлопнул себя по коленкам. – Вы только гляньте, какой хороший лес! Где вы еще отыщете такие деревья: крепкие, прямые, как на подбор.
– Там, у тропы – заческа! – вытирая со лба пот, выскочил из кустов Кариоликс. – Стесано топором на коре. Видать, это место специально пометили. Чтобы знать, где брать деревья.
Массилиец вдруг неожиданно нагнулся, что-то заметив в папоротниках… и с торжествующим видом выпрямился, показывая какую-то бечевку:
– Тетива от римской лучковой пилы!
– Откуда ты знаешь, что от римской?
– У наших не такие толстые.
Вождь потер ладони:
– Ясненько. Что, больше ничего интересного нет? Тогда идем дальше. Кари, Карнак… гляньте, где-то рядом должны быть пастухи.
– Ты хочешь, чтоб мы привели их к тебе, вождь?
– Нет, расспросите сами. Видели ли они здесь римлян… или не римлян. Знают ли, кто спилил лес?
– Да римляне, кто же еще-то? Клянусь Эпоной, мой господин это так! – Массилиец сверкнул глазами и, махнув рукой Кариоликсу, поспешно исчез в кустах во исполнение приказания господина.
– Ждем вас у речки, – крикнул им вслед Виталий и самолично повел отряд по широкой глинистой тропе, на которой еще сохранились следы от волочения деревьев. Тащили вручную, без всяких мулов, да мулы тут и не прошли бы.

Как и предполагал Беторикс, речка – узенькая, но глубокая, с коричневатой болотной водою – протекала совсем рядом, в полусотне шагов от вырубки. На прибрежных камнях виднелись следы коры.
– Свежая, – нагнувшись, пояснил один из амбактов – совсем еще юный парнишка с копною русых волос.
– Так ведь и пни были свежими, Эли, – насмешливо ухмыльнулся Летагон.
Угрюмый, чем-то похожий на преждевременно состарившуюся от непосильного труда лошадь, с мосластым лицом и заскорузлыми узловатыми руками, он напоминал Виталию хоббита или гнома, хотя, вообще-то, отнюдь не был низкорослым, но вот впечатление складывалось именно такое – гном и гном. Может быть, оттого, что у этого еще довольно молодого парня было смуглое и морщинистое лицо? Такое вот кондово-крестьянское. Да и одет Летагон Капустник был… как и все. Да, неброско, но уж больно грязной казалась его одежонка, в отличие от всех прочих – те хоть как-то следили за своим внешним видом, этот же… Похоже, ему было все равно.
– А вода не такая уж и холодная, – наклонившись к воде, Эли быстро напился и, смущенно прищурив глаза, спросил: – Может быть, успеем и выкупаться? Можно, мой господин?
– Нет! – резко дернул головой вождь. – Мы ведь не просто так идем, парень. И ты сейчас не крестьянин, а воин. Всякое может случиться. Понял меня?
– Да, мой господин.
– Летагон, посмотри, не идут ли наши.
Капустник поднял голову и, взглянув на прибрежные заросли, улыбнулся:
– Идут. Вон, слышно, как трещат кусты.
– Ну, вот и славно.
Беторикс и сам уже увидал возвращающихся парней, кажется, вполне довольных.
– Ну, что узнали?
– Пастухи говорят, что сами они никаких римлян не видели, а только слышали. Кто-то из рыбаков им сказал.
– И что именно?
– Что легионеры идут на юг.
– Ах, вот как. Стало быть – просто идут, уходят. А не видали пастухи, кто спилил лес?
– Какие-то люди. Лохматые, вовсе не похожие на римлян. Может быть – плотовщики.
– Плотовщики, хм… – Беторикс задумчиво нахмурился. – И где они могут продать этот лес?
– Ниже по Родану, господин, – прикинув, пояснил Массилиец. – В землях секванов много селений и мало пригодных для строительства лесов.
– Значит, что же – секваны?
– Надо спуститься вдоль реки вниз. Посмотрим, может что и…
Вождь махнул рукой:
– В путь. Порядок движения прежний.

Вдоль топких берегов речушки – или, лучше сказать, просто глубокого ручья – вилась узенькая тропинка, некогда протоптанная рыбаками из сожженных римлянами деревень и ныне уже заросшая, а местами и вообще едва угадывающаяся в зарослях. Все так же моросил дождь, и небо не становилось выше, пожалуй, что стало еще теплее, поэтому Беторикс, скинув плащ, отдал его молодому амбакту Эли – пусть тащит.
Виталий даже посмеялся мысленно сам над собой – ишь ты, совсем превратился в аристократа. Еще бы шампанское по утрам…

Километров через пять – семь речка заметно расширилась, а берега посветлели, почти непроходимые заросли сменились луговым разнотравьем и кленовыми рощицами, впереди же, чуть слева, виднелось высокое плато, маячившее в тумане сизыми горными кряжами.
Объявив привал, Беторикс подозвал Массилийца:
– Что скажешь, Карнак? Узнаешь местность?
– Ха, узнаю ли? Конечно же нет, господин – ведь до Родана еще далеко.
– Так ты полагаешь, лес сплавляли до самого Родана?
– Все может быть, мой господин.
– Ладно, – молодой человек махнул рукой. – Сейчас наскоро перекусим и в путь. Хорошо бы взобраться на плато к ночи.
– Дозволь спросить, мой вождь, – Кариоликс поднял голову.
– Спрашивай, братец.
– Зачем нам плато?
– Если б ты, Кари, был Цезарем, где б ты разбил лагерь? Причем не обычный, а долговременный, с прицелом на будущий город?
– Конечно, на плоскогорье, – заморгал Кари. – Но и ближе к реке – воду-то откуда брать?
– Все верно, все верно, парень, – Виталий задумчиво посмотрел на плато. – Ну что, подкрепились? Пошли дальше.

Уже подходя к гряде синих холмов, путники обнаружили сожженную деревушку, от которой не осталось почти ничего, кроме полуразрушенного колодца да четырех сложенных из камней столбов, которые зажиточные галлы обычно ставили по углам дома.
– Римские псы!!! – посматривая по сторонам, выругался Кариоликс – Они хотят выжечь всю нашу землю.
– Скорее всего, это не римляне, – Виталий задумчиво покачал головой. – Взгляните, нигде нет разлагающихся трупов, не валяются остатки добра – горшки, рваная одежка… Даже ни одной сломанной телеги не видно. Значит, жители просто ушли и сами сожгли свою деревню. Конечно же – по указанию нашего великого вождя!
– Да, – подумав, согласился побратим. – Скорее всего, так оно все и было.
– Смотрите! Смотрите! – забыв всякую осторожность и почтительность к своему господину, вдруг закричал юный Эли. – Череп! Я нашел мертвую голову!
Нагнувшись, парнишка поднял из травы выкрашенный красной краскою череп – символ, никогда прибитый над входом в какой-нибудь зажиточный дом, скорее всего в тот, от которого нынче остались лишь каменные угловые столбы. Был такой милый обычай у галлов – прибивать к жилищам отрезанные головы врагов, да не каких попало, а только самых доблестных, лучших!
– Лучше б ты нашел римский шлем, – скривился Беторикс. – Что толку нам от этого черепа?
Действительно – никакого толку.
– Я все же положу его у корней во-он того дуба, – подросток повернул голову. – Если ты, конечно, разрешишь, господин.
– Положи, положи, – покладисто согласился Беторикс. – Я тоже считаю, что так будет правильно. Незачем голове славного воина валятся вот так, под ногами. Давай только быстрей – ждать не будем.
Юный амбакт поспешно бросился к старому дубу, росшему на самой околице сожженной деревни и, как видно, являвшемуся ее священным символом и объектом самого искреннего поклонения, а иначе просто и не могло быть – ведь дуб!
Эли догнал остальных минут через десять. Тяжело дыша, подбежал к вождю:
– Господин, дозволь кое-что показать.
Беторикс быстро обернулся:
– Ну?
Парнишка вытянул вперед руку и раскрыл ладонь. Что-то тускло блеснуло:
– Римская пряжка! Медная, но еще вовсе не позеленевшая.
– Да, – вождь с любопытством осмотрел находку. – Действительно, новенькая. Молодец, Эли! Значит, мы все же на верном пути. Где-то здесь, где-то здесь римский лагерь, надо только его найти и желательно – побыстрее.
– Найдем, – уверенно бросил Кари. – Найдем, мой вождь. Обязательно отыщем.

Заночевали, не разводя костров, по-походному, по-простому. Уснули, завернувшись в плащи, под густой кроной орешника. Глаза захлопнулись сразу же – все ж утомились за день – лишь часовые не спали, да уже под утро запели, загомонили вокруг птицы.
– Что это они раскричались? – недовольно распахнул глаза Кариоликс.
– Вот именно, – насторожился Массилиец. – С чего?
– Да просто они утру радуются, – предположил Эли. – Вон, и солнышко сегодня, пусть хоть и краешек. И ветерок – может, разгонит тучи?
– Да нет, ничему эти птицы не радуются, – задумчиво протянул Карнак. – Скорее – спугнул кто-то. Ну, точно, спугнул! Слышите? Что это за звук?
Беторикс тоже прислушался. Действительно… Что-то ухнуло… бух! Бух!
Похоже на локомотив… Или нет – забивают сваи!
– Сваи! – словно подслушав мысли вождя, встрепенулся Карнак. – Забивают сваи. Большими деревянными молотами. От этого – такой звук.
Беторикс пригладил бородку:
– Интересно, кому здесь нужно забивать сваи? И где?
– Римляне! – убежденно отозвался Массилиец. – Видать, строят дорогу и мост.
– Да уж, – вождь покачал головой. – Если так, то они тут намерены обосноваться надолго. Что ж… идемте, взглянем. Полюбуемся на строительство римских дорог.
Они пошли на звук прямо сквозь заросли, пробираясь меж увитыми жимолостью и омелой деревьями и кустами. Ухающий звук приближался… и вот уже послышались голоса. Кто-то ругался, распоряжался, давал указания…
Подобравшись ближе, Беторикс осторожно выглянул из-за дерева.
Римляне!
Да, это были именно они – легионеры в туниках, но без доспехов и не с оружием в руках, а с лопатами и кирками. И с деревянной кувалдою – действительно, забивали сваи, намереваясь перекинуть через неширокий овраг мост.
Виталий невольно улыбнулся: ничего на этой земле не ново. Действительно – у хорошего командира солдаты без дела не шляются. Нет военных действий, так пусть дороги строят – и польза, и всякие дурные мысли в солдатскую башку не лезут, типа – где бы выпить достать, да не пойти ли в самовол к бабам?
Та-ак…
Беторикс внимательно обозревал строителей, примечая каждую мелочь: груду приготовленных для укладки камней, глину, тяжелые, запряженные мулами, телеги. Ни палаток, ни костерка нигде поблизости видно не было, из чего молодой человек заключил, что лагерь точно где-то неподалеку, иначе чем бы эти легионеры кормились, где бы ночевали? Под открытым небом и дождиком?
– Что будем делать, вождь? – неслышно подполз Кариоликс.
– А ничего, – Виталий пожал плечами. – Просто пойдем вдоль дороги. Куда-нибудь она ведь приведет, верно? Почему бы не в лагерь?
– Но там легионеры…
– Мы ж не по дороге пойдем, а рядом, кусточками, рощицами, лесами.
– А-а-а-а! – догадливо протянул побратим. – Теперь я понял, почему ты не поехал верхом. Ты мудр, о, вождь мой!
– Ладно уж… Передай всем – идем.

Работавших на строительстве легионеров было около сотни или чуть поболее – одна когорта. Видать, они осваивали работы по очереди, да так и не особо перетруждались, работали споро, умело, но не в напряг, а так, можно даже сказать – в свое удовольствие. Кто-то шутил, кто-то рассказывал какие-то байки, а кто-то подтрунивал над распорядителем работ – сутулым человеком лет сорока с вытянутым желчным лицом вечного жалобщика и сутяжника. Одет прораб был довольно тепло – в две туники и – поверх них – шерстяной плащ с прорезью для головы – пенулу, с прикрепленным к нему капюшоном, ныне, в честь солнечного и теплого дня, откинутом.
– Давайте-ка поднажмите, ребята! – старательно измеряя мостовую деревянной, похожей на большой циркуль, меркой, подбадривал легионеров производитель работ. – Да здесь вот второй слой подсыпьте.
– Так подсыпали уже, господин Фелиций!
– Значит, плохо подсыпали! Разве не видно, что не хватает целой пяди щебня.
«Целой пяди щебня!» Виталий даже позавидовал – вот, если б в России такие же добросовестные дорожники были. Тогда бы и дороги в шесть раз больше служили потому что строились бы как следует, а не как бог – точнее сказать, дьявол – на душу положит. А что? Именно дьявол – кто же еще нашептывает? А пусти-ка, мил человек, самосвал щебенки налево, а песочек – в соседний дачный кооператив, уж там-то его с руками-ногами оторвут, купят. А еще можно дорогу на пять сантиметров уже сделать… всего-то на пять сантиметров – а вот тебе и «Лексус»!! А если не на пять сантиметров уже, если на десять?
Да уж, да уж, соблазны… И где честных дорожников взять? В Древнем Риме, разве что. Такого вот работягу-инженера, как этот Фелиций.
– Ну, не слоняйтесь вы, как сонные мухи. Быстрее, быстрее работайте, а то ведь и раствор застынет, а его еще теплым надо класть.
– Так мы, господин Фелиций, и кладем теплым.
– Не таким теплым, как надо бы! Я же чувствую, вижу.
Ой, молодец! Ой, молодец, прораб, нам бы таких инженеров!
И вот тут-то, пробираясь вдоль дороги смородиновыми кустами, малинником и прочими зарослями, Виталий вдруг подумал – а вот если бы римляне не завоевали Галлию, таких прекрасных дорог точно не было! И не только дорог, много бы чего не было – и в первую очередь понятия полноправного гражданина, а также – и закона, единого и обязательного для всех. А то в Галлии аристократы меж собою собачатся а тех, кто ниже их, и вовсе за людей не держат – у кого больше воинов, у того и сила, и никакой закон им не писан. Как в России-матушке – точно так. Вот только представить: вместо легионеров этих, вместо Фелиция – наши российские люди. И чтобы было? А ничего бы… Просто лет десять бы эту дорогу строили, половину щебня да песок распродали бы по ближайшим адифициям или даже тому же Верцингеториксу на виллу – и что с того, что он враг? Лишь бы заплатил…

– Господин! – ушедший шагов на двадцать вперед, Карнак Массилиец вдруг остановился на крутом склоне холма. – Вот это да! Вот так картина!
– Да что ты там увидел-то?
– Сам посмотри, господин. Только осторожнее – могут заметить.
Подойдя ближе к обрыву, Беторикс выглянул из-за сосны… и едва не вскрикнул, увидев прямо перед собой, в долине, тянущейся вдоль реки, укрепленный лагерь. Все, как и полагается – с частоколом, валом и рвом, с воротами и прямыми улицами, с рядами легионерских палаток и шатром легата.
– О, боги… – благоговейно прошептал молодой человек. – Наконец-то мы его нашли.
– А вон там, вдали – еще один. И еще…
Да, все так и было! Римские лагеря тянулись один за другим почти до самого горизонта, так что Виталий не удержался, присвистнул:
– Нет, это не лагерь. Это просто мегаполис какой-то!
Выходит, Цезарь вовсе не увел свои легионы, даже и не собирался уводить. Вот она, вся его армия, все легионы: и приведенные с собой, и с разрешения сената набранные уже здесь, в Галлии! Вот они стоят, полюбуйтесь. И какой же город возникнет на их месте очень и очень скоро, быть может, уже сейчас? Дижон? Шамон? Ле Крезо? Да какой бы ни возник – вот он уже. Вот стройные улицы, вот площади, башни, ворота. А-а-а!!! А вон – там, с краю – кибитки маркитантов – пригороды.
Некое щемящее чувство вдруг охватило на миг душу вождя, ему показалось, что он любуется сейчас великой цивилизацией, цивилизацией именно городской, а не сельской, галльской. Словно бы Нью-Йорк с его небоскребами расстилался сейчас перед Виталием, величественно и властно, словно бы сверкающий луч света ворвался в темную пучину самого мрачного и беспросветного варварства, гнусной деревенщины, расталкивая мрак, освещая, словно бы… словно бы вдруг пахнуло домом.
Неизвестно, с чего…
Вдруг показалось, что весь этот лагерь просто скопирован, очень хорошо, качественно скопирован с настоящего, выстроен энтузиастами-реконами, и вот теперь – скоро-скоро – будет ристалище. Кто это там, на башня, в часовых? А-а-а! Не Колька ли Весников – он же Гай Лициний Вест? Эх, Колька, Колька, где же твое копье? Небось, проиграл у костра в кости старому варвару из клуба «Готский путь» дядюшке Энгусу? А плащ, плащ-то у тебя почему такой куцый? Длинный-то что, пропил? Подарил какой-нибудь смазливой девчонке? Все может быть, гм-гм… уж кого-кого, а девчонок на подобных мероприятиях всегда хватало – интересно же, черт побери, интересно!
Однажды был такой случай – то ли под Оршею, то ли под Смоленском, в Гнездове – ранятники как раз что-то подобное замутили, разбили свои шатры, костерки запалили. А места вокруг туристские, людные, любопытного праздношатающегося народу – полным-полно, и всем посмотреть охота – что тут за чудо такое? Вот им экскурсию и устроили… Виталий уж и не помнил, кто тогда в экскурсоводы вызвался, то ли Ратобор из Перунова Бора, то ли тот же дядюшка Энгус, а только вел он группу зевак по лагерю, все показывал, объяснял… а в этот самый момент Гуннар Белые Усы – кстати, инженер по образованию, человек вполне интеллигентный – снял себе пассию из числа отдыхающих дамочек и завлек в палатку… Ну и любовью, конечно, они там занялись, чем же еще-то?
И вот дядюшка Энгус – или кто там был – поднимает полог шатра:
– А вот тут вы можете ознакомиться с жизнью, бытом… и… Ого! – и с сексом!
Так вот и сказал. Выкрутился – а что еще тут скажешь!
И вот сейчас, здесь, показалось вдруг – что такое, свое, до боли знакомое и родное. И так захотелось обратно домой, настолько остро, что Беторикс едва проглотил вдруг вставший в горле ком. Эх, мать честная! Домой бы, домой… ведь весь этот мир – он для него чужой, и все эти люди вокруг – чужие… Впрочем, кроме Алезии, да еще вот – побратима Кари. Этих-то уж никак нельзя чужаками назвать, все-таки – родственники, можно сказать – семья. Так и забрать их… Ну, Кари не нужно, а вот женушку – обязательно, Виталий просто уже не представлял никакой жизни без нее. Без этих ярко-голубых глаз, без копны густых пшеничных волос, словно бы напоенных медом и солнцем. Без веселых подначек – чувство юмора у женушки было отменным.
Увезти! Выбраться! А для этого сделать все, что только возможно. Что там просили-то? Убрать Цезаря из Галлии? Значит – надо убрать, другого выхода просто нет. А как убрать все эти легионы, вон они – сонмище? Выгнать – никакому Верцингеториксу не под силу. Следовательно, сами должны уйти. Перейти Рубикон чуть раньше, бросив Галлию как есть.

– Господин, – подойдя ближе, как-то рассеянно произнес Эли. – Нас, кажется, заметили.
– Что?! – Беторикс мгновенно отвлекся от всех своих мыслей. – Как это – заметили? Кто?
– Там… – подросток смущенно махнул рукой, указывая на видневшуюся невдалеке поляну, на которой сквозь редколесье виднелась крытая рогожкой повозка… и даже не одна – несколько. И откуда они там взялись? Ведь не было же! Приехали? Тогда почему этот чертов парень их вовремя не заметил, не доложил.
– Господин, я просто хотел попить – там небольшой ручеек… Наклонился, а тут они. Откуда, мол, вы тут взялись – это они про нас. Старшего велели позвать.
Положив руку на меч, Беторикс кивнул своим и вновь перевел глаза на мальчишку:
– Так кто велел-то? Римляне?
– Нет, господин. Это были не римляне. Кажется, эдуи или даже вольки.
– Вольки-то тут откуда взялись?
– Так с ними и пришли, с римлянами. Думаю, это просто торговцы.
– Думает он, – на ходу выругался вождь. – Раньше надо было думать, пока не заметили.
– Так я раньше и…
– А ну – цыц! Дальше я говорю – всем ясно?
Прикрикнув на своих амбактов, Беторикс натянул на лицо самую дружелюбную улыбку, на которую только был способен и, выйдя на поляну, вежливо поздоровался:
– Да пошлют вам боги благословения во всех делах!
– И тебе не бедствовать, – отозвался какой-то дюжий мужик в браках и короткой галльской тунике.
С покатых плеч его ниспадал коричневый, крашенный дубовой корой, шерстяной плащ, заколотый римской фибулой, настолько изящной, что вещица эта, верно, куда больше пристала бы какой-нибудь богатой матроне, нежели вот этому бородатому типу, похоже, что главному здесь. Около повозки толпилось еще с полдюжины человек, молодых парней с увесистыми дубинками, но близко они не подходили, а просто бросали на незнакомцев не очень-то приветливые взгляды.
– Я – Гельверт из Камунодурума, торговец рыбой и скотом, а кто ты? Какого ты рода и кто твои люди? Зачем вы пришли сюда?
Гельверт задавал все свои вопросы таким непререкаемым тоном, словно имел все полномочия спрашивать. А ведь и имел, о чем не замедлил высказаться:
– Благородный Квинт Цезий Ланит, центурион первой центурии, поручил мне расспрашивать всех незнакомцев.
Центурион первой центурии, обычно – двойной – это первый зам командира легиона, не хухры-мухры – подполковничья должность, не какой-нибудь там простой сотник, как можно было б подумать, исходя из названия. А у этого торговца из Каму… Колу… тьфу-ты, и не выговоришь… в общем, у этого парня неплохие связи!
– Я торгую лесом, – еще шире улыбнулся Виталий. – И вот, услыхав, что здесь мой товар очень нужен, приехал выяснить, так ли это?
– Ну, это ты опоздал, уважаемый…
– Беторикс. Беторикс из Лесных Краев.
– Опоздал, опоздал, уважаемый Беторикс. Раньше надо было сплавлять сюда свой лес, еще три дня назад его можно было бы выгодно сбыть, но сейчас… сейчас даже алауды уже выстроили себе укрепления.
– И что? Никто даже и одной елки не купит? – с надеждой вопросил Беторикс.
Торговец развел руками:
– Увы!
– Жаль, жаль… – с грацией артиста Театра на Таганке Виталий изобразил горькое разочарование. – А я так наделся поправить свои дела. Признаться, они у меня давно не идут в гору.
– Ты хорошо говоришь по-латыни, уважаемый Беторикс, – прищурившись, заметил Гельверт. – Долго жил в Риме?
– К сожалению, в Риме не довелось. Нарбо-Марциус.
– Тоже неплохой город, – скотопромышленник задумчиво кивнул. – И все же, я вынужден доложить о тебе дежурному тессарию. Не обижайся – такой уж порядок. И напрасно твои люди прячутся за деревьями – лес там редкий, бежать некуда и укрыться негде. А центурии его периодически прочесывают – такие правила установил сам Цезарь!
– Цезарь! – вполне искренне ахнул Беторикс. – Он тоже здесь?
Торговец рассмеялся:
– Здесь, здесь, а как ты думаешь? Я пошлю в лагерь гонца – доложить о вас. А сейчас же, не взыщите, вас покараулят мои люди и дежурная сотня. Вон они как раз идут.
Виталий повернул голову, увидев, как по лесной дороге, четко печатая шаг, идут легионеры в сверкающих на солнце доспехах. Черный перья на их шлемах покачивались в такт шагам. Все, как и полагается – полуцилиндрические щиты в чехлах за спиною, метательные копья-пилумы на плечах, на поясах у правого бедра – мечи, слева мечи располагались лишь у командиров, которые не носили щитов.
– Господин Флавий, – Гельверт тут же подскочил к высоченному верзиле-тессарию. – Вот, встретил в лесу чужаков. Говорят, что лесоторговцы.
– Нам не нужны лесоторговцы, – презрительно усмехнулся тессарий. – Впрочем, я все же с ними поговорю. Кто тут у них за главного – этот?
– Этот, этот, – нагло встрял в беседу молодой вождь. И на хорошей латыни продолжил:
– Меня зовут – Гай Вителий Лонгин Беторикс.
– Ого! – удивился легионер. – Похоже, латынь – твой родной язык? Но ты говоришь, не как римляне… Провинциал? Откуда? Из Цизальпинской Галлии?
– Из Нарбонской.
– Аа-а-а! Я когда-то там бывал. Красивые места, что и говорить. Сиреневые горы, море…
Беторикс насторожился – сей угрюмого вида тессарий-сержант как-то не очень тянул на романтика. С чего же тогда так говорит? Зубы заговаривает? А зачем? Все равно ведь численный перевес на стороне римлян. Правда, здесь, на поляне, они вряд ли успеют выстроиться, но ведь и амбактов мало. Разве что разбежаться по сторонам… Эх, Эли, Эли, как же ты, парень, прошляпил всех? Да что там мальчишку ругать. Самого себя ругать надо – сам виноват. Расслабился, подумал, что, раз местный – так ни в жисть никто не подкрадется. Ан нет! Эли все же не охотник, а крестьянин. Сноровка не та.
Однако что ж делать? Как выбраться-то теперь? Ну, пока, положим, ничего такого страшного не произошло – подумаешь, задержали. Документы-то ни у кого не проверишь, за неимением таковых, а наговорить можно все, что угодно. Лишь бы амбакты случайно не выдали. Да не должны, понимают – им же самим тогда придется хуже. Римляне разговаривать долго не станут, повесят, как шпионов, либо на крестах распнут.
– Тебе все же придется пройти с нами в лагерь, уважаемый Вителий, – ухмыльнулся тессарий. – Можешь взять с собой кого-нибудь из особо доверенных людей. Остальные подождут здесь, под присмотром моих воинов. Да скажи же им, пусть не прячутся! Мне еще не хватало прочесывать лес. Выловлю, конечно, всех, но уж тогда и твоим слугам не поздоровится.
– Эй, выходите, – повернувшись, Виталий махнул рукой. – Ждите меня здесь.
Услыхав речь вождя, Кариоликс тоже перешел на латынь:
– Слушаем и повинуемся, мой господин.
– Кари, пойдешь со мной, – быстро распорядился Беторикс и, галантно кивнув тессарию, развел руками:
– Ну, что же – коли уж так надо – идем. Может быть, и удастся все же пристроить кому-нибудь свой лес.
– Могу посоветовать спросить у дорожников, – неожиданно предложил сержант. – Есть там такой Фелиций, вот с ним бы тебе и потолковать. Но плохой лес он не возьмет, так и знай!
– Так у меня ж – исключительной хороший. Полный сортимент – сосна, елка.
– Вот и поговоришь. Видишь, как все для тебя удачно складывается.
– Постой, господин тессарий, – что-то вспомнив, Виталий остановился. – Кто-нибудь из твоих славных воинов умеет читать?
– Читать? – тессарий озадаченно поскреб щеку. – Даже не знаю – не самое необходимое для солдата умение. Вот, если б считать деньги – уж это они да! Постой… Антибий, похоже, грамотен… ну да, ну да, он всегда хвастал. Антибий! Эй, милес, иди-ка сюда…
Виталий повернул голову и невольно вздрогнул – настолько подбежавший на зов своего командира молодой легионер напоминал рекона-ранятника Леху Сидорова! Такой же белобрысый, щуплый, и – буквально одно лицо! Ну, бывает же так, надо же.
– Антибий!
– Да, господин тессарий?
– Назначаю тебя старшим, пока не вернусь.
– Понял, господин тессарий. Буду соответствовать.
– Ты ведь у нас грамотен?
Легионер удивленно моргнул:
– Ну да. А что, это для воина такой уж большой недостаток?
Во – и этот уже в бочку лезет! Ну, точно, как Лешка! Кстати, тот по боксу – КМС, а этот?
Тессарий повернулся к Виталию:
– Так что ты хотел сказать?
– Хотел попросить. Ты ведь, уважаемый господин, сказал, что, возможно, я смогу уладить в лагере все свои дела…
– Ну… не то чтобы обязательно сможешь, но попытку сделать можно.
– Тогда я, возможно, сильно задержусь, и, чтобы не обременять твоих славных воинов своими людьми, отправил бы господину Антибию записку… вот с этим юношей, – Беторикс кивнул на Кари. – Записку, естественно, от тебя, господин тессарий, с приказом. Ну, если все пройдет гладко… в чем я и не сомневаюсь, клянусь Юпитером и Юноной!
– От меня? – верзила-сержант явно озадачился, видать, не шибко был грамотен… в отличие от своего подчиненного. – М-м-м… Ладно хорошо. Как-нибудь подпишу.
– Благодарствую, уважаемый господин… запамятовал твое славное имя…
– Тит Манлий меня зовут, – тессарий неожиданно приосанился и, важно расправив плечи, дополнил: – А прозвище – Лупус – Волк!
– Ага, понял… Тит Манлий Лупус. Ну, что же, идем, уважаемый Манлий. Все же не терпится мне переговорить с вашим Фелицием насчет леса.
– Переговоришь, ничего… Если, правда, у нашего начальника стражи не будет к тебе вопросов.
– А что? Он такой строгий?
– Да бывает по-всякому, – тессарий повел плечом. – Не столько наш командир строг, сколько раздражителен… Он ведь из провинциальной знати, раньше был оптием, потом дорос до центуриона… а дальше – ну никак! Мечтает после войны перебраться в Медиолан или Рим, в сенаторы выбиться, в общем, честолюбив, как солнце. И так же, как солнце, светит не замечая горящих свечей, так и наш центурион – никого не слушает, только себя.
Виталий сдержал усмешку – а этот верзила-сержант, несмотря на то, что не шибко грамотен, все же далеко не дурак и, судя по всему, неплохо разбирается в людях. А провинциала центуриона – начальника караульной службы – явно недолюбливает. Что ж, при нужде на этом, наверное, можно будет сыграть.

От холма, где скрывались разведчики, до первого римского лагеря было где-то с полмили, и тессарий с воинами и задержанными прошел ее очень быстро. Миновав ворота, кивнул часовому на башенке, а перед выскочившим из караульной палатки легионером даже чуть задержался:
– К начальнику стражи. Веду людей.
– Понятно, – кивнув, легионер велел пропустить процессию в лагерь.
Пройдя по главной улице, тессарий и ведомые им люди вышли на небольшую площадь, заставленную командирскими шатрами, вдоль которых стояли часовые, и короткими копьями и воткнутыми в землю эмблемами легиона – штандарт с орлом и знаки центурий – ладони, звериные головы и все такое прочее.
– Вот тот серый контуберий – начальника стражи, – кивнув на крайний шатер, тессарий поднял руку. – Пойду, о вас доложу.
– О, мой вождь, – воспользовавшись случаем, зашептал Кариоликс по-галльски. – Может, пора бы нам и бежать?
– Бежать? А куда, мой юный друг? До ближайшего поста? И ладно бы, мы не выделялись своим внешним видом… так ведь эти браки заметны издалека. Не переживай, парень! Я ведь говорю по-латыни неплохо – выпутаемся, и не из таких передряг вылезали. Тем более, мы с тобой хорошо знаем Нарбонну – вот и будем выдавать себя за тамошних торговцев. А участок леса, мол, купили уже здесь, и вот хотели б продать…
– Заходите! – вышел из шатра Манлий. – Господин центурион ждет вас. Нет, нет! – он придержал Кари за руку. – По одному. Сначала – господин, а уж потом – слуга.
– Хорошо, хорошо, – поспешно обернулся Беторикс, – Кари, братец, подожди здесь.

В шатре оказалось многолюдно – какие-то воины в доспехах толпились вдоль стен, видать, явились за указаниями, да так и стояли, окружив своего центуриона. А тот уже распоряжался, кому-то что-то говорил. И зеленоватое пламя светильников, дрожа, разгоняло тьму – окон в шатре не имелось, а полог, наверное, в целях секретности, был всегда опущен.
– Тебе, Тит, я уже говорил, а вот тем воинам скажу еще раз… Да! Где там этот подозрительный лесоторговец? Его доставили уже?
– Да, господин, центурион, – подал голос Беторикс. – Я – вот он. Иду.
– Ну, пропустите же вы его!
Начальник стражи рассеянно прикрикнул на воинов, те расступились, и доставленный наконец оказался с центурионом с глазу на глаз. Почти с глазу на глаз, если не считать толпившихся вокруг легионеров.
– Господин центурион, я…
Они узнали друг друга одновременно – Беторикс и нарбонский всадник Марк Сульпиций Прокул, когда-то – оптий, а ныне – центурион и начальник стражи, с чьей легкой руки Виталий оказался в рабстве.
– Ох ты, мои боги! Надо же, вот так встреча! Гладиатор! Тевтонский Лев! Ты как здесь оказался, парень?

Глава 3. Ноябрь 52 г. до Р. Х. Кельтика

Нежданные встречи

Да уж, и как же было не узнать этого центуриона? Реденькие тщательно завитые волосы, надменное лицо с выпяченной нижней губою, холодный взгляд. Стяжатель и карьерист, всадник Марк Сульпиций Прокул и всех остальных людей считал точно такими же, как и он сам, абсолютно не веря в какую-то там добропорядочность и честь. Человек – есть то, чем он владеет – как социолог, Виталий хорошо понимал, что собой представляет сей господин, хотя, слава богам, в свое время общался с ним не очень-то долго, но и того хватило, чтобы понять характер центуриона, кстати, мало чем отличающийся от характера людей общества потребления. Точно такой же простой, понятный и легко объяснимый. Да у Сульпиция все было написано на лице, он и вовсе не считал нужным скрывать свои эмоции от нижестоящих.
– И я рад приветствовать тебя, славный сенатор! – улыбнувшись как можно шире, Беторикс отвесил галантный поклон, всем своим видом демонстрируя радость от столь нечаянной, но, несомненно, благоприятной во всех отношениях встречи. Самое важное сейчас было, чтоб именно так посчитали бы толпившиеся вокруг воины… и сам центурион.
– Только я уже не гладиатор, о, славный господин, – задержанный стал говорить быстро, не давая начальнику стражи вставить и слова. Сейчас нужен был первый натиск, и Беторикс чувствовал – он должен сработать, должен!
– Да, я слышал о том, – все же перебил центурион. – Какая-то некрасивая история в Нарбонна… Ты, кажется, бежал?
– Нет, господин. Просто разбогател.
– Разбогател?! – в маленьких бесцветных глазках Сульпиция промелькнула заинтересованность. – Позволь же спросить – как? Небось, убил какого-то богача?
Ага! Господин центурион изволит шутить! Хороший признак.
– Убил? О, нет, нет, – Беторикс замахал руками. – Никого я не убивал, клянусь, в том не было никакой нужды. Просто я жил с одной матроной… о чем не стесняюсь поведать, она была чудо, как хороша.
– С какой, с какой матроной? – оживился Сульпиций. – Расскажи-ка подробнее, я знал в Нарбонне если не всех, то многих.
Напустив на себя смущение, Виталий почтительно поклонился и, скосив глаза на воинов, прошептал:
– Я бы, господин мой, многое тебе поведал… только вот боюсь, как бы мой рассказ не повредил потом многим женщинам.
– Ах, вот ты о чем, – центурион засмеялся и обвел легионеров строгим и чуть насмешливым взглядом. – А вы что тут столпились, любезные? Ждете чего?
– Охраняем, господин центурион! – браво доложил вояка в сверкающем анатомическом панцире. – Эти проходимцы… кто знает, что у них на уме?
– А не надо тут стоять, выйдите-ка вон. Что у вас, больше никаких дел нет?
Сульпиций едва нахмурил брови, как шатер сразу же опустел, словно тут никогда никого и не было вовсе.
– Они стоят на улице, – на всякий случай предупредил центурион. – Впрочем, если б ты собирался меня убить, так давно бы это сделал, и никто бы тебя не остановил. Верно, гладиатор?
– Да не гладиатор я, господин. Просто торгую лесом.
– А-а-а! Подался в лесопромышленники! Наверное, на деньги той самой матроны… Как ее имя, кстати?
– Э-э-э… Эрмедия. Такая замечательная женщина… но себе на уме, поэтому мы с ней и…
– Эрмедия? – Сульпиций всплеснул руками и посмотрел на задержанного чуть ли не с симпатией. – Как же, как же, знаю! Симпатичная такая провинциалочка. А у тебя губа не дура, Тевтонский Лев! Ишь ты, к такой женщине прислонился… Постой! А как же ее муж?
– А муж умер, – поспешно соврал Беторикс. – Нет, нет, я его не убивал, он сам по себе умер, видать, от старости.
– И мужа ее я помню, уважаемый человек, кажется, виноторговец… старый хрыч! Помер, говоришь? Ну-ну… Ах, Эрмедия, Эрмедия… Значит, она тебя все же выгнала? – Сульпиций вдруг резко хохотнул и погрозил пальцем. – Ой, не лги мне. Я знаю, что было… ты ее просто ограбил, плут! Иначе с чего б тебе скрываться в Галлии? Тебя же здесь задержали.
– Здесь, – вздохнув, Беторикс развел руками. – Я просто хотел продать вашему легиону лес. Очень хороший лес.
– Не сомневаюсь, что хороший. Но – явно не твой! Откуда у тебя галльский лес? Ты, видать, чужой хочешь продать, точнее сказать – бесхозный. Так вот – ничего с этим не выйдет, лес мы и сами возьмем, сколько надо, и никому ничего не будем платить.
– А вот это, осмелюсь заметить, очень плохо, мой господин, – хитровато прищурив глаза, молодой человек сделал пальцами такой жест, словно бы считал деньги.
– Так-так, – насторожился центурион. – И что ты хочешь этим сказать?
– Только то, что сказал. Я знаю, некий господин Фелиций сейчас строит дорогу… нужны сваи доля мостов, хорошие крепкие сосны, каких здесь нет. Зато я хорошо знаю то место, откуда их сплавляли вниз по реке. Место это, конечно, не мое, да… оно ничье… однако ведь можно представить дело так, словно оно мое, и пусть финансист легиона выделит на это средства, а мы их… того. Попилим малость.
Сульпиций, похоже, обалдел от подобной наглости. Впрочем, быстро с собой справился и даже удовлетворенно кивнул, вскользь заметив:
– Я всегда знал, что ты плут.
– Все люди хотят заработать, мой господин, – тут же подыграл Виталий. – Просто у одних получается, а у других – нет.
– Так-та-ак, – снова протянул начальник стражи, на этот раз уже куда более задумчиво и явно с какой-то задней мыслью – молодой человек хорошо себе представлял – с какой. Именно к этой мысли он и подталкивал центуриона всей своим поведением и словами.
– Финансист, конечно, может выделить деньги, – немного помолчав, негромко промолвил Сульпиций. – Особенно – если я его попрошу. Но у тебя должны быть документы на землю, заверенные римским нотариусом.
Задержанный озабоченно почесал бородку:
– Документы сделать немудрено, господин. Вот только где здесь найти нотариуса? Сам посмотри – леса кругом, да болота, да горы эти дурацкие.
– А это уж твоя забота, гладиатор! – хмыкнув, воскликнул центурион. – Тут я тебе помочь не смогу. Хотя… Ты сказал, что знаешь Фелиция? Так вот, у него здесь, в соседнем легионе, есть знакомый юрист. Правда, этот Фелиций, как бы тебе сказать… какой-то он не такой, непонятный, смурной. Но с юристом он, верно, может помочь. Только все это надобно организовать поскорей. Лес спилить и доставить уже сейчас… это сделают мои люди, а ты тем временем займешься юристом.
– А-а-а…
– А если у тебя не получится – будешь казнен, как вражеский соглядатай! – Сульпиций жестко ухмыльнулся и сдвинул брови. – Видишь, я с тобой откровенен.
Молодой человек зябко повел плечом:
– Что ж, придется согласиться на твои условия, господин.
– Вот не надо строить из себя овечку! – прищурившись, хохотнул Сульпиций. – Ты ведь тоже неплохо заработаешь на этом дельце, а?
Кто бы говорил, – опустив глаза, подумал про себя Беторикс. В общем-то, пока все шло так, как надо… кроме одного – эта вот вывозка леса, поиск юриста… все нужно было как-то задвинуть, причем – побыстрее. И столь же быстро уносить ноги – ведь все, что нужно, разведчики уже узнали. Теперь бы вернуться, доложить… А вот с этим могли возникнуть проблемы! И, прежде всего, нужно было вызволить своих амбактов – Виталий все же привык отвечать за зависимых от него людей, а как же иначе!
– Очень рад нашей встрече, господин Сульпиций, Без тебя бы, наверное, ничего у меня не сладилось.
– Да уж вряд ли! – Сульпиций поднялся со складного креслица. – Там с тобой парень.
– Да, мой слуга.
– Вот он и поведет моих людей за лесом. Ты же пока будешь действовать здесь.
Беторикс задержался у выхода:
– Осмелюсь тебя попросить, господин. Я бы послал своего человечка, предупредить остальных – чтоб спокойно ждали. Они там, в лесочке.
– Знаю я, где они, – махнул рукой Сульпиций. – Тессарий доложил. А посылать к ним никого не надо. Туда сейчас отправляется смена. Они и передадут.
– Понял тебя, господин. Могу я приступить к написанию бумаг на лес?
– Идем. Все необходимое получишь на складе. Его начальник – мой человек.
– Могу я взять с собой слугу?
– Бери. Но имей в виду, за вами обоими будут присматривать.
– Кстати, а кому мне сказать о слугах?
– Я покажу, кому.

Минут через пять молодой человек уютно расположился в тени большой складской палатки, за раскладным столиком, на котором стояла небольшая чернильница из яшмы, а рядом лежали листы папируса и каламус – палочка для письма.
«Антибию – Тит Манлий» – подумав, вывел Беторикс. И дальше приписал только одно слово – «Отпусти». И нарисовал оскаленную волчью морду. Ну, как же – тессарий-то – Волк – Лупус!
А затем подошел к тому легионеру, что командовал новой караульной сменой – они как раз собирались уходить.
– Господин Марк Сульпиций сказал…
– Да-да, я знаю, – вежливо наклонил голову легионер. – Так что передать?
– Передай, что со слугами я встречусь потом на вилле. Они знают. И… чуть было не забыл – вот еще. Я тессария попросил написать, чтоб мало ли… Он такой, коренастый…
– А, Тит Манлий.
– Да-да, именно он, – улыбаясь, Виталий протянул свернутую в трубочку записку. – Вот.
– Ладно, – небрежно сунув записку за пояс, легионер обернулся к воинам и махнул рукой. – Пошли, ребята.
С запиской, конечно, молодой человек рисковал, да только тут уж ничего другого не оставалось делать – угодивших в плен амбактов надо было выручать.

Мечи и все прочее оружие у задержанных, естественно, отобрали еще в перелеске. Тит Манлий Лупус и отобрал, однако, несмотря на это, Сульпиций приставил к Беториксу двух дюжих воинов, вооруженных короткими мечами – гладиусами – и дротиками-пилумами, кои верзилы гордо несли на плечах. Перестраховался центурион – понимал, с гладиатором, даже бывшим, связываться опасно, даже у легионеров против опытного циркового бойца слишком мало шансов. Солдат ведь учили держать строй, действовать вместе, а гладиатор все же индивидуальный боец, причем – очень высокого класса.
Выйдя за ворота лагеря, задержанные и сопровождавшие их воины спешно зашагали по новой римской дороге, широкой и замощенной серым окатистым камнем. С обеих сторон дороги виднелись аккуратные, выложенные щебнем, обочины, а за ним – кюветы для стока дождевой воды. С этой же целью средняя часть тракта была устроена чуть ниже краев – чтобы не было никаких луж. Идти по такой дороге – в Галлии их еще долго именовали «римскими» – было легко и приятно, как и ехать в повозке, даже в большой, груженной щебнем, телеге, которую путники нагнали уже минут через пять.
Фелиций все так же распоряжался строительством моста и на путников не обратил никакого внимания – да ему и некогда было. Просто покосился в ответ на приветствие – мол, что это еще тут за бездельники шляются, работать мешают.
– Не скажешь ли, как нам побыстрее пройти к алаудам? – дождавшись, когда сопровождавшие их воины отвлекутся на разговоры, быстро спросил Беторикс.
– Алауды? Так вы совсем не в ту сторону пошли, – сказав так, прораб махнул рукою и снова принялся ругаться, оставив Виталий с Кари и вовсе без всякого внимания.
Впрочем, Фелиций теперь был не очень-то и нужен.
– Эй, парни, – отойдя в сторону, Беторикс подозвал сопровождавших его стражников. – Идем, мы уже все узнали.
– Быстро вы, – довольно осклабились верзилы. – И куда теперь?
– А во-он к той рощице, – расслабленно махнул молодой человек. – Там мы и встретимся с юристом.
– С юристом? – легионеры недоверчиво переглянулись. – В рощице?
– Ну, не в лагере же! – всплеснул руками вождь. – Дело-то такое, приватное… что, центурион вас не предупредил?
– Да предупредил, – один из парней махнул рукой. – Ну, в рощицу, так в рощицу. И долго нам там сидеть?
– Не знаю, – Виталий пожал плечами. – Фелиций сказал – юрист именно туда придет, как освободится. Может быть, даже к вечеру.
– Это до самого вечера там торчать? Ладно, слава Юпитеру – солнечно нынче.
И в самом деле, денек выдался хороший, сухой, светлый и даже радостный – от яркого голубого неба, от солнышка, что блистало над головами, от тронутой желтизной и багрянцем кленовой рощицы в обрамлении вечнозеленых пиний. И от свежей травки – изумрудной, мягкой, играющей в золотистых лучах брильянтовыми капельками еще не успевшей просохнуть росы. Или то были следы недавно прошедшего дождика? Да-да, а вон и лужи, в которых улыбалось солнце.
Эта рощица – это был шанс, быть может – единственный и последний. Избавиться от легионеров – и немедленно бежать, тем более, судя по времени, амбакты уже освобождены… должны быть освобождены, если все прошло, как было задумано, если не случилось никаких накладок, которые вполне могли бы произойти. Однако риск есть риск и никуда без него не денешься, а потому лишь одна мысль беспокоила сейчас молодого вождя – что делать с приставленной недоверчивым Сульпицием стражей? С этими двумя мускулистыми и, несомненно, неплохо владеющими своим оружием парнями. Против профессионального гладиатора эти пареньки, конечно, вряд ли долго выстоят… но ведь не с голыми же руками на них кидаться. Да и зря проливать кровь что-то не очень хотелось. Однако же какого-либо другого выхода, похоже, и не имелось вовсе, так что ничего не оставалось делать. Увы, и жизнь, и смерть – здесь все было по-настоящему, в отличие от реконских ристалищ. Хотя… можно было попытаться проделать самое простое – просто рвануть. Убежать, броситься в разные стороны, предварительно договорившись о последующей встрече и усыпив бдительность стражей.
– Хорошо! – лениво потянувшись, Беторикс завалился в траву у корней высокого дуба. – Вот здесь мы с юристом и встретимся. Я пока подремлю, а вы – как хотите. Кари… давай, тоже приляг. И зевай, зевай почаще.
Последнюю фразу вождь произнес по-галльски, зорко следя – а не поймут ли его воины? Нет вроде бы, не прореагировали никак.
– Это очень опытный человек, так сказал Фелиций, – обращаясь к стражам, так же, по-галльски, произнес вождь.
Слова его вызвали лишь недоуменные взгляды и ухмылки.
– Говори по-человечески, парень!
– Я про юриста… Его надо ждать здесь.
– Да ты сказал уже. Здесь, так здесь – нам какая разница?
Беторикс лениво потянулся, зевнул, прикрывая рот ладонью. И медленно, словно бы нехотя, принялся цедить слова, словно бы говорил так, ни о чем – о солнце, о небе, о женщинах.
– Сейчас мы немножко полежим, Кари, а потом рванем в разные стороны. Я – в рощу, а ты – во-он к тому озеру.
– Это, кажется, речка.
– Ну, значит – к речке. Встретимся потом… м-м-м… А на вилле и встретимся, не так уж далеко тут идти.
– Понял тебя, мой вождь.
– Эй, эй, – один из воинов подозрительно взглянул на побратимов. – О чем это вы сговариваетесь.
– Просто обсуждаем свои дела. А что такое?
– Лучше помолчите. Или говорите, как все люди.
Понятно, на латыни, значит.
Беторикс снял с себя плащ, подстелил, вытянулся и даже сделал вид, что захрапел. Его примеру последовал и Кари, да так натурально, что Виталий даже забеспокоился – а не заснул ли его братец на самом деле?
Нужно было потянуть время до вечера, слава богу, темнело нынче рано. А к этому времени уйдут в лагерь легионеры-строители с прорабом, да и вообще – ночью вряд ли кто организует погоню, будет неплохая фора, жаль вот только – места кругом незнакомые, как бы самим не заплутать, однако это уже в руках богов, милостивых или не очень.
Судя по солнышку сейчас было уже часа два, а то и три после полудня, до наступления сумерек оставалось не так уж и много. Пора было действовать.
– Лыжи у печки стоят, – потянувшись, негромко затянул Виталий по-русски. – Гаснет рассвет за горой…
И тут же скосил глаза на усевшихся в траву стражей:
– Что так смотрите? Песни петь тоже только по-латыни можно? Так я их и не знаю…
Один из воинов махнул рукой:
– Ладно, пой свои, галльские. А наши мы и сами можем спеть, верно, Кассий? Центурия, центурия, идем смелее в бой! Или вот еще… Две девушки, незрелые вакханки… Нет, эту лучше не надо.
– Ну, ну, – поощрительно протянул Беторикс. – По всему видать, хорошая песня. Та, которая про вакханок.
Вождь исподволь разглядывал легионеров – высокие, крепкие, они были похожи и лицами – у обоих тяжелые квадратные подбородки, короткие стрижки, только у Кассия смешные рыжие веснушки на носу и щеках, а у его напарника ничего подобного нет.
– Имейте в виду, долго мы тут сидеть не будем, – подумав, предупредил легионер, не Кассий, другой… его звали Лициний, что ли… или Линус… Ну, как-то так, Беторикс старался не забивать зря голову ненужными сведениями. С этими парнями детей не крестить… смыться бы от них побыстрее.
– Так песню-то можно петь? – когда солнышко уже начало скрываться за синей грядою далеких холмов, негромко спросил Виталий.
– Да пой, жалко, что ли!
– Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях, встретишься со мною? – и дальше, примерно на тот же мотив, но уже по-галльски. – Кари, Кари, друг, давай-ка, просыпайся, помнишь ли наш план? Давай, собирайся… Итак… Как солнышко зайдет… так бежим, я скажу… пропою, а ты слушай… Бежим!!!
Они сорвались с места одновременно, бросившись по сторонам с такой прытью, которой позавидовал бы и убегающий от охотников заяц или круторогий олень. Воины не сразу и сообразили, что произошло, просто вот так все случилось, вроде бы и ни с того ни с сего. Вот только что эти подозрительные типы дремали да пели песни и вдруг – раз! И нет их! Только пятки сверкали.
Впрочем, легионеры довольно быстро пришли в себя и, не мешкая, пустились в погоню. Сразу двое, не разделяясь, побежали за Виталием… чего последний явно не ожидал, он-то рассчитывал справиться лишь с одним, а тут… Просчитался, что и сказать – так ведь верно, зачем стражам догонять какого-то там слугу, куда как лучше схватить хозяина!
– Стой, стой, собака! – за спиною припустившего со всех ног вождя слышались угрожающие крики.
А под ногами ручей… слава богу – не широкий. Перепрыгнуть… дальше. Черт! Угодил все-таки в лужу! Да и с веток – брызги в лицо… Сучок! Проклятый сучок – так можно и без ног остаться. Черт, что же не темнеет-то? Ведь пора бы уже, пора. А эти сволочи быстро бегут, вот уж не ожидал. Ну, еще бы. Что им потом центурион скажет? А ничего – велит подвергнуть экзекуции, может быть, даже прикажет выпороть виноградной лозой… или чем они тут порют.
Беторикс бежал так быстро, как только мог, и, конечно, споткнулся о какой-то узловатый, выступающий из земли, корень. Покатился кувырком, больно ударяясь лбом о толстый ствол бука, и, услыхав рядом голоса, быстренько откатился в сторону, затаился в папоротниках… Не заметили? Слава тебе…
– Эй, а ну-ка вставай, вставай!
А вот – хрен!
Заметили, сволочуги!
– Поднимайся, поднимайся… Ишь ты, олень быстроногий. Кассий, я же тебе говорил – надо было сразу их связать. Хорошо, что эта роща нам знакома. А ведь мог бы уйти.
– Второй-то ушел.
– Он всего лишь слуга. Ну, вставай! Или тебя подбодрить дротиком?
Ощутив сильный удар в спину тупым концом пилума, Беторикс поднялся на ноги и, поникнув головой, сразу же упал на колени и заканючил:
– Не бейте, прошу вас, не бейте!
– Ах, он еще и просит?! Ах ты…
Кассий замахнулся – хлестнуть по хребту беглеца копьем – и в этот момент Беторикс дернул легионера за ноги, выхватывая из его же ножен меч.
Воин завалился в траву, а второй попытался нанести удар пилумом… ловко отбитый мечом.
О, теперь у беглеца был меч! Пусть не длинная спата, пусть короткий римский гладиус… до боли знакомое оружие арены. Правда, его могли достать дротиками… и этого нельзя было допустить. А ну-ка…
Оказавшись между стражниками, молодой человек резко дернулся влево, пропуская пушенный в него дротик… пущенный тем самым парнем, Кассием, что сейчас поднялся из травы. Ага! Мимо!
Злобно дрожа, пилум впился в дерево и повис на длинном изогнувшемся под весом тяжелого древка, острие. Вот точно так же он застревал во вражеском щите – и никак не перерубишь, не достать – острие-то длинное.
Все! Одной проблемой меньше… Опаньки!
Второй, орудовавший пилумом легионер наконец-то сообразил, что дротик все-таки не простое копье, а оружие, в первую очередь, метательное, в ближнем бою не очень-то удобное. А потому, отбросив пилум в траву, выхватил меч.
Удар! Искры!
И скрежет. И яростный напор глаз.
Беглеца явно собрались убивать, и тут же стало не до сантиментов. Отбив выпад Кассия, Беторикс быстро повернулся к его напарнику и тут же нанес ему удар в незащищенную наголенником голень. А к чему было защищать-то? Ведь не встрою, не в битве? Ага! Стражник взревел, словно раненый кабан, и попытался было достать врага мечом… да тот вдруг сам собой выпал из враз ослабевших рук, а из глубокой раны густо хлестнула кровь, темно-красная, вязкая, дымящаяся… Впрочем, все эти подробности беглеца сейчас не очень-то занимали, он просто понял, что один из врагов выведен из строя, и занялся сейчас же другим. Повернувшись, сделал длинный выпад, ударил… Увы, клинок скользнул по доспеху.
А стражник, утробно зарычав, замахал мечом, словно мельница, желая взять не умением, так силой. Грубая физическая сила в эпоху холодного оружия, конечно, значила многое… Но далеко не все.
Хитрым гладиаторским приемом Беторикс ушел от атаки, увернулся, подставив под разящий удар клинок, и, отбив вражеский меч, остановил натиск. Враги разошлись, отпрыгнули, закружили друг против друга, стараясь не поскользнуться в траве. Рядом, держась за голень, стонал истекающий кровью страж. Стонал, рычал, угрожал:
– Убей его, Кассий! Убей! Подожди… я сейчас помогу тебе… сейчас… сейчас…
Вновь удар. Целая серия, хладнокровно отбитая беглецом без особенного туда. Ну, он же все-таки не погулять вышел. Как-никак – Тевтонский Лев, знаменитый гладиатор! Да и фехтованием в историческом клубе Виталий занимался вовсе не зря. Все, все теперь пригодилось.
Удар! Блеск заходящего солнца на острие… А вскоре ведь станет темно…
Ложный выпад. Влево. Затем – вправо. Запутать врага, «покачать маятник»: вправо – влево, вправо – влево, вправо… и еще правее! Теперь – нижний выпад. Удар! Точнее сказать – укол. Прямо в коленный сустав.
Боль, конечно, дикая… Да и бедняга Кассий, скорее всего, после такого останется инвалидом. Однако все же – живым.
– Ну все, ребята, не кашляйте! – подмигнув раненым стражам, молодой человек подобрал второй меч и одну легионерскую сумку, помахал на прощание исходящим воплями ненависти и злобы воинам и быстро исчез за деревьями. А раненые остались лежать, ругаться. Ну, до утра не истекут кровью, папоротники да подорожники к ранам приложат, чай, не дураки. Да и с голоду не помрут – вторую сумка с припасами Беторикс любезно оставил. А утром… утром незадачливых стражников услышат дорожники. Пусть так, пусть так…
Виталий давно уже не страдал излишним гуманизмом – не те для этого были времена. Хотя, конечно, старался не лить кровь без всякой особой надобности, жаль только вот, не всегда это получалось, поскольку – война. А где война, там и кровь, и смерть… И очень-очень мало светлых подвигов, а куда больше – грязи.

С полночи беглец быстро шагал по дороге, ни от кого особенно-то не таясь, да и не было от кого таиться – других прохожих что-то не встретилось. Затем молодой человек свернул к плоскогорью, к реке, где и заночевал, укрывшись плащом и положив рядом с собой два меча, два гладиуса. Сейчас, в темноте, нечего было и пытаться отыскать знакомый ручей, запросто можно было переломать ноги, следовало ждать, а заодно – восстановить силы.
Развязав легионерскую суму, Беторикс ощупал да понюхал не очень-то различимые в навалившейся тьме припасы. Стандартный набор – квадратной выпечки хлеб, какая-то крупа, шматок сала… Изголодавшийся беглец тут же отхватил мечом изрядный кусок. Насытившись, улегся со спокойной душой.
А утром, отыскав ручей, зашагал вверх по течению к старой вырубке. Некоторое время Виталий настороженно оглядывался, петлял, путал следы. Напрасные хлопоты – похоже, никто за ним не гнался. Может быть, раненые еще не успели добраться до своих, сообщить, а может, тут и в чем-то другом было дело, хотя, по всем правилам, после такого ЧП легат должен был выслать погоню. Прочесать все окрестности, поймать беглецов, наказать, да так, чтоб неповадно было другим. Почему этого не было сделано? Или все-таки было? Только погоня ушла куда-то в другие места? Ну да!!! Стражники же видели, что Кари побежал к реке. Верно, смекнули, что именно там беглецы и должны встретиться. Там сейчас и ищут, прочесывают. Как бы это не вышло боком самонадеянному галльскому братцу! Ну, не должно, Кариоликс ведь не дурень, не станет болтаться в незнакомых местах, наверняка давно уже определил направление и идет к вилле. Как и все остальные амбакты, отпущенные – надо полагать – еще вчера днем. А теперь уж ищи их, свищи – у беглецов сто дорог.
На востоке, у Виталия за спиной, поднималось желтое солнце. Беглец все же ночью изрядно озяб и теперь был рад подставить плечи теплым животворящим лучам. Петляла меж холмами и перелесками густо заросшая колючими кустами тропа, весело журчал ручей, и ноги скользили по глине. Пахло свежестью раннего утра, мокрой травой и еще чем-то тухлым.
Молодой человек настороженно осмотрелся, заметив невдалеке от тропы небрежно наваленную кучу хвороста, откуда и исходил неприятный запах.
Медведь? Ну, конечно – медведь! Завалил оленя или косулю, спрятал, забросал хворостом – тухлое-то мяско куда как слаще! Следовало опасаться – с разъяренным хищником никакой меч не сладит, а ну как топтыгин подумает, что шляющийся неподалеку от его схрона двуногий что-то такое замыслил? Скажем, полакомиться чужими запасами? А не переломить ли наглецу за такое дело шею?
Так и не встретив медведя, беглец достиг знакомой вырубки уже после полудня, ну а дальше просто-напросто заплутал, ибо плохо ориентировался в этой местности. Знал, конечно, что где-то здесь неподалеку, быть может, километрах в пяти – восьми, а может, и где-то совсем рядом, должна быть дорога, не римская, местная, но все равно хорошая, широкая и подсыпанная в топких местах песком и щебнем.
Дорога эта вела из Алезии в Бибракте, священный город эдуев, и пользовалась большой популярностью у паломников и купцов. Адифиция Думнокара Римлянина, недавно подаренная Беториксу Верцингеториксом, располагалась почти точно посередине меж этими двумя пунктами, как раз недалеко от дороги. Осталось только эту дороженьку отыскать, с чем возникли проблемы. Все же Виталий не так уж и долго жил в этой эпохе, чтобы чувствовать здесь себя своим во всем.
Заплутал, заблудился, что и сказать – все же не супермен, не Рембо, обычный молодой человек, аспирант-социолог, ну, разве что обладающий неким специфическим опытом в деле владения холодным оружием… да и в управлении людьми – тоже.
Словно пошлый заблудившийся в трех соснах дачник, Виталий бродил кругами до темноты и все никак не мог выбраться из чащи. Словно леший крутил… да, может и вправду – леший. Или как он тут по-местному называется? Цернунн – рогатый бог? Или Эпона – богиня с головой лошади? Да как бы не назывался – а крутил. Хорошо хоть голодать не пришлось – спасибо легионерам, хлеба да сала хватало. Не очень-то разнообразный рацион, да уж какой есть, могло быть и хуже. Ну, ведь и в самом деле, не та бы сума – так и шел бы сейчас голодом, от меча – даже от двух – на охоте никакого толка, да Виталий и охотником-то никогда не был, другая у него имелась страсть.
Вскоре совсем стемнело, в черном бархатном небе загорелись звезды, и тонкий серп месяца повис над вершинами елей. То тут, то там слышались голоса птиц, где-то закричала кукушка, вот ухнул филин, завыл – далеко-далеко – волк.
Поискав место для ночлега, молодой человек расположился было под кроною высокого вяза… вот только местечко оказалось неудобным, сырым, и Виталий быстро поднялся на ноги, подыскать более удобное убежище. Осмотрелся, насколько это вообще возможно было проделать в навалившейся тьме, подняв голову, поглядел зачем-то на звезды, снова опустил глаза… И вдруг – невдалеке, за деревьями – увидел оранжевую россыпь костров!
Черт! Только этого и не хватало. Неужели все же – погоня? Беглец насторожился, выхватил из-за пояса меч… и тут же сунул его обратно. Ну, какая погоня-то? Слишком далеко он уже ушел. Если кто и жжет там костры, так это, верно, купцы или паломники, идущие к священному источнику в Бибракте. Здесь, в землях эдуев, пока можно было не опасаться римлян. Так что же – стоит подойти к кострам? Посмотреть, что там за люди, себя показать – все окрестные жители наслышаны о британском друиде. Вот и помогут выбраться к вилле, не сейчас, так утром.
Да, все так – никто не осмелится причинить зло столь важному человеку. Никто… А если это разбойники? Полные отморозки, которым все равно, кто перед ними? Такое вполне могло быть, почему бы и нет? Значит, нужно подкрасться осторожно, посмотреть, что там да как, тем более – если б эти люди таились, если б опасались кого-то, так не жгли бы так открыто костры.
Значит, не опасаются. Кто же они все ж таки – паломники или купцы?
Терзаемый любопытством, молодой человек, старясь ступать бесшумно, направился на призрачный свет костров, не столь уж и больших, да и немного их оказалось – всего-то два.
Костры были разложены на небольшой поляне, по обеим сторонам старого дуба, прямо над которым висела молодая луна. Рядом с дубом пламя выхватывало из темноты какие-то мятущиеся фигуры в черных плащах. Что они там делали, издалека было не очень понятно, и Беторикс решился подобраться поближе, тем более, что, судя по всему, эти странные люди и вовсе не обращали никакого внимания на то, что делается в лесу. Еще бы, их поглотило весьма важное дело, какое именно, беглец догадался почти сразу же, как только в свете луны сверкнул изогнутый жертвенный нож.
Оп! Из ловко перерезанного горла совсем юной обнаженной девушки фонтаном хлынула кровь, стекая в проворно подставленный кем-то кувшин с широким горлом. Несчастная забилась в конвульсиях, два человека в плащах, ухватив жертву за руки, поставили на колени… А третий хватанул ее по голове большой увесистою дубиной. На том было и кончено, девчонку принесли в жертву умело и быстро, по всем правилам посыпав еще теплый труп желтой пыльцой омелы. Скрывающийся в кустах Беторикс и сообразить-то еще толком ничего не успел, как жрецы в плащах уже вели к дубу другую жертву – изысканно одетого юношу с бледным лицом и темными большими глазами. Длинные черные локоны его ниспадали на плечи, руки были связаны за спиной тонким позолоченным ремешком. Странно, но молодой человек вовсе не пытался освободиться, не дергался, не кричал, как будто бы смирясь со свое страшной участью – а в том, что он и будет следующей жертвой, у Виталия не оставалось ни малейших сомнений.
Ага! Высокий, с короткою стрижкою, жрец с исхудавшим лицом и горящим взором фанатика вновь поднял нож, обратившись к луне… Что прошептал, видать, испрашивая милость своих жестоких богов, повернул голову к помощникам – парням в плащах из черной шерсти. Один из них подскочил к юноше, рванул тунику, обнажив грудь… Что промелькнуло вдруг в темных глазах несчастного… то ли запоздалый ужас, то ли просто отблеск костров. Виталий, впрочем, не разбирался, он уже для себя все решил…
Выхватив оба меча, молодой вождь выскочил из кустов и с жутким криком бросился на выручку несчастному.
– А ну, разойдись! Ишь, что удумали, твари!
Двое в черных плащах, видать, помощники жреца-друида, среагировали как-то странно: вместо того, чтоб броситься защищать своего шефа, они предпочли убежать! Скрылись в лесу, словно трусливые зайцы, зато друид… о, тот смело бросился в бой, размахивая кривым острым ножом… или то был серп? Беторикс и не разглядел, да и не очень к тому стремился – просто отбил и машинально нанес упреждающий укол… угодив прямо в грудь друиду. Хотя складывалось такое впечатление, что тот сам напоролся на меч, более того – даже желал этого!
Ах, какое удовлетворение прочитал Беторикс в угасающем взоре друида. Словно бы жрец только и ждал такой вот славной смерти.
– Не забудь посыпать его труп пыльцою омелы, – спокойно произнес юноша. – Она вон там, в кувшине. И семь раз обойди вокруг тела.
Ну, ничего себе, заявочки! Вот так парень… мягко говоря – странный, как и вообще вся эта ночная компания.
– И вовсе не собираюсь я никого обходить, – буркнув, вождь сунул мечи за пояс и хмуро взглянул на незнакомца. – Ну? Может, объяснишь, что тут такое творится? Кто эта несчастная девушка? А тот, я так понимаю – друид?
– Друид, – юноша согласно кивнул. – Он – мой дальний родич, а слуги – его помощники. Увы, они трусы, каких мало.
– А девушка?
– Моя наложница.
Вождь покачал головой:
– Не молод ты для наложницы-то? Постой… сейчас я тебя развяжу.
– И вовсе не должен ты никого развязывать, – спасенный независимо дернул плечом, отчего разорванная его туника сползла, обнажив худую грудь… с тщательно вытатуированным рисунком – большим синим журавлем с тремя рогами! Точно таким же, как и у Алезии, как и у Кари!
– Однако! – удивленно присвистнул Беторикс. – Я вижу священную птицу мандубиев.
Темные глаза несостоявшейся жертвы удивленно блеснули:
– Откуда ты знаешь про мой народ?
– Моя жена – из этого племени. Очень знатная девушка, ты, может быть, о ней и слышал. Все же, дай-ка я тебя развяжу…
– Алезия! – парнишка хлопнул ресницами. – Ты ведь о ней говоришь, так?
– Так… – Беторикс проворно распутал путы, освободив тонкие руки парнишки. – А ты ее знаешь?
– Еще бы! Ее отец и мой были друиды… их обоих убили, и она до сих пор почему-то считает, будто бы мой отец тогда предал всех. А ведь это не так! Эх… – юноша вдруг опустил голову, так, что казалось, вот-вот заплачет. – Если бы не ты, я бы уже сейчас встретился со своим отцом там, на том свете. Мне много чего нужно сказать ему, много что узнать. И передать ему деньги – вот, целый кошель серебра, это Фардан-мельник наконец-то соизволил отдать долг. А ведь лет десять прошло, как занимал!
– Ага, ага, – понятливо закивал Виталий. – Так, значит, ты собрался на тот свет добровольно…
– Поистине, так!
– Чтобы побеседовать со своим умершим отцом и отдать ему долг?
– Именно! Ты все правильно понял, незнакомец. Теперь и я спрошу – зачем ты нам помешал? – глаза юноши вдруг вспыхнули нешуточным гневом, губы надулись, как у капризного, чем-то рассерженного ребенка, привыкшего повелевать. Да он, по сути, и был ребенком – с виду Беторикс не дал бы этому парню и пятнадцати. Судя по тунике из тонкой ткани, по золотым браслетам, крепким башмакам, холеным аристократически тонким рукам с маникюром, этот юноша был явно не из простых.
И он так пристально смотрел на своего освободителя! Причем в этом взгляде отнюдь не чувствовалось даже и намека на благодарность, скорее, наоборот – гнев… и вдруг вспыхнувшая надежда.
– Послушай-ка, так ты, выходит, тот самый друид из Британии, о котором все говорят. Тот, что привез с собой посох Луга!
Молодой человек приосанился:
– Да, все так и есть. Это я.
– Посох Луга многие помнят.
Еще бы не помнить! Переносной гранатомет системы «Арбалет». Ух, как он снес все осадные башни Цезаря! Это надо было видеть… Жаль вот, заряды давно закончились, а новых Васюкин прислать не сумел… или не захотел, что куда вернее.
– Ну, раз ты друид, так мне повезло, – подросток облегченно выдохнул и, вдруг опустившись на колени, поднял упавший в траву жертвенный нож. – Тогда ты сможешь сделать то, что не доделал друид. Так себе был друид – друидишка. Теперь ты отправишь меня к отцу!
Беторикс поперхнулся слюной:
– Тебе что – это очень надо?
– Не надо было бы – не просил! – порывисто схватив вождя за руку, подросток умоляюще скривил губы. – Ну, пожалуйста, помоги мне! Ведь ты же сам во всем виноват – так исправь ошибку, это ведь тебя не очень затруднит, так?
– Да уж, не затруднит, – Беторикс искоса взглянул на тонкую шею парнишки. – Только вот, знаешь ли, я как-то не привык резать людей, словно скот. Ты сказал, эта несчастная девушка – твоя наложница?
– Ну да. Она – мой подарок отцу.
Беторикс даже и не знал, что еще сказать. Лишь шмыгнул носом да спросил имя.
– Я – благородный Вергобрадиг, сын Энгекиарна-друида. От Секваны до Родана и Лигера меня знает любой!
– Так уж и любой? Ишь ты… Может, ты все же не будешь так спешить на тот свет. Признаюсь, моя супруга, наверное, была бы рада с тобой пообщаться.
– Ах, что ты, – присев на корточки перед трупом жреца, рассеянно отмахнулся юный аристократ. – Алезия не поверит ни одному моему слову. Вот, если б я посетил отца, а потом вернулся…
– А ты часто видел тех, которые возвращались? – тихо спросил вождь.
Вергобрадиг дернул шеей:
– Сам лично не видел, не буду врать. Но много про таких слыхал от друидов.
– Ну да, источник, конечно, солидный, – издевательски скривился молодой человек. – Что и говорить – люди честнейшие. Я уж знаю – сам друид. И все же думаю, моя супруга с удовольствием бы с тобой повидалась. Переговорили бы за жизнь, а уж потом, коли тебе так надо, отправился бы по своим делам на тот свет. Так ведь можно сделать?
Мальчишка вскинул глаза:
– А что, твоя супруга Алезия где-то рядом?
– Усадьбу Думнокара Римлянина знаешь?
– Ну, конечно же! Это не так уж далеко.
– Отлично! – искренне обрадовался вождь. – А то я, признаюсь, чуть заплутал. Вот ты меня и проводишь… конечно, не сейчас, а как рассветет.
– Ладно, – подумав, согласился юноша. – Так и быть, провожу. И даже поговорю с Алезией, если она соизволит со мной пообщаться. Ну а потом ты все же отправишь меня – даешь слово?
– Честное-пречестное пионерское!
– Хм… Странная клятва, я даже не все слова понял.
– А тебе и не надобно понимать, благороднейший Верго… брага…
– Вергобрадиг.
– Да, тебе не надобно понимать – надо просто верить. Кстати, что там у тебя с руками? Почему связаны? Если уж добровольно решил, то…
Подросток недовольно скривился:
– Умеешь ты задавать вопросы, которые могут смутить. Ладно, отвечу – я боялся себя. Боялся, что в самый последний момент не совладаю со своим страхом, струшу. Вот и попросил друида связать.
– Ага, ага, – покивал молодой человек. – Вот так, значит? Просто попросил… Да, пока не погасли костры – с этим-то что будем делать? – Беторикс кивнул на трупы.
– Ах да, – тут же спохватился Вергобрадиг. – Им нужно отрезать головы и положить вот в эти кувшины, а тела бросить в костер или закопать в землю.
– Нечего сказать – приятная работенка. Давай так – ты будешь отрезать головы, а я закапывать, лады?
Согласно махнув рукою, юноша взял в руки жертвенный нож…
К утру все уже было кончено: головы (отрезанные Вергобрадигом с большим трудом, для такого дела не очень-то хватило силенок) аккуратно сложены в жертвенные кувшины, точнее сказать – глиняные горшки с широченными горлышками, а обезглавленные тела закопаны в землю у подножия дуба. Благо, было, чем копать – рядом, в траве, нашлись и лопаты, бежавшие слуги как-то позабыли прихватить их с собой.
– Теперь надо зарыть и кувшины, друид, – посыпав мертвые головы пыльцою священной омелы, по-хозяйски распорядился юноша.
– Как скажешь!
Поплевав на руки, Беторикс вновь взялся за лопату…
Пока то, пока се – уже и совсем рассвело, яркий солнечный свет заструился из-за деревьев, окрашивая все вокруг чистым осенним золотом. Рядом, в кустах весело запели птицы, застучал на вершине росшей неподалеку осины дятел, выглянула из дупла дуба любопытная белка да, махнув пушистым хвостом, скакнула на ветку.

Пройдя лесными тропками вслед за своим неожиданно обретенным проводником, Беторикс вышел на тракт, а дальше уже двинулись куда как быстрее. Осеннее, но вовсе не тусклое, солнце слепило глаза, а над головою разливалась бездонная синь неба с черными треугольничками птичьих стай.
Виталий который раз уже отмечал про себя изысканность одежд своего нового спутника: златотканое узорочье, золото, жемчуг, узенькие, больше похожие на римские солдатские штаны, браки, длинная туника до самых колен, алый плащ, заколотый роскошной фибулой с изображением трехрогого журавля. Опять этот журавль! Знак мандубиев!
Что больше всего удивляло, так это маникюр – розовые ногти Вергобрадига были обработаны умело и, можно даже сказать, мастерски – аккуратно подстрижены, отполированы, закруглены специальной пилкой – избалованная римская матрона и та умерла бы от самой черной зависти, что уж тут говорить. Парень чем-то напоминал Пьеро, такой же бледный, тощий, высокий, с узким приятным лицом в обрамлении длинных иссиня-черных локонов. Темные глаза, тонкие губы, тонкий и прямой нос. Аристократ! Как есть – аристократ. Вельможа. И выражается изысканно, правильно… и, верно, неплохо знает латынь. Спросить?
– Латынь? Да, конечно, знаю, – Вергобрадиг соизволил наконец растянуть губы в неком подобии улыбки. – Я много чего знаю, ведь мой род не из простых.
– Я это уже заметил, – сплюнув, хмыкнул Беторикс.
Он еще не думал, как отказаться от своего обещания отправить парня на тот свет, но точно знал, что ничего такого делать не будет. Не хватало еще резать кому-то горло! Вот еще.

За пологим холмом вскоре показался знакомый поворот, ведущий на старую виллу Думнокара Римлянина, пожухлые заросли чертополоха, смородиновые кусты, малинник, дрок. А вот и старый орешник, а за ним… за ним уже виднелись палатки и шатер.
И люди. Амбакты Беторикса. Тут же из кустов выскочили двое часовых из десятка Бали.
– Кто это здесь? – напряженно обернулся подросток. И тут же махнул рукой. – Ах, ну да – твои слуги, да?
– Именно так, благороднейший. Ты тут у костерка подожди, ага? Эй, парни! А ну-ка угостите чем-нибудь гостя. Да со всем почтением, все ж он не простой человек!
Они все уже были здесь! Все вернулись! И чернявый полугрек Карнак Массилиец, и Летагон Капустник, и русоголовый наивный Эли. И Кари, конечно же, Кари – вон он мчится, радостный, как никто другой.
– А я уже поднял людей. Мы собрались искать…
Беторикс виновато развел руками:
– Ну, чуть заплутал, извини. Римляне за тобою не гнались?
– Нет, не видел.
– Значит, повезло. Где Алезия?
– Шла следом за мной, – Кариоликс обернулся. – Да вот же она!
Завидев мужа, Алезия, наплевав на все приличия, побежала бегом. Бросилась на шею, обняла, поцеловала…
– Я так волновалась, так…
– Ну, ладно, ладно, – молодой человек тихонько похлопал женушку по спине. – Я тоже по тебе соскучился, милая. Знаешь, мы все уже узнали и можем возвращаться в крепость.
– Наконец-то! – Алезия с облечением улыбнулась. – Так уже надоело торчать в этой гнусной глуши!
– Если б ты только знала, родная моя, как я тебя понимаю… Да! Я ведь не один пришел – с гостем. Он так торопился на тот свет по каким-то важным делам, что даже и не очень хотел идти.
– Так и пусть бы отправлялся на тот свет, – девушка недоуменно вскинула брови. – Есть у тебя такая привычка, муж мой, людям мешать.
– Да уж, да уж… виноват – знаю. Но этот парень, похоже, с тобою знаком.
Беторикс обернулся позвать своего спутника, да тот уже и сам увидел Алезию и, встав, быстро зашагал навстречу. Правда, не улыбался. Да и юная женщина не очень-то радовалась. Скривилась вся, словно бы увидела пред собой дохлую мышь.
– Здравствуй, Алезия, – подойдя, довольно холодно кивнул Вергобрадиг. – Признаться, не ожидал тебя здесь встретить, тем более – в компании простолюдинов. Фу!
– И я меньше всего ожидала повстречать здесь тебя! – ярко-голубые глаза вспыхнули гневом. – Вот уж ни к чему мне такие встречи. Предатель! И сын предателя! Шел бы ты, куда шел.
Вспылив, Алезия повернулась и с видом оскорбленной невинности направилась к шатру быстрой порывистой походкой.
Ну вот, обидел женушку… Беторикс неприязненно покосился на гостя. И правда – шел бы тот, куда шел. На тот свет.
– Ну что я тебе говорил? – Вергобрадиг, впрочем, вовсе не казался обескураженным столь холодным приемом, наверняка он чего-то подобного и ожидал. – Вряд ли мы найдем с твоей супругой общий язык, вряд ли. – Парнишка покачал головой. – Слишком много всего между нами. Она не верит мне, а я – ей. Что ж, сперва отправлюсь к отцу. Друид, ты ведь помнишь свое обещание?

Глава 4. Ноябрь 52 г. до Р. Х. Алезия – Медиолан

Золотой обоз

Они появились еще с утра, эти странные люди, то ли разбойники, то ли воины, а, впрочем, во время войны и не разберешь, кто есть кто. Сначала следили издалека, однако Кариоликс все же решил присмотреться получше – кто же там едет позади, сразу за обозом? Для юноши это было сейчас первое самостоятельное дело, и очень уж не хотелось подвести вождя и брата.
– Видите тех людей, парни? – дернув коня за узду, Кари нагнал первую телегу, накрытую рыжей рогожей и влекомую четверкой волов, медленно, словно бы нехотя, переставляющих ноги.
Державший вожжи (и тоже невообразимо гордый) Эли оглянулся:
– Ты говоришь о тех бродягах, что тащатся за нами почти от самой крепости? Я давно их заметил.
– Что же не доложил?
– Докладывать о каждом бродяге? Да их нынче столько, сами боги запутаются считать.
Кариоликс махнул рукой – может, Эли и прав, это просто путники – паломники или бедолаги крестьяне, согнанные со своих мест войной. И все же…
И все же – не слишком ли упорно они преследуют обоз? Хотя… ведь по римской дороге ехать да и идти куда как удобнее, чем по всем прочим раскисшим от недавних дождей трактам. Да и харчевен на «римской» дороге больше, и путников.
Подумав, Кариоликс проехал немного вперед, до первого поворота, и, придержав коня, поискал глазами прохожих. Подождал уныло бредущую навстречу толпу попрошаек – человек десять, презрительно, как и положено всаднику, махнул рукою:
– Эй, стойте-ка! Это куда дорога, не знаете?
– Эта? – идущий впереди оборванец, согбенный и покрытый коростой, выпрямился, бросив на юношу быстрый внимательный взгляд. – Это в Камулодун. Тебе, господин, туда надо?
– Какое тебе дело, нищий, куда мне надо? – сплюнув, Кари поворотил коня и поскакал к своим, не оглядываясь на оборванцев.
Молодой человек все силился унять свойственное юности нетерпение, только получалось плохо, вот и теперь, не совладав с собой, Кариоликс закричал еще издали:
– Сворачиваем! Сворачиваем! Вон туда, налево.
Тряхнув русой, давно немытой башкой, мальчишка Эли оттянул вожжи:
– А нам туда зачем?
Кариоликс гневно сверкнул глазами:
– Не спрашивай! Просто делай, что я приказал.
– Да я-то сделаю, но вот эти сонные змеи… – юный амбакт поспешно спрыгнул с телеги, подбежав к шагающим впереди волам. – Привыкли все прямо да прямо… Попробуй-ка их теперь поверни!
– А ты постарайся! – хлестнув коня, Кари поскакал к остальным и тут уж понизил голос, ибо, кроме возниц, обоз еще охраняли воины… замаскированные под носильщиков, рабов и слуг: – Приготовьте оружие, парни! Арист и ты, Камилон, как повернем, незаметно спрячетесь во-он в тех кустах. И приготовьте свои пращи!
– А в кого стрелять, вождь?
Вождь! Как было приятно слышать это слово из уст не слуг, а воинов!

– Я скажу в кого… Впрочем, – обернувшись, Кариоликс посмотрел на идущих позади обоза бродяг. О, они приближались, и довольно быстро, вовсе уже не прячась… Хотя, с чего прятаться честным и бедным людям? Вот именно – не с чего! А эти… Кари замечал уже не раз – останавливались, чего-то выжидали… Чего? Не хотели раньше времени нагонять медлительный обоз? А сейчас что – захотели? Или просто время пришло? Для чего? Для атаки? Значит, все же прав был Беторикс-вождь? Он ведь предупреждал, напутствовал: «Все может случиться, и да помогут тебе боги, брат!»
Ага, ага! Бродяги явно заторопились, и юноша повернулся к пращникам:
– Если те оборванцы тоже свернут – бейте всех подряд, парни! Даже если и ошибетесь – чего жалеть этих нищих?
Верно рассудил – как и положено аристократу, действительно, чего бедняков жалеть-то? Ну, останется здесь лежать с десяток-другой безвинных – и что с того? Мало их до сих пор страдало? Мало их мучили – и свои, и римляне, свои даже, пожалуй, больше, чем римляне – Верцингеторикс давно использовал тактику выжженной земли, и его войска жгли все городки и деревни на пути легионов Цезаря. Как сталинские «факельщики» – те тоже все сжигали, не спрашивая – куда бедному крестьянину податься?
Вот и галльские простолюдины, вынужденные убраться с насиженных мест, массами скитались по всей Галлии. Кто-то шел на север – к карнутам, паризиям, белловакам, кто-то на запад – к лексовиям, а кто-то – и на юг, в римскую Нарбонскую Галлию, да-да, именно в римскую, надеясь обрести там долгожданный покой в поместье какого-нибудь богатого и знатного человека. Такие уж были времена – одному не просуществовать никак, да просто толпой – всякий обидит. Вот, если только собраться в разбойничью шайку… Так, опять же, очень быстро придется выбирать – на чьей ты стороне: за римлян или за восставших галлов?
Вот эти бродяги, интересно, за кого? Или все еще ищут хозяина?
Один из пращников улыбнулся:
– Не переживай, все сделаем как надо, вождь.
Кариоликс улыбнулся: праща была очень хорошим оружием, куда лучшим, чем лук, традиционно больше использовавшийся на Востоке. Большая дальность боя, больше поражающий эффект, особенно если стрелять специальными металлическими шариками – пулями.
Поскрипывая, возы один за другим свернули налево, на раскисшую проселочную дорожку, сверкающую на солнце коричневыми глубокими лужами, в одной из которых и засела повозка Эли.
– Эй ты, дурная башка! – подскочив, заругался молодой командир. – Ты что творишь-то? Объехать, что ли, не мог?
– Да уж, тут объедешь! Это ж не волы, это ж змеи – идут, куда хотят. Видать, понесло, вон, на травку.
– На травку, – скривившись, передразнил Кариоликс. – Смотреть надобно, куда едешь. Ладно, сейчас позову всех – будем вытаскивать.
Юноша обернулся… и как раз вовремя – тот самый согбенный и покрытый коростой бродяга, у которого он только что спрашивал путь, вдруг выскочил из кустов, держа в руках дротик… который тут же и метнул с неожиданной силой и меткостью.
Так ведь и Кариоликс был не лыком шит – увернулся, и дротик угодил в шею коня… так ведь, верно, бродяга именно туда и целил.
Лошадь заржала, заваливаясь на бок, и переодетые погонщиками и слугами воины, не дожидаясь приказа, уже выхватывали из-под рогожек мечи и копья. То же самое сделал и Кариоликс, возопил, призывая своих на битву.
Две группы бродяг – ох, не бродяги это были! – потрясая мечами и дротиками, попытались взять обозников в клещи… так и взяли бы, если бы Кариоликс не приказал свернуть, если бы не оставил в засаде пращников, которые как раз сейчас и показывали все свое недюжинное умение. То один, то другой враг падал с пробитой башкою, и Кари, отбив удар, увидел, как в кусты можжевельника, туда, где скрывалась засада, бросилось человек пять оборванцев – дюжих парней с дубинами.
– Карникс, Эдой! – немедленно закричал юноша. – Берите людей – и к кустам. Помогите нашим.
И снова обернулся, едва успев отразить удар того самого бродяги, с которым и говорил. О, он оказался опытным воином, этот верзила с покрытым коростой лицом! Поразив дротиком лошадь, выхватил из-под рубища меч, ударил… Кари снова отбил, отпрянул, стараясь не поскользнуться в грязи – а это было запросто, дорожка-то та еще!
Завязалась схватка, со всех сторон слышался звон мечей, кто-то орал, а кто-то и стонал уже, и хрипел, харкая кровью.
Верзила ухмыльнулся, по его самодовольной роже видно было, что он вовсе не считал Кариоликса достойным соперником. Вот снова удар… И снова несостоявшийся гладиатор отбил, увернулся, отдавая сопернику инициативу. А тот и рад! Оскалился, громогласно заухал, совсем потеряв всякую осторожность, завращал над головой вспыхнувшим в лучах вечернего солнца клинком… Ну, давай же! Помня уроки вождя, Кари специально заманивал врага в глубокую лужу… Ага! Не будучи дураком, тот что-то такое почувствовал… на миг опустил глаза…
Для Кариоликса этого оказалось достаточно. Стремительной, бросившейся на жертву гадюкой, блеснул меч, погрузившись острием в грудь верзилы… как раз между ребер, где сердце…
Как пращники? Отпрыгнув, названный брат вождя огляделся вокруг, и увиденное его не порадовало: врагов оказалось больше, впрочем, самая главная опасность была вовсе не здесь, на повертке, она приближалась со стороны римской дороги.
Вот и Эли возопил – жив, парень! – вскакивая на телегу:
– Там, на дороге, еще много врагов, вождь! Бегут сюда.
– Вижу… – зачем-то убрав меч, Кари отцепил от пояса рог и протрубил отступление. – Как видно, настал тот миг, о котором говорил брат. Эй, эй! Бросайте обоз – уходим.
Кто смог, тот ушел следом за Кариоликсом и поспешавшим за ним со всех ног мальчишкой Эли. Кто же не смог – остался лежать в грязи, быть может – навечно, без всякой надежды на достойное погребение. Неведомо откуда взявшиеся враги, конечно, могли бы похоронить и своих и чужих убитых, и это было бы правильно – ведь все же люди – однако сейчас, увы, бродяги – или как их еще назвать? Разбойники? – добрались до обозов.
Кто-то рассек мечом рогожку, жадно выкидывая из телег груз… яростно сверкнувший на солнце!
– Золото!
Ах, какой алчностью вспыхнули разбойничьи глаза!
– Да мы же теперь богаты, парни!
– Золото? Где вы видите золото?
– Так вон же, сверкает!
– В глазах ваших сверкает, пустозевные сойки! Никакое это не золото – медь. А там вон – бронза.
– А в тех возах вообще какие-то глиняные чушки!
– Это мы с вами чушки, парни! Нас гнусно обманули. Сколько мы потеряли людей? И ради чего?
– Мы отомстим!
– Кому?! Обозникам или тому, кто сказал нам об этом обозе? Эх, парни, парни, – один из разбойников – коренастый, с черной густой бородой и кривыми ногами, с силой ударил оземь дубиной: – Обозников мы уже вряд ли догоним – да и незачем, их ведь тоже тут немало полегло. А того, кто сказал про обоз… Это о-очень большой человек, и упаси вас боги вспоминать хоть когда-нибудь его имя.
– А что так, Барнаст?
– Целей будем, – бородач осклабился и вдруг задорно тряхнул головой. – Нас просто использовали… Но ведь и мы кое-что поимеем. Эта медь, бронза, телеги… волы, наконец! Все можно продать и очень выгодно, не нашим, так римлянам.
– А ты не дурак, Барнаст. Будь же нашим вождем вместо убитого Каридина!
Бродяга задумался:
– Что ж, если вы просите… Если выберите меня…
– Да-да, Барнаст, давай, не отказывайся же!
– Ладно, так и быть. Но сразу предупреждаю – вы должны во всем меня слушаться. А кто не будет, тому проломлю голову вот этой самой дубиной!
– Зараза!!! – Беторикс снова промахнулся – не попал по приставучей мухе, и та продолжала злорадно жужжать где-то над самым ухом. Вроде зима скоро, а все же, смотри-ка, не уснула, не сдохла – одна-единственная в гостевом доме осталась.
Точнее сказать, гостевой дом прозывался таковым раньше, еще до римлян, нынче же, когда легионеры Цезаря построили новую дорогу и хорошенько отремонтировали старую, ту, что вела вдоль Родана, местечко сие, наверное, лучше было именовать постоялым двором, чем оно и являлось, давая приют путникам, всем, способным заплатить за ночлег.
Хозяин постоялого двора, галл Метикс из племени аллоброгов, являл собой тот самый тип себе на уме хитрована, который, при всей внешней любезности никогда не упустит своего и, даже пуще того, при возможности и поживится за счет постояльцев, ежели те, конечно, окажутся простачками либо просто невнимательными людьми. Беторикс и его люди к таковым не относились, так что хозяину оставалось только разводить руками в ожидании более покладистых и простоватых гостей. Впрочем, и эти постояльцы платили щедро, причем непонятно было – зачем вообще они здесь остановились, ежели так спешили в Виенну – большой римский город на Родане (Роне), реке между землями гельветов и аллоброгов. Кругом горы, а дороги нынче опасны из-за частых туманов, вот и поспешали бы путники, ведь дело-то – к зиме.
– Господин Акаций, – поднявшись по лестнице на второй этаж, в комнату для особо привередливых и состоятельных господ, Метикс осторожно постучал в дверь на римский манер – двухстворчатую, с большими филенками и железным засовом с внутренней стороны.
– Да? – услыхав голос трактирщика, окончательно проснувшийся Беторикс в недоумении приподнялся на ложе.
Все ж таки солнце еще толком и не взошло, таясь за горными кряжами, и было еще слишком рано для подобных визитов.
– Я слышу, ты уже давно не спишь, любезнейший господин, ворочаешься. Вот и подумал – неужели, постель моя не так уж мягка? А ведь свежая солома – и корова бы, пожалуй, не отказалась от такой… Ой-ой-ой, господин мой, только не говори, что моя постель колется.
Беторикс натянул верхнюю тунику:
– Не в постели дело, а в мухе. Жужжит, зараза, спать не дает. Ну, заходи же, заходи, любезный хозяин, или ты так и будешь за дверью стоять?
– Так, думаю, мало ли ты не одет…
– Ты ж, слава Везуцию, не женщина и не веселая девка… каковых обещал, но… увы…
– О, господин! Только намек!
Возникшая на пороге тучная фигура всем своим видом выказывала готовность к услужению, маленькие глазки трактирщика сверкали, словно два черных жучка, толстые губы растянулись в хитроватой улыбке, левая бровь подергивалась – чего изволите-с? Девочек? Да пожалуйста, хоть и мальчиков – на любой вкус!
– Вот что, друг мой Метикс, садись, – постоялец посмотрел сквозь приоткрытую ставню на улицу: меж горами, в расщелинах, завис, застоялся густой грязно-белый туман, тянувшийся к реке узкими длинными языками и словно сладкой липкой патокой опутывавший деревья, кусты и круглые, крытые соломою, хижины расположенного неподалеку, на склоне, селения. Как оно называлось – бог весть – да Беторикс и не интересовался, не до того, незачем – гораздо более важным было сейчас другое. Наверное, за этим хозяин постоялого двора и пришел, как и договаривались, – с утра. Однако не в такую же рань!
– Я отыскал проводника, – усевшись в деревянное креслице, наконец сообщил трактирщик. – Очень хороший проводник…
– Чего ж ты его с собой не привел? – немедленно перебил Виталий. – Один явился.
– Он, видишь ли, господин мой, как раз сейчас ведет караван лодочников…
– Лодочников?!
– Они как раз оставили на зиму лодки у пристани, а все весла, мачты, снасти и все такое прочее погрузили на телеги и…
– Да поможет им Меркурий, – Беторикс махнул рукой и снова воззрился на Метикса, что-то его уже стал раздражать сей себе на уме господин.
Явился с ранья, толком ничего не сказал, вот, разве что о проводнике, так и то – ровно клещами слова приходилось вытягивать! Клещами… хм…
Пряча ухмылку, молодой человек потянулся к брошенному на ложе поясу, к кошелю-мешочку. Развязал, достал латный дупондий… Глаза трактирщика алчно сверкнули.
– На тебе за труды!
Монетка тут же исчезла, а речь хитрована Метикса, до того весьма неторопливая и скудная, вдруг полилась широкой рекою – словно бы уже пришла весна, словно бы забушевал, разлился Родан.
– Проводника зовут Аллак, парень из соседней деревни, все горы, как никто другой, знает, покажет любую тропку, проведет…
Беторикс поднял руку:
– Мне не тропка нужна – дорога.
– Так там и есть дорога, Аллак как раз про нее говорил… Старая, как римляне свою построили, так с тех пор по ней никто и не ездил, но проводник говорит – возы пройдут запросто, ну, там, может, в паре мест придется уж откинуть в сторону камни. Все будет хорошо, мой господин, клянусь Везуцием и всеми другими богами…
– Не надо клясться. Так по этой дороге мы попадем в Виенну?
– О, да! Несомненно.
– А еще куда по ней можно добраться?
– Прямо в долину и спуститесь. Цизальпинская Галлия – вся перед вами, а дальше – Рим! Но ты, господин, ты, кажется, говорил, что тебе надо в Виенну. А это по римской дороге куда быстрее…
– Мне надо туда, куда мне надо, – хмуро заметил молодой человек. – Когда ты приведешь мне проводника?
– Как он только вернется, как ты скажешь, мой господин, – вскочив с кресла, хозяин постоялого двора угодливо поклонился. – У тебя ведь есть еще время?
– Пожалуй, есть. Но очень немного, – встав с ложа, Беторикс задумчиво посмотрел в окно.
– Велишь принести углей для жаровни? – обернувшись на пороге, почтительно осведомился трактирщик. – Думаю, что-то стало промозгло.
– Пожалуй, – постоялец согласно махнул рукой. – Вели слуге принести. Да, и распорядись насчет обеда.
– Чего изволишь, мой господин?
– А что дашь! Надеюсь, не отравишь! Ну, ладно, ладно, не обижайся – шучу.
– Господин… – Метикс едва прикрыл за собой дверь, но тут же ее и распахнул, заглядывая обратно. – Могу подсказать, кто в Виенне купит дубленые кожи… даже и плохо дубленные, как вон, только не гневись, у тебя. Запашок-то от возов тот еще!
– Какие еще кожи? – Виталий недовольно скривился, но тут же и осекся, словно бы что-то вспомнив. – Ах да, кожи. Ну, конечно же… Я думаю, мы с тобой сговоримся, а? Только не сейчас… чуть позже.
Трактирщик и не пытался скрыть довольной улыбки:
– О, будь уверен, мой господин, много я не запрошу. А покупатель, ну тот, в Виенне, возьмет все! И даст хорошую цену, клянусь Везуцием и Цернунном! Даже в Риме такой цены не дадут.
Ну, вот…
Дождавшись, когда трактирщик наконец ушел, загремев сандалиями по крутой лестнице, Беторикс расслабленно откинулся на ложе. Это хорошо, что Метикс такой ушлый… Кожи, Виенна… Честно говоря, сия финансовая операция Виталию была как-то не очень нужна, да и в Виенну, если уж на то пошло, он вовсе не собирался, но… Но с трактирщиком договориться надо. И заплатить, сколько спросит – деньги есть… Интересно, как там Кари? Неужели все прошло гладко? Нет, не может такого быть. Эх… зря послал побратима на столь опасное дело. Однако ж, кого еще посылать? Кому еще доверять-то?
Накинув на плечи плащ, Беторикс спустился в людскую, прошел, не кинув и взгляда (не положено аристократу выказывать внимание простолюдинам!) на поспешно вскочивших и кланявшихся слуг, все тех же амбактов – пучеглазого добряка Бали, юркого Массилийца с блестящими, как оливки, глазами, бывшего сельского старосты Фарнея, справного мужичка, такого же хитрована, как и местный трактирщик. Еще был Летагон Капустник, ну и остальные – тоже из своих слуг, Виталий специально не взял с собой предложенных Советом вельмож воинов. Не доверял Совету? Как сказать… Вельможам – точно не доверял!
Молодой человек покривился, вспомнив, как восприняли его сообщение на Совете. Как недоверчиво кривил толстые губы Эльхар, как надменный до невозможности Камунолис даже не счел нужным скрывать усмешку. А перед кем выказывать вежливость-то? Перед каким-то друидом из далекой Британии? Ну, помог он Верцингеториксу, да, этого не отнимешь, применил все свое колдовство. А что теперь? Римляне ушли, и друид… друид не нужен. Более того – опасен, как возможный соперник. Как и его жена, эта самонадеянная девка, принцесса мандубиев – давно покоренного и почти исчезнувшего народа, чья крепость – Алезия – давно уже принадлежит эдуям.
Как профессионал-социолог и не последний человек в реконской тусовке, Виталий прекрасно себе представлял, что именно думают о нем собравшиеся вокруг Верцингеторикса аристократы – можно сказать, легко все их мысли читал, да тут немудрено было догадаться. И все свои дела, всю свою надобность Виталий именно на этом и строил – на вельможной спеси, чванстве, желании как можно сильнее унизить чужака… а еще лучше – от него поскорее избавиться.
Хорошо хоть Камунориг – начальник разведки и контрразведки, «тот, кто ведает все» – изначально был на стороне Беторикса. Без его покровительства и помощи последний не продержался бы и дня. Подослали бы убийц с кинжалом или ядом…
Камунориг и сейчас поддержал, выступил уверенно и хлестко:
– Цезарь никуда не ушел – мы все теперь это знаем. И не надо успокаивать себя, достойнейший Камунолис, да и ты, любезнейший Эльхар, не кривь с недоверием губы. Лучше скажите – неужели вы ничего не слышали о том, что римляне строят лагерь… целый город! Не могу поверить…
О, хитрый Камунориг задел сейчас очень важную у аристократов струну – гордость! Как они сейчас выкажут себя перед верховным вождем… пусть только первым среди равных? Они ведь все ничуть не хуже Камунорига, тем более – этого гнусного бриттского чужака! И что же – те знают о римлянах, а они – нет? И что с того, что вот буквально только что вельможи почти в один голос утверждали обратное – дескать, какой еще римский лагерь? Полный бред.
Теперь бредом было другое. И вельможи заговорили иначе:
– Да-да, я что-то слышал о легионах… о лагере.
– Мои верные люди докладывали мне…
– А я всегда утверждал, что римляне никуда не уйдут! Их надо просто выбить!
– Выбить? – Верцингеторикс гневно покусал ус, отбрасывая синий, богато расшитый золотом, плащ. – Это кто сказал? Неужели ты, мой верный Кассивелаун? Или ты, Коммиус? Вам ли не знать, что собой представляет сейчас наше войско? И все наши командиры… ведь каждый нынче – сам по себе. Отстояли Алезию, прогнали римлян – и празднуют. Третий месяц празднуют… каждый по своим деревням! Забыли, что Цезарь – умный и хитрый враг. О, это достойный соперник – кто скажет другое? И если его нет сейчас под стенами Алезии, это вовсе не значит, что его нет вообще.
– Надо велеть друидам – пусть молят богов, чтобы Цезарь ушел!
– Надо велеть, – Верцингеторикс отбросил упавшую на лоб прядь густых золотистых волос и прищурился. – Надо велеть. Есть один человек, который уже помог нам… и готов помочь еще. Друид Вейдер! Беторикс! Скажи!
Уж конечно Виталий никогда б не доверил свой план этим расфранченным и надменным вельможам, каждый из которых видел друг в друге соперника и врага. Не доверил бы, если б не обстоятельства – для задуманного им дела нужны были деньги – серебро, золото… Много всего – целый обоз! А казной распоряжался Совет. И он же – Совет – мог попросить денег у вельмож… сами у себя занять, ибо, кроме как у аристократов, у вожаков кланов, ни у кого больше в галлии никаких средств не было. Не имелось зажиточных людей, среднего класса: либо ты олигарх, либо никто, нищий, радующийся любой подачке и вообще живущий лишь с дозволения хозяина. Так что все деньги были у них, у них были все деньги… почти как в России, где тоже, если ты не богач-нувориш – так живи в дерме. И суд против тебя, и законы, и даже родное правительство. Хотя нет – уж верных-то людей оно пригреет, особенно тех, кем управлять можно – кто на бюджете сидит, все же остальные – «средний класс» – словно кость в горле, лучше б сдохли и поскорей. Проблем меньше останется.
– Римляне не уйдут просто так, – откашлявшись, заявил Беторикс. – Полагаю, вы все это прекрасно себе представляете – дураков нет. Нам же нужно время, как можно больше времени – реорганизовать и обучить войско, выстроить новые укрепления, зализать раны. Нам нужно, чтобы Цезарь увел свои легионы… И он их уведет!
– Это как же? – тряхнув светлой, вымытой известковой водой, шевелюрой, в голос расхохотался Камунолис, его надменное, с острым подбородком лицо, казалось, еще больше вытянулось и теперь напоминало редиску. – Ты его заколдуешь, друид? Если так, пусть! Я готов предоставить рабов для принесения в жертву.
– Рабы не нужны, уважаемый, – саркастически фыркнул Беторикс. – Нужно золото!
– Золото?
– Серебро и драгоценные камни – тоже вполне сгодятся. Вот, здесь вас полторы дюжины самых-самых… С каждого – по возу! И нагрузите – доверху, – Виталий уже чувствовал, что его понесло – до чего уж надоели эти гнусные самодовольные рожи!
– Ишь ты, предложили – рабов! Вот уж чего не надобно. Золото – вот самая достойная и почетная жертва для спасения всех наших земель!!! И каждый даритель… каждый спаситель будет записан на золотой пластине, которую мы поместим в наше святилище, в Алезии или Бибракте… Чтоб любой человек знал! Печатать свою монету – это одно, но существовать в веках… Славный Камунориг отдал уже все свое серебро!
Камунориг при этих словах едва не поперхнулся, но все же быстро собой овладел, кивнул, поглаживая черные, уже тронутые седыми прожилками усы под орлиным носом. Мол, да, отдал уже… Пожертвовал.
– Не так уж много у Камунорига серебра, – глухо и с некоторым оттенком зависти пробурчал Кассивелаун. – Я дам две телеги!
– О славный Кассивелаун! Ты будешь в списке первым!
Так вот и набрался целый обоз, что Беторикса весьма даже радовало. А еще радовало, что сын друида благороднейший Вергобрадиг все же не настоял на своей отправке на тот свет руками Виталия, и даже вроде как помирился с Алезией – по крайней мере, по пути из адифиции в крепость они вполне мирно болтали.
– Он тут рассказал мне кое-что, – сочла нужным доложиться мужу супруга. – Кое-что, чего я не знала, оказывается… О, у меня здесь еще много дел!

Обойдя весь двор, довольно просторный, с колодцем и хозпостройками, Беторикс тщательно осмотрел возы, груженные дурно пахнущими коровьими шкурами, под которыми таилось золото, серебро, драгоценные камни и жемчуг, все, пожертвованное вождями преданных Верцингеториксу кланов. Пожертвованное на святое дело – ради спасения родной земли от завоевателей-римлян.
Собранные богатства эти должны были пойти на подогрев недоброжелателей Цезаря в Риме – старых сенаторов, Помпея и всех прочих. Тот же Помпей на эти деньги мог бы набрать еще несколько легионов в дополнение к своим испанским… только вот оставалась другая опасность – а не повернет ли он, победив Цезаря, в Галлию? Рисковать тоже следовало осторожно.
Вот и этот золотой караван отправился под видом обычного обоза. Купец из Виенны, Акаций Люцерн вез в Цизальпинскую Галлию дубленые кожи. В это время – самое обычное дело, ближе к зиме забивали скот, оставались и шкуры, так что ни у кого из римских стражников – а они встретились по дороге несколько раз – никаких вопросов не возникало. Да и не могло возникнуть – кожи и кожи, дурной запах распространялся на несколько миль. Тем более, ушлый торговец вовсе не оставлял стражей без подарков – ну, а как же иначе?
Завидев вождя, вытянулись часовые из числа верных воинов… насколько верных, Виталий еще не мог сейчас судить, ибо, слава богам, пока путешествие проходило спокойно и даже буднично, без всяких эксцессов. Вот только оставалось подождать Кариоликса, либо посланного им гонца. Ведь должен же он быть, должен… Неужели же галльские вельможи оказались куда лучше, чем думал о них фальшивый друид Вейдер? Такого просто не могло быть, а потому следовало ждать. Вот Виталий и ждал уже третий день, к удивлению своих амбактов, из которых о золоте знали только десятники – без них уж никак было не обойтись. Впрочем, что знают трое, знает и свинья – вполне могли похвастаться, проговориться, да и любопытствующий часовой запросто мог заглянуть под рогожки, посмотреть – а что там в этих серых мешках? Возможный эксцесс исполнителей молодой вождь тоже учитывал, поэтому старался по-возможности не оставлять своих людей без присмотра.
– Никто из наших не объявлялся? – подозвав караульщиков, поинтересовался вождь.
– Пришел твой брат, Кариоликс, – почесав голову, доложил Летагон Капустник. – Он сейчас, верно, спит в амбаре.
– Как спит?! – Виталия словно подбросило. – Почему не зашел ко мне сразу?
– Мы не пустили, господин, – мосластое лицо Летагона расплылось в подобострастной улыбке. – Не осмелились тебя будить. Да он и явился-то не так давно – с рассветом.
– Так что ж вы не доложили?!
– Вот только собрались. Мы его сейчас же разбудим, мой господин, как только будет твое приказание.
– Разбудите! Нет, стойте. В каком амбаре он спит?
– Не сплю уже, – позевывая, вышел из-за возов Кариоликс. – Разве тут заснешь – в таком шуме?
И этот туда же! Нет чтоб сразу же доложить. Ох, уж эта извечная галльская беспечность, вот что значит – нет еще своего государства, нет чиновников, строгих законов, отсюда такая расхлябанность, проявляющаяся буквально во всем. Вот и Кари – казалось бы, надежнейший воин…
– Пойдем, – Виталий махнул рукой. – Там, за амбарами, кажется, пусто. Там и поговорим.
– Как скажешь, мой вождь! Ты оказался прав – они все же напали…
– Тихо ты, тихо! – скривившись, Беторикс едва не попытался закрыть не в меру говорливому братцу рот ладонью. – Пойдем, там все и доложишь. А вы… – он строго взглянул на караульщиков. – Смотрите у меня в оба!
– Да, господин. Как прикажешь.
Вместе с братцем вождь ушел за амбары, уселся на бревно, видать, предназначенное для распила, кивнул:
– Садись. Докладывай.
– Так я ж сказал уже, о, мой вождь, – Кари пригладил волосы. – Как ты и предупреждал, они напали. Бродяги, вернее – разбойники. Мы едва отбились, да ведь и ушли бы, если б к врагам не пришла подмога… да и ты велел сразу же уходить и даже бросить обоз.
– Вы его бросили? Вот и прекрасно, – Беторикс довольно потер руки. – Пускай разбойнички порадуются угодившему в их лапы добру.
– Если бы не твое приказание, вождь, я бы бился, как лев! И все мои воины – тоже. Даже юный Эли… кстати, я отправил его домой.
– И ты скоро отправишься туда сам, – улыбнувшись, Виталий посмотрел на побратима, на его быстро сделавшееся унылым лицо, и тут же добавил: – Ты все сделал, как надо, Кари. И я посылаю тебя домой, потому что ты – один из немногих, кому я могу полностью доверять. Все, что доложил мне, ты расскажешь и Камуноригу… только дождись, когда он будет один. Сможешь до него добраться незаметно от остальных вельмож?
Кариоликс дернулся:
– Не сомневайся, брат! Доберусь… не один, так Амбриконум поможет.
– Да, да, Амбриконум – на этого парня тоже можно рассчитывать в этом деле… Но есть у меня и другое – Алезия. Какая-то она стала активная в последнее время, после бесед с этим нашим юным чернобровым гостем.
– Ты говоришь о благороднейшем Вергобрадиге, мой вождь?
Виталий недовольно вскинул глаза:
– Ты что, издеваешься, братец? Сколько можно говорить – не называй меня «мой вождь»?
– О, брат мой, – юноша неожиданно заморгал, из глаз его скатились самые натуральные слезы. – Чем же я заслужил такую немилость? Неужели ты хочешь лишить меня своего покровительства? И кого же ты мне велишь называть своим вождем? Неужели господина Камунорига?
– Ну, ладно, ладно, – Беторикс тут же пошел на попятную – он вовсе и не желал обидеть братца. – Ты – брат мой навсегда, навеки веков, понял?
– О, да, мой вождь! – благоговейно прищурился Кари.
– И коли уж тебе так нужен вождь…
– Всякому человеку нужен вождь, если он сам не властелин над многими.
– Тогда уж ладно, можешь называть меня, как хочешь. Хочешь – вождем, хочешь – президентом – разница небольшая. В общем так, после того, как доложишь, будешь приглядывать за своей сестрой, за Алезией. Что там у нее за шушуканья… она ведь что-то такое замыслила, что явно не понравится нашим вельможам. А они ведь за ней следят, я уверен! И думаю, лучше будет ей не оставаться сейчас в Алезии, а уехать с глаз подальше – на виллу. Попытайся уговорить ее, Кари… Знаю, знаю, это будет нелегко – у меня вот, не получилось. Алезия уж такая женщина, что сама себе на уме и всегда делает лишь то, что считает правильным. Нет, вовсе не нужно ее в этом разубеждать, а вот охранять – нужно. Если что, проси помощи у Камунорига, не стесняйся заходить к сему достойнейшему мужу. С двумя обозами – это ведь он придумал, его хитрость… Хотя и я руку приложил, не скрою – он-то ведь фильм «Обратной дороги нет» не видел.
– Брат и вождь мой! Ты опять говоришь непонятно.
– Понял, понял. Итак, тебе все теперь ясно?
– Уж, клянусь Эпоной, куда яснее, – Кариоликс пожал плечами, состроив самую серьезную физиономию, сообразную всей важности разговора. – Сперва доложусь Камуноригу, так, чтоб никто-никто не увидел, затем – к госпоже… к сестрице… Что делать с благороднейшим Вергобрадигом, буде он еще раз заявится в гости? Отвадить?
– Сразу не стоит. Для начала – просто присмотрись. Этот Эли, мальчик, про которого ты говорил… пусть он станет ближним слугою, пусть подает еду, смотрит, слушает… и обо всем докладывает тебе. Сможет?
– Должен… пусть Эли и простоват, но не глуп все же.
– Тогда отдохни и поскорее в обратный путь, братец, – вздохнув, Беторикс обнял Кари, похлопав по худым плечам.
Жалко, конечно, было расставаться, да что поделать – Кари все же нужнее там. Все же хоть одно родное плечо останется у Алезии, которая если кому, кроме супруга, и доверяет, так только названому братцу. Здесь же, в оставшемся с молодым вождем отряде, похоже, тоже найдутся люди, которым можно будет довериться – те же десятники, да и вообще, все слуги-амбакты. Какой им смысл вредить своему господину? Да!!! От Летагона Капустника уже пора избавляться – уж этот-то явный соглядатай, жаль, так и не удалось выяснить – чей. Кто из вельмож стоял за спиною этого некрасивого мосластого парня? Камунолис? Эльхар? Кассивелаун?
Кто бы не стоял, а нужно было срочно что-то решать, ибо уже очень скоро все дело вступало в решающую фазу. Еще один горный переход – и уже Цизальпинская Галлия, а там и до самого Рима недалеко. А вдруг у пославшего соглядатая аристократа насчет золотого обоза совсем другие планы, нежели у Верцингеторикса, Камунорига, Виталия…
Или… или не стоит убирать Летагона? Если можно обойтись без крови – надо обходиться. Пусть ему сломают ногу… или руку? Пусть Капустник останется здесь… на лечение денег хватит, лишь бы не кинулся в обратный путь, не доложил бы… ведь проводник, вернувшись, запросто может растрепать о том, куда он повел караван… нет, Летагона надо брать с собой в горы однозначно. А там – видно будет.
Не нужно было его вообще с собой брать! А с другой стороны – и как же не возьмешь-то? Его хозяин сразу же всполошится, почуяв неладное, и все равно постарается заслать своего человечка, кого-нибудь из воинов… либо завербовать амбактов. Куда ни кинь, всюду клин – так получается.
Так толком и не решив ничего насчет Капустника, Беторикс лично проводил побратима – слугам было сказано, что тот едет другим путем – по римской дороге, но все туда, туда же – в Виенну… Куда сам Беторикс со своим золотым обозом вовсе и не собирался. А зачем – если можно пройти напрямик? Через перевалы.

– Ведь можно пройти, так? – этот вопрос молодой вождь задал уже на следующий день, когда обоз остановился перед крутым перевалом.
– Можно, да, – спокойно кивнул проводник, молодой белобрысый парень с тонкими галльскими усиками. Тот самый Аллак, которого и отыскал падкий до лишних заработков трактирщик.
– Пройдем, правда, кое-где придется идти краем пропасти. Но тропа – широка и надежна, главное, не смотрите вниз…
– Смотри, не смотри, все равно – туман, – Беторикс передернул плечами.
– Я буду оставлять на колее камни, – пояснил Аллак. – По ним и ориентируйтесь. Пройдем, не сомневайтесь, но…
– Что – но?
– Мы ведь спустимся совсем не туда, куда вам надо. Вовсе не к Виенне, а в долину… к Медиолану.
Вождь неожиданно расхохотался:
– Вот именно туда мы и направляемся, уважаемый Аллак!
– Вот как? Но мне сказали другое… – секунду подумав, проводник махнул рукой. – Впрочем, дело ваше. На перевал, так на перевал – поехали.

Сквозь плотный туман тусклым желтым шариком проглядывало солнце, все вокруг казалось сырым – и черные камни под ногами, и корявый колючий кустарник, и горы. Аллак шагал уверенно, правда, как он здесь ориентировался, знали, наверное, одни лишь боги. Беторикс шел сразу за проводником, время от времени оглядываясь на растянувшийся обоз – очень уж не хотелось потерять в какой-нибудь расщелине телегу. Но пока все было спокойно, Аллак, похоже, хорошо знал свое дело. Иногда он останавливался, поджидая обоз и давая команды – тут прижаться, там не смотреть вниз, а чуть погодя – ехать очень-очень осторожненько, тихо, дабы не вызвать камнепад. Скорее, это все же была просто широкая тропа, нежели дорога, кое-где приходилось останавливаться и дружными усилиями сдвигать в сторону громоздящиеся на пути валуны.
Здесь, в горах, высокие вершины которых иногда проглядывали сквозь туман снежными, сверкающими на солнце шапками, оказалось куда как холоднее, нежели в долине Родана, чего и следовало ожидать. Люди мерзли, кутались в плащи, били себя по плечам руками, пытаясь согреться.
– Там, сразу за перевалом, устроим привал, – подождав вождя, негромко сказал Аллак.
О, этот парень, казалось, и вовсе не чувствовал усталости и выглядел все так же бодро, как и в начале пути.
– Там есть вода? – поинтересовался Беторикс. – Неплохо было бы напоить мулов.
Проводник неожиданно рассмеялся, показав крупные белые зубы:
– За перевалом много горных ручьев. Стекают с вершин, с ледников.
– А после этого перевала, потом – что?
– Еще один перевал. Правда, не такой высокий, мы минуем его к вечеру и остановимся ночевать на плато. Там кустарник, корявые сосенки – можно будет набрать хвороста и развести костер.
Беторикс молча кивнул: костер – это было бы неплохо, согреться, перекусить, вскипятить отвар из пахучих трав, отойти, наконец, от этой проклятой промозглой сырости.
– Ну, что, идемте! – ушедший вперед проводник оглянулся и помахал рукою.
– Скоро будет привал, парни, – дождавшись обоза, вождь подбодрил своих. – А затем – и ночлег, и костер, и ужин.
Амбакты обрадованно переглянулись, видно было – устали. Даже всегда жизнерадостный Массилиец поубавил шуточек, впрочем, громко разговаривать и смеяться здесь было опасно.
– Далеко ли еще идти, господин? – негромко поинтересовался Бали.
Беторикс повел плечом:
– Дня два. А потом – долина.
– О, Везуций! Прямо не верится, что когда-то кончатся эти мерзкие горы.
– Все на свете когда-нибудь да кончается, друг мой, – философски заметил Массилиец. – Неужели и это не кончится? Да ну! Не может такого быть.
– И все же – скорей бы…
Бали вздохнул и замолк, видать, не очень-то хотелось ему выглядеть нытиком – как-то несолидно это для десятника, человека, облеченного пусть небольшой, но властью.
Дорога вилась серпантином, и, когда туман рассеивался, внизу, почти прямо под ногами, виднелись последние возы обоза. Один из них, крепко ухватив упряжку, как раз и вел Летагон Капустник, неведомо чей соглядатай. А может, ничего с ним и не делать? Пускай себе идет, высматривает, что там ему надобно. Доложить-то ведь все равно нет никакой возможности – ни раций, ни мобильных телефонов еще не изобрели. Другое дело, что Капустник, вполне возможно, вскоре начнет пакостить… или – не начнет, смотря какие инструкции ему даны. За таким глаз да глаз… да все остальные амбакты, особенно десятники, и так не оставляли Летагона без присмотра, следили за каждым шагом, в каждое слово вслушивались, хоть Капустник особой разговорчивостью никогда и не отличался. Весь какой-то нелюдимый, нескладный, он вообще ни с кем не общался, предпочитая людям общество мулов, либо усаживался где-то в сторонке, уставившись куда-то вдаль. Какие мысли роились в его голове? Да и вообще, имелись ли там хоть какие-то мысли?
Спустившись с перевала в лощину, узкую и покрытую густой порослью самшита, обозники покормили мулов, наскоро перекусили прихваченным в дорогу сыром с лепешками, и, немного отдохнув, снова пустились в путь.
Небо, слава богам, понемногу разъяснивалось, задул легкий ветерок, унося густые серые облака куда-то прочь, за перевалы. Показались во всей красе горные вершины, покрытые до невозможности сияющим снегом и темно-голубыми ледниками. Ближние – протяни руку – скалы переливались густым разноцветьем – от розовато-пурпурного до густо-сиреневого и лилового, чуть дальше цвета приобретали оттенок красно-коричневого, как на Марсе, ну а совсем уж далекие вершины таяли, тонули в нежно-голубой дымке, почти сливающейся с лазурно-зеленоватым небом.
В другое время Виталий, конечно, нашел бы время остановиться, полюбовался бы бесподобной почти неземной красотой, однако, сейчас было вовсе не до обворожительных горных пейзажей. Успеть на второй перевал до темноты! Успеть!
Беторикс нагнал проводника:
– Аллак, а мы не можем заночевать здесь?
– Здесь очень опасно! Если поднимется сильный ветер – а к тому, похоже, идет – могут быть лавины. Вон, снега-то на скалах – полным-полно!
– Понятно, – подождав обоз, вождь махнул рукой. – Быстрей! Быстрее, ребята.
Легко сказать – быстрей. Попробуй-ка, подгони медлительных мулов, объясни им, что надо чаще передвигать копытами. О, нет, эти упрямые животные как шли себе не спеша, так и продолжали идти, и плевать им было на перевал, на близящуюся ночь, на лавины.
Беторикс закусил губу, прикидывая, что таким мерным шагом они вряд ли успеют. Уселся на скальный выступ, поджидая последний воз, что-то слишком уж отставший.
– Что так медленно, Летагон?
– Колесо, вождь, – некрасивое лицо Капустника выражало крайнюю озабоченность. – Думаю, не сломалась бы спица…
Вот только он так сказал – и словно накаркал! Наткнувшись на камень, в общем-то, совсем и небольшой, обод жалобно скрипнул… что-то треснуло… и колесо, отвалившись, подпрыгивая, покатилось вниз, в пропасть. Воз ухнул на ступицу, слава богам, удачно – ничего не сломалось.
– Есть запасное колесо?
– Там, в первой телеге.
– Тьфу ты… Постарайтесь поднять воз, поставить под ступицу… ну, хотя бы вон тот камень.
Отдав распоряжения незадачливым возчикам, Беторикс быстро нагнал первую телегу:
– Запасное колесо! Срочно – вниз, Летагону.
– Что там такое, господин? – подбежав, озабоченно поинтересовался Аллак. – Колесо отпало? И долго они будут его менять?
Вождь отмахнулся:
– Думаю, не очень – что там и делать-то?
– Пусть побыстрее.
– Да уж им сказано!
– Вождь! – один из возчиков подбежал с белым от страха лицом. – Там не только колесо… Надо менять и ступицу.
Беторикс раздраженно развел руками:
– Ну, вот – час от часу не легче. Надеюсь, ступицы запасные есть?
– Есть, господин.
– Ну, так меняйте!
– Боюсь, до темноты не успеем – надо разгружать воз.
– Разгружайте! Да не стойте же. А все остальные – вперед, за проводником, к перевалу. Успеете до темноты, Аллак?
– Без той телеги – успеем. Может, бросить ее вообще, господин?
– Нет. Посмотрим, что можно сделать. Ты иди, Аллак. Веди людей, а за нами вернешься утром.
– Ты… Ты останешься с ними, господин?!
– А что же мне еще остается делать?
Бросить на дороге телегу золота?! Виталий, хоть и не был стяжателем, а все ж посчитал, что это было бы слишком. Все ж золотишко не личное, а предназначенное для благого дела – на подкуп римских должностных лиц и лидеров политических партий – всяких там оптиматов да популяров. А должностные лица, как и партийные лидеры – известно – народ до чрезвычайности алчный, вдруг да не хватит сокровищ? Вот как раз этой телеги – и не хватит. Все может быть.
Беторикс остался лично присматривать за ходом ремонта, а в особенности конечно же – за разгрузкой. Четверо амбактов, включая и Летагона Капустника, работали, как черти, даже взмокли все, таская и аккуратно складывая на тропу тяжелые дубленые кожи, после которых настал черед и мешкам. Тяжелым – тут и говорить нечего. Один из них – последний, его как раз тащил Летагон – разорвался, и на скалистую тропку ливнем хлынули золотые кубки, браслеты, ожерелья. Капустник и остальные слуги тут же впали в ступор, глядя на золото с немым изумлением. Видать, эти были из тех, кто не в курсе. Хотя, Летагон и должен был бы знать, да и знал, уж верно, истинные-то хозяева предупредили своего верного пса, не могли не предупредить. Знал, знал – тут и думать нечего! Однако ничем себя не выдал – наравне с остальными изумленно пялился. Ишь, собака… Артист! Настоящий артист. А прикидывался-то тупым валенком.
– И что встали? – оглядев слуг, резко бросил Беторикс. – Золота никогда не видели? Это наши подарки… верным друзьям. Ну, давайте, давайте, меняйте эту дурацкую ступицу!
Впавшие в небольшой ступор слуги наконец-то пришли в себя и бросились исполнять приказание. Пока поменяли ступицу, пока насаживали колесо да загружали обратно золотишко и кожу, уже совсем стемнело, так, что ни о каком дальнейшем пути не могло быть и речи. Да Беторикс и не планировал никуда идти, заранее готовясь к худшему.
– Видите во-он то небольшое плато? Ну, где кусточки… Давайте воз туда, под тут выступ.
– Да, господин…
– Да разведите костер, а из кож устройте навес… Да не так! Не видите, что ли – гора! А где гора – там и снег, лавина. Не очень-то хочется, чтобы нас тут засыпало.
– Надо молить богов, господин.
– Вот-вот – молите!
Пожалуй, этот маленький выступ в скале был единственным безопасным местом меж перевалами, Виталий углядел его давно, еще перед началом ремонта, и вот сейчас решил использовать.
Возчики осторожно загнали в убежище телегу и мулов, которых не стали и распрягать, опасаясь, что животные запросто могут свалиться в ущелье.
– Нет уж, распрягайте! – тут же распорядился вождь. – Пусть уж лучше они одни свалятся, нежели с возом и со всеми нами. Так, парни! Быстро за хворостом. Летагон – распрягай мулов!
– Слушаюсь, мой господин.
Трое слуг, поклонившись, молча подобрались к кустарнику, видневшемуся в свете выкатившейся в небо луны черным гигантским мхом. Стукнуло огниво, потянуло дымком – Летагон Капустник зажег сделанный из пучка соломы факел.
Обернулся, прежде чем идти к мулам:
– Господин…
– Что? – хмуро поднял голову Беторикс. – Еще нужны какие-то распоряжения?
– О, нет… просто… просто я хотел сказать.
– Ну, говори, если хотел.
– Здесь, в обозе… Десятники да и вообще все – очень и очень нехорошие люди. Опасайся их, вождь!
Беторикс даже не присвистнул. Вот это да! Вот это заявочки. Ишь ты, хитрец. Опасайся всех! Тебя ведь прежде всего опасаться-то нужно. Ой, хитер, хитер парень.
– Господин, велишь разложить костер? – уже вернулись с хворостом слуги, и Капустник, хмуро склонив голову, юркнул к мулам. Угрюмый мосластый черт! Соглядатай, пытающийся – не очень-то и умело – посеять семена недоверия.

– Будете спать по очереди, – перекусив лепешками и вяленым мясом, приказал вождь, поплотнее заворачиваясь в плащ. – Ежели что непонятное – будите!
– О, не беспокойся, господин. Все сделаем, как надо.
Молодой человек тут же и уснул, словно бы провалился в темную до полной непроглядности яму. Сказалась усталость, да и воздух здесь, в вышине, был довольно разреженным, не хватало кислорода. Никаких снов Виталий не видел, просто закрыл глаза… и резко проснулся – кто-то осторожно тряс его за плечо.
– Господин! Господин…
– А?! Что такое?
– Летагон пропал.
– Как пропал?
– Услыхал чей-то крик, выглянул, и… Похоже, сорвался в пропасть.
Ну, что ж…
Одной проблемой меньше. Пусть жестоко – но так оно и есть.
– Эй, эй! Где вы?!
– И правда – кто-то кричит.
Беторикс выглянул на тропу… и зажмурился от бьющего в глаза солнца. А потом услыхал шаги. И быстро приближающиеся голоса.
– А, вот они где! Я же говорил – с нашим вождем ничего страшного не случится.
По тропе спускались двое. Проводник Аллак и… и пучеглазый Бали. Этому-то что тут надобно? Верно, просто так, за компанию.
– Эй, парни, сюда!
– Да мы, господин, видим. Ну, что, поехали?
– Обожди, – вождь покусал губу. – Все же надо поискать пропавшего Летагона.
– А чего его искать? – удивился Бали. – Тут же кругом все видно. Ежели нет на тропе – значит, сбежал или свалился в пропасть.
– Что ж, будем считать, что сбежал…
Щурясь от солнца, Беторикс осмотрел тропу. Действительно – все хорошо видно. Нет никого… и ничего. Только вот те камешки, которые подкладывали под телегу… они как-то не так лежали.
Впрочем, и черт с ними… и с ним – с Летагоном Капустником. Бежал – так бежал, свалился – так свалился, все равно уж тут не найти.
– Эй, что встали, парни? Запрягайте воз – и вперед, к перевалу!

Глава 5. Ноябрь – декабрь 52 г. до Р. Х. Кельтика – Цизальпинская Галлия

Алый лотос

Обширное глинистое плато размякло от непрерывно льющих дождей, копыта лошадей скользили в грязи, и едущий впереди Вергобрадиг поминутно оглядывался – не отстала ли дева?
– Да что ты все вертишь головой?! – нагнав парня, Алезия раздраженно фыркнула. – Не бойся, не потеряюсь. Да и на лошади я езжу много лучше тебя.
– Послушай-ка, хватит заедаться, – юноша гневно вскинул тонкие черные брови, однако тут же закусил губу, не давая выхода накопившейся злости – Алезия была из тех женщин, что не простила бы оскорблений, и Вергобрадиг – отпрыск одного из самых древних и знатных эдуйских родов – это хорошо понимал. О, несмотря на юный возраст, он вовсе не был глуп… каким иногда казался. Казался специально, напоказ, чтоб тот, кому надо, видел бы перед собой напыщенного фанфарона, ни на что неспособного барчука, хвастающегося лишь заслугами предков.
– Да я и не заедаюсь, – пустив коня рядом, миролюбиво сказала Алезия. – Только и ты не строй из себя дурачка. И скорее покажи то, ради чего мы сюда едем. В этакую-то погоду, в такую глушь!
Юноша пригладил рукой растрепавшиеся от езды волосы – мокрые, черные, словно вороново крыло:
– Я и сам надеюсь добраться как можно быстрее.
– Добраться – куда? Может, скажешь уже?
– Это не должна видеть женщина! Даже – дочь и супруга друида.
– Но я ведь все равно узнаю…
– В конце пути я завяжу тебе глаза. Помнишь, мы ведь договаривались?
Девушка махнул рукой:
– Да уж, договаривались, ладно. Только я ведь догадываюсь – мы скачем в Бибракте, так? Только каким-то кружным путем.
– В Бибракте? – Вергобрадиг изобразил на лице удивление. – С чего ты взяла?
– Вот только не надо делать из меня дуру, о, благороднейший! Не то сейчас заеду тебе в ухо… думаешь, не смогу?
– Ладно, ладно тебе, – молодой человек опасливо подогнал коня, чтоб было не так-то просто ударить – с этой девчонки станется. Хоть и замужняя женщина, а ведет себя…
– Надо бы подождать слуг, – вытянув шею с висевшей на ней тяжелой золотой гривной, юный аристократ посмотрел вперед, где в серых клочьях тумана виднелась гряда синих холмов, густо поросших лесом. – Надеюсь, они подыскали достойное место для ночлега, ведь уже совсем скоро начнет темнеть.
– Верг! Не изрекай очевидные вещи, а? Тем более – с таким умным видом. Поверь, так и хочется отвесить тебе хорошую затрещину… как когда-то в детстве.
– Опять она за свое! – юноша, похоже, обиделся, надул губы. – Вроде выросла уже, замуж вышла – и на тебе! Все-то ей хочется драться. И то не по ней, и это. Кажусь дураком – плохо, скажу что-нибудь умное – опять нехорошо. А ведь когда-то мы были, как брат и сестра. Даже гораздо ближе!
– Да уж, – Алезия неожиданно улыбнулась, задорно тряхнув копною мокрых соломенно-золотистых волос, словно бы напоенных медом и солнцем. – Славное было время. И ты тогда меня во всем слушался – я же старше! Мне было лет десять, а тебе…
– Лет шесть, вряд ли больше.
– И наши отцы дружили!
– До тех пор, пока твой…
– Хватит!!! – уже не пряча гнева, воскликнул Вергобрадиг. – Я же тебе говорил – мой отец не предавал твоего! Он сам был убит все тем же Цернутом, мерзким друидом эдуев… И доказательство ты вскоре увидишь! И услышишь… если кое-кто еще жив.
– А-а-а! – юная женщина всплеснула в ладоши. – Я, кажется, догадалась, куда ты меня ведешь, К Илексам! К тому старому друиду, другу и наставнику отца… как же его зовут… А! Дядюшка Ардоний – вот как. Можешь теперь не завязывать мне глаза!
– Все равно, – молодой человек упрямо дернул шеей. – Так уж принято из века в век.
– Раз уж мы едем к холмам Бибракте – так почему бы не выбраться на римскую дорогу? Так выйдет гораздо быстрей.
– Там нас могут ждать, – хмуро пояснил юноша. – И вовсе не друзья.
– Ждать? Но… все мои враги остались в крепости, думаю, они очень рады тому, что я оттуда убралась! Э-э-э! – повернув голову, Алезия вдруг окатила своего собеседника ледяным взглядом столь сильного подозрения, что тот отпрянул, едва не свалившись с коня.
– Эй, эй, что ты так смотришь? Что я такого сказал-то?
– А сам подумай! Может, ты специально меня сюда завлек… сделал все, чтобы я уехала – придумал какую-то дурацкую тайну… Кто из вельмож тебя об этом попросил? Камунолис? Эльхар? Кассивелаун?
– Брось! – сжав губы, Вергобрадиг нервно сплюнул. – Ты прекрасно знаешь – почти все из окружения Верцингеторикса – мои враги. Они – арверны, а я – эдуй, и не из последних, – юноша гордо повел плечом. – Если же ты хочешь меня оскорбить, то…
– Я – хочу тебя оскорбить? – темно-голубые глаза девушки вспыхнули гневом. – Да и в мыслях не было! Просто сказала, что думала. Лучше было бы промолчать? Так, значит, мы едем к священным источникам… к старому друиду Ардониу. А он точно еще жив?
– Был жив еще не так давно, мне говорили. Да и с чего б ему умирать? Этот старик еще крепок, а врагов у него нет… там, в Бибракте его все почитают и ни один не посмеет обидеть. А кто посмеет… О, горе тогда ему и его нечестивому роду!
– Глянь-ка, Верг. Вот и слуги! Нашли они место для ночлега, спроси?
Алезия, конечно же, и сама могла бы поинтересоваться. Могла, но не должна, это было бы неприлично, ведь первыми сейчас подъехали амбакты Вергобрадига – господин их и должен спрашивать, не дело знатной и благородной женщине позорить свой рот, без особой нужды вступая в беседы с чужими простолюдинами.
– Господин, мы отыскали заброшенную деревню, – спешившись, поклонился один из слуг. – Она, конечно же, сожжена, однако не полностью – уцелел сложенный из камней амбар, люди благороднейшей госпожи как раз сейчас застилают лапником крышу, так что можно будет заночевать – и никакой дождь не страшен.
– Слишком много говоришь, дурень, – выслушав, юный аристократ недовольно поморщился. – Уши устали слушать. Поезжай вперед, показывай путь.
– Слушаюсь, мой господин, – слуга поспешно вскочил на коня, естественно, не на своего, а на хозяйского – откуда б у него мог быть свой? Если б имелся, так слуга был бы не слугою, а «всадником», благородным воином, способным на подвиги и геройство. А какие же подвиги способен совершить простолюдин? Сиволапая деревенщина, годная лишь на то, чтоб услужить благородным людям. Конечно же – никаких. Если простолюдины на что и способны, так только на подлость, правда, иногда и среди них попадаются верные люди, жалко, что очень редко.
– Да, жаль, что редко, – подгоняя коня, проговорил Вергобрадиг в тон своим мыслям. – Благородная Алезия, полагаю, ты не против переночевать в этом лесу?
– А у тебя есть какие-то другие предложения?
– Нет.
– Чего ж тогда спрашиваешь?
Алезия хотела было что-то добавить, что-то такое язвительное, на что, несомненно была способна, но… посмотрев на слуг, с этим своим желанием справилась. Негоже благородным ругаться на виду у амбактов. Даже говорить простыми словами – и то не стоит, все должно быть, как принято исстари.
– О, благороднейший Вергобрадиг, я с удовольствием приму твое предложение о ночлеге.
– Не ждал от тебя иного, благородная Алезия. Клянусь Эпоной и Цернунном, все правила чести будут соблюдены, насколько это будет возможно… и невозможно.
Именно так и общаясь, молодые люди в сопровождении слуг добрались до холмов и, немного проехав по узкой лесной тропе, выбрались на опушку. Заночевали в старом амбаре, заботливо накрытом ветками проворными слугами, которые, кстати, провели ночь на улице под деревьями – ничего, не размокли, не такой уж и сильный припустил дождь.
Алезия и Вергобрадиг, естественно, расположились в разных углах, ничуть не стесняясь – слуги как раз сушили над разведенным костром всю их одежду. А чего благородным стесняться друг друга? Пусть амбакты стесняются, это ведь только у сиволапых бродят в голове всякие нехорошие мысли, благороднейшие же всегда выше похоти! Потому и не стеснялись, сидели голышом, обсыхали да вкушали принесенные слугами яства – пока то да се, кто-то из амбактов запромыслил тетерева и цесарку, их и сварили, поднесли господам бульон и вкусное белое мясо. Ну а сами потом обглодали кости – чего еще надо простолюдинам? Довольный вид господина – лучшая им благодарность.

Утро неожиданно выдалось солнечным, светлым. Однако и похолодало так, что даже траву под деревьями присыпал серебристый иней.
– Ох, ты ж… – выбравшись из амбара, Алезия поежилась и поплотней запахнула плащ, синий, выкрашенный стойкой краской, а не черникою, как у слуг.
– Да уж, да уж, – забыв приличия, согласно закивал Вергобрадиг, поправив ниспавшую на браки тунику.
– Тебе-то хорошо – в штанах.
– Так у тебе обе туники из теплой шерсти, о, благороднейшая!
– Ладно, уж не замерзнем, поехали. Надеюсь, слуги не забыли покормить лошадей.
– Еще бы забыли! Едем.
На этот раз дорога долго шла лесом, то взбираясь на холмы, то петляя в узких долинах. Лес постепенно становился реже, вот уже потянулись луга, а слева, неподалеку, блеснула неширокая речка, по обеим берегам которой, через две левки, снова встал непроходимой стеною лес, теперь уж тянувшийся до самого горизонта.
– Скоро Бибракте, – Вергобрадиг обернулся в седле. – Но в крепость мы не поедем.
– Ясно! Нам же нужны источники – Илексы.
– «Братья», как их здесь называют.
– Господин… – подъехал к юноше один из высланных вперед слуг. – Дозволь доложить, о, благороднейший.
– Говори уж, коли прискакал. Что-то лошадь у тебя грязня, не забудь потом помыть.
– Вымою, благороднейший. У источников, в ручье, искупаю, клянусь Эпоной.
– Искупаешь, никуда ты не денешься. Ну? Так о чем ты хотел доложить?
– Там, с вершины холма, – показывая, слуга вытянул руку, – мы видели всадников на римской дороге.
– На какой еще римской дороге? – гневно поморщился Вергобрадиг. – Откуда здесь такая взялась?
– Видать, недавно построили, мой господин.
– Что-о?! Уж не хочешь ли ты сказать, что где-то здесь, неподалеку, римские легионы?
– Все может быть, благороднейший. Мы ведь не знаем, что может прийти в голову подлым римским псам?!
– Так… И что за всадники? Вы их хорошо разглядели?
– Очень хорошо, господин. У меня глаз зоркий. Штаны – не браки, а узкие, римские, алые плащи, черные перья на шлемах.
Слуга говорил очень уверенно, да и как можно было ему не доверять? Ну, увидел римлян… и что? С чего б ему врать-то?
Римляне. Вряд ли, конечно, они сюда сунутся, вряд ли вообще сойдут со своей дороги, углубившись в леса, о, нет, такого просто не могло быть. Но, тем не менее, нужно было соблюдать осторожность – не жечь, почем зря, костры, тем более, что до Бибракте оставалось уже не так и много.
– Видимо, все же придется до самого конца пробираться лесом, – не сдержавшись, вздохнул Вергобрадиг.
Алезия тут же подколола:
– А ты думал все же воспользоваться римской дорожкой? Не опасно ли?
– Опасно, – юноша согласно кивнул. – Потому и говорю – едем лесом. Слава Цернунну, здесь еще сохранились древние тропы.
– Да это же целая дорога, а не тропа! – бросив взгляд вокруг, расхохоталась девушка. – Думаю, уже к вечеру мы доберемся до хижины друида… Что, мне закрыть глаза?
– Потом. Когда я скажу.
– Ох, надо же – он еще и скажет! Сейчас как…
Юный аристократ снова отпрянул:
– Вот только не надо ругаться по пустякам, благороднейшая.
Совершенно незачем веселить слуг.
Алезия тут же прикусила язык, острый, и, по мнению многих – змеиный. По сути-то, Вергобрадиг был сейчас абсолютно прав: во всем том, что касалось амбактов. Простолюдины должны знать свое место – с этим уж не поспоришь, вот и юная женщина не собиралась больше ничего говорить и какую-то часть пути проехала в седле молча. Пока не устала от этого дурацкого молчания. Все же лучше уж заедаться с Вергом, чем вот так вот сидеть, нахохлившись, как сыч!
– Верг, дружочек, ты пиво любишь?
– А кто не любит? Что ты спрашиваешь-то?
– Так, просто. Говорят, дядюшка Ардоний варит очень вкусное пиво.
– Хм, – подросток посветлел взглядом. – Да, я тоже об этом слыхал. Только друид варит пиво по большим праздникам. А сейчас какой?
– Никакого.
– То-то и оно.
И снова возник на пути слуга, Алезия уже его запомнила – такой нагловатый малый, чернявый, плотный, с куцыми тараканьими усиками. Звали его Марброд… или как-то вроде, благородной женщине невместно было уточнять подлое имя какого-то там амбакта.
– Господин, – спрыгнув с коня наземь, Марброд – или как его там – поклонился в пояс.
– Ну, что там у тебя еще? – недовольно скривился Вергобрадиг.
– Там, впереди – повертка. Мощеная, римская. И слышен стук копыт – всадники.
– Так узнал бы – кто?!
– Узнал, мой господин. Римляне! Те самые, в шлемах с черными шлемами.
– Та-ак, – юноша задумчиво покачал головой. – Интересно было бы знать, что им здесь надо? Вообще, много их?
– Человек восемь – десять, – быстро пояснил слуга. – Как раз на одну палатку, римляне называют – контуберий. Мы можем их всех…
– Пожалуй – нет! – Вергобрадиг почмокал губами. – Кто знает, может, на главной дороге их поджидает еще один отряд – целая центурия. Ладно, чуть переждем. До сумерек. Надеюсь, ты сумеешь найти дорогу к источникам и в темноте?
– О, господин! Даже с завязанными глазами.
– Кстати о глазах, – юный аристократ обернулся на свою спутницу. – О, благороднейшая госпожа, может, ты все же позволишь надеть тебе повязку… ведь женщины не должны лицезреть…
Не очень-то вежливо прервав собеседника, Алезия махнула рукой:
– Надевай. Что уж с тобой поделать?
– Я очень осторожно. Даже не прикоснусь к твоим волосам, благородная госпожа.
Легкая повязка из льна невесомой паутиной закрыла девичьи очи – так уж было принято в этих священных местах. Простолюдины, правда, древних обычаев в последнее время не соблюдали, но сейчас-то речь шла о благородных, которые никак не могли позволить себе осквернить священную рощу. А она начиналась вот-вот, уже, вот за тем высохшим пнем, за теми облетевшими кленами.
– Римляне, надеюсь, проехали, – выждав некоторое время, прошептал про себя Вергобрадиг. – Пора и нам. Эй, вы, там, смотрите в оба!
– Не изволь беспокоиться, благороднейший господин!
Юный аристократ самолично взял под уздцы лошадь Алезии, стремительного и очень дорогого коня белгской породы, каурого, с белым пятнышком на лбу и небольшой, аккуратно подстриженной, гривой. Белги издавна славились коневодством, и вовсе не зря. Девушка покачнулась в седле, ощутив легко дуновение ветерка, мягкое прикосновение к лицу ласкового зимнего солнца. Вокруг стало заметно темней, похолодало.
– Дядюшка Ардоний, верно, уже растопил очаг в своей хижине, – на ходу предположила Алезия. – Интересно, как он нас примет? Вспомнит ли?
– Да уж, – согласно кивнул Вергобрадиг. – Вообще-то должен вспомнить. Ведь он хорошо знал наших родителей. И знает тайну гибели твоего отца! Даже хранит его вещь.
– Ах, вот оно что! – встрепенулась Алезия. – Вот оно, в чем дело. А что за вещь?
– Про то не ведаю. Просто знаю, что она есть и друид будет счастлив передать ее тебе – именно для этого он ее и хранит.
– Весточка от отца… – слабая улыбка тронула девичьи губы, лицо Алезии, еще сохранявшее надменную гримасу – для слуг – вдруг стало каким-то беззащитным, детским. Слава богам, этого никто не видел – темнело – ведь показывать свою слабость постыдно, не важно, кому – благородному или простолюдинам.
– Ну, едем же, едем! – нетерпеливо подогнала девушка.
Верг улыбнулся:
– Так мы и так едем, правда, не очень быстро – такая уж тут дорога, тропа.
Алезия услышала журчание первой… или ей просто так показалось, очень уж хотелось уесть всех этих мужчин – и благородного господина, и слуг.
Юная женщина закричал в голос:
– Я слышу, слышу! Илексы!
– Илексы, – негромко промолвил Вергобрадиг. – Вот они, да – под этими елками. Теперь ты можешь снять повязку с глаз.
– Что я и сделаю. Вот прямо сейчас!
Сдернув повязку, Алезия первое время ничего и не видела, лишь слышала журчание вод. Лишь немного погодя, когда глаза привыкли к вечернему сумраку леса, глаза разглядели два бьющих прямо из мха фонтанчика – «братьев». На них частенько гадали, испрашивая совета, бросали таблички с вопросами. Если табличку выкидывал левый фонтанчик, это означало – «Да», если правый – «нет». Так и гадали, так и узнавали будущее, предсказывали судьбу. Уж куда удобнее, чем по человеческим внутренностям, что тоже было достаточно распространено, и римляне специально распускали слухи о том, что все друиды – кровожадные сволочи. Конечно же это было далеко не так… хотя и кровожадных сволочей – хватало.
Опустившись на колени, путники принялись благоговейно молиться покровителям рощи – Илексам. Кто-то испрашивал здоровья для себя и родных, кто-то – покровительства во всех делах, а кое-кто – удачи и счастья в загробном мире.
Алезия же молила за мужа. Пусть духи воды и земли пошлют ему… пошлют ему все, что он захочет, пусть все задумки его исполнятся, ведь все это – для процветания Галлии.
– Где же друид? – поднявшись с колен, тихо произнес Вергобрадиг.
Казалось, он спрашивал сейчас сам себя, да так оно и было.
Алезия подняла голову:
– А ведь и в самом деле – где?
– Может, ждет в своей хижине?
– Но почему не вышел? Он же наверняка давно услыхал наши голоса и ржание лошадей. Где его хижина?
– Там, за теми елями.
– Ага, вижу… Вот она. Идем? Или ты снова скажешь, что женщине нельзя?
Не дожидаясь ответа, Алезия быстро зашагала к видневшемуся под вековыми елями домишку, сложенному из цельных бревен, что, вообще-то, не было характерно для кельтов, предпочитавших обходиться плетенкой и глиной. Дерево берегли для более насущных нужд – частокол, телега, лодка…
Девушка остановилась, не дойдя до хижины шагов пять:
– А дверь-то открыта!
И в самом деле, ведущая внутрь домика дверь была распахнута настежь. Причем – даже сорвана с нижней петли.
– Всем приготовить оружие, – выхватив из ножен меч, шепотом приказал Вергобрадиг. – Идем осторожно. Алезия, ты…
– Я сама знаю, что мне делать!
Независимо дернув плечом, девушка вытащила из-за пояса острый длинный кинжал и, пригнувшись, вошла в хижину первой…
И тут же вышла, озабоченно посмотрела на слуг:
– Кто-нибудь, зажгите факел. Кажется, там не все чисто, благороднейший Вергобрадиг.
Еще бы, не чисто!
Один из амбактов – Марброд или кто-то еще – затюкал огнивом, запалив факел. Дрожащее желто-оранжевое пламя осветило домишко – потухший очаг, перевернутый котелок с похлебкой… и лежавшее навзничь тело друида, седого, как лунь.
– Дядюшка Ардоний! – воскликнув, девчонка бросилась к трупу… а в том, что это был труп, уже не оставалось и тени сомнений – в левом боку старика торчала рукоять ножа.
– Римский кинжал, – нагнувшись, тот час же определил Марброд. – Наши кузнецы подобных не делают. Вон, на рукоятке – римская богиня в шлеме.
– Минерва, – присмотревшись, согласно кивнула Алезия, позабыв, что общается сейчас со слугой. – Значит – римляне?
– Ну, а кто же еще, госпожа? Кто, кроме этих собак, осмелился бы?
– Надо созвать людей, – негромко произнес Вергобрадиг. – И похоронить старика с честью.
– Да-да, – девушка махнула рукой. – Это очень важное дело – достойно похоронить. Эй, слуги – идите же в ближайшую деревню. Идите все – созовите людей, объясните… А мы пока останемся здесь – скорбеть… и думать о мести.
Амбакты с поклонами удалились, в лесу вспыхнули факелы, и Вергобрадиг с удивлением покачал головой:
– Похоже, наши слуги не очень-то боятся римлян.
– А с чего им боятся-то? – усмехнулась Алезия. – Римляне пусть боятся – ведь это они на нашей земле, а не мы – на их.
– Клянусь Цернунном, верно сказано, благороднейшая! – юный аристократ потер ладони и, нагнувшись, поднял вверх воткнутый в земляной пол факел. – Ты верно сделала, что отправила их. У нас есть теперь время кое-кто поискать.
– Поискать? – Алезия встрепенулась, встретившись с юношей взглядом. – Так ты думаешь… он держал это здесь?
– Думаю, дядюшка Ардоний не стал бы далеко прятать эту вещь. К чему? Ведь это просто подарок, причем не очень-то ценный… не золото, не серебро. Всего лишь медь или бронза. И еще – эмаль. Там должен быть рисунок.
– Трехрогий журавль?
– Нет. Какой-то цветок.
– Цветок? Вот уж никогда не слышала.
– Зато я слыхал от отца. Ладно, хватит болтать – за дело. Я поищу под крышею, а ты – под столом и под ложем…
Вергобрадиг вытянулся, воткнув факел в щель между бревнами, отчего еще больше стал похож на смешного подростка… Алезия даже хмыкнула.
– Ты чего смеешься-то? Ищи давай…
– Я и ищу… Оп! А это что такое? Солонка? Ну да… с цветком!
– Где ты ее нашла? – юноша хлопнул глазами.
– Вот тут, под столом такая небольшая ниша…
– С чего бы хранить там солонку? А ну-ка, дай-ка взглянуть…
– Подожди… вместе посмотрим…
– Ага! Видишь – цветок? Алый лотос!
– Больше похоже на кувшинку…
– Сама ты кувшинка… Говорю тебе – лотос! Вот и отец мой так говорил.
– Коробочка. Это просто коробочка, шкатулка. И что такого в ней может быть?
– Так открой!
– Что я и делаю… Ага – есть!
Звякнув, бронзовая шкатулка открылась, явив любопытным взглядом молодых людей некий не особенно понятный предмет. Какой-то металлический кружок, прикрепленный к коже…
– Нет, это вовсе не похоже на кожу!
– Что же это тогда такое? Кожа… мы просто еще не видали такой.
– Но что это за штука? Ключ… Нет вроде не ключ. Амулет!
– Да, точно – амулет. Чужой! Лучше уж его выбросить, мало ли что.
– Твое право!
– Жаль… дядюшка Ардоний так и не поведал мне о смерти отца.
– Так, может, отправить за ним следом на тот свет какого-нибудь ушлого слугу? – вполне серьезно посоветовал юноша. – Пусть вызнает и потом расскажет нам.
– Ага, расскажет, – Алезия уныло уселась на лавку. – Много ты видел таких, кто возвращался?
– Не видел. Зато много слышал о них.
– Слышать-то и я слышала. Однако не всегда можно доверять словам.

Он успел зацепиться за куст, небольшой, колючий, но крепко впившийся в крутую стену скалы мощными корнями. Колючки до крови расцарапали руки, да и разбитая ударом дубины голова тоже кровоточила. Славно! Славно, что он успел увернуться, и удар пришелся по касательной, иначе бы – неминуемая смерть.
Летагон Капустник запоздало выругался – какой же он дурень, не заметил пучеглазого десятника Бали. Хотя… почему не заметил? Как раз и заметил, только не придал особенного значения – ну, идет себе амбакт поинтересоваться – не нужна ли помощь господину? Поинтересовался, потом подошел к пропасти, нагнулся – что это, мол, там, сверкает? Летагон тоже полюбопытствовал, попался на такую простую уловку… Так ведь и не ожидал же! От кого-кого, а от Бали – добродушного сельского увальня, вряд ли способного на хитрость. А вот он оказался способным, а Капустник – увы, повел себя, как последний дурак. Мог бы и насторожиться, должен, обязан был насторожиться, но вместо того… Вот и виси теперь здесь, над пропастью, размышляй, как выбраться!
Конечно же Летагон больше опасался проводника – слишком уж тот был нагл, суетлив да и вообще – куда как подозрительный тип с бегающими букашечками-глазами. За проводником он и присматривал, ну еще за себе на уме Фарнеем, бывшим старостой одной небольшой, сожженной римлянами деревни. Римляне ли ее сожгли? А быть может, то сделали эдуи или арверны? По приказу Верцингеторикса, вестимо… О, Верцингеторикс, светлейший господин, увы… как теперь доложить тебе обо всем? Как показаться на глаза, с какой такой вестью? Мол, один мерзкий десятник… Нет! Только не это! Возвратиться к хозяину с невыполненным заданием – не только верная смерть, но и несмываемый позор – и как с таким позором потом в той, загробной, жизни? Наблюдать за друидом, сопровождать его везде и, если нужно – помочь, защитить… Увы! Летагон Капустник не смог защитить даже себя, а ведь, казалось бы, всегда был неплохим воином… именно воином, а не крестьянином, за которого себя выдавал, кстати, довольно умело. Ха! Тоже еще, умелец – пучеглазый недоносок Бали – и тот перехитрил!
Ладно, что теперь зря скулить? Надо выбираться, не так уж тут и высоко – вполне можно спрыгнуть… только осторожно, не хватало еще поломать ноги. Тогда точно – смерть… и позор. Когда-нибудь ведь придется встретиться с великим вождем на том свете – и что отвечать? Мол, совсем по-дурацки свалился в пропасть, да там и погиб? Позор, позор…
Мосластый и с виду нескладный Капустник оказался на удивление проворным и ловким. Еще бы, Верцингеторикс не отправил бы присматривать за друидом какого-нибудь неумеху! Дождавшись, когда туман немного рассеется, Летагон посмотрел вниз, что-то быстро прикинул в уме, спустился, повиснув на вытянутых, цепляющихся за колючки, руках. Из-под ног покатились камни, исчезая в тумане, далеко-далеко внизу. Точнее, это так просто казалось, что далеко, на самом-то деле – примерно три человеческих роста… или чуть больше того. Чуть дальше от края скалы туман гуще… и что-то журчит… да-да, журчит – ручей, что же еще-то? А значит, русло его – каменистое, не стоит туда и прыгать, лучше держаться поближе к скале. По ней и сползти, подобно летучей мыши.
Летагон так и сделал, прижался к плоской каменной стенке всем телом и медленно отпустил руки… Сполз, вернее – слетел, но успел сгруппироваться и, едва успев коснуться земли обеими ногами, тут же свалился на бок, крепко прижимая локти.
Кардай, старый воин арвернов, был когда-то ничуть не хуже всеведущего Камунорига, вызывавшего страх у многих. Нет, ничуть не хуже… И учил на совесть всему, вот, даже таким прыжкам. Прыгая с высоты всегда нужно только на ноги, не дай бог выставишь руку – сломаешь неминуемо, а рука потянет за собой и все тело – закрутит, завертит, превратит в кровавое месиво, в мешок из костей и крови. Ноги куда сильнее рук – путь и принимают на себя первый удар, а затем – сразу на бок…
И что? А ничего.
Быстро придя в себя, Летагон уселся на корточки, а потом медленно встал… улыбнулся, чувствуя, что отделался лишь синяками. Слава богам, старый Кардай обучил хорошо!
Теперь нужно продолжить начатое, в общем довольно успешно, дело. Нагнать караван и…
Сказать – здрасьте, мол, не ждали? А это я, Капустник, явился – чуть-чуть отстал, пучеглазый Бали случайно сбросил меня в пропасть. Летагон хмыкнул – конечно же возвращаться обратно в отряд сейчас было нельзя, ведь Бали наверняка действовал не один.
Десятники и многие простые амбакты по ночам о чем-то шептались, увы, не удалось подслушать – о чем. Но можно было догадаться – и Капустник попытался предупредить друида. Нарочито неумело, не выходя из образа нелюдимого и чуточку придурковатого крестьянского парня. Увы… Может, нужно было сделать это как-то по-другому? Ага… и вызвать к себе вполне обоснованные подозрения… вдогонку к уже имеющимся.
Да, догонять отряд вряд ли нужно. Да уже и не получится – надо еще выбраться из этого гнусного ущелья! А уж потом… Они ведь идут в Медиолан, не в Виенну… Медиолан – это уже Италия, отделенная от Цизальпинской Галлии небольшой речушкой под названием Рубикон. Медиолан – большой город, но при известной сноровке там можно узнать многое, особенно – о приезжих торговцах. Ну, кто ж не заметит дурно пахнущего обоза, груженного дублеными шкурами? Тем более, цель друида вовсе не Медиолан. Рим! Вот он куда должен стремиться, именно об этом говорил великий вождь. Тогда зачем идти в Медиолан и там кого-то выискивать? Рим! Только в Рим! А туда, как известно, все дороги ведут. Тем более, в Риме найдутся верные люди, которым лишь нужно показать знак… Кстати о знаке. На месте ли? Не потерялся?
Капустник озабоченно засуетился: быстро снял с себя пояс, распорол… и вытряс на ладонь небольшую фибулу, вполне обычную, бронзовую, с рисунком ярко-алой эмалью в виде небольшого цветка лотоса.
Алый лотос – это и был знак. Летагон довольно поднял глаза – за горами, заливая вершины расплавленным золотом, медленно вставало солнце.

Солнце светило прямо в глаза, слепило, и Кариоликс часто останавливался, раздумывая – а правильно ли он едет? Коня он, конечно, берег, и, останавливаясь на постоялых дворах, вдоволь кормил лошадь овсом, но вот все остальное время пути юноша скакал почти без отдыха, понимая, что нужно спешить. Как там Алезия, госпожа и сестрица? Одна, среди мерзких вельмож, не желающих ей ничего хорошего, и это еще мягко сказано.
Домой! Быстрее домой! Как можно быстрее.
Кари уже миновал земли арвернов, с потухшими вулканами и синими склонами гор, уже проехал дремучими лесами битуригов, многочисленного, всегда старавшегося жить сами по себе, народа. Часть их племен поддерживала Верцингеторикса, остальные соблюдали нейтралитет, впрочем, старейшины битуригов всегда с уважением относились к вождю восставших, а Кариоликс имел дорожную грамоту, написанную греческими буквами… правда, мало кто из старейшин умел читать, но печать, изображавшая царственный профиль самого Верцингеторикса, невольно вызывала уважение, и никто даже не пытался напасть исподтишка на юного путника, прельстившись его конем и богатой одеждой. Да и не могли напасть – здесь, в стране битуригов разбойников отродясь не водилось, а вот за Лигером-рекой, где в свое время похозяйничали римляне, следовало опасаться лихих людишек, изгоев из сожженных деревень, вынужденных пуститься во все тяжкие.
Впрочем, и там Кариоликс ехал без затруднений, спокойно ночуя в лесах. По пути охотился – и ни разу ему не изменяла удача, вечером разводил костер, если не было поблизости постоялого двора или деревни, ночевал, закутавшись в плащ, улегшись у горячих углей. Много ли комфорта надобно воину?
Погода, слава богам, баловала ярким, почти что летним, солнышком. Пусть ночи стояли холодный, зато деньки выдавались золотые, с синим бездонным небом, солнышком и пением птиц.
За Лигером-рекой уже начались земли эдуев, и молодой человек почувствовал себя, как дома: ведь народ его отца, сеноны, жил отсюда не так уж и далеко, а мандубии – племя матери – и вовсе близко, вот даже в этих самых местах и жили… когда-то жили. Увы… вечные дрязги с эдуями, затем – римляне, арверны… Маленький народ просто не смог уцелеть, ассимилировался, растворился, чистых мандубиев осталось очень и очень немного, даже Кариоликс по крови себя таковым не считал, хотя и носил на спине синего трехрогого журавля – как память о матери. Вот Алезия – совсем другое дело!
Юноша снова прищурился от солнца, придержал коня, выезжая с проселка на вполне приличную дорогу, не римскую, местную, но широкую, с твердой обочиной и ямами, тщательно засыпанными песком и щебнем. Дорогой пользовались – это было видно по наезженной телегами колее и навозу. Кариоликс приободрился, чувствуя, что его путешествие наконец-то подходит к концу. Приложив руку ко лбу, увидел впереди воз и тут же подогнал коня, закричал:
– Эй, эй! Подождите!
Возница – вислоусый морщинистый крестьянин в браках, шерстяном, кое-как выкрашенном крапивой, плаще и козьей шапке – кервезии – оглянулся и, увидев скачущего во весь опор всадника, на всякий случай соскочил с воза и испуганно поклонился:
– Да пошлет тебе Везуций удачи в пути, молодой господин. Ты меня звал? Или мне, старому дурню, послышалось?
– Тебя, тебя, кого же еще-то? – юноша надменно скривил губы, как и положено снизошедшему до разговора с деревенщиной всаднику. – Скажи-ка, куда ведет эта дорога?
Крестьянин озадаченно моргнул:
– А куда тебе надо, молодой господин?
– Не твое дело, глупый навозник! – поразившись неуместности вопроса, тут же вспылил Кари.
– Прошу, не гневайся, – вислоусый снова принялся кланяться. – Я ведь к чему спрашиваю? Если тебе, господин, скажем, надо в Алезию – так эта дорога прямо туда приведет, только нужно будет немного проехать по римской, а если в Бибракте – то она тоже выведет, если не пропустить левый поворот у старого дуба. Он издалека заметен, дуб-то.
– Ага, – юноша взъерошил затылок. – Бибракте что же – рядом?
– Рядом, господин. Всего-то три левки… Только, верно зря – римские псы осквернили священное место, убили друида, и источники, Илексы, обмелели и уже отказываются пророчить.
– Убили друида?! – изумился молодой человек. – Римляне?
– А кто же еще-то? Неужто – наши? Даже самый гнусный разбойник, и тот…
– Да уж, да уж, – Кариоликс скорбно покивал головой. – Римляне – гнусные гады. Только… откуда ты знаешь, что я – не за них?
– О, господин, – крестьянин хитровато прищурился. – Я же имею глаза! Римлянин не будет разъезжать здесь один, без воинов, без слуг. Ведь все эти земли признают власть славного вождя Верцингеторикса. А ты, молодой господин, скачешь так смело, что, ясно – и ты его человек.
Кариоликс соизволил чуть улыбнуться:
– А ты не такой уж и дурак, деревенщина! Ладно… и все же, я заеду к Илексам… Говоришь, там больше нет друида?
– Нет, мой господин, – крестьянин скорбно развел руками. – Увы, старый Ардоний уже в других местах – на том свете.
– Что ж, придется общаться с Илексами самому…
– Что-то важное хочешь узнать, господин?
– Не твое дело, навозник!
Хлестнув коня плеткой, Кариоликс обогнал телегу и быстро поскакал вперед, к видневшемуся у склона холма старому дубу, про который и говорил крестьянин.
– Да пошлют тебе боги удачу! – деревенщина помахал вслед шапкой и негромко, себе под нос, выругался: – Развелось господ на нашу голову. Римляне, не римляне – всем все дай: зерно, яйца, птицу… И те грабят, жгут, и эти! Боги, боги, и когда только это все кончится? Уж поскорей бы хоть кто-нибудь победил, о, Везуций!
Впрочем, Везуций – один из местных божков, отождествляемый римлянами, а вслед за ними и галлами, с быстроногим покровителем торговцев Меркурием – вряд ли бы смог помочь в сем многотрудном деле. Лучше тогда уж – Марс!

Свернув возле дуба налево, молодой человек миновал стерню и выехал на лесную дорожку, точнее сказать – просто широкую тропу, по которой больше ходили пешком, нежели ездили, хотя следы копыт тоже иногда попадались. Хмурые сумрачные деревья – вязы, осины, ели – густо обступали тропу, тянулись к всаднику хлесткими лапами. Юноше частенько приходилось нагибаться, проскакивать под тяжелыми ветками, а кое-где и вообще спешиваться, вести коня в поводу. Гнусный старик! Не предупредил о том, что дорожка-то, мягко говоря, не очень! И тут вон, лужа, и там… а тут – бурелом, за ним – заросший ракитником овраг – самое настоящее урочище! Ну, деревенщина!
А может, он нарочно такой путь указал? Ведь всякие люди встречаются, иной может и поиздеваться над одиноким путником, завлечь его в такие дебри, из которых без посторонней помощи и не выберешься. Вон, колдобин-то сколько! А тут вообще – болото и гать такая узенькая, на коне, точно, не проехать. Голову бы ему раздробить, этому мерзкому навознику!
Кариоликс конечно же бывал у Илексов и раньше, только было это давно, еще в детстве, от чего в памяти остались лишь какие-то смутные образы, тени. Да и добирались они – юноша точно помнил – совсем по другой дороге, вовсе не через лес, а вдоль говорливой речки. Да, да, именно так… по той дороге, верно, люди в священную рощу и шли, много паломников приходило. Хотя источники близ Бибракте и считались священным местом эдуев, но слава о них гремела почти на всю северо-восточную Галлию. У «братцев» частенько испрашивали совета или избавления от болезней и сеноны, и лингоны, и карнуты, и даже далекие левки, белловаки, паризии. Вот и Кариоликс никак не смог удержаться, чтобы не посетить по пути столь почитаемое местечко. Илексы! Источники. Вот у них-то и спросить – как быть дальше? Как уберечь Алезию? Их и помолить, чтоб помогли названному старшему братцу – вождю и друиду, чтоб послали ему удачу и счастье во всем! Ну, конечно же ради этого стоило заглянуть к Илексам, обязательно стоило, более того – просто нужно было! Любой бы галл на месте Кари поступил бы сейчас точно так же.
О, Эпона! О, Цернунн! Ну, что это за тропа такая? Ну, совсем ведь – трясина, этак недолго и утонуть самому, а вместе с конем – так тем более! И что делать? Ехать обратно? Или оставить коня здесь, в овраге? Не так уж и далеко здесь до источников, старик говорил – три левки, из которых две с половиной Кариоликс уже точно проехал, прошел… Совсем чуть-чуть осталось. Если, правда, деревенщина не соврал. Да с чего ему врать-то? А почему бы и не соврать? Просто так, посмеяться над незадачливым путником.
Заметив вытекающий из болота ручей – извилистый, узенький, с черно-красной железистой водой – юноша поступил, как всякий галл – срубил мечом ветку да, бросив в ручей, загадал – на левом берегу застрянет – оставить коня и идти, на правом – назад ехать.
Ветка застряла на левом. Что ж – так говорят боги! Значит, оставить коня можно без опаски – раз сами боги поручились, они же и последят, чтоб ничего с лошадью не случилось. И пусть только попробуют не уберечь! О, Кари знал много гнусных и омерзительных слов – вот он нерасторопным богам их и выскажет, ежели что с конем случится.
– Слышали? – привязав лошадь в кустах у оврага, молодой человек посмотрел в небо. – Так что уж стерегите хорошенько. Волков с медведями отваживайте да всяких нехороших людей, до чужого добра жадных.
Белое небольшое облачко, влекомое западным ветром, на миг закрыло солнце, словно боги со всем согласились, успокоили – мол, иди, иди, Кари, не переживай, ничего с твоей лошадью не случится. Успокоенный, юноша быстро миновал гать и, больше уже не вспоминая об оставленном коне, ходко зашагал по тропинке.
Поначалу под ногами чавкала грязь, потом тропка поднялась на пологий холм, и стало заметно суше. Шагалось легко, и вовсе не потому, что лес вдруг поредел, о, нет, он даже стал заметно гуще и нелюдимее, однако по всему чувствовалось, что за тропой ухаживали – через овраги и ручейки были перекинуты древесные стволы – мостики, кое-где, чтоб не мешали путникам, срублены ветки. Сладкой истомой вырывалось из груди предчувствие встречи с великой святыней, Кариоликс уже, кажется, точно знал, что вот-вот доберется до цели, что осталось совсем немного, чуть-чуть…
Ага! Вон, впереди – ельник. И хижина! Бревенчатая хижина друида! Что же, тот возница все же соврал? Старый друид жив?
Почесав голову, юноша немного постоял, отдыхая и собираясь с мыслями… успокоился… и вдруг услышал крики!
Кариоликс сразу же насторожился, прислушался… Похоже, где-то совсем недалеко, в ельнике, кто-то громко ругался… теми же омерзительными словами, которые Кари припас для нерадивых богов. А голос-то девичий, женский! И как же этой девчонке не стыдно? А может, это римляне творят беспредел?
Юноша больше не думал: выхватил из ножен меч и нырнул в ельник. Пробрался меж деревьями, не обращая внимания на царапающие лицо ветви и… оказался на поляне у самых источников, к слову – заметно обмелевших. И в самом деле, «братцы» обиделись на римлян, убивших друида? Впрочем, не это сейчас привлекло все внимание Кари: вокруг Илексов толпилось изрядное количество народа, дюжины две, а то и больше. Все свои – галлы – в браках, в кервезиях, в шерстяных, застегнутых на груди красными фибулами, плащах, у кого-то линялых, а у кого-то – выкрашенных весьма добротно, не одной крапивой или там, дроком, а еще и с добавлением квасцов и медного купороса, отчего краски получаются гораздо более насыщенными и стойкими. Явно не все собравшиеся принадлежали к простонародью, были и знатные люди – с мечами, в красивых плащах – были и воины. И друид – ну, как же без него-то? Судя по длинной небесно-голубой тунике и такому же плащу, это был бард – друид второй степени посвящения. Друид первой ступени – послушник – именовался оват и должен был носить зеленое, для второй ступени – бард – нужно было выучить наизусть все священные тексты, огромное количество, которые не разрешалось записывать, ибо от этого они потеряли бы свою святость. Третья степень – это уже собственно друид, человек святой, запросто общающийся с потусторонним миром, миром богов и духов. Белые одежды, всеобщее уважение… Таким был старый Ардоний… которого что-то здесь было не видно – видать, и вправду, убили.
Бард в голубом плаще – смуглый, коротко – по обычаю друидов – стриженый парень лет двадцати пяти или чуть больше – привязывал к вкопанному меж источниками столбу тощего и грязного мальчишку со спутанными светлыми волосами. Именно этот парень и ругался, орал…
– Суки, вы, суки! Собаки подлые! Гнусные пожиратели яиц! Убери лапы, вонючий козел! А вы что выпялились? Твари!
– Может, для начала ему отрезать язык, уважаемый Гарданий? – один из воинов подошел к барду.
– О, нет, нет, господин Аркалис, – резко воспротивился бард. – Как же он будет без языка общаться с нашим безвременно ушедшим друидом? Старому Ардонию нам много чего нужно поведать.
– Так это юное чудовище и там будет мерзко ругаться!
– Перед Ардонием? – скептическая ухмылка тронула тонкие губы молодого жреца. – Ни за что не посмеет!
– Еще как посмею, помесь ослицы с лисой! Еще как посмею!
– Да заткнешься ты наконец?! – рассердившийся Гарданий с размаху залепил мальчишке пощечину, потом ударил еще раз, так, что из носа у паренька потекла кровь. – Хочешь еще?
– Сволочи вы все тут… гады… – по лицу несчастного потекли слезы. – Все про вас дедушке Ардонию расскажу, все. Он-то таким гнусом не был.
– Дай я его ударю! – с угрозой произнес Аркалис.
Воин уже замахнулся, но бард без особого почтения перехватил руку в запястье:
– Нет-нет, уважаемый! Ты же его убьешь…
– Так мы его и привели, чтобы…
– Раньше времени, и не по обычаям. Просто убьешь. А разве это нам сейчас надо?
– Ты прав, друид, прав, – воин злобно ощерился и сплюнул. – Но если эта тварь еще раз меня оскорбит…
– Козел ты сиволапый! – немедленно произнес мальчишка, которому, как давно догадался Кариоликс, тут нечего уже было терять. Все равно на тот свет отправляться… а каким именно образом – парню, похоже, было наплевать. В отличие от всех прочих.
– Та-ак… – нехорошо прищурившись, Аркалис выхватил меч…
И – словно сами боги толкнули Кари под руку – юноша вдруг ощутил потребность вмешаться.
– Да помогут вам боги во всех ваших делах, – выйдя из ельника, вежливо приветствовал собравшихся молодой человек. – Я – Кариоликс из рода мандубиев, зашел поклониться святым местам и испросить у «братцев» совета.
– Мандубии – славный народ, – убирая меч в ножны, приветливо улыбнулся Аркалис.
Судя по всему, он тут и был за главного – приятное уверенное лицо с кустистыми бровями и породистым, с заметной горбинкою, носом, вислые усы – как и полагается у галлов – грива зачесанных назад волос, осветленных известняковой водою. Синий, явно не голубикой крашенный, плащ, заколотый роскошной фибулой, расшитый жемчугом пояс, меч в изумрудно-зеленых сафьяновых ножнах – все это явственно указывало на человека знатного и облеченного властью.
– Я – Аркалис из рода Мариовика, мой народ – эдуи, но признаю, что властелин арвернов Верцингеторикс – славный и великий вождь.
– У меня есть от него грамота. Письмо, – улыбнулся в ответ Кари. – Рад, что очутился среди своих.
– Мы тоже всегда рады гостю! Скоро пойдем в наше селенье – отдохнешь, хлебнешь славного пива.
– Пиво – это здорово! – предвкушая удовольствие, юноша прикрыл глаза и наконец спросил, кивая на связанного парнишку:
– А что это вы с этим делаете? Отправляете на тот свет?
– Именно так, славный господин, – охотно согласился бард. – Отправляем. Видишь ли, не так давно нашего старого друида Ардония – ты, может быть, его знал – убили римские собаки.
– Ага… так это, значит, правда – убили?
– Убили, убили. И погребли нашего друида как-то так, в спешке. Я – да и все наши много чего ему не успели передать. И рассказать кое-что нужно, и – многим – отдать долги, старец Ардоний ведь был святым человеком, никому ни в чем не отказывал.
– Он дал мне немало серебра для неотложных нужд, – подтвердил Аркалис. – Увы, я не успел отдать ему долг на этом свете… Приходится отправлять на тот… с этим…
– С этим? – снова взглянув на мальчишку, Кари с сомнением покачал головой. – А можно ли ему доверять?
– Вот и я об этом… – задумчиво подергал ус Аркалис. – Однако, другого пока отправить не получается – просто не хватает достойных людей. Честные да трудолюбивые нужны и на этом свете… а этот вороватый приблуда…
– Ого! Да он еще и вор!
– Неправда! – снова взвился парнишка. – Врет все сивоусый! Вообще все – врет…
– Нет, все-таки нужно отрезать ему язык! Да бросить собакам. Уважаемый Гарданий, приступай же поскорей к своему делу!
– Да-да, – в нетерпении закивали воины. – Приступай.
– Что ж, – пожав плечами, жрец вытащил из-за пояса золоченый серп с острейшим лезвием. – Сейчас я вскрою этому парню горло а ты, господин Аркалис, немного погодя ударишь его по затылку вот этой священной дубинкой.
– Когда ударить?
– Я скажу – когда.
Вокруг стало душно, в небе появились странные изумрудно-синие тучи, плотные, похожие на грозовые… хотя, как же гроза зимой?
И все ж – полыхнуло! Сверкнула молния, загрохотал гром…
Все разом подняли головы, с испугом посмотрев вверх. Конечно, грозы иногда случаются и зимой, но… но тут слишком все было очевидно.
– Илексы недовольны будущей жертвой, – опустив серп, авторитетно заявил бард. – Этот парень – очень плохой человек.
– Кто бы говорил… – сквозь зубы бросил подросток, в светлых глазах его вдруг – на крохотный миг вспыхнула полубезумная надежда. Однако, как оказалось, несчастный рановато обрадовался.
– А давайте спросим у «братцев», – неожиданно предложил Аркалис. – Как и всегда все спрашивают. Бросим дощечку, ежели она всплывет в левом источнике – значит, Илексы одобряют жертву, если же в правом – нет.
– Действительно, – подумав, согласился жрец. – Так мы сейчас и сделаем. Спросим совета у «братцев», что-то они скажут?
Все закивали:
– Ага, ага.
Любопытствуя, подошли к источникам, друид принес дощечку… принялся что-то бормотать, время от времени поглядывая на небо, где снова загромыхало…
– Господин… – услыхав негромкий, но весьма настойчивый зов, Кариоликс обернулся, встретившись глазами с привязанным к столбу парнишкой. – Беги отсюда, господин, – скосив глаза на обступившую жреца толпу, так же тихо продолжил несчастный. – Беги, пока еще не поздно.
– Бежать? – удивленно переспросил молодой человек, однако его отвлек Аркалис.
Подойдя, местный аристократ обнял юношу за плечи:
– Идем, уважаемый гость наш. Посмотрим на решение Илексов!
Честно сказать, Кариоликс, пользуясь удобным случаем, сейчас лучше бы побеседовал с тем привязанным парнем. С чего бы тот так заговорил? С чего бы посоветовал убираться? Наверное, ведь неспроста. Или – из вредности?
Интересно…
– Смотри, смотри, уважаемый! Сейчас, сейчас «братцы» выскажут свою волю.
Исходящее от собравшихся волнение невольно передалось и Кари, он ведь тоже был галл, и его интересовало – не потеряли ли «братцы» свою священную силу, смогут ли они еще предсказывать, или, как не так давно сказал повстречавшийся на пути деревенщина, источники уже утратили силу? Еще бы – убить в священном месте друида – это такое святотатство… только собаки-римляне на него и способны.
Скинув плащ, Гарданий-бард благоговейно взял в руки дощечку, посыпал из стоявшего тут же горшка священной пыльцою омелы и, что-то пробормотав, бросил в сливавшиеся ручьи. Какой вынесет, какой примет? Если левый – можно спокойно отправлять посланца к мертвому друиду, если же правый… придется поискать другого.
Скосив глаза, молодой жрец поспешно спрятал улыбку – судя по довольной физиономии всадника Аркалиса, тот уже присмотрел вполне достойную жертву. И этот достойнейший, несомненно – гость! Что ж… оно, верно, так и неплохо. Кровь знатного человека – а этот чужак, несомненно, знатный – куда более угодна богам, нежели кровь простолюдина, тем более такого наглеца и насмешника, как тот приблудный парень, что попался во время кражи овцы. Хорошо, хоть пастухи не спали, сумели ворюгу схватить…
– Нет! – глядя на выплывшую дощечку, хором воскликнули все. – Илексы говорят – нет! Похоже, им нужна другая жертва.
– Конечно же мы найдем другую, – спокойно покивал Арка-лис. – Разве можно противиться воле богов? А того парня мы просто казним – как же еще поступить с вором?!
– Сначала отрубить ему руки, а затем – голову, – тут же предложил кто-то из воинов.
Аркалис согласился и с этим:
– Так сейчас и сделаем, мой верный Карброд. Правда… не очень-то хочется марать об недостойного меч…
– Не переживай, благороднейший! Найдется и простой топор для такого дела.
– Тогда пошли, – глядя на быстро уносимые ветром тучи, махнул рукой Гарданий-бард. – Покончим с наглецом поскорее… И подумаем о новой жертве.
– Да-да, – покусал вислый ус Аркалис. – Подумаем, обязательно подумаем, о, славный друид мой.
И снова покосился на Кари, а тот – юный самонадеянный дурачок – снова ничего не заметил. Даже и подумать не мог такое – гостя – и в жертву! А ведь к тому все и шло.
Тем временем, Карброд – здоровенный верзила с неприятным, словно бы вырубленным из дикого серого камня, лицом – поигрывая тяжелым топором, подошел к столбу первым… И озадаченно обернулся:
– А мальчишки-то – нет!
– Как это – нет? – изумленно воскликнул Гарданий. – Куда же он делся-то? Или боги все ж таки забрали его к себе, без всякого нашего участия?
– Думаю, он просто сбежал, – подойдя к столбу, благородный Аркалис наклонился и поднял разорванную бечевку. – Веревочка-то гниловата, а? Кто вязал?
– Сбежал?! – в темных глазах жреца вспыхнул самый настоящий ужас. – Но… как он осмелился?! Знать, что боги готовятся тебя принять… и сбежать? Нет, это надо быть полным безумцем! Скажу, не таясь – я впервые такого вижу.
– И я, – тут же поддакнули в толпе.
– И я.
– И я тоже.
Аркалис нетерпеливо махнул рукой:
– Ну, хватит ныть. Быстро организуем погоню. Не мог он никуда далеко уйти, наверняка где-то здесь прячется. Благородный Кариоликс – ты с нами?
– О, конечно же! – юноша с готовностью вытащил меч. – Со всей душой помогу вам найти и покарать нечестивца! Оскорбить самих богов, сбежать, даже не дождавшись их решения – видано ли дело?
– Вообще-то, Илексы сказали – «нет», – с некоторым смущением все же заметил жрец. – Однако в главном ты прав, благородный – нечестивец ведь не мог знать их воли.
Аркалис уже махал мечом, распоряжался:
– Вы двое – туда, вы – туда, а вы – прочешите все в ельнике, да заглядывайте под каждое деревце, под каждый кустик.
– Я пойду с тобой, благороднейший, – Кариоликс вопросительно взглянул на предводителя местных.
– Извини, уважаемый – нет, – подумав, тот дернул шеей. – Со мной и без того много людей. Лучше помоги нашему друиду.
– Как скажешь, – молодой человек повернулся к жрецу. – Веди же, достопочтенный бард. Показывай, где он тут мог укрыться?
– Здесь – вряд ли где, – Гарданий с сожалением мотнул головой. – Скорее всего побежал во-он туда, за ельник, к римской дороге. Там, недалеко, постоялый двор, постоянно подводы, люди… С ними можно уйти, затеряться.
– Гм… – юноша с сомнением почесал подбородок. – А мне кажется, беглецу куда лучше спрятаться где-нибудь здесь, выждать, пока все уляжется…
– Нет, господин, никуда он здесь не спрячется. Он тут – чужак, приблуда, его схватит любой, и очень скоро. А парень не дурак – все хорошо понимает.
– Тогда чего же мы здесь стоим? – резонно поинтересовался Кари. – Пошли во-он к тому лугу.
– Пошли… – Гарданий согласно тряхнул коротко стриженной головой и неожиданно улыбнулся. – На лугу он мог спрятаться, это ты верно подметил. Кусты там густые, а дальше – леса, болота. К битуригам вполне можно уйти… если наши охотники не поймают, если будет на то милость богов – чего, уж точно же, не случится! Убежать с жертвенного алтаря – ну, надо ж так обнаглеть! Все равно, что богам в лица плюнуть. Не-ет, прав благороднейший Аркалис – таких прохиндеев надо уничтожать без всякой жалости.
Кари лишь только хмыкнул:
– Знаешь что, уважаемый? Я думаю, боги такого наглеца, уж точно, в живых не оставят! Можно не очень-то и спешить, ведь так?
– Наверное. Только, благороднейший, помни – боги ведь могут действовать и нашими руками. А значит – нужно искать на совесть.
– Что мы и делаем.
Они и в самом деле искали на совесть, обшарив весь луг – от малиновых зарослей до видневшегося в пол-левке орешника, потом прочесали рябиновую рощицу и ракитник, а уж затем, сделав большой круг, почти что вернулись обратно – немного до источников и осталось.
– Ну что? – Кариоликс устало посмотрел на своего спутника.
– Ты – славный парень, о, благороднейший, – искренне улыбнулся жрец. – Рад такому знакомству. Несомненно, боги будут довольны…
– Чему-чему будут довольны боги?
– Так. Всему, – ответив столь уклончиво, бард тут же перевел разговор в другую плоскость. – Ты, благороднейший, иди вот по этой тропе, к хижине, а я еще раз обследую ельник… Если что – мы возьмем беглеца в клещи.
– Разумно, – согласился молодой человек. – Тогда у хижины потом и встретимся.
Быстро миновав луг – а что там уже искать-то? – Кари внимательно осмотрел липовую рощицу, в которой, из-за полной ее прозрачности, если кто и мог прятаться, так только человек-невидимка или какой-нибудь оборотень. Естественно, никого там и не было, да, честно говоря, юноше не очень-то и хотелось выловить вдруг юного беглеца. К чему? Чтобы того тут же и казнили? Говорят, что за дело, но… никогда не следует безоговорочно верить всему, что говорят. К тому же парнишка ведь явно предупреждал о чем-то… Этот его возглас – «Беги»…
– Господин!
Что такое? Чей-то приглушенный голос явно доносился из хижины убитого друида. Откуда-то сверху… Но что там может быть сверху? Никаких чердаков в подобных примитивных сооружениях не имелось.
Быстро оглядевшись по сторонам, Кариоликс зашел в жилище жреца. И тут же сверху, со стропил, спрыгнула юркая фигурка – беглец! В полутьме тускло сверкнули глаза:
– Господин, помоги мне!
Кари качнул головой:
– С чего ты взял, что я буду тебе помогать? Сейчас крикну всех и…
– Нет, господин, – мальчишка, казалось, ничуть не был напуган этой угрозой, тонкий голос его звучал вполне уверенно и, можно сказать, нагло. Ну, конечно – этот тип не боится даже гнева богов!
Молодой человек машинально положил руку на эфес меча.
– Ты поможешь мне, господин, а я – тебе, – парнишка осторожно выглянул в дверь. – Иначе ты будешь следующей жертвой – не сомневайся.
– С чего бы это, интересно знать?
– Я объясню, клянусь всеми богами.
– Не клянись теми, кого презираешь! – с пафосом воскликнул Кариоликс. – Ибо святотатец не избегнет заслуженной кары…
– Давай после поговорим, а? – прищурив глаза, взмолился мальчишка. – Сначала помоги мне выбраться… Я знаю заброшенную дорогу, там болото, гать… Вряд ли кто сунется!
– Я тоже ее знаю, – юноша задумчиво покусал губу.
Что сейчас делать с беглецом? По всем законам и вне всяких сомнений, этого нагловатого парня нужно передать Аркалису и его людям или, пока они не вернулись – барду Гарданию, вот прямо сейчас и передать, схватить мальчишку…
– Господин, они точно тебя убьют! Я слышал, они искали знатного чужака… А пока захотели отправить к дядюшке Ардонию – так звали нашего друида – меня, я ведь частенько к нему приходил… и много чего знал обо всех здешних людях – и хорошего и плохого. Прошу, поверь – благородный Аркалис вовсе не поддерживает священную борьбу галлов, он служит тем, кто больше заплатит. Сейчас вот – римлянам!
– Как смеешь ты, недостойнейший, порочить доброе имя благороднейшего человека? – Кари негодующе вскинул голову. – Да я тебя…
– Господин, они меня убьют и без твоей помощи, потому что рано или поздно поймают, а я слишком много знаю… и о смерти друида Ардония, и о знатной даме, что приезжала к нему но, увы, опоздала…
Услыхав такие слова, молодой человек сразу же насторожился:
– Постой-ка! О ком это ты говоришь?
Вместо ответа беглец поднял вверх указательный палец:
– Слышишь, господин, – голоса! Скорее, уходим. Клянусь, я расскажу тебе все.
– Хорошо, – кратко кивнул Кариоликс.
Его любопытство на этот раз оказалось сильнее долга. Да и о каком долге можно было бы говорить? Кто такие для юноши благороднейший Аркалис и его люди? Да никто! Чужаки из другого племени. И беглец – чужак. Так что, абсолютно все равно, кому сейчас помогать – тем или этому.
– Беги в ельник и жди меня там, – выйдя на улицу, негромко бросил Кари. – Там уже все обыскали, вряд ли пойдут еще раз.
– Так и сделаю. И ты не задерживайся, господин. Иначе они тебя…
– Ладно! Все это я уже слышал.
Мальчишка тотчас же юркнул в ельник, а Кариоликс, немного выждав, направился навстречу показавшимся из леса амбактам и барду.
– Не видал нашего господина, о, благороднейший?
– Похоже, он еще не возвращался.
– Значит, точно – пошел к римской дороге. И мы сейчас двинем к ней, только с другой стороны, от луга. Вдруг святотатец бросится туда?
– Правильно сделаете, парни! – поощрительно улыбнулся гость. – А я пойду к лесу, еще раз все хорошенько проверю.
– Не забудь, господин, мы все ждем тебя на пир в нашем селении, оно тут недалеко, по пути к Бибракте.
Не забуду, не забуду, – уходя, подумал про себя юноша, снова терзаемый одной мыслью – правильно ли он сейчас поступает, встав на сторону беглеца – незнакомого, но явно наглого парня – гнусного святотатца! Впрочем, очень может быть, что его просто вынудили таким стать. Ладно, раз уж принял решение – негоже отступать, слово благородного человека – нерушимо, даже данное простолюдину.
Проводив взглядом удалившихся воинов, молодой человек весело помахал рукой внезапно обернувшемуся жрецу и быстро зашагал к лесу, где и свернул на знакомую тропку, почти сразу услыхав за спиною знакомое:
– Господин!
– Иди за мной, – не оборачиваясь, промолвил Кариоликс. – Или, лучше – впереди, коли знаешь дорогу.
– Ее мало кто знает, – мальчишка охотно забежал вперед.
– Но я-то – прошел!
– С той стороны сразу видно гать, а здесь… здесь ее еще поискать придется.
Некоторое время путники шагали молча, и Кариоликс, пользуясь случаем, пристально рассматривал своего юного спутника. Лет четырнадцать или около того, спутанные русые волосы, светлые глаза, смешной, усыпанный веснушками, нос – обычный галльский парнишка. Мешковатые браки, шерстяная, разорванная на правом плече туника, старые, сто раз перечиненные римские кальцеи… интересно, где он их взял? Украл, наверное… с такого станется.
Миновав ракитник, мальчишка обернулся у барбарисовых кустов:
– Сюда, господин. Теперь иди точно за мной и внимательно смотри под ноги – трясина!
– Вижу, что трясина, – хмыкнул молодой человек. – Я ведь здесь и шел.
– Все равно, надо вырубить слеги – гать-то старая и едва видна.
– Вырубим. Тебя как звать-то?
– Матушка нарекла Калдорием, а люди прозвали Веснушкой.
– Матушка нарекла, говоришь? Какого ж ты рода?
– Нет у меня рода, господин. Я у маркитантов, что роятся у римлян, родился, Прямо под кибиткою.
– Так, значит, мать твоя…
– Не надо ее обижать, господин, – Веснушка нервно дернул плечом. – Поверь, она была славная женщина.
– Была? Она умерла, что ли?
– Убили…
– А…
– А отца своего я никогда не знал. Матушка не рассказывала… боюсь, что и сама точно не ведала.
– Поня-а-атно…
Кариоликс вообще-то давно уже догадался, почему этот парень так к нему льнет. Приблуда, чужак без роду и племени, сын проститутки, вынужденный по каким-то причинам покинуть весь этот таскающийся за римлянами сброд… Веснушка искал покровителя, как поступил бы на его месте любой, ибо одному было просто не выжить. Если б он был знатным или хотя бы пользовался защитой своего рода, а так… Да этому парню просто повезло!
– Благороднейший господин, если ты разрешишь, я навек буду твоим верным слугою!
Кариоликс едва справился со смущением – все ж таки это было очень приятно, в слуги к нему еще никто не напрашивался, да и вообще, многие его считали просто юнцом, ведь юноше едва исполнилось семнадцать.
– Откуда ты знаешь, что я благородный господин?
– Так это же по всему видно! Твоя одежда, меч… Ой! Кто это там ржет за болотиной? Не твоя ли лошадь.
– Моя… – скромно признался Кари.
– Ну, вот! А что я говорил? Благороднейший господин и есть. Служить тебе – великая честь для меня.
Ну, вот… набился таки в слуги. Ладно, уж пусть будет так. Правда, теперь придется его защищать… в случае той же погони.
– И все же, почему ты выбрал меня? Только ли по случайности?
Миновав гать, Веснушка обернулся и лукаво прищурился:
– Не только по случайности. Просто я тебя помню.
– Помнишь? Откуда? – недоверчиво воскликнул юноша. – Ведь я-то вижу тебя в первый раз!
– Где уж благородному упомнить простолюдинов, – мальчишка подавил невежливый смешок. – Да я и не лез тогда на глаза, не высовывался. Просто промышлял кое-чем в одной заброшенной усадьбе, раньше принадлежавшей некому Думнокару Римлянину.
– Ах, вон оно что! – вне всяких сомнений, Кариоликс сейчас подпрыгнул бы от удивления, но все ж таки удержался – негоже показывать эмоции простолюдину, тем более – собственному слуге. – Так, стало быть, ты ее и обворовал!
– Было бы там что воровать… Так, взял по мелочи, там и до меня все уже давно растащили… А тут целый отряд вдруг явился… важный господин, госпожа… и ты с ними. И много-много амбактов – воинов и простых слуг.
– А ты за нами подсматривал!
– Ну, любопытно стало, – парнишка неожиданно смутился, особенно, когда важный господин с госпожой зачем-то закрылись в старом эргастуле…
Услыхав такие слова, Кариоликс тут же отвесил новоявленному слуге пощечину:
– Не позорь своим длинным языком благородных людей!
На сию экзекуцию Веснушка ничуть не обиделся, даже ухом не повел, но язык прикусил, даже поклонился, вскочив с кочки, на которой сидел:
– Понял тебя, господин. Больше не буду.
– Ты, кажется, упоминал про какую-то даму…
– Честно сказать, я ее не видел, только слыхал… подслушал – о ней Гарданий-бард рассказывал благородному Аркалису.
– И что? Что рассказывал?
– Что она очень сильно интересовалась погибшим друидом. Хотела у него что-то спросить. И не одна приезжала, а с каким-то благороднейшим молодым господином… Им очень заинтересовался Аркалис! И даже велел снарядить погоню… то ли проследить, то ли… Не знаю уж, что он там такое задумал.
Кариоликс ощутил вдруг какое-то пока еще не до конца осознанное волнение – двое благородных – женщина и молодой парень… Неужели ж это… Но зачем им было ехать к Илексам?!
– Та женщина, о которой ты говоришь – она была молода или уже в летах?
– Не знаю, мой господин, – служка мотнул головой. – Я же ее не видел.
– А имя? Как ее звали?
– Да прослушал же, говорю! Гарданий-бард о ней уже почти все доложил и стал рассказывать про молодого парня… вот его имя он и называл… да я запамятовал. Такое сложное… Вербо… Вердо…
– Вергобрадиг!
– Вот, господин! Точно. Так ты, выходит, их знаешь?
– Не твое дело, – Кариоликс задумался, покусывая губу.
Посидел, потом походил, отвязал радостно заржавшего коня и, уже усевшись в седло, наконец спросил:
– Так ты сказал, старого друида убили не римляне?
– Точно не римляне, мой господин, – шагая за конем сзади, уверенно отозвался Веснушка. – Эти воины говорили, как эдуи… я их понимал. Правда, у них были римские шлемы – с длинными черными перьями. Я как раз возвращался с охоты, хотел угостить старика дичью – он ведь очень хорошо ко мне относился, гораздо лучше других. Иду, вдруг слышу – голоса… Крик… Я и спрятался, выждал, когда проедут… а потом увидел…
– Убитого друида?
– Не только это, мой господин. Воины с черными перьями о чем-то беседовали с благороднейшим Аркалисом и бардом Гарданием… он поджидал их на поляне в лесу.
– Так, может быть, он не знал!
– Нет, господин. Уж ты поверь мне…
– Хорошо, – Кари снова задумался, на это раз уже о другом… точней – о других. Даже забыл, как следует разговаривать со слугой, спросил, почти как у друга: – Ты хорошо знаешь эти места, Веснушка?
– Думаю, неплохо.
– Тогда скажи… Где удобней всего напасть на тех, кто едет в Алезию по римской дороге?
Мальчишка наморщил нос:
– Да много есть мест. Ну, три – это точно!
– Тогда едем! Тщательно осмотрим каждое.
Какое-то нехорошее, щемящее чувство охватило вдруг юношу, точно он приблизился к какой-то страшной тайне, к чему-то такому, что, без всяких сомнений, влияло на всю жизнь названой сестрицы Алезии и старшего братца Беторикса, по сути – единственных родичей, кои у Кари имелись. Беглецы выбрались к римской дороге вечером, там же, рядом и заночевали, подкрепившись пойманной неподалеку, в лесном озерке, рыбой. Утром же поехали дальше – слава богам, никакой погони за ними не было, быть может, преследователи все ж таки побоялись сунуться в трясину… или не посчитали нужным. Галлы вообще отличались непосредственностью и весьма легкомысленным отношением ко всем подобным делам: вот спохватились – ага, надо догнать, схватить, расправиться… а потом, немного погодя, и остыли – под бременем куда более насущных забот. Одни боги ведают – скорее всего, все так и было.
И, как бы то ни было, молодой господин со своим юным слугою, выехав рано с утра, без всяких приключений осмотрели первой, удобное для нападения место – в лощинке, где путники обычно останавливались на отдых – напоить коней, перекусить немного.
И тут и там виднелись многочисленные следы копыт, кострища и рыбьи кости. Ничего подозрительного вроде бы не наблюдалось – ни следов крови, ни мертвых тел, ни даже следов борьбы. Ничего…
– Едем дальше, – спрыгнул на коня Кариоликс. – Где там еще удобное местечко?
– Близ серого камня. Там всегда останавливаются на ночлег.
А вот близ серого камня – громадного замшелого валуна, напоминающего положенную набок человеческую голову, – что-то такое имелось, и многоопытный, несмотря на молодость, Кари почувствовал это мгновенно. Словно бы что-то давило, щекотало нервы…
– Смотри, господин! Здесь точно дрались! Вон – сломанный меч… А вот эти шарики – от пращи пули.
– Вижу.
– Хороший был бой! Где-то должны быть и убитые, если их не увезли с собой…
– Посмотрим вон там, в овраге…
В овраге обнаружились слегка присыпанные ветками трупы, часть уже была обглодана зверьем, и у всех не хватало голов. Их, по обычаю войны, отрезали враги, забрав с собой в качестве почетных трофеев. Похоже, опознать хоть кого-нибудь было уже невозможно, тем не менее, Кариоликс внимательно осмотрел погибших воинов, приглядываясь к каждой мелочи. Жаль, что оружие, плащи и доспехи, вообще – все самое ценное – неведомые враги явно забрали с собой. Однако и так кое-что проступало… Вот – панцирь из бычьей кожи, старый, потертый, с местами отвалившимися бронзовыми бляшками… на него не польстились, оставили… а ведь именно такой был у одного молодого амбакта, воина, которого Кари хорошо знал. А вон у того, на плече – татуировка в виде змеи! Тоже знакомый рисунок! И у этого – шрам на запястье…
О, боги, боги, ведь это же… Это же свои! Кто их убил, почему, зачем? И где Алезия – госпожа и сестра, среди убитых ее нет, значит – пленница?
– Господин… – подбежав, Веснушка несмело протянул руку. – Вот это я нашел там, у кострища.
– Ну и что? – Кариоликс рассеянно осмотрел находку. – Обычная шкатулка… раздавленная… Медная… хотя нет, бронзовая. Наверное, в ней хранили какую-нибудь ценную вещь… перстень с драгоценным камнем, золотой браслет или что-то вроде. Драгоценность забрали, шкатулку швырнули наземь да раздавили ногой. Была ли такая у… Нет, что-то я не помню.
– Зато я помню, мой господин, – шмыгнул носом слуга. – Взгляни, здесь на крышке рисунок…
– Да, эмаль… алая лилия… или лотос.
– Такой же я видел на заброшенной вилле Думнокара Римлянина… Не на виду, под камнями… я как раз там прятался, недалеко от эргастула, на камне, в кустах. Ой, смотри, господин – амулет!
– А ну, дай сюда! – Кари быстро протянул руку… рассматривая какой-то непонятный металлический предмет. – Видать, и правда, амулет.
– Господин, можно я оставлю его себе? Вдруг да принесет удачу?
– Чужой-то амулет? Ну, оставляй, если хочешь.

Глава 6. Декабрь 52 г. до Р. Х. Медиолан

Гладиатор

Медиолан – «Центр равнины» – так назывался этот город, издалека казавшийся красивым и богатым, а вблизи бросавшийся в глаза скоплением самых убогих хижин и неуютных запутанных улочек, дышащих развратом и смертью. Нет, конечно, были в городе и великолепные храмы, и белоснежные портики, и мраморные дворцы вельмож, окруженные изысканнейшими садами, и тянущийся с самых гор акведук с фонтанами, но… увы, «торговцы кожами» вынуждены были поселиться на самой окраине, на захудалом постоялом дворе, который разве что лживые языки прикормленной российской прессы осмелились бы назвать вполне пригодным социальным жильем.
Беторикс же вовсе не рвался в элитных районах, куда лучше вот так, неприметненько, как и положено провинциалам, да еще везущим столь специфический товар, запах которого, наверное, заставил бы поколдобиться и самого замшелого золотаря.
Хозяин сего «мотеля» чем-то напоминал крысу – вытянутое книзу острое личико, маленькие глазки, небольшой горб, жилистые, вечно елозящие ручки… Крыса и крыса – не хватало только хвоста.
Амбактов не нужно было и предупреждать, чтоб держали ухо востро, да они все и ночевали у своих обозов, здесь, на окраине хватало мерзавцев, готовых польститься на что угодно – даже на плохо выделанные коровьи шкуры. А что? С миру по скрепке – голому кольчуга, как шутил про себя Беторикс. Впрочем, он и не собирался задерживаться в этом городе слишком долго, просто переночевать, слегка перевести дух, да поскорее – в Рим. Уж пришлось завернуть, останавливаться на ночлег на кишевшей многочисленными разбойничьими бандами равнине было бы верхом беспечности, а Виталий вовсе не хотел зря рисковать. Лихие людишки вконец обнаглели и в самом городе, а уж о том, что творилось за его пределами и говорить было нечего, причем творилось все это непотребство с явного благоволения сильных мира сего – Помпея и Цезаря, желавших еще и таким вот образом дискредитировать власть Сената. А что? Каждое лыко – в строку.
Муниципальные власти Медиолана – квесторы, эдилы и прочие – вели себя ничуть не лучше разбойников, а, пожалуй, даже и хуже, в открытую творя самый настоящий произвол и вымогая взятки.
Один из таких – смотритель местного рынка – как раз и пожаловал на постоялый двор, поинтересоваться новыми гостями – явно с подачи «крысы»-хозяина. Маленький и лысый, похожий на старую сморщенную змею, чиновник явился не один – естественно, в сопровождении стражи – дюжины мордоворотов с мечами и пилумами. Мордовороты, впрочем, пока что вели себя скромно, явно ожидая указаний от своего начальника.
– Это вы – некий торговец кожами по имени Вителий Беторикс? – щуря бесцветные глазки, вкрадчиво поинтересовался смотритель, едва только хозяин постоялого двора привел к нему нового постояльца.
– Это я и есть, уважаемый, – как можно шире улыбнулся Виталий.
– Вы что же, судя по имени… э-э-э… галл?
– По матери. А отец мой – римский легионер, тессарий!
– Да-да… вот так, значит… Стало быть – привезли кожи?
– Уважаемый господин, – Виталий решил сразу взять быка за рога (деньги на взятки у него были отложены в избытке, а тянуть с этим чинушей особенно не хотелось). – Может быть, мы лучше поговорим с вами в какой-нибудь более-менее приличной таверне? Заодно и пообедали бы, чего тут, на дворе, торчать?
Чиновник сглотнул слюну, сразу же догадавшись, что под «приличной таверной» торговец кожами имеет в виду вовсе не ту мерзкую забегаловку, что располагалась на постоялом дворе.
– К сожалению, я не местный и ничего тут не знаю…
– Тут недалеко, в «Ослице», подают неплохую еду, – проворно промолвил хозяин, видать, ожидавший от представителя муниципалитета пусть маленькой, но подачки, и, скорее всего, редко обманывающийся в своих ожиданиях, что и понятно – рука руку моет.
– Да-да, в «Ослице», – охотно закивал смотритель. – Я тоже слыхал про это заведение много хорошего. Владелец его… как бишь…
– Марцеллин Сицилиец, мой господин, – тут же подсказала «крыса».
– Да-да, Марцеллин Сицилиец, весьма достойнейший человек… э-э-э… весьма.
Улыбнувшись во весь рот, Беторикс пожал плечами:
– Так чего ж мы тогда тут стоим, господин хороший? Пойдемте же, прошу. И позвольте угостить вас обедом… нет-нет, не протестуйте, это просто мой долг, как и всякого добропорядочного купца!
– Я вижу, вы – очень любезнейший и приличный молодой человек, – смотритель рынка зябко поежился и поплотней закутался в шерстяной плащ.
– Такой уж уродился, – скромно признался Беторикс. – Так что, идем? А ваши воины… они…
– Они не помешают! – чиновник ухмыльнулся – умей ухмыляться старый заезженный конь, он бы ухмылялся в точности так. – Они знают, что их начальник – всадник Квинт Клодий Кариск – человек честный и неподкупный, об этом вам на рынке всякий расскажет, а кто не расскажет, того… Впрочем, хватит зря болтать. Поговорим за обедом.
Оба – смотритель рынка и молодой торговец кожами – вышли из ворот постоялого двора едва ли не под руку. Мордовороты-стражники послушно затопали шагах в двадцати сзади. Шли недолго, корчма с небрежно намалеванной над входом ослицей в греческом лавровом венке располагалась не так уж далеко, в нескольких стадиях ближе к центру города, и своим видом, как внешним, так и внутренним, отнюдь не напоминала «приличное заведение». Как и ее хозяин – здоровенный, похожий на пирата, бугай с красной косынкой на голове и руками, что грабли. Впрочем, гостей он приветствовал весьма почтительно:
– Рад видеть тебя, любезнейший господин Клодий. Давненько что-то не захаживал, уж не знаю, чем и обидел?
– Ничем, ничем, Марцеллин, – мелко захихикал чиновник. – Просто… э-э… всякие были дела. То да се, сам понимаешь, нам, муниципальным служащим, скучать некогда.
– Понимаю, – кабатчик скупо кивнул. – Как не понять? Этот достойнейший молодой человек, как я понимаю, с тобой, дражайший мой господин?
Клодий снова засмеялся. (Ишь, развеселился, зараза, дать бы тебе кальцеей под зад!):
– О нет, нет, это я – с ним. Веди-ка нас в верхнюю залу, любезнейший Марцеллин.
– А я так сразу про нее и подумал.
– Догадливый ты у нас… Почто вольноотпущеннику Каллисту до сих пор долг не вернешь?
– Ой, господин мой! Какой еще долг? Этот гад Каллист врет, как сивый мерин!
– Он уже приходил, жаловался… Вконец обнаглел!
– Эти вольноотпущенники… они такие.
– В общем, о нем потом поговорим, сейчас вели нести яства. Знаешь сам, какие.
– О, мой господин!
Приложив руки к могучей груди, Марцеллин Сицилиец отвесил глубокий поклон, после чего, оставив гостей в небольшой и чрезвычайно уютной – в отличие от нижнего помещения – зале, загромыхал вниз по лестнице, заорал:
– Эй, повара! Слуги! Тащите все для угощения славных гостей!
Здесь, наверху, было устроено нечто вроде таблиниума – столовой в богатом доме. Невысокие, поставленные буквой «П» ложа для вкушения яств, меж ними – длинный резной стол, который тот час же стал наполняться приносимыми слугами тарелками, блюдами, кувшинами, салатницами и всем таким прочим. У Марцеллина нынче подавали жаренные в оливковом масле пончики с медом, перепелиные, сваренные вкрутую, яйца, орехи, жаренную на вертеле рыбу, отварное, а затем пережаренное со специями мясо двух видов – говядину и свинину, соус из соленых рыбьих кишок – гарум, маленьких, запеченных на углях, птичек, свежие пшеничные хлебцы, вареный горох, кашу из чечевицы, фасолевую похлебку с луком и чесноком… Уф-ф! Виталий, как ни был голоден, а очень скоро наелся, в буквальном смысле слова отвалившись от стола на ложе, Клодий же, несмотря на весьма поджарый вид, на яства налегал с удовольствием и ничуть не выглядел насытившимся. Куда только все и лезло?
Все же пришло место и для беседы, которую господин Клодий вел с таким мастерством, вымогал взятку с такой наглостью, что Беторикс невольно восхитился – вот же, сволочь! Судя по расплывшемуся в самой радушнейшей и дружелюбной улыбке лицу, по искреннему открытому взгляду, свойственному лишь кристальной честности людям, смотритель рынка принадлежал к той категории служащих, уже давно, успешно и даже с некой показушной удалью превративших служебные дела в личную синекуру, естественно, с дозволения вышестоящего начальства, с которым – а как же! – делились. Хапугам такого рода обычно мало было взять «барашка в конверте», о, нет, процесс должен был непременно обставлен так, словно бы все происходило исключительно по-дружески, по-любезному – никто ни у кого ничего не вымогал, упаси, боги, просто один хороший человек сделал – от всей души – подарок другому хорошему человеку – что это, запрещено, что ли? Какими такими законами? Конечно, имелась и другая порода чиновников, молодых и, конечно же, наглых, но еще только начинающих осваивать опасное и такое волнующее ремесло, не имеющее, впрочем, ничего общего со служебными обязанностями, скорее даже наоборот – напрочь их игнорирующее. Бюрократы такого типа на первых порах бывали обычно трусоваты, их даже можно было принудить делать дело и так, из страха наказания или гнева вышестоящего начальства. Приклеенная улыбочка, бегающие глазки, желание понравиться всем в «присутствии», выслужиться… о! Клодий к этой шушере не относился, это была птица иного полета – абсолютно уверенный в своей правоте и полнейшей безнаказанности взяточник. С подобной породой Виталию приходилось встречаться и дома, в России, а потому молодой человек тоже чувствовал себя вполне уверенно, поскольку точно знал, чего от него ожидают. И, конечно же, опытнейший взяточник Клодий, явно это почувствовал, отчего преисполнился к собеседнику… ну, пусть и не самого искреннего уважения, но все же – вполне, вполне. А почему же двум умным людям друг друга не уважать, если каждый из них знает, что хочет от другого?
Беториксу нужно было поскорее выехать в Рим, чему мог воспрепятствовать ушлый смотритель рынка, и чтобы не случилось никакой непредвиденной задержки, нужно было платить, что молодой человек и проделал со всем возможным изяществом, предложив «на городские нужды» изрядную толику серебра.
– Что ж, – ссыпав серебро обратно в мешочек, Клодий довольно покивал. – Это очень приятно, любезнейший господин Вителий, когда проезжающие и часто бывающие в нашем славном городе люди проникаются его заботами, столь глубоко, столь глубоко, что… э-э-э…
– Что готовы даже пусть и малым участием сделать все для процветания сего прекрасного города и его обитателей! – несколько вычурно дополнил молодой человек.
– Вот-вот, – смотритель рынка потянулся к кубку. – Именно это я… э-э-э… и хотел сказать. Вы пейте, пейте, любезнейший Вителий, это же настоящий фалерн!
Фалерн! Беторикс чуть не поперхнулся – амфора фалернского вина стоила примерно так же, как две лошади. А за обед, между прочим, расплачиваться-то уж всяко, не Клодию.
С другой стороны – сокровищ в обозе было много, вполне хватало на «производственные издержки», так что по поводу материальных затрат Беторикс решил не сильно печалиться.
– Так выпьем же за нашу дружбу, уважаемый господин!
В общем, все пока шло, как должно бы.
До определенного момента.
Виталий не смог бы точно определить, когда именно все пошло немножко не так – то ли когда к столу зачем-то подсел трактирщик, то ли когда тот завел разговор о гладиаторах… или это Клодий первым начал о них говорить? Виталий как-то все это пропустил мимо ушей, и вовсе не потому, что сильно опьянел – какой же русский опьянеет от разведенного теплой морской водой фалерна, и без того не отличавшегося особой крепостью? Нет, не в опьянении было дело, молодой человек просто расслабился, посчитав дело сделанным, и душой, всеми своими мыслями, уже был в дороге… мало того – в Риме! А тут так, просто поддерживал разговор, уже начиная тяготиться навязавшимся на его голову обществом.
– Что скажете о гладиаторах, уважаемый Вителий? Видели когда-нибудь гладиаторский бой? Я вот, помнится, когда был в Риме, посетил Большой цирк и там… О, целая арена крови! – смотритель рынка почмокал губами. – О, это незабываемо! Это что-то!
– И у нас тут, бывает, устраивают мунус, – тут же поддержал его хозяин таверны. – Какой-нибудь весьма обеспеченный человек.
– Вот как? – подумав, Беторикс все же счел неприличным отмалчиваться. – И что же, у вас здесь есть гладиаторская школа?
– А как же! – всплеснул руками Клодий. – Я даже знаю ланисту… ой!
Виталий сдержал улыбку: вот именно – «ой!». Ланиста – это из категории тех знакомств, которыми в приличном обществе не похваляются. Все равно что в России-матушке брякнуть – «мой хороший знакомый – режиссер порнофильмов»! Да, вот примерно так. То же самое, как и хвастать дружбой с какой-нибудь гетерой, актером, да – с тем же гладиатором. Люди, зарабатывавшие на хлеб своим телом – почти все вышеперечисленные, в Риме не котировались, достойная уважения профессия была одна – юрист. Ну, еще – воин – но это уже не профессия, это служение, образ жизни.
– Вот вы, Вителий, наверное, не разбираетесь в ударах гладиусом, но все же скажу – редко каким можно убить наповал, больно уж меч неудобный, короткий…
– Ну, почему же! Как раз очень удобный. Смотря как наносить удар…
Как-то неожиданно для себя Беторикс вдруг пустился в пространные рассуждения о гладиаторском бое, о ланистах, о школах бойцов… Перед глазами вдруг все поплыло, стены и потолок закачались… Неужто опьянел так с фалерна? Хотя… хоть и слабенькое вино, а пять кубков под разговоры выкушал… Ох… что ж так спать-то тянет?

– Нет! Гнездово – это Гнездово, а Саттон-Ху – Саттон-Ху! – убрав в ножны меч, которым только что хвастал, «ранятник» Костик, больше известный в реконских кругах под именем Рагнар Синий Плащ, ухмыльнулся и, поправив аккуратно заплетенную в две косички бородку – точно такую же, как у гитариста известной финской группы «Найтвиш», – потянулся к стоявший на брошенном наземь щите большой деревянной кружке с пивом, вернее – брагой, наскоро приготовленной уже тут, на тусовке. – Разница – понимать надо!
– Так я не о Саттон-Ху, я о венделе! – его собеседник – уже изрядно поддавший малый с помятым после вчерашней пьянки лицом и невнятным именем Тевбур, опорожнив кружку, довольно крякнул и, похлопав себя по тунике, обернулся к сидевшей рядом девушке, не реконке, туристке – таких много сейчас по лагерю любопытства ради шлялось. – Глянь-ка, милая, какой цвет! Сам лично красил.
– Ага, оно и видно – сам! – презрительно хмыкнул Рагнар. – Ты хоть в крапиву-то квасцы добавлял? Вижу, что нет. Оттого и цвет такой – линялый.
– Не линялый, а… ик… камуфляжный!
– Ага, камуфляж… В девятом веке!
– Здорово, мужики. Дядьку Энгуса не видали? – проходя мимо, поинтересовался Беторикс.
– Да вроде в малиннике пьяный спал. Или в шатре уже. Бражку будешь? – поправив сползший с плеча плащ, Рагнар протянул кружку.
– Да не откажусь.
– А, гладиатор! – пьяно погрозил пальцем Тевбур.
Вообще, этот парень считался странным – руки у него явно росли не из того места, даже вот, тунику толком покрасить не мог, да и сшил кое-как.
– Видал, видал, как вы вчера рубились – красиво, нечего сказать.
– Да с чего ты взял, что я гладиатор? – Виталий все же не выдержал, хотя обижаться на Тевбура – бисер перед свиньями метать или выпускать пар в свисток.
– Гладиатор и есть, – собеседник то ли откровенно заводился, то ли выпендривался перед «левой» девчонкой, совершенно уже не понимая, что болтает. – Так ведь только гладиаторы и сражались – с выкрутасами, с обманками, с перехватами – в общем, с фехтованием разным. Обычных-то легионеров никто ничему подобному и не учил. Зачем? Вовсе не в этом сила, главное – строй выдержать, в строю и биться. В этом вся фишка, не так?
– Ну, так, – Беторикс миролюбиво пожал плечами. – Только я не легионер, а галл, по бракам не видно, что ли?
– Ага, можно сказать, галлы были великие фехтовальщики! Да таким мечом помаши, попробуй – рука отсохнет! Поди, от «Урала» рессора на клинок пошла?
– От «Запорожца», – махнув рукой, Виталий поблагодарил Рагнара за угощение да и пошел себе, искоса взглянув на туристку. Ишь, дуреха – в лес короткие шорты напялила – вон ноги-то все искусаны комарьем да мошкой.
– Девушка, хотите, я вам мазь дам?
– Мазь? От комаров, что ли? – девчонка враз встрепенулась. – А есть?
– Не было бы, не предлагал.
– Слышь, гладиатор, это не твоя там машина воет? Синяя «десятка»… пятый раз уже сигналка срабатывает.
– Синяя «десятка»? Не, не моя. Да и не гладиатор я, сколько раз уже тебя говорить?!
Все они вдруг куда-то исчезли – девушка эта, Рагнар Синий Плащ, недотепа Тевбур… Кругом стало темно, словно бы прямо на глазах небо затянула черная грозовая туча.
Виталий поднял глаза… Не было над головою неба!!! Только потолок. Низенький, грязный, исчерканный чем-то острым… какие-то ругательства, причем – на латыни… На стенах, кстати, тоже – латынь.
О, боги! Ну, конечно же – латынь, а что же еще-то? И Виталий… Беторикс… сейчас в Медиолане, в таверне «Ослица»… был… Чего ж так напился-то? И где это он вообще-то? Оконце ма-аленькое, с решеткой.
Опа!!! И руки – связаны… даже не связаны – скованы толстой железной цепью! Одна-ако… С чего б это он в тюрьму угодил? В тюрьму, в тюрьму – уж не в «Грандотель», точно. Буянил, что ли? Этому гаду Клодию морду набил? Или с трактирщиком подрался? Да ну, не может быть, ведь если б что-то подобное случилось, так он, Беторикс, уж всяко хоть что-нибудь помнил бы, не может же быть, чтоб вообще напрочь память отшибло! Правда, если недельку крепко пробухать… Так это недельку. И – с водкой… А не с этим дурацким фалерном, тем более – разбавленным.
Так как же он здесь все-таки очутился?
Усевшись на старой гнилой соломе, молодой человек обхватил голову руками и крепко задумался. Голова, между прочим, не то чтобы сильно болела, а просто-напросто раскалывалась. Не может такого быть, чтоб от фалерна! Значит, опоили… что-то такое подсыпали. Клодий или трактирщик. Нет, лучше так – Клодий и трактирщик, и главный в этой парочке – смотритель рынка, в том никаких сомнений нет. И больше-то, похоже, травить Виталия некому. Тем более – бросать в темницу, да еще и заковывать. С другой стороны, Клодию-то это зачем? Вроде бы договорились… Так! Вспоминать! Восстановить всю беседу до мельчайших подробностей, только тогда можно будет хоть что-то понять, только тогда… С чего все началось? С визита чиновника. Вот он идет по двору в сопровождении воинов, надменный, упивающийся собственной властью… Нет. Виталий сам к нему вышел, позвал похожий на крысу хозяин постоялого двора. Вот Беторикс выходит, здоровается… Не так! Сначала Клодий поздоровался… не поздоровался, спросил – не вы ли, мол, господин Вителий, торговец кожами? Ну, конечно, «крыса»-хозяин уже об обозе донес, тут и думать нечего… Итак, ушлый смотритель рынка явился вымогать взятку… если это вообще смотритель, документов-то никаких еще нет! Может, это просто банда разбойников, сговорились между собой – Клодий (или как там настоящее имя этого ловкого прощелыги?), хозяин постоялого двора – типичная крыса, трактирщик – тот-то вообще – бандитом бандит! Сговорились, опоили, обобрали… Обоз? Их цель – обоз? Нет, это вряд ли… Не особенно-то кому и нужны плохо выделанные кожи, с ними возни… а о том, что в телегах под кожами, никто не знал. Или – все-таки знал? Да нет, быть такого не может, в этом случае утечка информации могла исходить только от обозников, да и то не от всех, а лишь от посвященных. Нет! Никто из амбактов в Медиолане раньше никогда не был, и столь быстро – буквально за одну ночь – не могли бы стакнуться с местными лихими людишками, такое просто невозможно при всем желании…
Значит, если мыслить логически – разбойники действовали на свой страх и риск. Просто решили воспользоваться подвернувшимся случаем, кинуть провинциального купчишку. Что им благополучно и удалось. Тогда вопрос – зачем при всем при этом бросать незадачливого торговца в темницу? Зачем заковывать? Продать в рабство? Гм-гм… галльская война, меж тем, все никак не закончится, пленных у Цезаря много, цены на рабов падают, как на сырую нефть в дефолт… Ага! За обедом они говорили о гладиаторах… о гладиаторах… просто так говорили? Или кто-то из слуг сболтнул… а откуда они могли знать о гладиаторском прошлом своего хозяина? Да откуда угодно – тот же братец Кари мог так просто сболтнуть или даже Алезия, невзначай… в беседе со служанками, а те уж разнесли по амбактам. Тогда, значит, слуги – при делах. Хотя, могли точно так же вскользь проговориться… если общались с хозяином постоялого двора и его людишками. Так ведь не общались же! Кажется…
Амбакты… тяжело всех подозревать.
Молодой человек встал, походил, гремя цепями… какая-то мысль пряталась в его голове, причем она уже показалась было наружу, вылезла и вот снова утонула… а мысль, похоже, важная! Выловить ее, поймать… С чего он вообще размышлять начал? Правильно, с визита смотрителя рынка… или лжесмотрителя, сейчас пока трудно утверждать что-то наверняка. Итак, Клодий поздор… спросил… даже имя назвал – Вителий… Вителий Беторикс!!! Вот оно!!! Вот она – мысль. Ведь молодой человек остановился на постоялом дворе под именем Вителия Лонгина, вовсе не Беторикса. С чего б тогда Клодий так его обозвал? Прокололся! А уж про Беторикса могли знать только амбакты! Только они – и больше никто другой. Ой-ой-ой! Если так – дело намного хуже, нежели представлялось. Если амбакты – предатели, если кто-то из них… О, боги! Так ведь еще Летагон Капустник о чем-то подобном предупреждал, да Виталий не воспринял тогда его слова всерьез, ведь и сам этот мосластый парень был к нему кем-то приставлен. А вот, выходит…
Амбакты!!! Кто-то из них – предатель. И он, вне всяких сомнений, знает об истинной ценности обоза. Ну, или догадывается… Тогда честных слуг тоже должны арестовать. Или просто убить, что гораздо легче сделать, свалив все на разбойников. Тем более, никакой эдил не будет начинать расследования из-за убийств или исчезновений каких-то там провинциалов, даже не граждан.

За дверью узилища вдруг послышались чьи-то шаги, лязгнул засов, заскрипели петли. Вошли двое – высокий стражник с факелом и среднего роста мужчина лет сорока с бритым лицом и обширной лысиной, слегка прикрытой реденькими, зачесанными с боков на макушку, волосами, так, что посмотришь издалека – вроде б и не плешив. Судя по белой тоге, это был римский гражданин – особа достойная и уважаемая, вот только на ногах незнакомца красовались вовсе не кальцеи, а военные легионерские сапоги – калиги, смотревшиеся вместе с тогой, как на корове – седло. Уж, право слово, лучше тогда сандалии натянул бы, хотя и это – верх неприличия. Впрочем, узник сразу же догадался, что сей важный муж плевать хотел на все приличия, а тогу одел, дабы подчеркнуть свою значимость.
– Салве, – звякнув цепями, Беторикс поприветствовал вошедших и тут же поинтересовался – а что это он тут делает? За что? Как? Почему?
– Слишком много вопросов, п-с-с-с… – поморщился плюющий на приличия гражданин. – А ты неплохо говоришь на латыни. Это хорошо. Фабий! – он оглянулся на воина. – Оставь нас… Эй, эй, факел-то оставь, п-с-с…
Эта привычка шипеть – добавлять в конце фразы презрительное «п-с-с» – не очень-то понравилась узнику, как и пренебрежительная ухмылка, время от времени кривившая тонкие губы господина в тоге. Нате вам, явился – не поздоровался, не представился… С улицы какой-то «дядя» зашел и…
– Владеешь мечом? Гастой? Пилумом?
Молодой человек повел плечом:
– Вообще-то, я хотел бы знать…
Незнакомец нехорошо прищурился и ухмыльнулся:
– Сегодня днем, будучи по каким-то причинам в сильном гневе, ты убил нескольких своих слуг…
– Что-о?!!!
– И двух римских граждан. Все убийства уже клятвенно подтвердили свидетели – хозяин постоялого двора, где ты остановился, трактирщик Марцеллин Сицилиец из «Ослицы» и уважаемый господин Квинт Клодий Карикс, смотритель местного рынка.
– Я вообще, не понимаю – о чем вы? – Беторикс нервно потер ладони. – Какие-то убийства, свидетели… Чушь! Все подстроено!
– Пусть так, – собеседник неожиданно легко согласился, словно бы все эти выдвинутые против узника обвинения интересовали его сейчас меньше всего. – Но ведь ты никогда не сможешь доказать обратного, что твои жалкие оправдания против слов этих… уважаемых людей, п-с-с… Тебя ждет казнь, парень! Мучительная и жестокая казнь, без всякой надежды на помилование.
– Да что ты? – Виталий усмехнулся с тем же презрением, что и незнакомец, освещенное желтым светом факела лицо которого казалась посмертной маской. – Так-таки и казнят? Не верю!
– Отчего же?! – искренне изумился господин в тоге. – Неужели ты на что-то надеешься? А ведь вроде не похож на глупца, п-с-с…
– Не похож, – прищурился узник. – Но ведь ты, уважаемый, явно хочешь мне что-то предложить? Иначе б не явился сюда, не стращал бы казнью…
– Я и не стращаю. Нет, ты не дурак, определенно, не дурак, п-с-с… Думаю, мы сговоримся!
– Сговоримся? О чем? Выкладывай свои предложения… Ну? Что глазами пилькаешь? Говори же, зачем пришел?
Незнакомец озадаченно крякнул и щелкнул пальцами:
– П-с-с! А ты наглый парень!
– Кто б сомневался! Ну? Долго еще будем тянуть кота за хвост?
– Какого еще кота? Ах, понимаю – галльская поговорка, п-с-с… Ладно! – громко хлопнув в ладоши, господин в тоге решительно тряхнул головой и наконец-то представился, горделиво выставив вперед правую ногу:
– Меня зовут Квинт Теренций Манус. Я – местный ланиста.
Ого! Ну, нашел, чем гордиться… Ланиста! Впрочем, чего-то подобного Виталий сейчас и ждал. Интересно, насчет свидетелей и убийств – правда? Скорее всего – да. Нет, он-то, Беторикс, конечно же никого не убивал, но вот «уважаемые» свидетели подтвердят все, что угодно, все, что и было задумано… Кем?
– Говорят, некогда ты был гладиатором и имел успех.
– Кто говорит?
– Неважно, – ланиста вновь щелкнул пальцами. – П-с-с! Для тебя сейчас куда важнее другое – либо ты работаешь на меня, либо… Либо тебя бросят на растерзание львам. На потеху толпе в местном цирке.
С деланным безразличием Беторикс пожал плечами:
– Здесь по-любому на потеху выйдет – хоть этак, хоть так. Львы, бойцы… Ты ведь меня не сторожем приглашаешь, уважаемый Теренций, а?
– П-с-с!!! – тонкие губы ланисты скривились в холодной ухмылке. – Уж, конечно, не сторожем.
Узник спокойно кивнул:
– Допустим, я соглашусь выйти с твоими гладиаторами на арену… ибо, похоже, другого выхода у меня пока нет.
– Не «пока нет», а «вообще нет», – так же спокойно уточнил господин Теренций Манус.
– А убийства? Как же с ними быть? Что скажет эдил, магистраты, люди?
– Ничего такого не скажут, уверяю тебя, п-с-с, – ланиста небрежно махнул рукою. – Преступник ведь будет наказан, верно? Рано или поздно погибнет на цирковой арене – ведь так?
– Знаешь, уважаемый, раньше времени погибать не хотелось бы, – сплюнув, промолвил молодой человек.
Собеседник ухмыльнулся:
– А это уже зависит только от тебя. Посмотрим, что ты за боец! Через три дня сатурналии – господин Тит Анний Милон, римский сенатор и, уверяю тебя, о-очень влиятельный человек с большими связями и возможностями, устраивает гладиаторские бои – мунус.
– Ты сказал – Тит Анний Милон? – когда-то всерьез интересовавшийся этой эпохой (а «реконам» по-иному и нельзя, иначе какой-ты реконструктор!) Виталий тут же вспомнил сего «добропорядочного» господина, весьма, между прочим, известного, только вот – вовсе не добродетелями и не беззаветным служением отечеству и народу, а, наоборот – всякими гнусными интригами. С губ прямо само собой сорвалось: – А не его ль самого обвиняют в убийстве?
– П-с-с!!! – зачем-то обернувшись, испуганно зашипел собеседник. – Прикуси свой язык! И, прошу тебя, не распространяй больше столь дурацкие слухи!
– Гм… не такие уж они и дурацкие. Впрочем, ты прав, ланиста – не мое это дело.
– Верно сказал – не твое, и вообще – не наше.
– Ты сказал, что мунус уже через три дня?
– Ну да – как раз на Сатурналии.
– Славный праздник!
– Кто бы спорил? – Теренций потер руки и довольно прищурился. – Я вижу, мы с тобой споемся.
Беторикс лишь усмехнулся в ответ. Больше всего ему сейчас хотелось от души заехать ланисте в морду… или вот, задушить цепями – вполне получилось бы, и даже очень быстро. Однако что потом? Схватить факел, выбраться наружу, а там… А там воины, стража – всех уж точно не перебьешь, да и сбежать в цепях – шансов мало. Так что пока – пока! – лучше немного поплыть по течению, в конце концов, если уж все равно суждено оказаться на цирковой арене, так лучше с мечом в руках против примерно равного по силе противника, нежели прикованным к позорному столбу – перед выпущенными голодными львами. Интересно, откуда они взяли львов? Привезли из Африки специально, для потехи? Ну, а зачем же еще-то?
– Значит, и я выйду на арену через три дня?
– Ты правильно все понимаешь, п-с-с.
– Но, мне б хоть чуть-чуть потренироваться, выбрать оружие.
– Потренируешься, – ланиста машинально пригладил волосы и, повернувшись, позвал. – Фабий!
– Да, господин? – в узилище тут же заглянул стражник.
– Пусть принесут еду… – Теренций перевел взгляд на узника. – Уж не взыщи, пока поешь и в цепях, а утром я велю кузнецу тебя расковать, как раз, п-с-с, для тренировки.
Ланиста не обманул, стражники принесли еду тут же, едва только хозяин гладиаторской школы успел удалиться. Обычный рацион бойцов – зерновая каша, похлебка из чечевицы, слегка подкисленная вином вода. А вот пить хотелось – очень! Беторикс опростал весь кувшин и нагло попросил еще. Принесли, не отказали, видать, Теренций дал своим людям соответствующие указания. Значит, узник находился сейчас вовсе не в тюрьме, а в эргастуле, еще точней – в карцере медиоланской гладиаторской школы, на хозяина которой, он, как видно, произвел весьма благоприятное впечатление, на котором вполне можно было строить и дальнейшее успешное общение… если последнему не помешает внезапная смерть на арене цирка. А умирать сейчас рано – никак нельзя умирать, не до того, много еще осталось всяких незавершенных дел. И с обозом хорошо б разобраться, с предателями… Кто же из слуг, кто? Неужели, все десятники разом? Капустник именно об этом предупреждал… только как-то так, неуверенно.

Утром, едва только забрезжил рассвет, узник проснулся вполне отдохнувшим и бодрым. Можно даже сказать – полностью уверенным в себе и в своих силах, а без этой уверенности на арене – смерть!
– Да, это сильный парень! – седой, покрытый многочисленными шрамами, старик, еще не совсем потерявший прежнюю бойцовскую стать, довольно щурясь, ощупал мускулы новоприобретенного гладиатора. – Может, сделаем из него гопломаха, мой господин?
Гопломах… так называли бойца, вооруженного по типу греческих гоплитов – круглый сверкающий щит, поножи, шлем с высоким гребнем… Никаких более специализированных «тяжеловесов», типа секутора или мирмиллона в эту эпоху еще не существовало, они появится лет через сто, как и полуголый ретиарий, сражающийся трезубцем и сетью.
– Гопломах, п-с-с… – ланиста задумчиво отмахнулся. – Их у меня и так достаточно, да и вообще, посмотри, какое у него смазливое лицо… зачем закрывать его тяжелым шлемом? Пусть женщины видят такого красавца… пусть переживают, визжат… п-с-с! Или я не прав, славный Бовис?
Бовис – бык, – подумал про себя Беторикс. Действительно, этот старый тренер наверняка из бывших гладиаторов, коих на арене гибло вовсе не так уж много, как кажется, конечно, в том случае, если речь шла о знаменитых и умелых бойцах, «звездах», чья жизнь проходила не столько под блеск клинков, сколько под тренировочный пот и визг обожающих фанаток. Старик Бовис, похоже, был как раз из таких – с квадратным подбородком, крепкой шеей и упрямо наклоненной головою, он действительно чем-то напоминал быка.
– Тогда, может быть – фракиец, мой господин? – задумчиво предложил тренер.
– Фракиец? П-с-с… – Ланиста щелкнул пальцами – была у него такая навязчивая привычка, как и постоянное «п-с-с». – Нет… пожалуй, нет. Где у нас сейчас самая известная война? В Галлии! Вот и сделаем его «галлом»… кстати, он ведь и в самом деле – галл… Эй, как там тебя! Беторикс? Отныне будешь зваться…
– Галльский Вепрь, – тут же предложил молодой человек. – Это хорошее и красивое имя.
– Что ж, – махнул рукой Теренций. – Пусть так и будет. Бовис, потом подберите ему что-нибудь подходящее. Трофейных галльских щитов у нас, по-моему, целый амбар наберется.
Тренер согласно кивнул:
– Да уж, этого добра в избытке. Ну? Что стоишь, парень? Слышал, что сказал хозяин? Пошли. Получишь тренировочный меч, и мы посмотрим – что ты за боец?
Медиоланская школа гладиаторов почти ничем не отличалась от нарбонской, в которой не так уж и давно сделал себя имя Беторикс, разве что была раза в полтора-два побольше, да и вообще – посолиднее. Окружавшая школу стена – каменная, высотой в два человеческих роста, больше напоминала крепостную, да и обитые толстыми полосами железа ворота, сколоченные из крепких досок, убивали наповал всякую мысль о побеге. Две караульные башенки, хорошо вооруженная стража, позорный столб на краю овального – под цирковую арену – двора, с привязанным к нему за какую-то провинность несчастным… уроки Спартака здесь усвоили крепко. Да и ланиста не производил впечатления идиота… или склонного к самокопанию разгильдяя, каким был прежний хозяин Беторикса – некий Валерий, очень, кстати, неплохой парень, отношения которого к гладиаторам можно было бы вполне назвать дружескими. О, нет – здесь такого не наблюдалось и близко! Сразу же бросалось в глаза, что в этой школе хозяина откровенно боялись, перед тренерами заискивали, а некоторые молодые гладиаторы – пусть не все – даже на охранников посматривали, словно побитые собаки.
Тяжелый тренировочный меч привычно улегся в ладонь, Беторикс усмехнулся – не отвык еще от подобного псевдооружия. Раза в три тяжелее боевого, умаешься, пока намашешься за день. Да и щит-то был такой же тяжелый – хоть по виду и галльский, но по массивности и весу – точно римская «бронедверь». Вообще же защитное вооружение гладиаторов – бойцов на потеху толпе – отличалось особой извращенностью: в первую очередь защищалась «рабочая» рука (ну, а как же, иначе от самой пустяковой раны гладиатор не сможет сражаться!), голова, пах – широким, с бронзовыми бляшками, поясом, реже – ноги, грудь же практически оставалась незащищенной, чтоб хорошо видны были раны, кровь, ведь это так возбуждает зрителей, особенно – женщин, именно под них умные люди всегда и подстраивались, что в те дни, что сейчас – «любовный роман», дамский «еронический» детектив – любовь-морковь-сопли, только на этом сейчас заработать и можно – на женщинах. Вот и ланиста Теренций старался. Дамских романов, конечно, не писал, но чем-то подобным все-таки занимался – вот представленья устраивал, смазливых гладиаторов берег да старался вооружить полегче – а как же! Пусть и неистовый женский визг – от этого одна только польза.
Понаблюдав минут десять, как Беторикс управляется с вертящимся на столбе чучелом, ланиста и тренер переглянулись и – оба разом – довольно кивнули.
– Хватит, – махнув рукой, ветеран цирковых схваток жестом подозвал к себе тренировавшегося рядом гладиатора – широкоплечего мускулистого парня с некрасивым, усеянным бородавками, лицом:
– А ну-ка, Поркус, поучи новичка.
Поркус – ну и имечко! В переводе с латыни – поросенок. Ха! А действительно – похож! Маленькие свиные глазки из-под белесых ресниц, нос картошкой… или – пятачком. Похож, да – действительно, поросенок, только что не хрюкает.
– Деремся до первой крови? – оглядев Беторикса со скрытой насмешкой, деловито осведомился Поркус.
– Да-да, – ланиста поспешно кивнул. – До первой царапины – Бовис, проследи.
– Слушаюсь, хозяин, – приложив руку к сердцу, тренер поставил бойцов друг против друга, задумался…
– Э, нет, так не пойдет – твоя галльская спата слишком длинна против гладиуса.
– Так возьмите у кого-нибудь нормальный меч! – посоветовал хозяин школы. И тут же обернулся к тренировавшимся до седьмого пота парам:
– Эй, вы там. Вот ты… да, да – ты!
Теренций ткнул пальцем в грудь повернувшегося к нему бойца – молодого, лет двадцати, юноши с приятным лицом и иссиня-черными кудрями. Звали его соответствующе – Каруссул – «Миленок».
– Да, мой господин?
– Ты вот что, Каруссул, дай-ка на время свой меч вот этому парню, п-с-с… Ага! – удовлетворенно кивнув, ланиста всплеснул руками. – Ну вот, теперь совсем хорошо. Начали!
Не тратя времени зря, Поркус ринулся в атаку сразу, без всяких там реверансов – кружений, ложных выпадов, отскоков. Вот как стоял, так и попер – грубо, зримо, зло. Махнул мечом с такой силой, что наверняка смог бы пробить и доспех, да только Беторикс не стал дожидаться – парировав удар, отскочил и сам ударил, едва не выбив у соперника меч. О, как жутко засопел Поркус, как сузил глаза, как наклонил голову, закусил до крови губу. Виталий даже физически ощутил исходящую от этого парня ненависть. Она словно бы шла плотной стеною… и это было хорошо! Нет, конечно же злость в любой схватке нужна, как же без нее-то? Но это должна быть особая злость – на грани куража и громкого победного смеха! А не так вот… словно бы Беторикс для Поркуса – отъявленный и давний враг, объект кровной мести. Столь лютая злоба без особого повода много может сказать о человеческом психотипе, как без пяти минут доктор наук, Виталий давно уже догадался, кто перед ним – настоящий психопат, человек, сам для себя любого врага опаснее.
Удар! Глухой звон… искры… Скрежет клинка о клинок… и зубовный скрежет. Ну, уж так-то зачем же?
Бухх!!!
Вот ведь бьет, зараза, словно косой косит. Пора бы положить этому конец, давно пора бы, кажется, уже все насмотрелись…
Отбив очередной выпад, Беторикс упал на правое колено и, перейдя в нижнюю атаку, достал грудь соперника специально затупленным концом тяжелого тренировочного меча.
– Оп! – констатировал факт седовласый ветеран Бовис. – На арене ты, Поркус, был бы уже убит.
– Все, все, достаточно, – Теренций довольно осклабился. – Объявляю небольшой перерыв. Смыть у колодца пот, напиться, отдохнуть… А потом – вновь на борозду, до самого ужина, после которого – хороший здоровый сон, п-с-с…
По привычке прищелкнув пальцами, ланиста удалился к охранникам, и Беторикс наконец умылся у расположенного близ казармы колодца, точнее сказать – небольшого, выложенного мраморной плиткой, водоема, вода в который поступала по отводке от идущего с гор акведука. Умылся и смог по-настоящему осмотреться вокруг… увы, не сделав для себя никаких утешительных выводов. Судя по стенам, воротам и многочисленной охране, бежать из этой школы не представлялось ни малейшей возможности. Все на виду, стены высоки, ворота крепкие, проходящий через ограду акведук – под надежнейшей охраной, во дворе, у дальнего амбара – тоже усиленный пост. Видать, именно там хранится боевое оружие, то самое, с каким выступают на цирковой арене, с каким прорвался когда-то Спартак.
Нет, в одиночку отсюда, уж точно, не выберешься. А вот с надежными людьми можно будет и попытаться – пятерку ловких парней отправить короткими перебежками к акведуку, четверо тем временем ликвидируют пост у амбара, еще двое – снимут часовых… Можно, как реконструктор, Виталий это хорошо чувствовал. Вполне даже можно. Вот только где взять надежных людей? Так здесь же и взять – в школе, а для этого постараться стать здесь своим. Новичков не очень-то жалуют в любом коллективе – от детского сада до армии, ибо коллектив – это не просто сборище отдельных личностей, нет – это социальная группа, система с чем-то вроде собственного надличностного инстинкта, интеллекта даже. Любая социальная система отторгает чужеродный организм, поэтому тех, кто слишком уж выделяется, отличается от других, – травят. И чем скорее новичок станет привычным, таким, как все, тем для него лучше – как социолог, Виталий Замятин все это прекрасно понимал. Однако одно дело – понимать, а другое – как-то извлечь из этого понимания пользу, тем более, что, может быть, и не нужно будет ничего такого делать – ведь Беторикс, несмотря на все свое умение и опыт, вполне мог погибнуть в первом же бою. Какая-нибудь нелепая случайность, и…
Беторикс неожиданно улыбнулся, посмеялся мысленно над этой своей слабостью. Какая, к черту, случайность? Это в огнестрельном бою, там – да, но и там опытный человек отлично сладит с любым недоумком. А уж, тем более – рукопашная схватка, когда силы примерно равны – за этим тщательно следит кровно заинтересованный ланиста. Опытный и закаленный во многих боях воин уж всяко сможет за себя постоять в любом случае. Если только не будет откровенной подставы, которая, впрочем, вполне может случиться – ведь хозяин школы в новичка еще ничего не вложил… А может, и вложил, кто знает? Кто-то из вчерашних собутыльников ведь проговорился о знакомстве с ланистой, кажется, это Клодий и был… или трактирщик. Ну, кто бы ни был, а Теренций вполне мог Беторикса просто купить. Так, по дешевке, но ведь все ж хоть какие-то деньги вложил, и теперь их отбить требуется. Зачем же тогда подставлять? Хозяину школы – точно незачем. Или все-таки – есть зачем?
– Эй, ты там спишь, что ли? – ткнул новичка локтем кудрявый Каруссул. – Пошли. Бовис сказал – мы с тобой до самого вечера партнерами будем.
– Что ж, пусть так, – Виталий кивнул, радуясь, что не придется тренироваться с упертым психопатом Поркусом. Хоть от этого его избавили боги… в лице ланисты и тренера.

Мелкий, накрапывавший с раннего утра дождик ближе к полудню кончился. Сизое, покрытое плотными тучами небо разрыхлилось, порвалось лазоревыми прорехами, сквозь которые радостными узкими лучиками проглянуло солнце. Ветер уносил тучи, погода налаживалась, видать, жрецы неплохо ублажили богов. Тем более – в такой день! Сатурналии – праздник, когда дозволялось все! Не было ни рабов, ни господ, ни богатых, ни бедных, все – пусть на какой-то момент – становились равными: и в веселье, и в пьяном поклонении богам, и в безудержном сексе.
Ну, и конечно – мунус – гладиаторские игры, устроенные римским нобилем Титом Аннием Милоном для каких-то своих далеко идущих политических целей. Пожалуй, они перевешивали сейчас по значимости и интересу все, даже сексуальные утехи и пьянство. Каменный цирк в Медиолане собирались построить уже давно, даже собрали деньги, да вот только прохвост подрядчик, получив задаток, тут же и скрылся, не поймешь, где, даже не приступив к стройке. Так что игры проводились на временной деревянной арене, что, впрочем, ничуть не смущало зрителей, заполнивших все, на чем только можно было сидеть, те же, кому не досталось места, стояли между рядами, в проходах, с любопытством вытягивая шеи и придерживая висевшие на поясах кошельки-мешочки от снующих туда-сюда мальчишек-разносчиков, кои вполне могли оказаться и ворами. Не сказать, чтоб было жарко – все-таки декабрь – но все же, как машинально прикинул Виталий, воздух прогрелся градусов до десяти – двенадцати выше нуля. Вполне комфортная погода для схватки.
В длинных галльских штанах-браках, с широкими поясом, синим овальным щитом с золотистыми переплетенными кольцами, в островерхом, украшенном бунчуком из перьев, шлеме, сработанном из тонкой бронзы (в настоящем, а не в римской подделке), Беторикс сейчас чувствовал себя именно тем, чье имя носил. Галльский Вепрь – так представил его распорядитель сражения, однако аплодисменты оказались довольно жиденькими, что и понятно – ну, кто же знал здесь этого новичка? Зато для других – того же Поркуса, а уж, тем более, красавчика Каруссула – публика на приветствия не скупилась, взорвавшись громкими криками, едва только запели трубы.
– Пор-кус! Пор-кус! – скандировали толпившиеся на задних рядах простолюдины, как видно, державшие этого некрасивого парня за своего. – Покажи им всем, Поросенок!
– Карус-сул! Карус-сул! Карус-сул! – безудержно визжали дамочки на первых рядах, впрочем, от этих расфуфыренных матрон ничуть не отставали стоявшие в проходах бедновато одетые девчонки.
– Карус-сул! Карус-сул! Ах, миленький, ах!
В этом бою они были соперниками – Поркус, Каруссул и прочие изображали «фракийцев». В сверкающих на солнце шлемах, венчанных фигурками грифонов, с красными квадратными щитами, обитыми ярко начищенной сияющей бронзой, они смотрелись весьма эффектно, а высокие поножи делали этих воинов похожими на диковинных фантастических зверей.
«Жаль, что не гопломахи», – первое, что подумал Беторикс, прищурившись от бьющего в глаза солнца. С гопломахом – «аватаром» греческого тяжелого пехотинца-гоплита – сражаться было бы куда проще. «Фракиец» – опаснее, слишком уж подвижный, да и весьма своеобразный меч его – короткий, изогнутый, словно серп – способен наносить страшные раны. Щит, правда, слишком уж маленький – сантиметров шестьдесят на шестьдесят – но, с другой стороны, это позволяет использовать его и в качестве наступательного оружия: ударить массивным умбоном – мало не покажется никому.
А вот щит «галла» тяжел, тяжелее «настоящего» – килограммов восемь, рука устанет держать, хотя не целый же день с ним таскаться. Минут двадцать – примерно столько длится схватка.
– Ту-у-у-у-у!!!
Трубачи вновь вскинули трубы. В звонкой меди отразилось солнце. Огласив длинный список спонсоров, распорядитель сражения важно махнул рукой. До отказа наэлектризованная толпа притихла…
Соперники медленно пошли друг на друга – «фракийцы» и «галлы». Трое на трое – так уж захотел устроитель игр. У галлов – длинные мечи, массивные щиты – зато грудь ничем не прикрыта, голая, «фракийцы» же защищены… Ах, как трепещут на ветру красные перья на шлемах – не всех, у некоторых франтов – у Каруссула конечно же, еще кой у кого.
Бухх!!!
Под первый выпад Беторикс удачно поставил щит, изрядная масса которого полностью погасила удар. И тут же сам ринулся в контратаку, обрушив на соперника – им оказался не Каруссул и не Поркус, какой-то незнакомый парень, впрочем, весьма опытный и ловкий, – целый град ударов. Зазвенел шлем, закружились вокруг красные перья, сшибленный ударом длинного меча Беторикса грифон улетел куда-то к ограде, едва не пришибив кого-то из зрителей.
О! Когда-то – не так ж и давно – манерам держаться на арене Виталия обучал профессиональный актер, и не из последних! Уроки его вовсе не прошли даром и вот сейчас вспомнились.
Сшибив грифона, Беторикс улучив момент, галантно поклонился зрителям, вызвав вполне заслуженные аплодисменты… и едва не подставил шею под резкий удар соперника, уклонившись буквально в самый последний момент. Что ж, это был вполне оправданный риск.
А «фракиец» уже начинал злиться, наносимые им удары стали более частыми и беспорядочными, из чего Виталий тут же заключил, что первоначальный его вывод относительно опытности соперника оказался неверным. О, нет, этот парень был не столько опытным, сколько настырным, выносливым и подвижным, как ртуть. Крутился, вертелся, все норовил зайти сбоку, ударить… Злился! Сверкал глазами! И забывал, забывал о зрителях, чего делать было нельзя – это ведь не просто мясорубка, а зрелище, и оно должно быть красивым!
Ах, как он набычился! Вот склонил голову, словно бык, только что не забил копытом. Сейчас бросится, сейчас… вот-вот… Ага!
Виталий ждал этого момента, мало того – точно предугадал его и, подпустив рычащего от злобы врага как можно ближе, ударил его щитом в бок… и тут же отпрыгнул. Не удержавшись на ногах, «фракиец» с грохотом полетел наземь, а Беторикс, взмахнув мечом, срубил с его шлема остатки перьев. И снова повернулся к ближайшему ряду, поклонился, заодно скосив глаза на коллег-соперников. А те уж прекратили сражаться – Каруссул помогал подняться на ноги поверженному «врагу» – видать, зрители решили подарить тому жизнь, а вот соперник Поркуса валялся уже недвижно, и раны на левом боку его, как раз, где сердце, толчками выливалась кровь, над которой тучами кружили зеленые, невесть откуда взявшиеся, мухи. Бедняг не повезло. Что ж – на его месте мог оказаться каждый.
Тем временем, «фракиец» живо вскочил на ноги и вновь обрушился на Беторикса. Удар! Ох, этот кривой меч… словно турецкая сабля – опасен и непредсказуем. Хорошо хоть соперник попался… полнее предсказуемый. Но настырный!
Виталию, наконец, надоело играть с «врагом», словно кошка с мышкой, теперь нужно довести дело до конца, теперь – можно, ведь тысячи зрительских глаз прикованы именно к этой – последней! – паре. И там вот, на втором ряду – где женщины – одна такая… такая… ах, синеглазка! Или это просто кажется, что глаза у нее – как озера, синие? Ведь далековато же, не видно…
Бумм!!!
Пока Беторикс срывал аплодисменты зрителей, «фракиец» неожиданно нанес удар щитом, да с такой силой, что длинный меч «галла» едва не вылетел из руки. И снова удар – снова щитом, ум-боном…
Виталий отвлекся от зрителей, полностью сосредоточившись на «враге». Пора, пора уже было укоротить этого настырного парня.
Бьешь щитом? Ага… давай и дальше…
Только вот под легкий «фракийский» щит можно подставить тяжелый, «галльский». Вместо меча – тот уж слишком опасно, при известной ловкости умбоном запросто можно переломать клинок.
Бухх!!!
Вот это уж грохот!
А парняга-то не ожидал, опешил… И этого вполне хватило, чтобы выбить у него из руки меч. Мало того, следующим ударом массивного щита Виталий, словно бульдозер, опрокинул упрямого «фракийца» на землю!
Зрители загалдели, завыли… к ногам победителя упал цветок. Верно, его вырастили в теплице…
Подняв меч, Беторикс посмотрел на зрителей, встретившись на миг взглядом с той самой… синеглазкой… Или это снова так показалось?
– Жизнь, – подойдя ближе, негромко сказал распорядитель. – Ему подарили жизнь.
Услышав эти слова, Витали с облегчением перевел дух – слава богам, в этот раз не пришлось никого убивать! – и, убрав меч в ножны, склонился, подняв с земли цветок. Поцеловал в лепестки, поднял… вызвав целую бурю восторгов и женского визга. Говорят, когда-то так визжали на концертах «Битлов» или Элвиса. Ха! Куда там Элвису! Куда там «битлам»! Вот она – слава!
– Галльский Вепрь, благороднейшие дамы и господа! – распинался глашатай. – Галльский Вепрь! Запомните это имя.
– Ну, ладно, ладно, – похлопав Виталия по плечу, довольно ухмыльнулся ланиста, – ты, конечно, молодец, но оставь аплодисментов и на долю других победителей. Они ведь на тебя смотрят волками.
Ну, еще бы…
В синем, с белесыми прожилками облаков, небе ярко сияло солнце. Орали зрители. Яростной медью сверкали трубы. Одна из зрительниц от избытка эмоций даже лишилась чувств, и юные служанки размахивали над ней покрывалом.
Под грохот оваций победители, сняв шлемы, проходили по краю арены. И снова кричал глашатай:
– Галльский Вепрь, господа! Галльский Вепрь!

Глава 7. Зима 51 г. до Р. Х. Медиолан

Галльский Вепрь

– Нет, все же, это вино не такое уж и хорошее, – подняв разлохмаченную голову, громко пожаловался Каруссул.
Обвел всех мутным взглядом, икнул и снова ушел в себя.
– Он прав, – согласно кивнул Поркус. – За такую цену винишко могло быть и получше! Обманул мерзкий трактирщик!
– А где брали, в «Ослице»? – заинтересованно спросил Капитон – тот самый упрямый парень, «фракиец», с которым Беторикс сражался в мунусе на Сатурналиях.
– Ха! В «Ослице»! – Поркус моргнул белесыми ресницами и потянулся к кружке. – Станет наш ланиста тратиться на «Ослицу». Нет, не такой это человек!
– Да уж, Теренций не мот.
– Жмот он, вот кто! – Поркус, похоже, не на шутку разозлился, еще бы, ведь нынче – а как раз был какой-то праздник – ланиста не отпустил его в ближайшую таверну, вообще никого не отпустил.
Вот Поросенок и злился.
– А ты что молчишь, Вепрь? – повернул голову Капитон.
Капитон (по-латыни «Упрямый») – это была кличка, на самом же деле парня звали Саркеат или что-то вроде, отец его – раб – был родом из Фракии, а, может, из Иллирии или еще откуда, Капитон на эти темы не распространялся, хотя, вообще-то, любил поболтать. Как и Каруссул – но тот сейчас спал, уронив голову на старый рассохшийся стол.
В его – Каруссула – комнате, расположенной на втором (привилегированном) этаже, гладиаторы сейчас и сидели, отмечали праздник, Беторикс уже давно забыл – какой. Да это было и не очень важно, ведь сейчас он мог собой гордиться – попасть в компанию местных звезд было очень и очень непросто для новичка, даже для такого опытного и закаленного, как Галльский Вепрь.
Ланиста Теренций Манус управлял школой методом самых гнусных интриг и кнута, пряник же использовался крайне редко, да и то – для особо избранных, кои вот сейчас здесь и сидели. Будучи от природы жестоким, но очень даже не глупым, ланиста действовал в русле традиционной римской политики – «разделяй и властвуй», поощряя доносительство и разжигая вражду. Все гладиаторы в его школе четко делились по племенной принадлежности, по фракциям, ненавидящим друг друга с такой непосредственной искренностью, с какой могут ненавидеть лишь дети или члены совсем уж отсталых племен. Да и в самих «фракциях» – небольших группках – свободно могли подставить, как немедленно и поступили с Беториксом «братушки»-галлы. Не больше, не меньше, как обвинили в подготовке побега! Нашлись и свидетели, вмиг доложившие обо всем ланисте, который тут же велел заковать недавнего победителя в цепи да бросить обратно в эргастул, где, вообще-то, и днем-то зуб на зуб не попадал, а уж ночью… Вполне можно было двинуть кони и очень даже быстро. Умный и жестокий Теренций это прекрасно понимал и использовал, не подвергая узника никаким иным пыткам – хватало и этой. Ланиста ведь не знал, что Виталий, был вполне привычен к холоду.
Промариновав подозреваемого в эргастуле три дня, ланиста заявился для допроса туда же, правда, оделся тепло – в две шерстяные туники и плащ, подбитый волчьей шкурой. Ухмыльнулся, уселся в принесенное стражником кресло и сразу же взял быка за рога:
– Говорят, ты, п-с-с… склонен к побегу, а?
– К побегу? – Беторикс хохотнул, хотя и вовсе не был сейчас расположен чему-либо радоваться. – А позволь спросить – зачем это мне?
– Ну, не знаю, п-с-с, – несколько озадаченный этим вопросом, Теренций прищелкнул пальцами. – Может тебе, п-с-с… надоело быть в рабстве.
– Ага, ага, – с сарказмом покивал узник. – И как же я из этого рабства выберусь? А только одним путем – своим мечом, вернее – твоим мечом.
– А! – хозяин школы наставительно поднял вверх указательный палец. – Так ты все же хочешь свободы!
Молодой человек пожал плечами:
– Да, не буду скрывать – хочу. Однако не свободы изгоя, бедняка, беглеца – это ведь и не свобода вовсе. А скопить денег – достаточное их количество – я смогу только здесь… если ты, уважаемый Теренций, мне, конечно, позволишь. Махать мечом – ничего другого я делать и не умею. Ты вот можешь представить меня согбенным на полях? Или вот – в какой-нибудь мастерской? Или таскающим на стройке камни? Грязным, в рубище, с вывалившимся от постоянной усталости языком… Да какая женщина на меня взглянет! Ты вот об этой свободе говоришь? М-да-а-а…
– А ты ведь прав, п-с-с! – Ланиста вновь щелкнул пальцами и расхохотался. – Признаться, я как-то об этом не подумал. Привык, что многие бегут… непонятно, зачем. Просто так. Кстати, из моей школы – еще никому не удавалось. Не удалось и тебе.
– Да что ты говоришь, уважаемый? А я, по-твоему, пытался? Это в самом-то начале карьеры?
– Так говорят, – уклончиво промолвил Теренций. – Даже принесли мне мешок сухарей, найденных под твоими нарами. Ты их, верно, сушил для побега?
– Уважаемый! Ты меня хочешь рассмешить или себя?
– Вздумал дерзить?
– Нет. Просто говорю что есть. И, кстати, много чего могу тебе рассказать о твоих людях. Как о гладиатора так и о страже…
Последние слова Беторикс нарочно произнес шепотом, заговорщически кивнув на застывших у дверей молодцов-охранников.
Явно заинтригованный Теренций тут же махнул рукой:
– А ну-ка, выйдите пока, парни… Ну! Говори, я внимательно слушаю.
– Сначала – о гладиаторах, – узник с готовностью звякнул цепями.
Те люди, с которыми он вынужден был делить казарму, сразу же показали всю свою гнусность по отношению к новичку и даже пытались в первую же ночь избить, да Беторикс был начеку, с ходу отоварив сразу троих оторванной от нар доскою, после чего все остальные сразу же стали вести себя куда более осторожно, тем более, что друг с дружкой-то они, ежели и дружили, так обязательно против кого-то. Как вот сейчас – против новичка. Ишь ты, сволочи – подставили, донесли. Ладно, посмотрим еще, кто кого подставит?!
– Пучеглазый фракиец – кажется, его зовут Лупар…
– Да-да, есть такой.
– Третьего дня украл у своего сотоварища ложку, которую потом подкинул тощему Карнаку…
– А, тому юнцу… – Ланиста заинтересованно вытянул шею. – И что? Что из того вышло?
– Как ты, верно, уже догадался, уважаемый, – драка.
– Ага! – Теренций потер ладони. – Теперь ясно, почему они схлестнулись.
– Лупар вообще у них заводила, хоть и не очень умен. Склонял Карнака к сожительству…
– Ну-ну-ну-ну?
– Но тот ведь живет с Бовисом, вот тот его и…
– С Бовисом? Ага, ага… а я-то думаю, с чего старый бык так полюбил казарму? Все туда и таскается, как будто других дел у него нет. Так-так! Чего еще расскажешь?
– А много чего, господин! Ты только слушай.
– Только имей в виду – я ведь все проверю, п-с-с! Каждое твое слово. Так что, ежели вдруг вздумаешь соврать…
– Что ты, уважаемый господин, что ты! Да здесь по ночам такое творится… впрочем, ты, верно, и сам все знаешь.
– Кое-что – да, – уклончиво отозвался ланиста. – А кое-что хочу от тебя услышать. Давай же, не молчи, п-с-с!
А Виталий и не склонен был молчать, наоборот – обличительная речь его лилась без остановки. Досталось всем: и гладиаторам, и страже…
– Тот носатый стражник так склонен к Бахусу, что, похоже, никогда и не бывает трезвым, а вино ему приносит тот старик, что обычно доставляет продукты… Что же касаемо привратника, то…
Ланиста слушал терпеливо и долго, а Беторикс говорил немало – по сути-то, здесь, в замкнутом жестоком мирке, не имелось никакой возможности сохранить хоть что-нибудь в тайне, ибо все было на виду, на многочисленных глазах прикормленных Теренцием «стукачей».
Но самое-то главное было вовсе не в этом – хозяин школы, может быть, и не до конца поверил новичку, однако из эргастула приказал освободить. Первое, что сделал Беторикс, оказавшись в казарме, это набил морду соседям – подстерег по очереди, да без всяких лишних слов хлестанул по сусалам… Так себя повел бы здесь любой, а Виталию не очень-то хотелось выделяться. Все отношения в казарме строились на унижении и страхе, значит, нужно было заставить себя бояться. Любыми путями, ибо, если будут бояться, то будут и уважать – все это здесь тесно взаимосвязано.
При этом никто не отменял изнурительных тренировок и боев, пусть последние случались не так уж и часто, но все же случались – местные богатеи устраивали небольшие мунусы для своих, так сказать – корпоративчики – на поминках, на свадьбах… И там уж приходилось сражаться не на жизнь, а на смерть, без всяких «договорных матчей», там Виталий вынужден был убивать… А куда денешься? Не ты – так тебя. К чести ланисты – а, вернее, из-за его расчетливости – на подобные «леваки» он никогда не отправлял тех, что хоть что-нибудь собой представляет, из кого можно выжать соки в будущем. Так, отбросы, и – иногда – кто-то из более опытных бойцов. А вот Галльский Вепрь – всегда! Что и понятно – новичка нужно было проверять.
И Беторикс достойно выдержал испытание кровью. Не своей – чужой. О гуманизме в этом мире можно было забыть.
Приглядевшись, Теренций даже временами переводил новоиспеченную «звезду» на тренерскую работу, заменяя дряхлевшего Бовиса, и тогда Беторикс показывал наиболее действенные удары, разбирал ошибки и даже давал актерские советы – для публики, ибо артистов в этой школе не имелось, ланиста никого не приглашал, экономил деньги.
Один мунус, второй, третий… Звон мечей, пьяные крики зрителей. И – кровь, кровь, кровь… Виталий огрубел уже, чувствуя, что дальше так не пойдет, нужно было срочно выбраться из этого замкнутого круга. Срочно. Но – как?
В первую очередь, пробиться в круг избранных, большой шаг к чему был уже сделан беседой с Теренцием, и даже – не одной беседой; хитры ланиста, живший тут же, при школе, частенько вызывал к себе новичка… как и многих других, да всех! Все к нему таскались, и все друг на друга наговаривали, а «добрый» владелец школы, наказывая провинившихся, частенько, как бы невзначай, проговаривался, по чьему это доносу мается данный конкретный бедолага у позорного столба. Отсюда росли ссоры, драки, всеобщая подозрительность и рознь. О, в этой школе у Спартака ничего бы не получилось! Любой заговор стал бы известен на самой ранней стадии созревания, такую уж систему выстроил мудрый Квинт Теренций Манус. А не менее мудрый Беторикс умело в нее встроился. А как же? С волками жить – по-волчьи выть, и иначе просто не выйдет. Не те времена! Слабого – унизь, падающего – толкни, и каждый миг жди подлого удара в спину. И будь сильным, обязательно будь сильным, ибо слабому – смерть.
Благородство хорошо для красивых дамских романов, а здесь вот так – грязь, кровь и смерть. Чистеньких не бывает, неизбежно запачкаешься. Одно утешение – если тот юный галл или мальчишка-фракиец и не погибнет сейчас от меча Беторикса… так неизбежно найдет смерть от чьего-нибудь другого клинка. Днем раньше, днем позже – исключений не было. А галлы стоили дешево, особенно – молодые, неопытные; ланиста покупал их целыми партиями, специально для услады обывателей, большинству из которых и вовсе не нужны были ни изящные удары, ни красивая – действительно красивая – схватка. А только – мясо! Живое человечье мясо! И кровь, кровь, кровь!
И эта кровь на мунусах – на больших аренах – сплачивала общество, делая – пусть на какой-то миг – едиными всех: и богатых, и бедных, и патрициев, и плебеев. Так сплачивает народ, скажем, победа национальной сборной или какой-нибудь всеобщий праздник с военным парадом и прочими демонстрациями государственной мощи. Сплачивает, да. Правда, очень и очень недолго – буквально на какой-то миг, но неумелым правителям и этого кажется много, для них и это – успех. Точнее – его видимость.

– Плесни-ка еще, Вепрь, – сладко потянулся Поркус. – Осталось вино в том кувшине?
– Да осталось, – Беторикс разлил остатки вина всем, кроме захрапевшего Каруссула и, дружески подмигнув, поднял кружку.
– Ну, за всех!
Выпив, скривился, зажевал маринованной оливкой:
– Да уж, не фалерн!
– Хо! – Капитон поставил кружку. – И часто ты пил фалернское?
– Да уж, бывали времена. В старой школе, там, в Нарбонне. Приглашали в богатые дома.
– Так ведь и нас приглашают, однако дорогим вином не поят, все норовят каким-то выжимками, как вот это.
– Э, Капитон! Скажи спасибо, что еще хоть такое есть – чай, зима.
– А в богатых домах есть и фалернское.
– Эх, мне б в такой дом попасть, – мечтательно прищурился Беторикс. – Да не для мунуса, как сейчас… а, скажем, охранником или для свиты… для почета в общем.
– Ну да, ну да, – прищурившись, покивал Поркус. – Имя у тебя уже есть. Хочешь, замолвлю словечко? Вот, просто так, ни за что. Просто будешь там слушаться меня во всем.
Ага! Молодой человек насторожился, тщательно скрывая радость. К подобному разговору, к предложению этому, он склонял Поросенка уже вторую неделю, с тех пор, как стал участвовать в подобных попойках – естественно, с дозволения ланисты, которому потом составлял подробный отчет… да и все остальные составляли. И все обо всем прекрасно знали… что – как это ни парадоксально – позволяло общаться довольно-таки свободно: ведь, когда доносы пишут сразу четверо, совсем невозможно соврать, приписать, чего не было, как это здесь обычно практиковалось. А, впрочем, Теренций был тертый калач.
– А ты что смотришь, Упрямец? – Поркус перевел свои поросячьи глазки на Капитона. – Пойдешь с нами?
– На мунус в богатый дом? – вытряхнув из кувшина в рот остатки вина, уточнил гладиатор.
– Да-да, в богатый дом, – с некоторым раздражением подтвердил Поросенок. – Только не на мунус.
– А зачем тогда?
– Экий ты непонятливый! Не помнишь, старый Бовис вчера хвастал, что зван к кому-то на обед?
Упрямец повел плечом:
– Так это он зван – не мы.
– Так богатей этот ждет важных гостей из самого Рима! Которые здесь у нас частенько бывают, иногда устраивают мунусы… вот, как в декабре… Мы будем им просто прислуживать – разносить еду и все такое…
– Ах, вон оно что! – Капитон заинтересованно моргнул и хлопнул себя по ляжкам. – Это другое дело. Я согласен.
Виталий давно уже догадался, куда клонит Поркус. Действительно, имелся такой приработок у гладиаторов-звезд, так сказать – «левак». Знаменитый боец прислуживает за столом! Это по-настоящему круто, все равно, как какой-нибудь там Энрике Иглесиас на пару с Мадонной поют на дне рождения у российского нефтяного магната… В какой-то степени – унижение, да, однако ведь и «бабок» отвалят немеряно, особенно, если под заказ петь.
– Я тоже – с вами, – закивал Беторикс. – Только вот как уговорить нашего хозяина?
– Отпустит, – Капитон презрительно махнул рукой. – Когда он не отпускал-то? Мы ведь с ним всегда заработанным делимся.
– Ну, еще бы! – Галльский Вепрь потер руки. – Какой ему тогда интерес?
Его собеседники переглянулись и прыснули:
– Э, не скажи! Это, может, у вас там, в провинции, все глупо и откровенно – на деньги, а здесь у нас еще и уважение, и престиж. Хозяину нашему от этого – слава, а слава – это деньги и есть.
– Ну, кто бы спорил! Красавчика с собой берем?
– На этот раз – нет, – твердо заверил Поркус. – Старичина сказал, там, у богатея этого, будет много известных дам… А этот бродяга Каруссул уже почти со всем городом переспать успел… матроны ревнивые – устроят потасовку, раздрай. Кому отвечать? Ясно – хозяину школы. И уж после такого он нас никуда не отпустит… ну, разве что на мунус.

Пригласивший в качестве слуг самых знаменитых гладиаторов Медиолана господин Гай Домиций Флор относился к тому самому, зарождавшемуся после войн, слою италийской аристократии, что вовсе не относилась к родовой знати. Сколотившие огромные состояния на посреднических операциях и поставках в воюющие легионы, данного рода людишки – точнее сказать, их прямые потомки – с течением времени все острее ощущали свою ущербность по сравнению с блестящими римскими нобилями. Чувствуя себя в прямом соответствии пословицам «не по Сеньке шапка» и «со свиным рылом в калашный ряд», Домиций, чей дед был простым волопасом, и ему подобные «господа» без зазрения совести тратили большие деньги просто на показуху, чтоб все видели – вот они, настоящие-то богачи, куда там чванливым римлянам! Если они покупали раба-привратника – так обязательно самого дорогого, знающего несколько языков, ежели педагога к ребенку, так конечно же ученого грека, ну, а ежели вдруг собирались выбраться в гости или по делам, то изысканно-вычурные носилки их, кроме рабов и слуг, сопровождала еще целая толпа клиентов и прочих прихлебателей, готовых тянуться за любым лакомым куском.
А дом? Ах, какой дом был у Домиция Флора, любой бы позавидовал такому дому! Большое, в два этажа, выстроенное по римскому типу здание имело все, что необходимо, и даже более того. Обширная прихожая – атриум – была обставлена привозными греческими скульптурами (точнее сказать, произведенными в Массилии и выданными хитрым торговцем за чисто греческие) и обшита дубовыми плашками с золоченым геометрическим узором. Кроме того, потолки и стены в ларариуме, спальне, столовой и всех прочих комнатах, исключая, разве что, расположенные на втором этаже уборную с водосливом и кухню, украшали великолепные фрески, изображавшие Юпитера, Юнону, Меркурия, Марса и всех прочих богов и богинь, причем богинь – преимущественно в голом виде и очень похожих на некоторых городских матрон, что всегда вызывало самое пристальное внимание гостей. А гостей хозяин любил и, можно сказать, жаловал, дом Домиция всегда славился гостеприимством… оказываемым, впрочем, только лишь тем, кто по каким-то причинам становился данному господину нужным для каких-то дел. Кроме того, приглашались и римские знакомые, ежели таковые случались в Медиолане проездом, как вот теперь в особняке чествовали некоего Тита Анния Милона, того самого, что устраивал мунус на Сатурналиях. Того самого, что был столь известен в Риме, того самого Милона, что в острейшей борьбе за консульство просто-напросто убил своего политического противника Публия Клодия Пульхра, так вот и говорили – «убил», хотя доказать ничего не могли, однако слухи ходили. Домиций Флор, однако, похоже, не верил слухам и принимал залетного гостя по высшему разряду: с музыкантами, с полуголыми танцовщицами, с гладиаторами, в числе которых нынче находился Виталий-Беторикс, в силу своего образования – почти доктор наук – и образа жизни (реконструктор-ранятник) вполне себе представлявший столь известного политического авантюриста, каким являлся Милон, имевший все шансы быть избранным консулом в текущем году. Предвыборная кампания, затеянная год назад дружком и покровителем Милона, претором и народным трибуном Марком Целием Руфом, уже должна бы была закончиться в прошлом году, и вовсе не так, как хотелось бы обоим пройдохам, однако… однако, похоже, еще никто из них не предстал перед судом, из чего Виталий и заключил, что некоторые хорошо известные события римской истории несколько подзадержались – на месяц, полгода, год – вероятно, из-за победы Верцингеторикса. Что ж – все это сейчас нужно было учитывать, чтобы обрести свободу, отыскать сгинувший золотой обоз, направив сокровища на то, чтобы вынудить Цезаря поскорее покинуть Галлию. Обоз… Золото… Где-то теперь его отыщешь? И все же нужно, нужно искать, а для того – вырваться на свободу.
Почетный гость, плешивый римский политик Тит Анний Милон возлежал на среднем ложе, на так называемом «консульском» месте, опираясь на вышитую подушечку у боковой стенки. Вместе с ним, на том же почетном ложе (только на менее почетных местах) вальяжно расположились еще какие-то люди в белых патрицианских тогах и с лавровыми венками на головах. Сам же хозяин с супругой – дебелой и, как видно, очень сильной, женщиной с чуть тронутым морщинами, но, в общем, довольно приятным лицом – уместился на левом от стола (если смотреть со стороны прислуги) ложе, так называемом «нижнем», правое же – «верхнее» – занимали местные скоробогачи, одного поля ягода с хозяином, не старым еще человеком, самого добродушнейшего вида толстяком с круглым крестьянским лицом, мясистыми щеками и столь же толстым носом. Маленькие карие глазки, однако, излучали и ум, и ту самую простонародную хитрость, этакую мужицкую смекалку, без которой Домиций наверняка не стал бы тем, кем стал. Угодил бы за все свои спекулянтские художества на каменоломню – и это еще в самом лучшем случае.
Все это Беторикс узнал от ланисты, вовсе не воспротивившегося корыстной инициативе своих «звезд», а, наоборот, как и предсказывал Поркус, давшего ей зеленый свет.
– Будьте там поосторожнее, п-с-с, – напутствовал Теренций бойцов. – Меньше болтайте, больше слушайте. А по возвращению – доложите мне обо всем. Да! С посудой-то обращаться умеете? К столу подавать, это вам не мечом махать – ежели вдруг разобьете что-нибудь, я платить не буду.
Видно было, что ланиста даже в некотором роде завидовал собственным рабам. То есть не то чтобы завидовал, а все ж Теренцию неприятно было ощущать, что ему-то – пусть даже человеку и не бедному и даже в чем-то влиятельному – в такие дома вход навсегда заказан. Да уж, да уж, неприятное было чувство – п-с-с…

– Вот! – махнув рукой нанятым бойцам, давно уже стоявшим наготове с амфорами и золотыми блюдами, хозяин принялся хвастаться перед гостем. – Уважаемый господин Анний, не догадываешься, кто все эти слуги? Нет? Ха! А ты ведь их прекрасно знаешь и видел не раз… Подсказать, где? На цирковой арене, когда устраивал мунус. Помнишь, в декабре, на Сатурналиях?
– А-а-а! – поправив тогу, оживился худой и нескладный Милон. – То-то я и смотрю. Гладиаторы! Ну, друг мой, Домиций, скажу тебе, такое даже и в Риме не часто увидишь. Не каждому по карману, далеко-о-о не каждому. Постой, это ведь, кажется, Поркус? Ну да, ну да – у кого же еще такие свинячьи глазки? Эх, славный Поркус, герой! А это… это не Упрямец ли?
– О-он.
– Молодец, друг мой! А кто же третий? Я что-то его не узнаю… Хотя, нет. Молчи, молчи, друг мой Домиций, я сейчас сам вспомню. Ага! Это тот самый парень, темная лошадка. Новичок, который так славно себя показал в первой же схватке… А ну, подойди сюда, как там себя?
– Люди называют меня Галльский Вепрь, господин, – поставив блюдо на стол, вежливо поклонился Беторикс.
– Возьми, Галльский Вепрь, этот кубок! – радостно воскликнул Милон. – Выпей со мной и с господином Домицием. Клянусь Марсом, ты славно бился! Признайся, ты и раньше был гладиатором? А потом, верно, бежал?
– Выкупился, – Беторикс одним махом выпил действительно хорошее вино. – Ну а потом… всякое было, и вот…
– Понятно, понятно. А где ты бился? В Риме я тебя не мог видеть?
– Нет, господин. Только в Нарбонне.
– А! Так ты из провинции. Я почему-то так и подумал. Что ж, ступай, гладиатор, надеюсь, ты еще порадуешь нас славными своими победами.

Синеглазку Беторикс заметил уже потом, когда самые важные гости вышли в сад, где собралось все приглашенное общество, местный истеблишмент и особо доверенные клиенты, других Домиций сегодня не звал. Все конечно же – в тогах, как символе римского гражданства, предоставленного италикам не так уж и давно.
Юная матрона, судя по длинному тяжелому платью – столе, – украшенному по подолу затейливой вышивкой, и столь же богатой ярко-синей – в цвет глаз – накидке-палле, явно уже была замужем, быть может, за тем противным крючконосым стариком, что увивался рядом, гнусно ухмыляясь и беспрестанно говоря гадости, кои, верно, почитал за веселые шутки.
– Ах, ах, моя милая, какой приятный вечер, ты не находишь? И такие же приятные дамы… кроме вон той, что в тоге – и как она решилась одеться, словно шлюха? Что ты повесила нос? Скучно? Ну, ну… Пойдем-ка скорее к беседке, клянусь Бахусом, там сейчас будет что-то интересное, не зря же собрались актеры.
– Да, да, идем… – рассеянно отвечала женщина… и тут же моргнула, нос к носу столкнувшись с Беториксом.
Молодой человек как раз вынес в сад большое, уставленное яствами, блюдо, которым едва не задел противного старика…
– Но-но! – обернувшись, заворчал тот. – Поосторожнее, раб!
Беторикс его не слушал, он смотрел на синеглазку, на ее бледное, с тонкими чертами, лицо, красивое, как лицо греческой статуи, на светлые, стянутые в пучок, волосы, на лебединую шею, украшенную золотой пекторалью, на…
– Гладиатор! – распахнув глаза, вдруг выдохнула красавица. – О, боги… Может ли такое быть?
– Гладиатор? – старик прищурился, поморгал. – Ах, ну да! То-то я и смотрю – где ж его видел. На арене! Ну, точно же!
– Да-да, на Сатурналиях, в декабре.
– И еще – на паре домашних мунусов. О, Домиций сегодня не скупится! Жаль, что мы с тобой опоздали, попробовали бы тушенных в вине дроздов.
– Что я, дроздов не едала?
– В фалернском – нет! Даже я себя такого не позволяю, хоть и римский всадник, а как же! Ну, идем же, Луция, кажется, у беседки уже начинают читать стихи.
– Да-да. – Луций рассеянно моргнула. – Идем… Гладиатор! Раз уж ты сегодня тут всем прислуживаешь… может, принесешь нам вина?
– С большим удовольствием, моя госпожа, – с чувством отозвался Беторикс.
Он и сам не мог сейчас понять, что его так притягивало к этой юной красавице? Обычное сексуальное влечение? Или что-то иное? Что? Может быть, просто интерес – она ведь так смотрела на него, там, на арене, так…
– Ну, что застыл, как журавль на болоте? – с усмешкой ткнул кулаком в спину подошедший сзади Капитон. – Красивая женщина, верно? А живет с таким козлом!
– Ты ее что же, знаешь? – живо заинтересовался Галльский Вепрь.
– Да знаю, – Упрямец небрежно махнул рукой. – Зовут ее Луция, Луция Маргона, супруга старого ворюги Вителия Маргона – ну, того лысого старика.
– Ты говоришь, он вор? Так почему ж не долбит где-нибудь камень? Или вообще не распят на кресте?
– Ха! – отбросив упавшие на глаза волосы, скривился Капитон. – Если ты ограбишь чей-нибудь дом или украдешь чужого раба – не сомневайся, с тобой так и поступят. Но ежели похитишь миллионы сестерциев да еще не забудешь поделиться с кем надо… Будешь всадником, как вот, Маргон.
Да-а… Виталий лишь покачал головой – ничего на этой планете не ново.
– Кстати, женушка частенько обводит своего муженька вокруг пальца… А тому все равно – купил себе для утех кудрявых мальчиков и рад!
– Зачем тогда женился?
– Ну, как же! Престиж. Такая красавица! Говорят, старый Маргон прикупил дом в самом Риме. И не какую-нибудь там убогую хижину – особняк! Уже подбирает слуг, видать, надумал совсем перебраться в столицу. То-то Луция такая радостная.
– Радостная? Что-то не заметил.
Капитон неожиданно прищурился и ухмыльнулся:
– А она ведь положила на тебя глаз… Пользуйся!
– Что, прямо вот так… просто? – Беторикс аж покоробился.
– А что в этом такого? – пожал плечами Упрямец. – Если она тебя возжелала… ты, я думаю, тоже не будешь против.
– Да не буду, – со вздохом признался Галльский Вепрь. – Только как-то это все… по-скотски, что ли…
– Все люди – скоты, – промолвил Капитон с большим чувством. – Только одни больше, другие – меньше. Так что не теряй времени, Вепрь! Заодно вызнаешь кое-что о Маргоне – будет что доложить ланисте.
И это верно подмечено. Только вот как-то на душе противно.
Где-то слева захрустели кусты, и на аллею выбрался Поркус. Постоял, осклабился:
– Говорят, ты зацепил супружницу старого пройдохи Маргона?
Тьфу ты! И этот туда же!
– Кто говорит?
– Упрямец, кто же еще-то? Так давай, мы тебе сейчас все устроим…
– Что устроим? – Виталий все еще никак не мог понять складывающуюся почти без его участия ситуацию.
– Все устроим! – громко расхохотался Поркус. – Ближе к ночи тут такое начнется! Как всегда… А у привратника, на краю сада, есть небольшой домишко, там и… Но уговор – все, что узнаешь о Маргоне, считается нашей общей добычей, идет?
– Да, но…
– Да не «нокай», не запряг! Луция на язычок бойкая и, раз глаз на тебя положила, не сомневайся – своего не упустит. Но и ты не подкачай!
Беторикс уже не знал – то ли ругаться, то ли хохотать? Как-то тут все за него решили… С чего, спрашивается? Они даже словом с этой Луцией не перемолвились, лишь взглядами пересеклись. Умному достаточно? Или – наблюдательному?
– В общем, бери сейчас на кухне поднос да неси утку… Луции и подашь.
– Она вина просила.
– Вот, видишь! Тогда тащи вино. И, главное, выспроси все о Маргоне… да и не только о нем, эта женушка все местные сплетни знает, бабы – они уж такой народ.
– Да ладно! – вступился за женщин Беторикс. – Мужики – сплетники ничуть не меньшие. Ладно… Пойду. Где там вино-то?
– На кухне спросишь.
Темнело, и начинало уже холодать, однако в саду было светло и даже жарко от горящих факелов и костров, меж которыми, словно призраки, мелькали людские тени. Слышались пьяные голоса, смех, на дальней аллее кто-то горланил песню, а у беседки, на специально выстроенном помосте, актеры на высоких платформах-сандалиях давали какую-то пьесу, конечно же – греческую, эллинская культура сейчас входила в большую моду, и считалось особым шиком вставлять в речь греческие слова, приглашать артистов, иметь ученых рабов-греков. Люди обеспеченные даже отправляли своих детей учиться в Афины – стоило это очень даже прилично. Многие считали, что именно эллинские нравы делают римлян изнеженными развратниками и сибаритами… впрочем, это тоже становилось модным.
– О, Ахиллес! – тонким пронзительным голосом вскричал молодой актер, явно играющий женщину. – О, мой герой!
Зрители зааплодировали, и подошедший с кувшином вина Беторикс в задумчивости остановился близ кустов акации. Поискал взглядом Луцию… или его пройдоху-супруга. Да-а… найдешь их тут, пожалуй. Народу-то!
– Ты принес вино, гладиатор? – женский голос, томный и нежный, прозвучал где-то совсем рядом.
Молодой человек обернулся:
– Госпожа!
– Называй меня просто – Луция, – выйдя из-за акации, синеглазка негромко засмеялась. – Ой… А бокалы ты что, не принес?
– Забыл, – Беторикс глуповато улыбнулся и поспешно представился. – Мое имя…
– Я знаю – Галльский Вепрь. Я много чего знаю. Есть знакомые гладиаторы…
Молодой человек хотел было спросить про Каруссула, но почему-то прикусил язык. Почему? Чтоб лишний раз не обидеть? Что-то властно влекло его к этой юной женщине, что-то такое глубоко природное и, может быть, даже в чем-то скотское, противиться чему не было никаких сил… и желания. Нет, желание, конечно, имелось… только совсем-совсем другое. Точно такое же, что вспыхнуло сейчас в синих глазах матроны. Или там просто отразились факелы?
– Пройдемся, гладиатор? – улыбаясь, Луция кивнула на аллею. – Ты расскажешь мне о сражениях. Я любопытная, да.
– А твой муж? Он не…
– Муж? – женщина громко расхохоталась, не обращая внимания ни на кого вокруг.
Впрочем, тут никто ни на кого не обращал внимания: все веселились, орали, играли в какие-то подвижные игры, а кое-кто, не обращая внимания на ночной холод, без всякого стеснения занимался любовью в ближайших кустах. Кто-то с девушками, а кто-то – и с мальчиками – хозяйскими рабами, предназначенными для плотских утех гостей.
– Мой муженек уже выбрал себе трех юный невольников, – оглянувшись, пояснила Луция. – Не знаю, как уж он с ними управится, но… Его дело. Ну, идем же, гладиатор, что ты стоишь?
Беторикс прекрасно осознавал, чего именно хочет от него эта юная изнеженная матрона, но он и сам хотел того же, греховное желание вдруг охватило его огнем, да и Луция – видно было – давно уже дрожала от нетерпения. Они оба знали, чего хотят, и вовсе не собирались противиться любовному зову.
Взявшись за руки – а почему бы и нет, ведь сейчас, здесь, все можно! – матрона и гладиатор быстро зашагали по темной тенистой аллее к самой ограде, у которой – Поркус не обманул – угадывалось небольшое здание – сторожка или будка привратника.
– По праздникам столь укромные места обычно предназначаются для гостей, – ускоряя шаг, прошептала Луция. – Лишь бы никто не занял этот домик до нас. Поспешим же!
В призрачном свете луны из-за кустов вдруг возникла чья-то грузная фигура… Поркус!
Узнав Беторикса, Поросенок облегченно махнул рукой – мол, свободно, заходите, располагайтесь…
Женщина вошла первой. Чуть скрипнув, распахнулась двухстворчатая римская дверь. Небольшая прихожая… темнота… Виталий едва не запнулся… Однако где-то впереди показался свет.
– Здесь кто-то есть?
– Дурачок, – послышался в ответ негромкий смех Луции. – Светильники всегда оставляют… и жаровню… и даже бокалы здесь есть. Входи, входи же, не медли.
– Вино у меня есть…
– Потом! Мы оба знаем, зачем сюда пришли, – усевшись на низкое ложе, матрона вытянула ноги и шепотом приказала: – Сними с меня обувь. И паллу.
Опустившись на левое колено, молодой человек поспешно развязал ремни… расстегнул фибулу…
В углу, в жаровне, тускло светились угли. Установленный на треноге медный светильник, похожий на заварочный чайник, безбожно дымил, и Беторикс, поднявшись, быстро снял нагар привешенными к треноге щипчиками.
– Да, – расслабленно кивнула Луция. – Так лучше. Теперь нам ничто не мешает.
Больше они не разговаривали – действовали. Властно притянув к себе женщину, Беторикс с жаром поцеловал ее в губы… наткнувшись на такой ответный пыл, от которого, пожалуй, весь дом мог вспыхнуть пламенем!
Руки скользнули к поясу, потом – вниз, к подолу… тяжелая стола мягко упала на край ложа. Оставшийся на Луции полупрозрачный хитон из тончайшей ткани отнюдь не скрывал соблазнительных очертаний юного прелестного тела… Плоский живот, стройные бедра… Статуя! Прекраснейшая ахейская статуя! И что еще надобно старому идиоту Маргону? Променять такое на мальчиков? Тьфу!
– Стой… теперь я тебя раздену… подними руки… вот так… А теперь снова – ты…
Дрожа от возбуждения, гладиатор быстро снял с матроны хитон с корсетом, развязав стягивающую грудь полоску ткани, принялся целовать и ласкать соски, упругие и твердые… Луция застонала, притягивая к себе любовника, повалилась на ложе… и вот уже тела обоих слились в любовной неге. Какое-то время слышались лишь вздохи и сладострастные стоны, да еще потрескивали угли в жаровне… О, сколь упоительно было охватившее любовников наслаждение, и все их мысли, чувства, эмоции, сплетясь в единый клубок, вдруг унеслись высоко-высоко, к небесам.
– О, мой гладиатор…
– Моя прекраснейшая госпожа…
Да-а… Вот снова Беторикс изменил любимой жене. Что поделать, он ведь всего-навсего был просто мужчиной.
Как и эта обворожительная матрона – женщиной, да еще какой!

– А вот теперь можно и выпить вина! – наконец, в изнеможении прошептала Луция. – Постой, я сама налью.
Ничуть не стесняясь своей наготы – а чего стесняться-то? тут гордиться надо! – женщина поднялась с ложа, налив из кувшина в бокалы, протянула любовнику:
– Пей, гладиатор, пей! Я слышала, Домиций всегда добавляет в вино красный перец. Это хорошо для любовного пыла… а он сегодня тебе еще понадобится. Пей! Жаль, нечем заесть.
– Твои губы – лучшая закуска, моя госпожа!
– Ах, хорошо сказал! Поистине, хорошо. Ну, так что же ты? Закусывай!
И снова поцелуи. Сначала – короткие, потом – все длиннее, жарче… И вновь горячая волна накрыла обоих, и вновь сплелись тела…
– Ах, – прикрыв глаза, стонала Луция. – Ах, гладиатор, ах… Ох, как ей все это нравилось – еще бы! Да и Беторикс чувствовал себя так хорошо, как не ощущал еще никогда с того времени, как вновь оказался в рабстве.
Ой, как прильнула к широкой груди гладиатора эта юная красотка, как прищурилась, взмахнула ресницами, длинными и пушистыми, как соболиный мех.
– Как мне сейчас хорошо!
Кто бы спорил?
– Мне тоже. Ты такая славная! – молодой человек нежно погладил женщину по спине. – И, знаешь, у меня такое чувство, будто мы с тобой давным-давно знакомы.
– Я тоже что-то такое чувствую. А ты – добрый.
– Добрый?
– Ну да. Знаешь, вот попадаются такие мужчины, которые делают все только лишь для того, чтобы удовлетворить свою собственную страсть. На женщину им, по большому-то счету, плевать – как ей? Приятно ли? Хорошо ли? Успела ли она… ну, ты понимаешь.
– Конечно…
– А ты не такой, как большинство. Ты чувствуешь… и делаешь все для меня. Что, вообще-то, для гладиатора редкость.
– А ты знала многих гладиаторов?
– Твое какое дело? – Луция вдруг напряглась, отпрянула, и молодой человек, пытаясь загладить оплошность, тут же схватил бокал.
– Выпьем же за тебя, прекраснейшая госпожа! Извини, что спросил что-то не то.
– Да ладно, – юная женщина махнула рукой и рассмеялась. – Выпьем. Знаешь, мне иногда так хочется просто напиться. Прямо, как на Сатурналиях или на празднике Бахуса – вдрызг. Бывает, иногда и не с кем даже поговорить. Служанки – и те обо всем докладывают мужу. С другой стороны, он вовсе не считает прелюбодеяние так уж… ну, страшным, что ли. Главное, чтоб соблюдались принятые приличия, чтоб все было тайным. А я ведь не дура, я ведь умная – конечно же у меня все будет в тайне. И, если решу завести ребенка, муж никогда не догадается – от кого. Впрочем, ему все равно – хватает и юных рабов. Да пусть, жалко, что ли? Лишь бы в мою жизнь не лез… но он тоже не дурак, не лезет. Но почему-то мне все чаще хочется дать ему по башке чем-нибудь тяжелым. Или отравить.
– А почему ты вообще за него вышла? Родители отдали? Ой… извини… я опять…
– Ну, уж, коль пошла такая тема… – приподнявшись на локте, Луция кивнула на кувшин. – Лучше налей. С кем еще и поговорить, как не с гладиатором! Дожили… собственных слуг боимся.
Судя по всему, ей очень хотелось выговориться – это желание стояло на втором месте, сразу же после того, первого.
Молодому человеку вдруг стало как-то неловко – получается, что он, как настоящий шпион, сначала утешил девчонку, заодно получив удовольствие, а теперь вот, пользуясь ее расслабленностью, выуживает сведения. Чего, кстати, и ожидали «коллеги» – Поркус и Капитон.
Нехорошо, нехорошо все это. Неэтично как-то.
– А вообще, мы с мужем скоро переедем в Рим, – неожиданно улыбнулась матрона. – Супруг купил там дом на Карене, меж Эксквилином и Целием. С недавних пор там начали селиться аристократы.
– Твой муж – аристократ?
– Всего лишь всадник. Но – о-очень богатый. Потому я и буду ему верной женой… хм… я имею в виду – буду держать себя в рамках приличий. О, Рим! Рим – это все! – синие глаза Луции затуманились. – Это – жизнь, это люди, общество, это… Ну, налей же вина, гладиатор! Я так хочу поскорее уехать! И уеду… Думаешь, кто сейчас у Домиция самый почетный гость? Не знаешь? Анний Милон, очень и очень влиятельный человек из Рима. И этот влиятельный человек еще не так давно просил у моего муженька ссуду… А теперь не просит! Словно бы внезапно нашел на дороге мешок с золотом. Да что там мешок! Целую телегу. Или даже – возы!
– Возы? – услыхав про золото, Беторикс от неожиданности выронил кувшин на пол.
– Экий ты безрукий! – беззлобно попеняла женщина.
Она казалась девчонкой лет двадцати, эта юная матрона, уже знающая толк в этой жизни и хорошо понимающая что к чему.
– Так ты говоришь, Милон нашел целый обоз золота? – Беторикс поспешно прикинулся дурачком.
Луция хохотнула:
– Ну, я, клянусь Минервой, не знаю. Может, и не обоз. Но только деньги у Милона появились – это точно. И деньги очень-очень приличные. Он даже как-то хвастал, что по весне собирается отправить своих племянников в Афины, учиться! Ты представляешь, сколько это стоит? Дорога, прокорм, жилье, слуги… Да ведь и учителям-философам надо что-то платить. Тебе, кстати, кто больше по душе – стоики или эпикурецы?
– Стоики, – машинально, без всяких раздумий отозвался Беторикс. Социология все ж таки была отраслью философского знания, и уж в чем в чем, а в философии почти доктор наук Виталий Замятин разбирался. – Мне кажется, эпикурейцы слишком уж развращающе действуют на молодежь. А вот стоики, тот же Диоген… Кстати, есть еще перипатетики, пифагорейцы, академики…
– Академики? Ты говоришь о Карнеаде, том самом, что во второй своей лекции доказал обратное первой, наглядно убедив всех в том, что справедливости на свете нет – она лишь нам кажется.
– За что и был изгнан!
– Ой!!! – на этот раз уже Луция от удивления выронила вино, правда, не кувшин, а только бокал. – Ты… Ты ж гладиатор! Откуда ты знаешь философию?! Этого же не может быть?
– Я не всегда был гладиатором, моя госпожа, – тут же попытался оправдаться молодой человек. – Когда-то слушал… э-э-э… Цицерона.
– Так ты был в Риме?!!!
– П-проездом… совсем-совсем недолго. Госпожа, а что ты скажешь о Милоне? Он тоже философ?
– Х-ха! – матрона насмешливо скривилась. – Нашел философа. Милон – политик, да еще из тех, кому лучше не попадаться в темное время да на безлюдной улице. В консулы метил, Руф ему помогал, народный трибун, да вот не прошел в сенат – верно, денег на голоса не хватило. А теперь ходит важный – мол, хватит.
– Да-а, – задумчиво покивал Галльский Вепрь. – И откуда, интересно, у него деньги? Неужель, и вправду – нашел. Или кого-нибудь… как ты говоришь – в темном переулке…
– Да ну, уж так-то… – Луция фыркнула. – Есть тут у Милона дружки и кроме моего супруга.
– Те, что в «Ослице» собираются?
– Ну да… Стой! А ты откуда знаешь? И вообще – не слишком ли ты умен для гладиатора?
– А ты, госпожа моя, полагаешь, что гладиаторы только мечами умеют махать?
Беторикс чувствовал – горячо! Этот неожиданно разбогатевший Милон – наверняка он как-то связан с теми людьми, что прихватизировали обоз… что обсуждали свои темные делишки в таверне «Ослица»…
– Госпожа моя, а ты, случайно, не знаешь некоего смотрителя рынка, такого противного типа с лицом, как у старой лошади.
– Ха-ха-ха! – Луция всплеснула руками. – Вот уж ты верно подметил – точно, как у старой лошади рожа! Ох, и противный же гад! Квинт Клодий Карикс его имя… Да, Милон и с ним знается, и заглядывает в «Ослицу». А ты умен… и много чего знаешь…
Матрона сменила тон, синие глаза ее с подозрением уставились на любовника:
– Почему ты все расспрашиваешь? Ланиста твой приказал?
Вот уж, поистине – не в бровь, а в глаз. Догадалась!
– Никто мне ничего не приказывал. Просто я тоже хочу в Рим. А для этого не худо бы знать, за кого зацепиться. Вот хотя бы за Милона этого. Может, он поговорил бы с ланистой и…
– Ну ты и дурень! – снова расхохоталась Луция. – Да какое дело Милону до какого-то там гладиатора или ланисты?
– Я б с ним сам поговорил.
– Сам?! Ты что же, в самом деле так хочешь в Рим? Ты, который сегодня милостью богов еще жив, а завтра – навряд ли.
– Да, очень хочу, – Беторикс упрямо сжал губы. – Я вовсе не собираюсь всегда быть гладиатором. Но обрести свободу здесь – нереально, а в Риме – там другие возможности. Да ты и сама все это прекрасно знаешь.
Матрона вдруг надолго задумалась, замолчала, полностью погрузившись в какие-то свои мысли, просчитывая их, словно компьютер. Молодой человек не посмел ей мешать и лишь прилег рядом, осторожно поглаживая нежный девичий животик.
Наконец, видимо, что-то придумав, Луция потянулась, выгнулась, словно кошка, перевернулась на живот, окатив гладиатора лукавым взглядом:
– А ну-ка, погладь мне спинку. Ты ведь умеешь делать массаж?
– Умею. Любой гладиатор умеет.
– Вот и я говорю… Ой, не так сильно… Ага-ага… вот так… Так… так… та-а-ак…
Беторикс лег на юную красавицу сзади, навалился всем телом, потом чуть привстал, чувствуя, как Луция зашлась в едва слышном вздохе… затем послышались стоны…
– Ах, мой боец! Знаешь, кое в чем я тебе поспособствую.
– Как? – недоверчиво моргнул молодой человек.
– Поговорю с твоим ланистой. Просто кое-что ему предложу…
За окном, между тем, светало, и белесый утренний лучик уже проникал сквозь ставни, да и угли в жаровне давно уже погасли – похолодало.
– Помоги мне одеться, – поднявшись с ложа, Луция подняла руки, став еще больше похожей на статую. На прекрасную эллинскую статую, очень и очень дорогую.
– Не провожай меня, нет, – обернувшись на пороге, юная матрона взмахнула рукой поистине царственным жестом. Сразу было видно – госпожа! Привыкшая повелевать госпожа, а не какая-нибудь там девчонка.
Впрочем, улыбка-то была все та же – девчоночья:
– Не забудь, гладиатор – квартал Карен, меж холмами Эксквилином и Целием.
– Не забуду, моя госпожа. Не забуду.

Глава 8. Весна 51 г. до Р. Х. Рим

Дом на Карене

Ух, как он метнул копье! Хоть гопломах, а не какой-нибудь там велит с дротиком. Длинное древко оцарапало едва успевшему пригнуться Беториксу плечо, хорошо, хоть не острием угодило. Нет, ну надо же – взял и метнул! Длиннющее тяжеленное копье – а что? Этакому-то детине – да раз плюнуть!
Дюжина гопломахов сражалась на арене Большого цирка, построенного еще по указу Тарквиния Старого, против такой же упертой дюжины мирмиллонов. Этот тип гладиаторов появился сравнительно недавно, можно сказать – только что, заменив давно уже всем надоевших и политически неактуальных «самнитов», названных так в честь когда-то завоеванных Римом италийских племен. «Галлы» – те да, были еще в фаворе, ведь Цезарь так и не закончил войну и его легионы до сих пор стояли в Галлии, готовясь к новому удару, решающему и окончательному. Так же в чести – но уже меньше – оставались и «фракийцы», но, как и «галлы», они все являли собой вполне привычный и предсказуемый элемент, а ведь зрителям всегда хотелось чего-то новенького. Вот один ушлый ланиста и придумал «мирмиллонов» – по сути, по вооружению своему, все тех же надоевших самнитов, только что шлем мирмиллона был увенчан гребнем, украшенным птичьими перьями либо позолоченными чешуйками, словно чешуя у рыб, отсюда и название – мирмиллон – так греки (а все греческое было сейчас в большой моде) называли какой-то вид хищной рыбы. А может, и не хищной, кто этих эллинов знает?
Щит – почти такая же «бронедверь», как и у легионера, разве что тяжелее, увесистее, с умбоном и краями из листовой бронзы – на правой руке – стеганая накладка, поверх которой – металлический доспех, меч – обычный гладиус. Ну, «самнит» и «самнит», однако ведь обозвали по-модному – «мирмиллон», как и, скажем, обычную, торгующую тряпьем лавку назвали на родине «бутик». И изысканно, и пристойно, и модно. Так вот и мирмиллон… мирмиллоны, в числе которых и закаленные во многих схватках «ребятушки» из провинции – Галльский Вепрь, Поркус, Капитон-Упрямец – их недоброй памяти Квинт Теренций Манус на голубом глазу сдал в аренду ушлому римскому ланисте. Не так просто сдал, а по совету… одного… одной… В общем, Беторикс прекрасно знал – по чьему именно совету, правда не знал теперь другого – то ли ему радоваться, то ли, наоборот, ругаться. Он, конечно, хотел в Рим… но не вот так – гладиатором! Да почти сразу – и в схватку… Правда, нельзя сказать, чтоб новый ланиста их не берег – все-таки «провинциалы» обходились ему не так уж и дешево, а их смерть вылилась бы и вообще в круглую денежку, особенно – если б погибли все трое. Так уж был заключен договор, однако Беторикс, ничтоже сумняшеся, подозревал, что хитрым столичным юристам обойти сию филькину грамоту – раз плюнуть.
А денег конечно же было больше – это да! Да и женщин… даже на Поркуса бросались, как на родного – и все не какие-нибудь, как в Медиолане, зеленщицы или прачки, а самые что ни на есть знатные дамы! Элита. Одна такая сидела вчера в харчевне – Капитон на спор раскрутил на угощение для всех троих. Ой и фифа! По физиономии – ну, чистая молочная ферма, а все туда же. Волосики осветленные, в мелкий бес, через слово лопочет по-эллински, этакий типично райкинский персонаж – «в греческом зале, в греческом зале, ах, Аполлон, ах, Аполлон». Ну и все такое прочее. Беторикс поначалу ушам своим не поверил, а вот именно такими словами фифа и общалась, а других никаких не признавала, «людоедка Эллочка». Звали ее, кстати, Лесбия, но, несмотря на довольно таки одиозное имечко, все-таки как-то связанное больше с женской однополой любовью, в постели была, говоря словами Упрямца – «изумительно, как хороша». Недаром сия беспутная женушка (а может, уже и вдовушка) какого-то там сенатора пользовалась бешеной славой по всему городу, естественно, среди очень и очень влиятельных лиц, типа прошлогоднего трибуна Марка Целия Руфа, дружка и собутыльника приснопамятного Милона, к коему Беториксу ох как хотелось протоптать дорожку поближе – спросить невзначай про обоз.
Ввуххх!!!
Ну вот, опять копьецо пролетело, едва не в рожу! Нет, ну эти гопломахи что, совсем охренели или потеряли остатки совести? Точнее сказать – разума. Побросают сейчас копья, а дальше чем биться будут? Кинжальчиками? Мечей-то у них нет, не положены гопломахам мечи, не в тему, это все равно, как к крейсеру «Аврора» самонаводящуюся ракету навесить. Хрень какая-то получилась бы или, как выразилась высококультурная Лесбия, – «диссонанс». Диссонанс! Во, какие слова знает. Нет, это не «людоедка Эллочка», это гораздо хуже.
Ладно, ладно… дометаетесь. Ага! Беторикс поудобнее перехватил меч – как и ожидалось, тот самый детина, что швырнул копье первым, тут же бросился в рукопашную… Нет, вот остановился. Ухмыльнулся хитро – это Галльский Вепрь разглядел хорошо и столь же успешно предугадал, что детинушка будет делать дальше. Э, нет, о кинжальчике тут речи не шло. Копье выкинул? Так щит остался. Хороший такой щит, удобненький, круглый, да еще и выпуклый – из толстого бронзового листа. Ежели таковой умело метнуть… да ежели края еще и заточены… Башку снесет запросто!
Ага, вот, зараза – метнул, олимпиец чертов, метатель диска…
Опасное было дело! Беторикс задрал было голову, следя за прихотливой траекторией брошенного щита… да вот тут и не усмотрел – солнце-то било в глаза, а щит… щит вдруг, словно летающая тарелка, взял круто влево.
– Эй, поберегись! – предупреждая своих, что есть сила закричал Беторикс. – Пригнись! Пригнись, говорю! Да пригнитесь же!
Оказалось – плохо кричал. Или его плохо слышали. Набравший в полете изрядную ударную силу щит ударил таки в шею одного из мирмиллонов, местного парня, не гастролера, и точно – отрубил голову, покатившуюся по арене, словно гнилой капустный вилок. Обезглавленное тело гладиатора, качнувшись, еще сделало по инерции несколько шагов и грузно упало наземь, орошая желтый песок жирной дымящейся кровью.
Сказать, что собравшаяся в цирке публика возликовала – значило не сказать ничего! И без того-то рейтинг боя зашкаливал (благодаря провинциальным звездам – спешиал гэст), а уж тут! Ух, что началось! Жадный до скандала и кровушки обыватель наконец-то получил то, о чем смутно мечтал и чего ждал все время: что-то необычное и чрезвычайно кровавое. Чтоб опытному бойцу оторвали на арене башку – такое нечасто случалось. А потому собравшийся в цирке народец откровенно и шумно радовался, поскакали со своих мест все, от мала до велика. Сенаторы, всадники, их жены, любовницы, гетеры, а также и слуги, и мелкие торговцы, и даже разносчики воды, и продавцы подушечек для сидения, и торговцы сувенирами, изображающими знаменитых гладиаторов в виде кукол… «А это, дети, знаменитый Галльский Вепрь, ужас какой кровожадный, в Медиолане он уже всех порвал, теперь вот явился сюда, в Рим, поклявшись на бычьем сердце, что уничтожит всех до последнего гладиаторов. Сколько стоит? Двадцать сестерциев… ладно, для вас – восемнадцать. Чего же дорого-то? Обычная цена, тем более – видите – тут и подписано по-гречески, не хухры-мухры. Бегите скорей, трясите маменек-папенек».
Все! Буквально все орали, словно с ума сошли. Не в пользу пришельцев орали – за гопломахов.
– Эй, парни! А ну – быстро вперед!
Беторикс мгновенно принял единственно верное решение, взмахнув своим мечом. Те сразу поняли, кивнув, тряхнули гребнями. Ах, как вспыхнули чешуйки на мартовском солнце. Действительно – красиво. Ладно, сейчас еще красивее будет… Раз вы такие суки…
Последняя мысль Галльского Вепря относилась, естественно, к гопломахам, а конкретно – к тому глумливо ухмыляющемуся детинушке, еще так и не понявшему, что жить ему осталось очень и очень мало. Ну и что, что твой кинжал почти не уступает по длине гладиусу? Меч – это меч, а кинжал – просто ножик, не особо-то им пофехтуешь, не поможет и силушка молодецкая.
Дзыннь!!!
Беторикс с ходу нанес удар… потом еще один, и еще… Пока глаза детинушки не собрались в удивленную кучу…
Можно было бы, конечно, просто выбить у него из руки кинжал. Но тогда судья неминуемо остановил бы схватку, позволив сопернику подобрать копье и щит, обагренный кровью одного из мирмиллонов. Глупо погиб парень. Что ж – пусть этот здоровенный самоуверенный чудушко последует за ним на тот свет. Тем более, детина, похоже, у гопломахов за главного – видно, что по возможности контролирует бой. А ну-ка…
Обманное движение…
Уход влево…
Вниз… И оттуда – ловкий, стремительный, словно молния, выпад – укол.
Ну, вот и все, в общем-то…
Схватившись за сердце, детинушка побледнел, выпустил из враз ослабевшей руки кинжал и тяжело повалился на бок. Беторикс уже давно научился никого не жалеть – не та ситуация. Гладиатор-гуманист – это что-то уж совсем несуразное, деревянный камень, нонсенс или, как говорила Лесбия – «диссонанс».
С остальными гопломахами было покончено буквально в пару минут: кто-то уже корчился, заплевывая кровью желтый песок арены, а кто-то лежал под мечом мирмиллона в ожидании решения зрителей – жить или умереть? Кому-то повезло, кому-то нет… Рутина.
Под рев толпы победители-мирмиллоны скрылись в дальних воротах цирка, где, в тени, под трибунами, их уже ожидал ланиста, толстенький, круглый, веселый – настоящий сибарит и рубаха-парень, он, однако, умел считать денежки, хотя и скупым сего довольно молодого еще человека никак нельзя было бы назвать. Вообще, Гай Лициний – так звали ланисту – нравился Галльскому Вепрю куда больше, нежели Теренций с этим его надоедливо-презрительным «п-с-с». Этот же любил жизнь… и давал жить другим, насколько это было в его компетенции и не шло вразрез с интересами бизнеса – а гладиаторские игры в Риме давно уже превратились из некоего сакрального действа в хорошо налаженный и прибыльный бизнес. Бывали, конечно, и проколы – как вот в Капуе, со Спартаком. Однако там больше ланиста был виноват. Умные люди опыт учли. Всех строжили, за всеми следили, но палку уже не перегибали. Что же касаемо гладиаторов-звезд… то те вообще наглели и изгалялись как только могли. А что? Почему бы и нет-то? Однова живем – вот уж тут точно.
– Видал, видал… – едва только бойцы разделись и вымылись, тут же заблажил ланиста. – Эти гопломахи… А их трюк со щитом неплох, неплох… жаль только – лишил меня хорошего парня… Эй, эй, слуги! – Лициний повернулся к закрывающим ворота рабам – своим собственным. – Похороните его достойно, да не где-нибудь, а в хорошем месте… Откуда я знаю – где? Сами разведайте. Да! Кровь… вы уже слили его кровь? Так что ж стоите? Ждете, когда свернется?
И это тоже был бизнес – кровь погибшего на арене гладиатора стоила немалых денег. Она почему-то считалась самым целебным снадобьем, помогающим от многих болезней, особенно от тех, что передаются половым путем.
– Хороший был боец, да, – шумно высморкался Поркус. – Жаль, погиб не по-людски. Это ж надо – голову… Так и покатилась! Лициний, ты б нам подкинул деньжат – помянуть.
– Вчера ж только подкидывал, – заугрюмился гладиаторский арендатор. Даже вздохнул, покривился: – Работу бы себе, что ли, нашли. Ну, приработок. Здесь ведь Рим – все так делают.
– Ага, все. То-то клянчат – хлеба им да зрелищ. Работы-то не просят, нет!
– Так-то – граждане, а вы кто? – снова погрустнел ланиста. – Я и сам-то – вольноотпущенник. Правда, слава богам, чуток поднялся.
Чуток… Мирмиллоны с усмешками переглянулись. Знали уже кое-что про ланисту. Если «чуток» – это двухэтажный дом в богемном районе Аргилей, рядом с рынком и книжными лавками, вилла на Аппиевой дороге в двадцати милях от города, очень даже приличный участок земли, розданный арендаторам, еще вот – гладиаторская школа, пусть и небольшая. Такой бы «чуток» и любому «всаднику» не помешал, не то что уж – вольноотпущеннику.
– Так ты нас на приработок-то отпустишь, Лициний? – почесав голову, засомневался Упрямец. – А вдруг мы сбежим?
– Сбежите? Ха! – ланиста изумленно хлопнул глазами и вдруг принялся громко хохотать, периодически хлопая себя по ляжкам. – Ой, уморили – сбегут они. Куда? В разбойничью шайку? Так ее еще надо найти, и, скажу вам откровенно, разбойников периодически ловят и вешают, и очень даже часто. Это не у вас в провинции – римские эдилы свое дело знают. Да вы и не дураки, я это сразу заметил. Явились заработать – зарабатывайте, имя я вам сделал, народ уже на вас ходит, заметили? Тем более, для таких умелых бойцов, как вы – и риска-то почти никакого. Да и свобода… Хотите в таверну или лупанарий – идите, хоть сейчас. Не так?
Гладиаторы молча переглянулись и разом кивнули. Лициний сразу же приосанился, надул щеки – ни дать, ни взять – греческий мудрец-философ:
– Вот! Вам и возразить нечего, потому что все то, что я сейчас сказал, – чистая правда. Что же касаемо приработка – то это, уж извините, ваши проблемы. Я и так много чего для вас делаю – и на игры договариваюсь, и кормлю, и тренирую, и… – Ланиста повернулся и выхватил из оставленной у ворот корзины куклу-гладиатора с надписью на щите «Поркус». – Вот! Целых пять корзин вчера заказал кукольнику. Немалые деньги вложил.
– Знаем, знаем мы все, Лициний, – Поркус примирительно махнул рукой и, искоса взглянув на куклу, скривился. – Ну и ни капельки не похож!
– Да как же не похож?! – обиженно возмутился ланиста. – Как же не похож-то? И нос твой – картошкой, и ресница – белые, поросячьи, и глаза… гм… круглоугольные. Вепрь, ну, скажи хоть ты ему!
– У самого у тебя глаза круглоугольные, особенно, когда неразбавленного вина выпьешь, – в свою очередь обиделся Поркус. – Таких ведь и не бывает. И скажет же!
– Ладно, хватит спорить, – переодеваясь, примирительно заметил Капитон. – Ну, что – мы славно сегодня поработали и славно отдохнем. Так, Лициний?
– Небось, в лупанарий к девкам пойдете? – ланиста завистливо вздохнул. – Хорошо вам.
Накинув на плечи плащ, Упрямец ухмыльнулся:
– Так, если хочешь, с нами пошли.
– Ага, пошли. А жена?
– Так ты тайком. Она и не узнает.
– Да уж, не узнает. Вы же ей все и доложите. Ну, не вы, так другие, найдется, кому доложить.
– Ну, как знаешь, – Капитон устало махнул рукой. – Наше дело предложить. Пошли, ребята!
Покинув Большой цирк через неприметную, выходящую на север, к Палатину, дверцу, гладиаторы, не сговариваясь, повернули налево и, выйдя на длинную улицу Аппия, быстро зашагали к Субуру, так именовался здешний «квартал красных фонарей», расположенный между двумя холмами: густо поросшим ивняком Виминалом, с белевшими кое-где виллами скоробогачей, и Эсквилином, с его яблоневыми садами и кладбищем. Обычно более чем склонный к любопытству Виталий даже не вертел головой, не в силах вынести тот гнусный вид, что перед ним открывался.
Да, Рим конца республики был городишком хоть и большим, но довольно убогим, с узкими извилистыми улочками без тротуаров, с вонючими лачугами бедняков, с грязными рынками и самого гнусного вида притонами. Даже в центральных кварталах то и дело попадались подозрительные, заросшие колючими кустами и папоротниками, пустыри, какие-то развалины. По улицам во множестве шатался самого гнусного пошиба народец – вольноотпущенники, приезжие, плебс. Было шумно, тесно, грязно и очень небезопасно: оскорбления, драки и грабежи вполне обычное дело. Летом ко всем этим прелестям прибавлялась невыносимая духота, насыщенный гнилостными болотными испарениями воздух не давал дышать, постоянно вспыхивали эпидемии – и тогда полгорода исходило поносом. Богатые люди предпочитали на лето уезжать в свои загородные виллы, всем же остальным приходилось терпеть то, что есть, ибо вне города для многих было бы еще хуже. Здесь все же можно было худо-бедно прокормиться на государственные подачки, при желании – и подзаработать, а по нужде – и украсть. К тому же на окраинах предприимчивые, разбогатевшие на армейских поставках, всадники вовсю начинали строить доходные дома – инсула. Эти выглядевшие совершенно по Достоевскому шестиэтажки постепенно вытесняли хижины, что вело к еще большей скученности и частым пожарам. Однако нищему плебсу – хоть какая-то крыша над головой. За символическую, опять-таки выпрашиваемую у государства, сумму.
На Капитолии уже сияли мрамором великолепные храмы Юпитера и Юноны Монеты, да и римский форум покрывали красивые тенистые портики, с выставленными по краю лестниц привезенными из Греции статуями уже строились базилики и виллы в ближайших пригородах – на Марсовом поле уже потянулся с далеких гор белоснежный акведук Марция и перекинулись через Тибр мосты, но… Но еще не было ни великолепнейших, составляющих римскую гордость кварталов с прямыми и широкими улицами, не имелось достаточно площадей, просторных и окаймленных галереями-портиками, близ виа Аппиа еще не вознесся величественный амфитеатр Флавия – знаменитый Колизей, не было ни терм Траяна, ни терм Каракаллы… Словно бы все это украли, что вполне возможно было представить, учитывая ушлый римский народец, более чем склонный к воровству, разврату и прочим нехорошим излишествам.
Трое гладиаторов-провинциалов явились покорять Рим… впрочем, нет – они просто пришли заработать, в надежде на лучшую жизнь, ибо в столице такие надежды были, а в провинции, увы…
Виталий на ходу усмехнулся – «покорять Рим» – ну и словечко! Это вот галлы когда-то или потом, позже – Аларих, вандалы, Аттила – вот те явились покорять. А не как в кинофильмах – провинциальная красотка откуда-нибудь из Сибири приехала «покорять Москву», причем совершенно тупо – «учиться на артистку», на большее убогой фантазии московских сценаристов-режиссеров почему-то не хватало. Ну, конечно, в Сибири ни театров, ни театральных училищ-институтов нет, да и вообще, там по улицам медведи ходят… Вот, почти, как здесь. Только здесь не медведи, а гораздо хуже – целая толпа чем-то возбужденных юных молодчиков с увесистыми дубинками на плечах вдруг вынырнула из подворотни. Сейчас закурить попросят… или – как пройти в библиотеку.
А ведь что-то подобное и спросили, так, для затравки драки. Кудрявый молокосос-недоросток забежал вперед, выпятил нижнюю губу:
– Э! Провинция! А ну-ка, платите по два дупондия за проход по нашей улице!
– О как! – нехорошо усмехнувшись, Беторикс повернулся к приятелям. – Виа Аппия уже их личная улица. А позвольте спросить, молодые люди, кладбище на Эсквилине – тоже ваше? Тогда мы вас сейчас туда и отправим.
Гладиаторы тут же выхватили спрятанные под одеждой кинжалы, Виталий же, ловко ухватив настырного юношу за руку, притянул к себе, уткнув клинок в горло:
– Отрезать ему головенку? Так это мы быстро.
– Ты не посмеешь!
– Еще как! Мы – гладиаторы.
– Гладиаторы? – юнцы озадаченно переглянулись и отпустили дубинки. Кое-кто из них даже присмотрелся:
– Ой! А я ж этого знаю! Он сегодня как раз дрался!
– И вон тот, похожий на поросенка… Поркус!
– А этот…
– Этот, похоже, Галльский Вепрь. Вот так встреча!
Глаза молодых людей вспыхнули откровенным восторгом. Еще бы! Вот так запросто повстречать на улице своих кумиров – отважных бойцов.
– Ну, так что? Отрезать этому парню голову?
– Не надо, дяденька, – плаксиво заканючил попавший в крепкие руки подросток. – Отпусти-и-и! Клянусь Юпитером Громовержцем – я больше не буду-у-у…
– Можете оставить Марка себе, – гнусно ухмыльнулся один из юнцов – повыше и постарше других, по всей видимости – заводила. – Парень он красивый… делайте с ним, что хотите. Дарим!
– Нет уж, – отмахнулся Упрямец. – Мы лучше к девкам пойдем.
– На Субур?
– На Субур.
– Что ж, удачи. И… извините за то, что пристали. Не знали, что вы…
– Ладно, проехали, – спрятав кинжал, Беторикс грубо оттолкнул мальчишку. – Пшел вон, молокосос.
– Все-таки зря вы от Марка отказываетесь… он много такого умеет, чего иная девка и знать-то не знает.
– Не сомневаюсь.
– Даже богачи с Карен им не брезгуют.
– Откуда-откуда? – услыхав знакомое название, Галльский Вепрь встрепенулся и пристально посмотрел на вожака. – Хочешь сказать, этот парень хорошо знает Карен?
– Все стежки-дорожки! – извернувшись, клятвенно заверил Марк.
Беторикс задумался:
– Давно хочу там кое-кого отыскать, да все как-то не выходит.
– Там не мудрено заблудиться – в последнее время понастроили особняков. Никто и не знает, кто строил, кто живет? Поди, пойми…
– А ты знаешь? – сузил глаза Галльский Вепрь.
– Я ж там родился!
– Тогда проводи! Не за бесплатно, конечно.
Тряхнув кудрями, Марк просительно оглянулся на вожака:
– Отпустишь, Кассий?
– Вали! Мы уж все равно тебя обещали… – предводитель молодняка перевел взгляд на Беторикса и ухмыльнулся. – Пользуйся им, гладиатор, я слов на ветер не бросаю. А ежели пойдет что-то не так, я этого Марка собственными руками удавлю.
– Да ладно тебе. Кассий, ладно, – испуганно заморгал мальчишка. – Чего не так-то? Чего?
– Узнаешь. Ну что, парни? Идем! Сам Гней Помпей сегодня ждет нас!
– Слава Гнею Помпею! – охотно выкрикнул Галльский Вепрь, не преминув поддержать бывшего соратника (а ныне – пожалуй, одного из самых главных врагов и конкурентов) Цезаря в борьбе за власть.
Значит, эти мальчики – молодежный отряд Помпея. Что-то типа «наших». То-то они так нагло себя ведут – дубинки открыто носят, пристают к прохожим. Впрочем, к прохожим тут многие пристают. Особенно – кто посильнее.
Поркус и Капитон глумливо переглянулись:
– Видим, тебе мальчишка понравился. Так что, к девкам сегодня уже не пойдешь?
– Может, и загляну, – игнорировал издевку Беторикс. – Но, попозже. Вы в каком лупанарии будете? Как всегда, у старухи Клавдии?
Упрямец презрительно скривился:
– Да ну ее. Девки там уж больно надоедливые. Сегодня к морячку пойдем.
– К хромому Климентию?
– К нему. С мальчишкой управишься – заходи. Есть там одна девица… как раз в твоем вкусе – тощая. Тебе понравится – точно!
Да уж… вкусы у гладиаторов были разные: Поркусу и Капитону нравились женщины в теле, этакие разбитные «колхозницы», как их именовал про себя Виталий, предпочитавший, так сказать, «моделей» – с хорошей фигуркой и ногами «от ушей». Их-то друзья и называли тощими. Друзья… Да, наверное, друзья, а как еще назвать-то? Троицу гладиаторов-провинциалов сплачивали не только совместный риск и попойки, но еще и кое-что посерьезнее – каждый знал, что дружок его обязательно донесет обо всем старому ланисте, Теренцию. Каждый знал… и каждый вел себя соответственно… и каждый знал, что и другие об этом знают.

– Пойдем через холм, гладиатор, так скорее будет, – получив дупондий – маленькую латунную монетку размером с ноготь и стоимостью в два асса, Марк почувствовал себя гораздо увереннее и даже заулыбался. – А я б с тобой не прочь, гладиатор. Кассий сказал – во всем тебя ублажать.
– Я вижу, как ты ублажаешь, – сдержал усмешку Галльский Вепрь. – Монету уже выманил.
– Так я ж – за услуги! – подросток – на вид ему было лет шестнадцать или чуть больше – захлопал ресницами. – Я ж не просто так… Ну, пошли же скорей, пошли.
Поднявшись на крутой склон Эксквилина по узкой мраморной лестнице, давно почерневшей от дождей и многих тысяч подошв, Марк и Беторикс оказались посреди густого сада, когда-то явно домашнего, но ныне бурно разросшегося до самой полной дикости. Яблони, вишни, целые заросли смородины и малины – все это цвело и млело, цепляясь за одежду клейкими зелеными листиками. Что и говорить – весна! Солнышко уже пригревало весьма ощутимо, хотя ночи и стояли холодными, однако дни сверкали синим безоблачным небом и ясно уже было – скоро, совсем скоро – лето, начинавшееся здесь где-то с конца апреля.
Сад – точнее сказать, заросли – тянулся по всему холму, спускаясь по склону вниз, к видневшимся в низине особнякам и хижинам.
– Сейчас налево, к кладбищу, – обернулся на тропе Марк. – Там есть одно неплохое местечко… Ну, что же ты встал, гладиатор? Идем!
Беторикс задумчиво посмотрел на склон холма:
– Может, все же лучше свернуть направо и спуститься вниз? Вон, тут и дорожка.
– Кто тут родился – ты или я? – упер руки в бока подросток. – Шагай и не спрашивай, уж мне-то лучше знать, куда тут идти.
Пожав плечами, гладиатор зашагал вслед за своим проводником меж старых серых оград, местами разрушившихся и поросших жимолостью и дроком, мимо вишневых деревьев, мимо яблонь в цвету… ах, что тут был за запах!
– Сюда, – у самого кладбища обернулся Марк. – Вон, видишь – полянка?
Полянка, а точнее – лужайка, оказалась чудесной – с мягкой зеленой травкою, с тенистым орешником, даже ручей где-то неподалеку журчал – с красноталом, осокой, вербою.
– Вон, видишь – ветла?
– Ну, ветла. И что?
– Да так…
За ветлою паслось стало коз, правда, козопаса что-то видно не было, видать, прикорнул где-нибудь поблизости в теньке.
– Ну… – резко усевшись в траву, Марк ухватил своего спутника за руку. – Садись рядом. Целуй же меня, целуй! А хочешь – я тебя поцелую? Не беспокойся, я сделаю все!
– Нет уж! – решительно отказался Беторикс. – Не за тем я тебя нанимал. Ты мне обещал помочь кое-кого найти.
Мальчишка обиженно надул губы:
– Помогу, раз обещал, не переживай… Вот и ты… Знаешь, с месяц назад я познакомился с девушкой, красивой, веселой и большеглазой… Так и она меня лишь поцеловала и все… Сказала – рано еще, подрасти. Ты тоже так скажешь? Нет?
– Вставай! – гладиатор быстро поднялся на ноги. – Сейчас пойдем вниз, и ты мне все покажешь.
– Хорошо, – тряхнул кудрями подросток. – Ладно, я не обижаюсь. Может, в следующий раз у нас с тобой сладится. Иметь в любовниках гладиатора – такому позавидует каждый!
– Даже не думай! Веди.
Путники спустились вниз по извилистой, выложенной серыми булыжниками, аллейке, и оказались среди старых хижин, за которыми – всего-то в нескольких десятках шагов – виднелись строящиеся и уже выстроенные особнячки – двух– и трехэтажные, под красно-коричневыми черепичными крышами. К особнячкам примыкали яблоневые и вишневые сады, уже обнесенные солидными мраморными оградами, фасадами же все дома выходили на улицу, мощеную и прямую. Да уж, на такой улице не было места бедняцким лачугам!
Столь же богатые дома, и даже целые виллы, виднелись и на соседнем холме – Целии, названном так еще в незапамятные времена, в честь одного из приближенных царя Сервия Туллия. Правда, в низинке таких особнячков было куда больше.
– Ну, вот он, квартал Карен, – остановившись на углу, юный проводник картинно вытянул руку, словно все эти особняки, сады и мощеные улицы принадлежали ему лично. – Скажи же наконец гладиатор, кого ты ищешь?
– А я разве не говорил?
– Нет.
– Значит, забыл, – щурясь от солнца, Беторикс посмотрел на вершину Целия. – Я ищу дом некоего недавно приехавшего провинциала, имя которого тебя вряд ли что скажет.
– Он этот дом построил или купил? – уточнил Марк.
– Купил… А может, и построил. Зачем же покупать чужой дом?
– Он мог купить и уже выстроенный. Или выставленный на продажу за долги. Так как имя сего богатея?
– Зовут его Маргон. Квинт Вителий Маргон из Медиолана.
– Маргон?! – подросток всплеснул руками. – Ты сказал – Маргон из Медиолана? Такой лысый старикашка с потными руками и дурным запахом изо рта? Но зато как целуется!
– Не знаю я, как он целуется, – хмыкнул Галльский Вепрь. – Но, в целом, портрет верный. Так ты с ним, значит, знаком?
– Знаком, да, – мальчишка пригладил растрепанные ветром кудри, светлые и густые, каким позавидовала бы любая знатная дама. – Только вот, где он живет, я тебе сказать не могу. Видишь ли, он очень хитер и осторожен, этот Маргон, видать, наслышался много чего плохого про римлян. И в свой дом он никогда никого не зовет. Меня – тоже. К чему пускать чужих людей? Я бы тоже так делал.
Виталий озадаченно потер виски:
– Но ведь где-то вы с ним встречаетесь? Где?
– Есть одно место… Не хотелось бы его раскрывать, – честно признался Марк. – Видишь ли, тамошняя хозяйка вовсе не желает, чтобы ее считали сводней, и не позволяет приводить чужих. Заметил, сегодня я тебя туда не позвал, нашел лужайку… такую красивую, солнечную, как раз для любви! Все сделал, а ты…
– Хочешь по шее? – нехорошо прищурился Беторикс.
Марк поспешно отскочил в сторону:
– Ну, вот – чуть что, сразу драться. Одно слово – гладиатор. Хотя… быть может, мы с тобой еще и подружимся… как с той большеглазой девчонкой. Мне б так очень хотелось бы…
– Ишь, размечтался…
Подумав, Виталий попросил паренька сходить в то тайное местечко одному, да там все и вызнать про Маргона – мол, соскучился…
– Нет, так тоже не пойдет, – подросток упрямо мотнул головой. – В том заведении никому нельзя ничего выспрашивать… Особенно – таким, как я. Враз язык отрежут!
– Но вы ведь как-то договариваетесь о встрече!
– Никак не договариваемся! Клянусь Бахусом – никак. Просто время от времени Маргон (и не только он) передает хозяйке, что хочет меня видеть.
– А хозяйка, значит, о нем тоже ничего не знает.
Марк повел плечом:
– Конечно, не знает. Совать нос в чужие дела ей резону нету. Люди приходят, уходят… каждый денежку даст, плохо ли?
– Содержательница притона! – раздраженно сплюнул молодой человек. – Небось, сводня твоя – страшная крючконосая старуха?
– И вовсе нет! Она довольна молода и вполне даже красива. Тебе, верно, понравится.
– Так ты мне ее покажешь?
– Нет. Да и какой в этом смысл?
– Тогда как же мы отыщем Маргона? Ведь ты обещал! – Беторикс посмотрел вдоль длинной, уходящей за склон холма, улицы. – Особняков здесь хватает. Что ж – будешь бегать у каждого, спрашивать привратников.
– Не буду! – резко возразил Марк. – Что я, совсем ума лишился? Хочешь, чтоб на меня спустили собак? Или вообще убили? А что – запросто. Шляется здесь, мол, какой-то подозрительный оборванец, обо всех выспрашивает. Ясное дело – ограбить кого-то задумал. Как такого не убить? Да еще могут и пытать – чтоб назвал сообщников.
– Так у тебя же такая «крыша»!
– Какая еще крыша? У меня вообще дома нет, живу, где придется.
– Ну – «наши»…
– Ваши?
– Юнец тот, Кассий, и парни его. Они же твои покровители – в беде не бросят.
Подросток неожиданно расхохотался, вовсе не весело, а горько:
– Ага, как же, не бросят! Они со мной, пока я им денежку отстегиваю. А чуть что случись – бросят. Что им до какого-то нищего? У них другие дела. Нет уж, не буду я здесь ничего вынюхивать – себе дороже станет!
Ну, никак не удавалось уговорить мальчишку! Виталий даже пришел к выводу, что лучше уж все сделать самому – самому тут пошататься, расспросить всех. Правда – время, вот его – жалко. Да и чужаку могут ничего не сказать. Если только в какой-нибудь таверне.
– Таверна? – оживился Марк. – Знаю тут поблизости одну попину. Пойдем? На твой же дупондий тебя и угощу.
– Да уж ладно, как-нибудь обойдусь и сам. Вино там хорошее есть ли? Сомневаюсь.
– Какое сейчас вино – весною? Но пиво всяко найдется, как же без этого? Да и готовят там хорошо.

Попина под пахнущим первоцветом названием «У старой яблони», расположенная и в самом деле неподалеку, буквально – за углом, представляла собой типичное заведение советского общепита, а лучше сказать – даже пивной ларек. Первый этаж длинного доходного дома, выходивший на улицу прилавок с призывно распахнутыми ставнями, напротив – пустырь, где на плоских камнях и притащенных откуда-то бревнах сидели посетители – и вовсе не одни бродяги, попадались вполне прилично одетые люди, явившиеся целыми компаниями. Видать, и пиво в попине было свежим, и кухня – неплохой.
Беторикс взял по кружке себе и своему не оправдавшему надежды проводнику, а сверх того прикупил по паре пирогов с горохом, луком и яйцами, свеженьких, с пылу с жару.
– Вкусные у тебя пироги, – не преминул заметить высунувшемуся из-за прилавка трактирщику Марк, которого тут, как видно, все хорошо знали. – И знатные господа не отказались бы от таких пирогов.
– Знамо дело, не отказались бы, – владелец попины – толстощекий крепыш, судя по бороде – вольноотпущенник, довольно прищурился, вытирая руки о фартук. И уже сам похвастался: – Я уже и господам продаю, так, на вынос.
– Всем тем, что тут поселились?
– Ну да. Особенно – бывшим провинциалам, очень уж им мои пироги нравятся, не знаю, почему так?
– О родине, верно, напоминают.
– Очень может быть. Третьего дня один господин прислал двух рабов с корзинами. Таких же вот, как ты Марк, кудрявых.
– Чего кудрявых – корзин?
– Рабов, рабов, дурень!
Услыхав про кудрявых рабов, насторожился и Беторикс, будучи со слов Луции в курсе сексуальных предпочтений Маргона. Неспешно потягивая пиво, улучил момент, подмигнул парнишке – мол, расспрашивай, расспрашивай, раз уж начал.
Мальчишка и рад стараться – снова завел речи про пироги, потом про кудрявых невольников, а затем, словно бы невзначай, осведомился и об их хозяине, которого трактирщик конечно же не знал, да зато оказался в курсе, куда именно таскали пироги слуги.
– Такой красивый дом на самом углу, внизу какая-то мастерская и лавка зеленщика. Да ты должен знать, Марк, при Сулле этот особняк принадлежал некоему господину Варрону, только не тому Варрону, про которого все знают, а другому, однофамильцу.
– Не знаю я никакого Варрона. И Суллу не знаю.
– Э! Темный ты человек, Марк.
– Зато домик – видел. И в самом деле – красивый. И очень богатый. Видать, недешево его купили.
– Да уж, видать, недешево.
Поспешно допив пиво, Марк и Беторикс вытерли о траву жирные от обильно помазанных маслом пирогов руки и, выйдя на главную улицу, быстро зашагали назад к виа Аппиа. Показывая дорогу, впереди шел Марк, а уж за ним следом – гладиатор.
– Знаю, знаю я этот дом, – приговаривал на ходу мальчишка. – Вот только не думал, что его этот Маргон купил. Там хозяйка – тощая такая матрона, а глаза у нее – синие.
– Вот-вот, – обрадовался Галльский Вепрь. – Я и ищу – синие.
– А! Так ты ту хозяйку ищешь. Тощую, да?
– Сам ты тощий, – обиделся за Луцию Беторикс. – Нормальная она женщина – красивая, молодая… если только это та, о ком ты рассказываешь. Синие глаза, говоришь?
– Синие-синие! Я ни у кого еще таких глаз не видел, не иначе – колдунья твоя синеглазка.
– С чего это она моя?
– А иначе зачем ты ее ищешь?
Вот наконец показался и дом. Красивый, в два этажа, с крепкими, обитыми листовой бронзой, воротами, ведущими прямо в атриум, с расположенными на первом – обычно сдаваемом в аренду – этаже сапожной мастерской и лавкой зеленщика.
На углу, на ограде, за которой угадывался обширный двор с хозяйственными постройками и садом, все еще была заметна полустертая надпись – «Дом Варрона». Видать, у новых хозяев руки не доходили ее полностью затереть да написать сверху свою – «Дом Маргона»… Или – куда лучше – Луции Маргоны. Да, так.
– Ну, все, – останавливаясь, мальчишка протянул руку. – Еще один дупондий дашь, гладиатор?
– Я ж всего лишь раб!
– У таких рабов, как ты, обычно денег не сосчитать! Ну, не жадничай, а?
Махнув рукой, Беторикс отвязал от пояса мешочек с деньгами, вытащил латунную монетку, протянул:
– Бери уж!
– Вот спасибо, благодарю! – попробовав денежку на зуб, рассыпался в любезностях Марк. – Ну, я пошел тогда.
– Иди, иди.
– И это… Если я вдруг понадоблюсь, мало ли… Знаешь, где меня искать.
– В попине «У старой яблони», – Галльский Вепрь улыбнулся и помахал на прощанье рукой. – Благодарю и тебя – все ж таки ведь помог отыскать, что нужно.
А, вообще-то, нашел ли он, что искал? И тот ли это дом?
Оказавшись перед запертыми воротами особняка, Беторикс принялся мучить себя раздумьями. Даже, если это и тот особняк, который нужен, так что сейчас делать-то? Вот так, запросто, постучать и зайти? Здрасте, мол, водопроводчика вызывали?
Промаявшись минут пять, молодой человек решительно заглянул в мастерскую, справился насчет сандалий, башмаков и всего такого прочего, а заодно поинтересовался арендной платой и узнал про хозяев. Все правильно, хозяин оказался приезжим, богатым провинциалом, по случаю прикупившим выставленный на торги особняк с садом и уже немало вложившимся в его перестройку и ремонт. Звали сего господина – Квинт Вителий Маргон, тут никакой тайны не было – в договоре аренды все было прописано четко. И даже то, что в случае безвременной кончины господина Маргона, все недвижимое имущество переходит к его законной супруге Луции Маргоне.
– Я почему знаю, – хитровато улыбнувшись, пояснил башмачник. – Мой знакомый вольноотпущенник служит тому юристу, что оформлял эту недвижимость. Да не просто прислуживает, а даже составляет договоры и пишет судебные речи!
– Умный человек, видать, твой знакомый.
– Да уж, не дурак.
– А хозяин сейчас где? Дома?
– Да нет, дня три уж нет если не больше – отправился с верными рабами на виллу, скоро ведь лето, надо присмотреться хозяйским глазом – что там, да как?
– Так у него еще и вилла имеется?
– А как же! Я же говорю – очень респектабельный и богатый господин.
– А супруга… супруга его у тебя башмаки заказывает?
Башмачник приосанился:
– Почему бы и нет? Я ей самые модные кальцеи сладил – ремни красной краской покрыл, пряжки позолотил – заглядение! Молодые люди идут – оглядываются.
– Ха-ха! – засмеялся Беторикс. – Так это они на госпожу оглядываются, она ведь дама красивая.
Простившись с арендатором, молодой человек, насвистывая, направился к главным воротам. В груди его таяла снежным комом нежная и щемящая радость. И не только от предвкушения любовного свидания, хотя и без этого – чувствовалось – не обойдется. Тит Анний Милон! Римский вельможа и политик, как-то связанный с пропажей золотого обоза. Через Луцию, через ее озабоченного кудрявыми мальчиками муженька Беторикс намеревался выйти именно на Милона, а уж потом… А потом будет видно! Можно будет и прижучить – а ну-ка, гад, признавайся, куда золотишко чужое упер? Если, конечно, Милон при делах… Да при делах, при делах, зря, что ли, Луция столько всего про него рассказывала?
Вытянув руку, молодой человек постучал в дверь бронзовым висевшим на цепи молоточком. И как его только еще не украли-то? Может, потому, что совсем недавно повесили?
– Кто? К кому? По какому делу? – в приоткрывшейся щелочке сверкнули подозрительные глаза привратника.
– Из Аргилея, с модного бутика… тьфу ты – с сапожной мастерской.
– Так у нас тут своя мастерская.
– А в моей – грек хозяин. Настоящий грек, из Афин. Слышал я, твоя госпожа любит хорошую обувь.
– Любит… – привратник озадаченно замолк. – Неужели и вправду – настоящий грек?
– Ну да, из Коринфа.
– Ты ведь только что сказал – из Афин?
– Так он сначала жил в Афинах, а после – в Коринфе, и везде славился своей обувью. А потом вот решил перебраться в Рим, ведь теперь наш Рим – центр всего мира!
– Это ты верно сказал. Заходи, ладно. Думаю, госпожа будет заинтересована.
– А я – не думаю, – спрятал улыбку гость. – Я в этом твердо уверен!
И еще в одном был уверен Галльский Вепрь – в том, что привратник обязательно доносит хозяину обо всех визитах. Потому и представился модным греческим кутюрье, точнее – его торговым агентом.
– Вот, сюда проходи, уважаемый, – распахнув ворота, привратник – еще довольно молодой, бритый наголо раб с серебряным ошейником на толстой шее, кивнул на просторный атриум. – Вот тут подожди, слуги передадут госпоже… Ого! Вот и ее голос!
Гость поднял глаза и вздрогнул. На широкой, ведущей в верхние покои, мраморной лестнице показалась стройная фигурка Луции. В полупрозрачных домашних туниках – одна поверх другой – юная матрона была чудо как хороша, легонькая, красивая, с распущенными – опять же, по-домашнему – волосами.
– Так кто, говоришь, там? – любопытствуя, женщина перегнулась через перила.
И не смогла сдержать крик:
– Ого! Глади…
– И тебе привет, прекраснейшая госпожа! – поклонившись, громко воскликнул молодой человек. – Мой хозяин, грек, прислал меня справиться – не хочешь ли ты заказать прекрасную греческую обувь? Я могу и мерку снять, ежели что.
– Грек? Мерку? Ах да… – наморщив лобик, синеглазка тут же прыснула. – Конечно, надобно снять мерку, а как же. Ланит, запри ворота, не стой… А ты, башмачник, поднимайся сюда. Или за мной…
Едва гость поднялся в опочивальню, Луция бросилась ему на шею, с жаром впиваясь в губы:
– О, мой гладиатор! Я знала, что ты придешь.

Глава 9. Весна 51 г. до Р. Х. Рим

Политики и политиканы

Синие глаза юной матроны затянули Беторикса необратимо и властно, как не на шутку разыгравшаяся морская пучина затягивает щепочки-корабли, как магнит притягивает к себе железо, как удерживает Луну Земля. Луция даже не сказала больше ни слова, просто повернулась, пошла… Молодой человек шел за ней, словно зачарованный, уже и думать забыв, что эта своенравная девчонка нужна ему в первую очередь в качестве источника информации или даже, лучше сказать, ниточки, указующей путь. И в конце этой ниточки должен был возникнуть Тит Анний Милон! Продажный политик и интриган, несомненно, связанный с пропажей золотого обоза, следы которого терялись где-то здесь, в Риме, здесь и нужно было искать драгоценности, естественно – через Милона. Искать, найти, вернуть… и тут же пустить в дело.
– Ну? – с лукавым прищуром Луция оглянулась на пороге роскошной опочивальни с широкой кроватью на резных львиных лапах, покрытых тонким слоем золота, с двумя медными светильниками на высоких подставках с затейливым серебряным кружевом, с… И что там было еще? Много всякой мебели – какие-то столики, шкафчики, подставки для амфор, деревянные креслица в египетском стиле – с уточками, тяжелые темно-зеленые шторы, затканные изысканным рисунком, обитая начищенными бронзовыми пластинками дверь… которую хозяйка всего этого великолепия тут же закрыла на засовец, едва только гость вошел.
О, как она была хороша, эта молодая и желанная женщина, красивая, как ахейская статуя, и казавшаяся столь же недоступной и холодной, как северный полюс. Впрочем, нет – вот Луция фыркнула, прогнав с ложа кошку, улыбнулась, смешно наморщив нос:
– Помоги мне раздеться, гладиатор! И помни – у нас очень мало времени.
Под верхней невесомой туникою оказалась лишь одна нижняя, такая же полупрозрачная и ничуть не скрывавшая всех прелестей юного, изголодавшегося по плотской любви, тела.
Обняв девушку, Беторикс вздрогнул, ощутив сквозь тонкую ткань тепло шелковистой кожи, не в силах сдержаться, принялся целовать Луцию в шею, в грудь…
– О, мой гладиатор! – шептала матрона, ловко освобождая любовника от одежды.
Вот уже и сама скинула тунику, улеглась на ложе… неземная красота юной женщины затмевала бесстыдство и похоть, лишь прищуренный синий взгляд выдавал любовную страсть и самое горячее желание, неотвратимое, словно несущийся под откос железнодорожный состав.
Никто не смел становиться у этого желания на пути. Да Беторикс и не собирался… Не затем пришел. То есть – вовсе и не за этим, а…
О, сколь сладостен миг любви, миг физической близости, вскруживший головы обоим и заменивший на некоторое время любовь! Как сверкали очи, изгибались тела и тяжелое дыхание, и сладострастные стоны уносились куда-то далеко, высоко – в атмосферу, а может быть, и в космос, вызывая зависть у звезд.
Пылкие объятия. Томный, с легким прищуром взгляд. Грудь, волнующаяся, колыхающаяся, как море, темная ямочка пупка, бедра… Беторикс прикрыл глаза – какое наслаждение чувствовать все это своим! Обладать этой красотой, пусть хотя бы на время, терять напрочь голову, четко при этом ощущая, что точно такие же чувства испытывает сейчас и Луция. Обоим было сейчас все равно – гладиатор, матрона… Какая разница, кто есть кто?
Вот снова вздох… и стон… еще одно движение…
Любовники долго плавали среди звезд, но все же пришла пора вернуться на Землю.
– Хочешь вина? – прижавшись к мускулистой мужской груди, расслабленно спросила Луция. И тут же улыбнулась. – Вот дура! Нашла, что спросить у гладиатора. Постой! Я сама налью…
Соскочив с ложа, нагая синеглазая нимфа скользнула к амфоре, наклонила… наполнив два бокала, уселась на кровать:
– Выпьем за нашу встречу, гладиатор.
– Выпьем… Какие у тебя глаза!
– Красивые, я знаю. И тело тоже – красивое… Или не так?
– Зачем ты спрашиваешь? – выпив разбавленное теплой морской водой (особый шик!) вино, Виталий едва удержал его в желудке – никак не мог привыкнуть к подобным извращенным изыскам.
– Что кривишься? Это же фалерн! Хотя… откуда гладиатору знать толк в хорошем вине? – женщина весело рассмеялась. – Ну, не обижайся – я просто сказала, что есть. Вот только с тобой и могу говорить откровенно.
– И я тоже… – Беторикс понял, что наступил самый подходящий для беседы момент и тут же приступил к расспросам. Как и полагается неотесанному гладиатору – сразу взял быка за рога:
– Хочу тебя кое о чем попросить…
– Спрашивай, – поставив недопитый бокал на низенький, инкрустируемый сердоликом и яшмою, столик, матрона поощрительно махнула рукой… и тут же съязвила: – Надеюсь, речь пойдет не о мешке золота? Нет, золото я тебе, может, и дам… но только немного.
Галльский Вепрь вздрогнул – ну, надо же, эта красивая, умная и – что уж тут говорить! – циничная девушка словно бы читала его мысли, причем – без особого труда.
Золото! Откуда она знает про золото?
– Эй, эй, милый? Ты где?
– Так… – гладиатор поспешно спрятал смущение. – Задумался – с чего бы начать?
– Так начни с начала, чего тут думать-то? – вполне резонно посоветовала Луция.
– Хорошо, – Беторикс пожал плечами и, погладив любовницу по бедру, спросил: – Нет ли у тебя на примете какого-нибудь местного нобиля – сенатора или всадника, которому нужны были бы телохранители? Причем не простые, а гладиаторы. Самые известные гладиаторы!
– Вот вроде тебя, да?
– Именно так, моя прекраснейшая госпожа!
– Поня-а-атно! – шутливо погрозив пальцем, матрона задумчиво наморщила лоб. – Денег хочешь? Правильно – их все хотят. А с нобилем… Даже не знаю… Я ведь не так давно в Риме.
– Ну, может, из старых знакомых кто есть? – осторожно напомнил молодой человек. – Вот, помнится, на празднике у некоего Домиция, в Медиолане, ты рассказывала про какого-то римского политика – богатого и влиятельного человека.
– А, Милон! – вспомнила наконец матрона. – Вот про кого ты… И совершенно напрасно вспомнил! Не так уж Милон и богат, чтоб у него хватило денег нанять телохранителями знаменитых бойцов… Хотя в последнее время говорят всякое… Он, видишь ли, вернулся в Рим, хочет судиться, снять с себя все обвинения в убийстве своего политического соперника – Клодия. Есть такой Марк Туллий Цицерон – политик, юрист, оратор. Знаешь его?
– Наслышан!
– Так вот, услуги его стоят дорого, очень дорого… Но Милон, по словам одной моей подруги, надеется… Ой!
– Ты что? – вскочив с ложа, Беторикс схватил кинжал. – Тебя что-то напугало, моя госпожа?
– Кажется, кто-то прячется под кроватью… Нет-нет! Сначала я сама посмотрю… – Луция быстро нагнулась, заглянув под ложе… и тут же прыснула. – Тьфу! Это же просто кошка! Кис-кис-кис… Иди сюда, милая. Ай, какая у нее шерстка, спинка… – отпустив животное, девушка обернулась. – А моя спинка? Она тебе нравится?
– Очень! – не покривил душой Галльский Вепрь.
– Так что же ты стоишь? Погладь… вот, как только что я – кошку.
И снова он потонул в синих омутах глаз. И снова дрожь… И обворожительные изгибы тела. Вообще-то, Беторикс еще поговорил бы… точнее – послушал бы о Милоне, но… раз уж женщина просит. В конце концов, и после можно будет поговорить, никто ведь его пока не гонит.
– Выше, выше погладь… Какие у тебя нежные руки! И не скажешь, что гладиатор. Теперь поцелуй меня… вот тут, меж лопатками… и ниже, ниже…
Томный вздох. Стон… едва слышный… Скрипнуло ложе… И снова желание захлестнуло мозг, прогоняя на время все прочие мысли. И не было вокруг ничего: ни этой роскошной спальни, ни умывающейся на пороге кошки, ни скрипящего ложа, остались только двое – мужчина и женщина. И никого, никого вокруг… и ничего… лишь только в ушах – томительно звенящая музыка любовных сфер…
– Ну вот, так я и знала – уже занимается любовью с башмачником. Нет, вы слышали? Вот это диссонанс!
Это произнес рядом, за дверью, чей-то насмешливый женский голос. Судя по всему – вовсе не голос рабыни-служанки.
– Эй, Луция, открой. Да открывай же, говорю… Вот так вот заглянешь в гости, настоишься у порога, как в той комедии у Софокла…
– У Аристофана, Лесбия, – захохотав, юная хозяйка вскочила с ложа. – Софокл не писал комедий.
– Много ты знаешь… Ого! – едва только войдя воскликнула гостья, в которой Беторикс сразу же признал ту самую кудряшку – «в греческом зале, в греческом зале», которую обхаживал Капитон-Упрямец.
Ну да, ну да – так ее и звали – Лесбия. Так вот про какую подругу только что говорила Луция! Однако отношения у них вполне… скажем так – дружеские.
– Никакой это не башмачник, – впустив подружку, обиженно, но, вместе с тем, и с какой-то затаенной гордостью пояснила Луция. – Гладиатор!
– Гладиатор?! То-то я и смотрю – лицо знакомое. И все равно – диссонанс. Ого, какой мускулистый! Везет же тебе, милая. А я поболтать зашла… вижу, не вовремя.
– Да нет, вовремя, – Луция чмокнула гостью в щеку. – Я как раз в Аргилей собиралась, хотела приказать готовить носилки. Вот вместе с тобой и поедем.
– Давай! – обрадованно кивнула кудряшка. – Вместе, в моем паланкине, и поедем. Посекретничаем! Я тебе много чего расскажу.
– А мой паланкин ничуть не хуже твоего! – вздернула нос хозяйка дома. – Только вчера велела на него новые занавески повесить, знаешь, такие голубенькие, из коисской ткани…
– Голубенькие? Фи! – Лесбия презрительно повела плечом. – Не обижайся, подруженька, но голубенькие только в какой-нибудь дальней провинции и сойдут. Ты еще скажи – «в цветочек». Нет! Один мой знакомый вернулся вчера из Афин – учился там у философов вместе с сыном Цицерона – так вот, в Афинах самый пристойный цвет – желтый.
– Да неужели желтый? – быстро накидывая тунику, изумилась юная госпожа.

– Желтый, желтый, уж можешь мне поверить, подруженька.
Луция торопливо сбросила тунику:
– Так у тебя на паланкине, небось – тоже шторки желтые?
– А как же – как в Афинах!
– Тогда моя туника к ним не подойдет… Надо другую… Сейчас позову служанку… Поможешь выбрать?
– Конечно же помогу! А кроме желтых занавесок у меня еще и носильщики – ух! Аполлоны! Черные, как древесный уголь. Даже, знаешь, блестят, отливают этаким голубым.
– Так Аполлон разве черный?
– Я про фактуру, подруженька! О, ты вот на них как только взглянешь, так и…
– Дамы! Я, наверное, пойду? – быстро одевшись, подал голос Галльский Вепрь.
Обе женщины взглянули на него с таким удивлением, как будто это заговорил шкаф. Ну, еще бы – рабы должны говорить только когда разрешат. А гладиатор – разве не раб?
Ой, какое презрение стояло в глазах Луции! Беторикса даже покоробило – вот тебе и любовница! Впрочем, а чего другого ожидать? Он для нее кто? Раб. Вещь. Робот.
Нет, все же промелькнуло в синих глазах что-то такое… человеческое, что ли.
– Как поживает твой любовник, Лесбия? – быстро спросила матрона.
Кудряшка задумалась:
– Который из них?
– Ну, тот рыжий патриций, помнишь, ты рассказывала? Друг Анния Милона.
– А-а-а! Тот рыжий коротышка, Марк Целий Руф? Но он вовсе не патриций, просто всадник. Кстати, избирался народным трибуном в прошлом году. Это ж плебейская должность.
– Так он что же – плебей?
– Говорят тебе – всадник. И очень-очень влиятелен, правда, не так уж богат. Иначе б с чего ему участвовать в выборах?
– Так как он?
– Да никак, – Лесбия отмахнулась, сложив губки бантиком. – Скучный какой-то в последнее время ходил – видать, украсть негде да нечего. Но потом вскоре повеселел, вот как с Милоном встретился.
– А, так Милон все-таки здесь.
– Здесь, здесь, вернулся, прощелыга. Небось, снова с Руфом какую-то аферу задумали… А ты что про него спрашиваешь-то?
– Да вот, – Луция хлопнула гладиатора по плечу, как похлопывают породистую собаку. – Парня бы пристроить денежку погрести.
– В телохранители? – бросив на Беторикса заинтересованный взгляд, понятливо кивнула гостья. – А Руф, думаю, возьмет. Он как раз таких вот дюжих храбрецов ищет, меня даже спрашивал, видать, прознал, что я… Ты кто, гладиатор? Нет, постой… Ага!!! Галльский Вепрь! Ну, ты, подруженька, даешь, клянусь Афиной Палладой.
– А то! – хозяйка дома довольно подбоченилась: а как же – хоть в чем-то подружку уела! – Ну, так что? Устроишь?
– Руфу не один нужен.
– Есть надежные люди, – вежливо поклонившись, заверил Беторикс. – Очень-очень надежные.
– Да, гладиаторы – это то, что надо, – задумчиво прошептала гостья. – Во всяком случае, терять им нечего. Надеюсь, Руф мою помощь оценит… ну, не Руф, так Милон, они уж тут одной веревочкой связаны. Вот что, гладиатор! Знаешь «Афинский шик», каупону на виа Сакра?
– Каупона? Маленькая такая таверна? Найду!
– Завтра. В девятом часу дня. Явишься сам и приведешь друзей, – с неожиданной жесткостью произнесла Лесбия. – Надеюсь, они не слишком щепетильны и ради денег готовы на все.
– Конечно, на все! Мы ж гладиаторы, а не философской школы ученики.

У ворот дома, опустив изысканные носилки, сидели на корточках мускулистые негры-носильщики, восемь человек, восемь бездельников – ибо таскать хрупкую девушку (пусть даже и не очень хрупкую, а такую, как Лесбия) не такой уж и обременительный труд для дюжих молодых мужиков, тут и двоих бы вполне хватило… однако – и на «Запорожце» тоже вполне модно ездить, и на «Москвиче». Зачем тогда дорогие иномарки покупают? Правильно – престиж и плебейское желание пустить пыль в глаза. А пущай завидуют! Пусть двоих носильщиков отстойные нищеброды заводят, а у нас вот – восемь! А то и дюжина. Паланкин, конечно, таскают посменно, одни несут, другие палками отгоняют разный придорожный сброд – тоже предосторожность вовсе не лишняя, особенно где-нибудь на Авентине или в квартале Субур.
Выйдя на виа Аппиа как раз в том месте, меж Эсквилином, Палатином и Целием, где через несколько десятков лет возведут знаменитый амфитеатр Флавиев – Колизей, – Беторикс повернул направо и, пройдя мимо римского форума, спустился с холма вниз, в узкую долину, точнее сказать – бывшее осушенное болото, испарения которого до сих пор отравляли воздух, делая его затхлым, тягучим и злым. Здесь, в квартале Субур, традиционно селилась беднота, ныне вытесняемая из убогих – но собственных! – хижин в унылые доходные дома, совершенно достоевско-петербуржско-убогие, «теснящие душу и ум», только что клетушки-комнатки там были не холодными и сырыми, а жаркими, раскаленными, словно доменная печь. Сантехнические удобства на всех одни – под главной лестницей, запах – убийственный, и на всех этажах жарко, тесно, шумно; помои и содержимое ночных горшков – на головы прохожим, под лестницу-то тащить влом. В общем, те еще домики. А уж как они горели! Как горели! Как свечки. Вместе с живущими в них людьми. Да уж, пожары – это был бич Рима, как, впрочем, и всех больших городов.
По-женски участливая Луция все ж таки снабдила любовника несколькими сестерциями «на вино и веселье», оказала спонсорскую помощь по доброте души, сочетавшейся с неким пренебрежением. Гладиатор! Это как дорогая игрушка – престижно владеть, пользоваться, но… сломалась – и выкинул. И тут же купил другую. Точнее сказать – купила.
Да, эта синеглазая матрона, конечно, девчонка красивая и добрая. И любовница – каких еще поискать. Однако кто для нее Беторикс? Так, вещь. Раб-гладиатор. Да даже если вдруг он и станет свободным, и даже богатым (даже очень-очень богатым), все равно – не ровня! Никакая не ровня. Вольноотпущенник, бывший раб – это клеймо на всю жизнь.
Похоть… Виталий вовсе не лукавил перед самим собой, честно признавая, что его и Луцию связывала одна лишь похоть. Плотское желание, плюс немного общения… И все. Но, с другой стороны – никто никому ничего не должен. Простые и ясные отношения, устраивающие обоих. Здесь, в Риме, так жили многие. Большинство.
Алезия! Вот в ком сочеталось все – и физическая красота, и внутренняя, и все то, что делает отношения между мужчиной и женщиной настолько гармоничными, что этому вполне могут позавидовать и сами боги. Алезия… Нельзя сказать, чтоб Беторикс только сейчас осознал, насколько дорога ему родная супруга и как он по ней соскучился, но все же сегодняшняя встреча как-то встряхнула его, заставив задуматься о многом.
Алезия!
Отыскать этот проклятый обоз, заквасить галльским золотишком местную политическую борьбу, которая, по большому-то счету есть всегда борьба за деньги, за гнусное и презренное «бабло», ибо власть, коей добиваются политики – без разницы, в Риме или в России, или где-нибудь еще – тоже конвертируется в те же деньги, вот и выходит – как замкнутый круг.
Отыскать! Заквасить! Сделать так, чтоб Цезарь – такой же гнусный и алчный политический авантюрист, как и все прочие, – убрался наконец из Галлии. И – домой! Скорее домой!

Найти на Субуре харчевню хромоногого «морячка» Климентия особого труда не составило, Беторикс даже никого и не расспрашивал, и сам тут как-то бывал, правда, всего лишь один раз, но все же запомнил и узкую кривоватую улочку, густо заросшую жимолостью и олеандром, и вьющийся по растрескавшимся стенам харчевни плющ. Заведение, конечно, было то еще – с покосившимися, наспех сколоченными столами, с каменными блоками вместо скамеек, с довольно гнусного пошиба публикой, в основном – нищими бездельниками плебеями, гражданами, развращенными государственными подачками и привыкшими жить за счет казны. И пусть подачки были не очень-то щедрыми – даже землекоп, не говоря уже о хорошем ремесленнике, зарабатывал больше в разы, тем не менее, работать эта публика не хотела, а как же! Мы же римские граждане, а не какие-нибудь там вольноотпущенники или рабы!
Узрев нового посетителя, ушлый хозяин (хромой Климентий – морщинистый, смуглый, подвижный, с носом, загнутым, как у хищной птицы, прозванный «морячком» за то, что в былые времена и вправду плавал, только непонятно под чьим флагом – то ли у разгромившего пиратов Помпея, то ли совершенно наоборот) поспешно притащил вина, вернее, того, что здесь именовалось вином – остатки виноградных выжимок, бывших по своему вкусу конечно же куда лучше, нежели продающееся в российских магазинах «полусладкое красное» (паленый спирт плюс краситель «юппи»), однако все же совершенно не заслуживающие столь благородного наименования.
– А, гладиатор! Рад, что ты заглянул.
Будь Беторикс обычным бойцом, не «звездой», трактирщик, конечно, не был бы столь приветлив, а, наоборот, вышиб бы столь презренного посетителя в опасении потерять всех клиентов, ибо сидеть за одним столом с гладиатором не пожелал бы никто. Все равно как с прокаженным.
Но тут дело было иное, этот вот конкретный посетитель был известен многим, да почти всем, что хитрый «морячок» и использовал в рекламных целях, краем уха с удовольствием отмечая прошелестевший по таверне шепоток:
– Смотрите, смотрите – это же Галльский Вепрь!
– Да не может быть!
– Нет, этот точно он – у моего сынишки есть такая кукла.
Что и говорить – и сам-то Виталий прислушивался к шепоту за спиной с удовольствием, слаб человек к гордыне – хоть вот и высшее образование да и вообще – чуть ли не доктор наук. А вот поди ж ты! Падок до лести, все равно как какая-нибудь поп-звезда.
А с другой стороны – почему бы и не гордиться-то? Это за поп-звезду в девяноста девяти случаях из ста все продюсеры сделали, а он-то, Беторикс – Галльский Вепрь, все ведь сам, своим трудом, потом, кровью. Кровью, впрочем – чужой.
Тьфу ты! И лезут же в голову всякие мерзкие мысли!
Пригубив вино, гладиатор подозвал трактирщика и, разменяв сестерций, поинтересовался, не захаживали ли, случайно, в это достойное заведение его коллеги и друзья.
– Имеешь в виду Поркуса и Упрямца? – с ходу просек старый пират. – Были, были, как же! Они и сейчас у меня, там, во дворе, с девками, скоро должны бы и выйти. Или послать слугу, позвать?
Беторикс отмахнулся:
– Да ладно уж – дождусь и так. Пиво у тебя найдется?
– Пиво? Ах, ты ж из Галлии, а там этот напиток ценят куда больше вина. И правильно, я тебе скажу… Хотя, если взять хороший фалерн…
– Так есть пиво-то? – невежливо перебил гладиатор.
Климентий смачно зевнул, зачем-то прикрыв рот рукой:
– Найдем. Для такого гостя, как ты – всегда самое свежее пиво сыщется. Сейчас велю принести… Кстати, – трактирщик вдруг подмигнул и понизил голос до шепота: – Тут про тебя спрашивали.
– Как спрашивали? – насторожился молодой человек. – Когда? Кто?
– Да я уж и не помню, – «морячок» скривил губы. – Старый стал, память уже не та.
Услыхав эти слова, Беторикс спрятал улыбку и тут же выдал трактирщику два дупондия – на освежение памяти. Больно уж любопытно стало – кто тут про него расспрашивал? И самое главное – зачем?
– Один парень, не наш, не римлянин, вообще – не италик. Лет двадцати, мосластый…
– Мосластый? – гладиатор было оживился, но тут же махнул рукой. – Нет, не может быть… вряд ли он.
– Третьего дня тут ошивался, – продолжал нашептывать «Морячок». – Услыхал в разговоре про Галльского Вепря, тут же и стал выпытывать – кто такой этот Галльский Вепрь да давно ли на римских аренах объявился?
– Так-так, – задумчиво протянул Беторикс. – Так, этот парень, говоришь, не местный?
– Нет. Может, он галл, может – фракиец или вообще иллирик, я не знаю, – трактирщик поскреб высыпавшую на смуглых щеках щетину. – Думаю, он на тебя ставку сделать хотел – вот и выпытывал. Тут много таких.
– А, ну если так… Да где ж наконец твое пиво?
– Принесут. Сейчас принесут.
Пиво и в самом деле оказалось вкусным, правда, пить его долго одному не пришлось – не прошло и пяти минут, как в таверне, один за другим, появились Поркус и Капитон-Упрямец. Оба довольные, а у Поросенка еще и расцарапана рожа.
– О, ты уже тут, Вепрь? Опоздал, опоздал на новеньких девочек. Ах, какие сладкие, гибкие… настоящие кошки!
– То-то я и вижу, – кивнул на царапины Галльский Вепрь. – Та, что с тобой была, уж точно – кошка.
– Это поначалу, – Поркус набычился, но тут же ухмыльнулся. – Потом мы с ней очень даже поладили. Особенно, после того, как я пообещал сестерций.
– Так дал?
– Конечно. Раз уж обещал… Дупондий, сестерциев ведь на всех шлюх не напасешься, верно? А ты, кстати, хоть что-нибудь разузнал про заработки?
Беторикс загадочно посмотрел в потолок:
– А как же! Будьте готовы. Завтра в девятом часу дня, после тренировки. Да не копошитесь, сразу и отправимся – до места еще добраться надо, а хозяин ждать не любит.
– А что за хозяин-то? А куда идти? – наперебой поинтересовались гладиаторы.
– Идти на виа Сакра, в одну каупону. А хозяина я еще и сам не видал.
– На виа Сакра? Это около форума, что ли?
– Ну да, туда.
– Однако не близкий путь.
Еще бы, не близкий! Можно так сказать, что и дальний, казарма-то, гладиаторская школа – лудий – располагалась милях в пяти за городом, по Пренестинской дороге. Кстати, от Субура на Пренестинскую – прямой путь, особенно, если чуток срезать по Эксквилину.
– Ну, уж теперь заработаем! – на ходу потирал руки Поркус. – Уж теперь-то – всяко.
– Чего не спрашиваете – что будем делать? – Галльский Вепрь повернул голову. – Или все равно?
Упрямец пожал плечами:
– А что спрашивать-то? И так ясно – охранять кого-нибудь… или морду кому-нибудь бить, зачем еще нужны гладиаторы?
– Может, и завалить кого-нибудь надо, – задумчиво пробормотал Поросенок. – Как бы нам там не вляпаться, а, Вепрь?
– Так приглядывайтесь, если что не так – свалим.
– Это ты верно сказал!

Встреча на виа Сакра прошла гладко. Ожидавший в потайной комнатке известный политический деятель – всадник, бывший трибун и даже, может быть, будущий консул – Марк Целий Руф – молодой (лет тридцати) круглолицый мужчина, под стать фамилии – рыжеватый, с приятным круглым лицом и бегающими глазами пройдохи – встретил гладиаторов… ну, если и не как лучших друзей, то что-то вроде того: вскочил из-за стола, забегал, закружил – видать, был таким шилом, что и секунды не мог посидеть спокойно. На Виталия он произвел вполне благоприятное впечатление – пусть прохвост, но ведь насколько обаятельный, обходительный, дружелюбный… даже вот к ним, к изгоям-гладиаторам. Впрочем, для кого изгои, а для кого – звезды! Для римлян одновременно и так и сяк получалось… как сказала бы любовница Руфа (и Капитона-Упрямца) незабвенная Лесбия – «диссонанс».
– Ай-ай-ай! Гладиаторы! О, боги, боги! Ты, кажется, Поркус? О, настоящая Свинья, с большой буквы! Кабан! Дай-ка, я тебя потрогаю… у-у-у… А этот скромняга в углу – кто? Нет-нет, я сам угадаю… Ага! То ли Упертый, то ли… как-то так…
– Упрямец, господин, – пояснил Беторикс. – Капитон.
– А ты, значит, тот самый Галльский Вепрь?
– Тот самый, – Виталий смущенно развел руками – с прожженным прощелыгой Руфом, наверное, лучше было бы играть в простачка. – Я привел лучших. Если надо – приведу еще.
– Нет, – темные глаза-букашки закрылись и тут же открылись. – Вас троих мне вполне достаточно. Сброда у меня итак, хоть отбавляй. И вам – вам! – предстоит этим сбродом командовать.
Поркус довольно крякнул:
– Я так понимаю, уважаемый господин – нам нужно намять кому-то бока?
– Намять бока? – Руф неожиданно расхохотался. – О, нет, нет. Совсем наоборот – вам нужно следить, чтобы другим не намяли бока. Сброд у меня тот еще, но на вас, известных всему Риму бойцов, никто не кинется – не посмеют. Потому, собственно, я вас и пригласил. Не беспокойтесь, заплачу щедро, но и вы должны быть… гибкими, что ли. То есть там еще не ясно, как все пойдет… но будьте готовы ко всему, гладиаторы!
– На том и стоим, господин.
– Я знаю, знаю. В случае чего – вы ни при чем, ваш ланиста просто вас отдал в аренду, судить вас нельзя – вы не граждане, вообще – не люди. Пытать тоже не станут – если что, говорите все, как есть, как было: вот, мол, встретились с бывшим трибуном, и он нас… В общем, все поняли, ребята?
Все трое разом кивнули.
– Тогда свободны. Галльский Вепрь – старший, – погасив улыбку, ушлый политик устало махнул рукой. – Я сказал – свободны. А ты что задержался? Хочешь что-то спросить?
– Уточнить, господин, – настойчиво склонил голову Беторикс. – Так, самую малость.
– Ну, уточняй, уточняй, ладно, – Руф недовольно нахмурился, но все ж согласился и даже поощрительно потрепал гладиатора по плечу. – А твой подход к делу мне импонирует. Прямо так вот дотошно, до мельчайших деталей… Что-то еще хочешь уточнить? Спрашивай?
– Нет, господин. Теперь я просто осмотрю местность. Ты говоришь – на форуме все и будет?
– Там, там.

На римский форум – как его станут называть много позже, когда появятся и форум Траяна, и все прочие форумы – Беторикс отправился один – тут и идти-то было совсем ничего, рядом – ступеньки тянувшейся лестницей виа Сакра именно туда и спускались – к просторной, несколько вытянутой в длину, площади, к тенистым портикам и статуям, к возвышавшимся на вершине Капитолия, словно бы парящим в небесах мраморно-белоснежными облаками, храмам Юпитера и Юноны Монеты.
Галльский Вепрь вышел на форум один, его приятели отправились все по той же вия Сакра, но в другую сторону, к Тарпейской скале – погадать, бросая в Тибр медную и латунную мелочь. На что гадали? А пес их… Может, на женщин, а может, на исход очередного мунуса, который, без всяких сомнений, устроит победивший на выборах консул. А ведь выборы уже совсем скоро… скоро и гладиаторские бои, и арена Большого цирка вновь оросится кровью.
Обойдя площадь по краю, Беторикс уселся на ступеньки портика и принялся что-то прикидывать, считать, смотреть. Отсюда, со склона Капитолия, до того же квартала Субур было рукой подать – где-то с полмили, а может, и того меньше. Этим следовало воспользоваться – так, на всякий случай. Руф конечно же не рассказал гладиаторам всего, но Виталий, как аспирант, да еще и член клуба реконструкторов, всерьез интересующийся данной эпохой, хорошо себе представлял ту историю, в которую сейчас вляпался. Именно вляпался – иное слово тут бы не подошло. Однако это был один из немногих шансов выйти на Милона. Уж пусть хотя бы так. Ну, а опасность… ее нужно предвидеть… и избежать, не слишком надеясь ни мускулы, кинжалы и палки. Больше – на мозги. Что сейчас Беторикс и делал в полном соответствии с пословицей «знал бы где упасть – соломки б подстелил». Вот он и подстилал. Потому что – знал. Хорошо было себя чувствовать провидцем! Даже Руф с Милоном еще не ведали, что из их аферы выйдет, а вот он, Виталий, знал! Ни-че-го хорошего! Но Милона-то нужно было как-то словить, а через него выйти на пропавший обоз с золотом. Вот молодой человек и действовал.
Спрямив путь, протиснулся сквозь колючие кусты на Субур, зашел в знакомую харчевню, поболтал с «морячком» Климентией… кое о чем с ним сговорился, отдав полученный в качестве аванса от Руфа сестерций и пообещав «после всего» еще два. Те же самые операции Беторикс проделал и в лупанарии старухи Клавдии – бабки, в общем, невредной, и падкой не столько на деньги, сколько на «задушевные» разговоры и самую грубую лесть.
Вот и сейчас, Клавдия даже и не взглянула на деньги, едва только Галльский Вепрь заикнулся, что речь пойдет «об одном важном и очень тайном деле».
– Ага, ага, понимаю, – обрадованно потерев сухонькие ладошки, мелко закивала старушка. – А как же, мой голубок?!
Она всех клиентов звала голубками, даже таких страшноватых, как Поросенок-Поркус, чего уж говорить о Капитоне или Галльском Вепре? Голубки – и есть голубки.
– Дело вот чем, бабушка Клавдия… Скажи-ка мне, у тебя двери лупанария, как всегда, на задворки выходят?
– Смотря какие двери, мой голубок.
– Ну, задние, задние, какие ж еще?
Все – или почти все – публичные дома для, так скажем, не слишком состоятельных людей были устроены одинаково – по принципу проходного купе, с двумя дверями – парадной, со стороны двора заведения, и черной (или – задней) обычно выходившей на пустырь, неприметную улочку или еще куда-нибудь к черту за пазуху. Все для удобства господ посетителей – чтоб меньше «светиться», мало ли, какие потом разговоры пойдут.
– Да ты что же, голубь? – плеснув в кружки бражки из сушеных прошлогодних ягод, старуха озадаченно покачала головой. – Забыл уже, куда у моих девочек двери выходят? Не на какой-нибудь там пустырь, а прямо к книжным лавкам – во как!
– К книжным лавкам… Там, небось народу – тьма!
– Не такая уж и тьма… но бывает, бывает… Так, кому надо, сразу в книжную лавочку – шасть!
– Все равно… людно, – прищурив глаза, молодой человек посмотрел во двор сквозь распахнутую настежь дверь черного хода. – А ведь у тебя, кажется, еще один ряд есть. Вон, справа.
– Справа – это мальчики, голубь мой. Красивые мальчики из Каппадокии, Киренаики, Иллирии. Зашел бы…
– А там куда задние двери ведут?
– К Виминалу. Прямо к ивняку. Ох, уж там и заросли, мой голубок!

Пришлось пропустить тренировку. Лициний, ланиста, конечно, покривился, но все же дал разрешение – ему ведь причитался процент с «левака», а гонорар обещал быть приличным.
Еще с утра в небе клубились темные грозовые облака, впрочем, дождь так и не собрался, даже не погромыхало. Поднявшийся верховой ветер разогнал облачность, словно бы подмел начисто небо, и на бледно-голубую дорожку властно ступило солнце, отражаясь в полированном мраморе портиков и величественных куполах храмов.
Вооруженные палками «гопники» – как сразу же окрестил Беторикс «всякий сброд» – повиновались гладиаторам беспрекословно – прекрасно понимали, кто перед ними и, ежели что-то вдруг пойдет не так, эти привычные к смерти люди кровушку пустят, не задумываясь. Им ведь что кровь, что вода – гладиаторы, одно слово. Именно на этот эффект и рассчитывал хитрый господин Руф, когда нанимал столь известных бойцов.
Все шло более-менее прилично, пристойно даже, если не считать похабных слов, коими Руф щедро награждал появившегося вместе с ним Милона, при ближайшем рассмотрении оказавшегося вовсе не таким уж и старым. Да, сеточка морщин вокруг глаз, да – плешь, однако фигура сухая, поджарая, мускулистая. Не намного он и старше своего пройдохи-напарника, этот Анний Милон – может, лет на пять, десять…
– Иди-иди! Клятвопреступник! Святотатец! Убийца! – поглядывая по сторонам, громко подгонял Милона Марк Целий Руф. – Пусть суд будет справедлив, но строг!
– О, да, да! – обращаясь к заранее собравшейся толпе (каждому из присутствующих Руф уже заплатил денежку), патетически восклицал обвиняемый. – Честный и справедливый суд – это все, что мне надо! Все, о чем я прошу, о чем мечтаю, клянусь Юпитером и Юноной!
Судя по завываниям Милона, суд – местный или муниципальный – был тоже подкуплен, именно в этом и состояла афера – подкупленные судьи, подкупленные свидетели, подкупленная публика… Снять с Милона обвинения в убийстве Клодия – в этом и была основная фишка, пройдохи надеялись, что после оправдания в суде Милон уже не может быть привлечен к ответственности и станет вполне способным баллотироваться в консулы.
– Да разве я мог? Да разве способен я? – Милон уже забрался на ступеньки портика дворца юстиции, оттуда и завывал, беспрестанно поправляя тогу.
Судья и свидетели одобрительно кивали, подкупленные зрители рукоплескали, Марк Целий Руф довольно потирал руки. Казалось, ничто не предвещало провала…
– А ну, посторонитесь! Дорогу, я кому сказал?
Услыхав позади чей-то громкий голос, Беторикс немедленно повернулся и зашагал в сторону возмутителя спокойствия:
– Кто ты такой и что тебе надо?
– Я – Марций, народный трибун! – надменно вскинул голову незнакомый мужчина лет тридцати пяти, с чисто выбритым подбородком и в тоге. – Со мной – мои люди, стражники, и судьи… настоящие судьи, а не те, что почему-то здесь собрались!
– Эй, люди! – Пока Галльский Вепрь соображал, как отделаться от Марция, на лестницу уже вскарабкался еще один человек в тоге и тоже назвался трибуном. Мало того, нагло столкнул Милона со ступеней вниз!
– Римский народ! Популюс романус! Что вы слушаете этих бездельников и негодяев? Этого гнусного убийцу – Милона… А тот рыжий, что сейчас прячет лицо? Вы что? Не узнали его? Это же Руф! Пресловутый… нет, – гнуснопрославленный Марк Целий Руф! Не он ли, будучи год назад народным трибуном, прикарманил государственные средства? Не он ли использовал казенную квадригу в своих личных, без всякого сомнения, гнусных, целях? Не он ли, я вас спрашиваю, отдал подряд на ремонт Аппиевой дороги своим дружкам? И что с дорогой? Ремонтируют? Да свинья еще не валялась, мне ли вам говорить? А еще хочется спросить – на какие средства он отправил своего туповатого племянника учиться в Афины? Негодяй! Подлый негодяй!
Действительно – негодяй, – с усмешкой подумал Виталий. – Бюджет, собака, пилит, дорожный подряд дружкам раздал – за откат конечно же, еще и, сволочуга такая, казенную квадригу в личных целях использует!
Впрочем, этот негодяй платит хорошие деньги, к тому же не о нем речь – о Милоне. Вот кто нужен-то!
О, как вознегодовали честные римские граждане – и зеваки, и те вооруженные мечами и копьями люди, которых привел с собой народный трибун. Ну, конечно – коли столь подлый негодяй пытался оправдать убийцу, задумавшего баллотироваться в консулы, так грязную парочку нужно остановить! Немедленно! Латыши вон, по подобным же причинам свой парламент разогнали в шею, а римляне чем хуже? Ничем. О россиянах же помолчать лучше…
Где-то они прокололись, эти аферисты Руф с Милоном, видать, действовали слишком уж самоуверенно, нагло, вот информация и просочилась, и не в том тут было дело – убивал Милон или нет, а в том, что, очень на то похоже, у него имелись весьма неплохие шансы победить на выборах. Именно на этом и основывалась его уверенность… и просчет.
Ситуация на форуме, между тем, накалилась уже до такой степени, что и тут и там начались драки… правда, до мечей дело еще не дошло, но…
– Кровь! – вынырнув из толпы, разгоряченный и растрепанный Марк Целий Руф схватил Беторикса за рукав туники. – Сделай все, чтобы не пролилась кровь. Этого нам не простят!
– Хорошо, – гладиатор отрывисто кивнул. – Тогда нужно сваливать, и как можно быстрее. Силы-то не равны – наших раз в пять меньше. А у них еще и мечи.
– Не понял тебя, гладиатор, – растерянно заморгал бывший трибун. – Что нам надо делать?
– Сва… Бежать! Немедленно скрыться.
– Да я бы и хотел, но…
– Спрячься здесь, за колонной – и не высовывайся!
Силой затолкнув продажного политикана в убежище, Галльский Вепрь действовал быстро и четко, как и положено воину. Взбежав на ступеньку, жестами показал Поркусу и Упрямцу – отсекать толпу, сам же бросился к Милону, а того уже схватили, куда-то повели… Убивать, конечно, нельзя было никого. Вот и славно, что все обойдется без крови, по крайней мере Виталий на это надеялся.
А вот на прикормленных «дубинщиков» надежда конечно же оказалась весьма слабой. Почуяв, на чьей стороне перевес, гопники частью разбежались, побросав палки, а частью – примкнули к сильнейшим, даже принялись скандировать вместе со всеми:
– Смерть! Смерь убийцам!
Гопота – она, что в России, что в Риме, что в Африке – гопота и есть.
Однако пора было действовать…
Замотав лицо сорванной с какой-то торговки накидкой, Беторикс осмотрелся и удовлетворенно кивнул, увидев, как Поркус и Капитон уже организовали свалку, вот-вот грозившую перерасти в куча-малу. Что и случилось, не само собой, конечно, а по сигналу Галльского Вепря.
С полминуты понаблюдав за начавшейся потасовкой, Беторикс замахал руками и со словами «Наших бьют!» бросился к ведущим Милона стражам. Подскочил, с ходу толкнув одного, другого… третьему – уже потянувшемуся за мечом – пришлось от души приложить в ухо. Так и покатился, бедолага, пересчитывая боками ступеньки! Ничего, шею не сломал – жив.
А местный плебс дрался в охотку:
– Смерть убийцам, смерть!
– Бейте его, бейте!
– Ухо, ухо не трогайте.
– Н-н-на!!!
– Да не кусайся же ты, гад!
– Популюс романус! Да перестаньте же!
– У-ухх! Получи, гадина!
– Н-на, гнида пучеглазая!
– Ты кого гнидой обозвал, козел?
– Сам ты козел!
– От козла слышу!
– Популюс романус! Популюс… у-у-у-у!!! Ах, вы так, сволочи? Гниды тибуртинские! На ла-адно… Мхх!
Летели вокруг матюжки и кровавые сопли, дрались всерьез – кулаками, а кое-кто и пускал в ход зубы. К чести стражников и народных трибунов, холодное оружие в ход не пускали, обходились, как всегда в потасовках – дубинками.
– Скорей, скорее, – ловко лавируя меж недавно установленных греческих статуй (уже кое-где исписанных похабными надписями тусующейся по ночам на форуме молодежью, распоясавшейся в последние годы республики донельзя), Беторикс тащил несколько обалдевшего от всего случившегося Милона за руку.
– Быстрее, быстрей!
– Да мы и так уже бежим…
– Сюда… – свернув на маленькую узкую улочку, Галльский Вепрь кивнул на кусты шиповника. – Здесь пока спрячься.
– Там же колючки!
– Зато какой аромат! Впрочем, можешь и не прятаться – тебя тут живо поймают.
– Нет, нет, я лучше спрячусь. А дальше-то что, гладиатор? Долго мне тут сидеть?
– Я за тобой вернусь. Жди!
Бросив через плечо фразу, Беторикс вновь вернулся на форум, где героически направляемые народными трибунами стражники пытались разнять драчунов. Получалось это плохо… хотя, пара-тройка особо опасных буянов уже валялись на мостовой связанными и что-то блеяли про великий римский народ, гражданские права и демократические завоевания республики.
Оставленные для охраны буянов стражи, прохаживаясь, время от времени пинали лежащих тяжелыми солдатскими калигами.
– Сальве! – подойдя ближе, Галльский Вепрь сорвал накидку с лица. – Трибун Марций прислал гладиаторов. Помощь нужна?
– Гладиаторов? – стражники с недоверием посмотрели на Беторикса… и тут же радостно переглянулись – узнали.
– Нет, парень, пожалуй, мы тут управимся сами. При всем уважении – от вас же одна кровь!
– А где ваш десятник?
– Вон, за ступеньками.
– Ага!
Взобравшись под сень портика, молодой человек соколом оглядел уже, похоже, близившееся к концу побоище и помахал рукою своим:
– Эй, эй, парни!
Паркус с Упрямцем, не будь дураками, уже давно смекнули, что к чему, и, примкнув к вооруженными дубинками людям (тем самым, из «сброда»), деловито направлялись к расположенному на углу богатому дому. Причем кто-то из толпы все время орал:
– Убийца Милон – там! Я видел, он там спрятался.
– Найде-ом! Словим!
В ворота дома полетели камни.
– Там, верно, много чем можно было бы поживиться, – подойдя к Беториксу, грустно промолвил Капитон.
– Не сомневаюсь, – Галльский Вепрь посмотрел на хмурившегося Поркуса. – Только ваши рожи, уж извините, слишком известны, для того, чтобы заниматься открытым грабежом. Спасаю вас от виселицы! За мной, парни – нам ведь еще должны заплатить, или вы забыли?
– А что, найдется, кому заплатить? – гладиаторы недоверчиво переглянулись.
– И где мы теперь этих гадов отыщем?
– Один, если не ошибаюсь, во-он за тем портиком, – покровительственно хохотнул Галльский Вепрь, – А второй тут неподалеку, в малиннике тоскует… точнее – в шиповнике, но тоже ничего – приятно.
Марк Целит Руф так и прятался за колоннами, причем отнюдь не выглядел слишком испуганным, в руке же сжимал кинжал… которым едва не вскрыл Беториксу горло, хорошо, тот оказался проворнее – все ж таки гладиатор, да не какой-нибудь!
– Ты что на своих бросаешься, господин сенатор?
– Я, увы, не сенатор… Но все же – вот бы боги прислушались к твоим словам. Что, уже можно отсюда выбраться?
– Можно, – Галльский Вепрь пожал плечами и, подмигнув приятелям, уточнил: – Только хотелось бы напомнить про наш гонорар.
– Гонорар, ха! Вы что, юристы?
– Конечно, юристы, – без тени смущения кивнул молодой человек. – Спасаем людей от суда… точнее – от самосуда. А за это неплохо бы и прибавить, а, господин сенатор? И часть – лучше сейчас. Только не говорите, что денег нет, господин консул, я вижу, у вас кошелечек на поясе болтается.
– Ох, ох, ну и пройдохи!
– Кто бы говорил, господин трибун!
– Ась?
– Я говорю – денежки-то раздайте, уважаемый господин эдил!
– Да нате! – к чести его, Милон не торговался – не та была ситуация. Просто сорвал с пояса приятно звякнувший мешочек да бросил, не преминув добавить, что все остальное – потом. После спасения, разумеется.
– А ты умный человек, диктатор! Думаю, мы с тобой договоримся. Ну, что встали? Идем… Хотя, нет! Стоп, стоп… Небольшая задержка.
– Что? – изумленно завращал глазами Руф. – Что такое? Кого ждем? Милона? Так он, верно…
– Он нас ждет в месте, куда более безопасном, нежели это, – Галльский Вепрь задумчиво причмокнул губами. – Милый мой претор, вы одеты с вызывающей роскошью! Эта белая тога, туника из тонкой ткани, кальцеи с позолоченными ремешками… небось все дорогое?
– Да уж, недешевое!
– А ловят-то, между прочим – людей небедных.
– Понял тебя, гладиатор, – политик сообразил тут же. – Помогите снять… но… где мне взять другую одежду?
– Поркус, друг, сделай такую милость… Сенатор потом заплатит отдельно, ведь так?
– Заплачу, заплачу, – с помощью Капитона Марк Целий Руф поспешно разматывался из тоги, словно гусеница из кокона. – Ну, вот… И где же, позвольте спросить…
– Не извольте беспокоиться, господин! – из-за колонны возник Поркус с каким-то отвратительным с виду рубищем в руках. Отсутствовал этот парень вряд ли больше минуты, скорее – секунд двадцать, тридцать…
Даже Беторикс удивился:
– Что? Уже?
– Долго ли умеючи, – хмыкнув, гладиатор протянул лохмотья римлянину. – Прошу, величественный господин.
– Да-а… – политик даже улыбнулся, покачав лысеющей головою. – Никогда не думал, что куплю подобную рвань за пятьдесят восемь сестерциев.
– Пятьдесят восемь? – снова удивился Галльский Вепрь. – Вы что же, господин квестор, всегда точно знаете, сколько у вас денег в кошеле?
– А как же, мой милый? – переодевшись, Руф самодовольно потер ладони. – Денежки – они счет любят. Дупондий к дупондию, сестерций к сестерцию… А как же!
– Это хорошо, что вы такой дотошный, очень и очень хорошо. Ну, ладно. Пожалуй, пора и в путь. Поркус, друг мой, ты не мог позаботиться еще об одном комплекте одежды? Ибо наш тоскующий в терновнике… в шиповнике… приятель.
– Да сделаем, – ухмыльнувшись, Поросенок покинул убежище первым.
Следом за ним влились в разгоряченную толпу и остальные, прошли, никем не замеченные… впрочем, расслабляться не следовало, стражники во главе с трибунами да и простой римский люд как раз рванул в ту же сторону, подбадривая друг друга криками:
– К Субуру! К Субуру! Они точно там!
– Спрятались!
– Укрылись, гады!
– Ничего, все лупанарии там перевернем.
– Откуда вы взяли, что они обязательно побежали через Су-бур? – вскарабкавшись на пьедестал статуи Афродиты, народный трибун Марций сердито оглядел народ. – О, нет. Не следует пренебрегать и другими направлениями. Десятники!
– Мы здесь, господин трибун!
– Ты, Сергий, со своими воинами – посмотришь на Капитолии, там, у храмов, есть где затеряться; ты, Юлий, – иди к Эксквилину, Тит – прошерсти лавки на Велабре, ну а мы… мы на Субур, там уж точно есть, где укрыться.
Беторикс мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Улучив момент, прихватил у Поркуса рваную одежку и нырнул в заросли шиповника:
– Ну, что, иволга, тоскуем?
– А? – увидев своего спасителя, Милон был явно обрадован и с облегчением перевел дух. – Ну, наконец-то, я уж не знал, что и думать. Шпионы сената, соглядатаи… они тут повсюду. И они неминуемо узнают меня, неминуемо узнают!
– Не узнают, – хмыкнул молодой человек. – Снимай-ка скорее тогу, консул, да надевай вот это.
– Я не консул. Всего лишь – трибун, и то – бывший.
– Все равно, пошевеливайтесь, господин! Вот, тут как раз и шляпа.
– О, боги! Видела бы меня жена! Да ладно жена – любовница! Ох, и поиздевалась бы…
Быстро переодевшись, незадачливый политикан выскочил из кустов следом с гладиатором.
– Туда, господин, – обернувшись, указал рукой Галльский Вепрь.
– Иду, иду… ой, сколько тут много знакомых…
– Надвиньте на глаза шляпу.
– Уже… Ого! А это наши друзья… и с ними…
– Да! Этот именно тот, о ком вы думаете.
– Слава Юпитеру, что наняли именно тебя, гладиатор! Поверь, награда не заставит себя ждать.
– Надеюсь на это и уповаю, – издевательски хохотнув, Беторикс невежливо двинул засмотревшегося на возбужденную толпу политика локтем.
– Ай!
– Нам во-он туда.
– Угу… – Милон кивнул и осекся. – Но… это же… это же лупанарий старухи Клавдии! Отвратительный и грязный вертеп!
– Вот и славно! Никому и в голову не придет искать вас в вертепе… Впрочем, долго мы там не задержимся.
Войдя в грязную таверну, собственно, и являющую собой парадный вход в публичный дом, Беторикс первым делом поклонился хозяйке:
– Сальве, бабушка!
– И к тебе да будут милостивы боги. Вижу, приятеля своего привел. А у него хоть деньги-то есть?
– Да не богат он деньгами. Но уж так и быть, я за него заплачу.
– Тогда проходите, знаешь куда идти – через двор.
– Помню, бабушка.
– А тут и дружки твои, гладиаторы, только что прошли. Тоже с каким-то оборванцем.
– Знаю, знаю…
Махнув рукой, Беторикс вышел во двор, где его уже дожидались приятели вместе с раскрасневшимся от всех испытаний Руфом.
– Уф-ф!!! – едва только увидев, политик тут же набросился с упреками на своего подельника. – И что же это такое, уважаемый господин Руф? Мы вовсе не о том договаривались, тем более, немалые деньги уплачены.
– Да ладно вам злиться, Милон, – бывший трибун примирительно отмахнулся. – У кого не бывает проколов?
– Проколов? – взвизгнув, взвился Милон. – Это вы называете проколом? Нас ведь едва не растерзали! Если б не эти гладиаторы…
– Кстати, господа, – настороженно прислушавшись к вдруг раздавшимся в харчевне голосам, перебил спорщиков Виталий. – Кажется, по нашим следам идут. Так поспешим же! – он указал рукой направо. – Нам вот туда, вот в те двери.
– Там же мальчики! Да и не время сейчас.
– А мы там и не задержимся. Сразу проходите через заднюю дверь. Встречаемся в ивняке, на Виминале.
Ишь ты, знают, где тут мальчики, а где – девочки. Политики – они такие. Кричат – «вертеп! вертеп!», а сами-то тропинку уже протоптали.
Дождавшись, когда господа римские политики и сопровождающие их гладиаторы скроются в лупанарии, Беторикс, едва не попавшись на глаза выходящим во двор стражникам, рванул первую попавшуюся дверь и, захлопнув ее за собой, приник к щелке.
Кроме стражников, из харчевни вышел и десятник в сверкающем – с перьями – шлеме. А может, и не десятник то был, а зам центуриона – оптий. Впрочем, черт с ними – что лейтенант, что старший сержант – особой роли это сейчас не играло.
– Вы – налево, остальные – направо! – деятельно распорядился «сержант», – Осмотреть все и доложить!
Стражники попались умные – сразу же и рассредоточились, не дожидаясь особого приказания командира. Одни начали с конца, другие – с начала. А беглецы-то как раз укрылись посередине, правда – ближе к концу.
Что ж… пора и сваливать. В ивняк, в ивняк – уж там-то сыщи, попробуй!
Беторикс повернулся – не так уж и долго он смотрел в щель, какие-то секунды…
– Галльский Вепрь!
Юркая, моментально соскочившая с узкого ложа фигурка бросилась к нему на шею, захлебываясь от счастья:
– Я знал, знал, что ты обязательно отыщешь меня! Знал!
– Марк?! – гладиатор наконец узнал подростка. – Немедленно перестань меня обнимать, иначе ка-ак дам больно! Да отстань ты! Я не шучу.
– О, друг мой! Я так рад, так рад… Бабка Клавдия тебя сюда сама прислала? Ты у нее спросил про меня?
– Ничего я не спрашивал. Где тут задняя дверь… ага…
– Останься со мной. Ну, прошу тебя, останься!
Угу… как же! Был бы ты какой-нибудь юной прелестной нимфой… типа вот синеглазки Луции Маргоны, тогда, наверное, еще и можно было бы задержаться… правда, не в такой ситуации, не сейчас…
А ведь мальчишка может все рассказать стражникам! Да конечно, расскажет, тем более, вот такой, обиженный – ишь, надул губы. Ну, не убивать же его, хотя, может, и стоило бы…
– Вот что, Марк, – присев на корточки, со всей серьезностью прошептал Галльский Вепрь. – Я обязательно вернусь к тебе, только чуть позже…
– Позже?!
– Да, позже. И – тайно. Понимаешь, никто не должен знать.
– Понимаю, да, да, – парнишка с готовностью закивал. – Ты ж знаменитый гладиатор – клубы поклонниц, всякие там матроны. Клянусь Амуром, я никому ничего не скажу! Могила!
– Тогда прощай, мой юный друг! – напыщенно улыбнулся Беторикс. – Запри за мной дверь и не говори никому, что я сейчас заходил. Пусть это будет нашей маленькой тайной.
– О, да! Да! Иди же, о мой герой… И поскорей возвращайся, ибо я буду ждать тебя, как самый преданный слуга ждет своего господина.
Скрипнула дверь. Захлопнулась за спиною. Слышно было, как Марк задвинул засов и что-то прошептал вслед: наверное, пожелание удачи.
На крутых склонах Виминала, одного из семи римских холмов, шумели на ветру ивы. О, как их было здесь много – недаром именно в их честь и прозвали холм! Самые разные – зеленовато-желтая ветла, чернотал, краснотал с бордовыми ветками, бредина, верба, черничная ива, ива плакучая, ива обыкновенная – круглая, словно бы подстриженная аккуратным европейским садовником. И везде-везде – молодые зеленые листочки, нежные, как грудь любимой женщины и словно бы кричащие – весна! Весна! Весна!

Глава 10. Весна – лето 51 г. до Р. Х. Рим

Золото манит нас

Оставив Руфа на попечение приятелей, Беторикс вплотную занялся Милоном. Ну, наконец-то, наконец-то пришел этот час, когда хитрый политикан вынужден будет ответить за все.
Пробравшись по узкой тропинке, идущей вдоль поросшего красноталом ручья, беглецы оказались на северном склоне холма, как раз напротив другой возвышенности – Квиринала. Когда-то там селились этруски, и эти традиции не угасли до сих пор, жители Квиринала всегда выставляли себя как-то на особицу, даже одевались немного иначе – более пестро, с большим количеством драгоценностей, жемчуга – как любили этруски. Райончик был тот еще, прочем, как и весь Рим в это время. Средь многочисленных, крытых соломой и камышом, убогих, бедняцких хижин неприступными бастионами торчали редкие особняки, отгороженные от внешнего мира высокими глухими заборами и сворами злющих псов. Вот и сейчас оттуда доносился угрожающий лай – псы (а точней, их хозяева) словно бы предупреждали: эй, вы, чужаки, а ну, попробуйте, суньтесь!
– Ну и местечко, – покосившись на Квиринал, опасливо повел плечами Милон. – И долго мы здесь будем прятаться, гладиатор?
– Думаю, нет, – Галльский Вепрь поспешно спрятал усмешку. – А вообще – все зависит от нас. От тебя, уважаемый!
Политикан приосанился:
– Понимаю, что от меня – не от тебя же. Что тут за домишко, вон, за ветлою?
– Хижина козопаса, в ней и переждем, – Беторикс настороженно огляделся вокруг. Нет, все было чисто: спокойно, безлюдно, тихо… Вот только собаки на Квиринале лаяли.
– Не очень-то уютное место, – подозрительно прищурившись, признался Милон. – Вот что, гладиатор, я считаю – ты свою работу выполнил, и выполнил хорошо. Как и договаривались, деньги получишь позже, ну, а сейчас… сейчас я уже обойдусь и без тебя.
– Ты-то обойдешь, господин… А вот я – нет! – Ловким ударом молодой человек сбил своего спутника с ног и проворно затащил в хижину.
– Эй, эй! – В крике Милона слышался не столько страх, сколько самое глубокое удивление. Как же это? Как это – раб, гладиатор – посмел? – Что ты делаешь, недостойный? Зачем ты меня связываешь?
– Буду пытать, – толкнув пленника в угол, Беторикс нехорошо ухмыльнулся и вытащил из-под одежды кинжал. – Я ведь галл, ты знаешь. А у нас в Галлии очень любят отрезать головы врагам!
Сказал и – сразу же – выпад! Ловким, точной рассчитанным в многократных договорных схватках движением гладиатор рассек политику шею. Не глубоко, не сильно и ничуточки не опасно. Но вполне эффектно, а для изнеженных римлян – еще больно и страшно.
– Не надо! – со слезами на глазах взмолился Милон. – Заклинаю всеми богами, не делай этого! Не убивай.
– С чего ты взял, что я собираюсь тебя убить? – Беторикс поиграл кинжалом, и проникший в хижину сквозь широкую щель солнечный лучик, отразившись от клинка, вспыхнул в широко распахнутых глазах Милона последней надеждой.
– Я знаю… тебя послал Клодий!
– Убитый?
– Его друзья… Они хотят отомстить, я знаю… – На этот раз во взгляде Милона промелькнуло что-то другое. Не только надежда, но даже и более того – уверенность в успешном для него исходе дела. – Слышь, гладиатор… Мы ведь можем договориться, правда? Сколько тебе предложили люди Клодия?
– С чего ты взял, что я от них?
Беторикс лениво отвесил прощелыге пощечину – хлестко, звонко и больно.
– Не надо, не надо-о-о!
– Впрочем, ты прав – договориться мы можем.
– Клянусь Юноной Монетой я щедро за…
Снова пощечина.
– У-у-у-у-у!!!
– Один лишь вопрос: ты куда дел обоз, лишенец?
– Ка… какой обоз?
Было видно, что Милон и не сообразил сразу, о чем идет речь.
– Тот самый – с драгоценностями, с золотом, что пришел из Галлии, – поигрывая кинжалом, охотно пояснил молодой человек. – И на который ты наложил лапу в Медиолане. С помощью негодяев-дружков – смотрителя рынка и Сицилийца, хозяина таверны «Ослица». А?! Что прищурился? Не понял, о чем говорю? Ой, не ври, тебе же дороже выйдет!
Взмах кинжалом… Царапина. Слабый вскрик. Кровь.
– Ты понимаешь, дурошлеп, что я тебе сейчас на куски порежу? Нам, гладиаторам, терять нечего. А ну, говори живо! Домиций был с вами в доле?
– Домиций… э-э… Домиций – нет, – Милон, похоже, «поплыл»… еще бы… – Он лишь свел меня с нужными людьми – Квинтом Клодием – эдилом и Марцеллином Сицилийцем… О, Сицилиец – страшный человек, у него там целая банда.
– Это ты к чему? – криво усмехнулся Галльский Вепрь. – Скажешь, Сицилиец тебя и заставил?
Снова сверкнул клинок…
– О, нет, нет! Не надо! Конечно же я сам все организовал…
– И твои люди следили за обозом с самого начала!
– Не мои, нет. Я их даже не знаю, клянусь Юпитером!
– Не твои…
Острие кинжала с то и дело вспыхивающим на нем солнышком выписывало в воздухе затейливые узоры, и затравленный взгляд Милона сопровождал все эти движения, словно приклеенный.
– Не мои! Клянусь! Поверь мне, гладиатор.
Острый клинок уперся пленнику в горло.
– А тогда – чьи же? – наклонившись, вкрадчиво спросил Беторикс.
– Ты меня не убьешь, если скажу?
– Если не соврешь. Поверь, я уже и так много чего знаю.
– Антоний, – прикрыв глаза, еле слышно прошептал политик. – По поручению Цезаря он занимался особыми делами в Кельтике… ну, ты понимаешь, о чем я…
– Налаживал разведку, подкупал должностных лиц и все такое прочее, – ничуть не удивляясь, протянул гладиатор, убрав кинжал. – Ладно, сказал «А» говори уж и «Б». В стане Верцингеторикса есть предатель. Кто? Наверняка кто-то из высших вельмож! Камунолис? Эльхар? Друиды?
– Все, тобою названные. Видишь, я с тобой откровенен… И знаешь, почему? – Милон снова обнаглел, не видя перед лицом острого лезвия.
И совершенно напрасно!
– Ну и почему же? – нехорошо прищурился Беторикс.
– Потому что моя смерть не принесет тебе ничего, гладиатор. Мало того – очень сильно осложнит твою дальнейшую жизнь. Ведь Руф…
– Откуда ты знаешь, что он еще жив? – Молодой человек презрительно сплюнул, с наслаждением наблюдая, как сползает с лица политика привычная наглая гримаса. – Вот-вот. Вот именно. Итак, про золотой обоз стало известно Антонию…
– Не совсем так…
И снова в глазах пленника промелькнула наглость.
– Не Антонию, а его окружению… стало быть, и мне. Я там помогал кой-кому… даже давал в долг. Видишь ли, гладиатор, Цезаря ненавидят в Риме очень многие, а Антоний… Антоний слишком ему предан. Так зачем же докладывать ему все?
– Понятно, – не выдержав, молодой человек рассмеялся. – И вы решили просто приватизировать обоз.
Милон удивленно моргнул:
– Прошу тебя, уважаемый, не употребляй галльских слов, я их не знаю.
– Я говорю, обозик-то ты со своими дружками решил прибрать к рукам! Не боишься Цезаря?
– Нет! – коротко мотнул головою политик. – Он не вернется в Рим никогда!
– Вот как?
– Вообще не выйдет из Галлии.
– А если все же осмелится?
– Тогда – война. Гражданская война, гладиатор. Самая страшная.
Пленник посмотрел на Беторикса неожиданно затуманившимся взглядом:
– Да, мы прибрали обоз. Так, ни для каких целей, просто для себя. Глупо отказываться, когда золото само идет в руки.
– Ну, еще бы! Но… – покусав губу, Галльский Вепрь посмотрел прямо в бегающие глаза политикана. – Ты и твои дружки – шавки, Цезарь – слон. Почему ж вы его не боитесь?
– Кроме нас, есть и другие…
– Помпей? Катон? Красс?
– Красса давно нет в живых, гладиатор! Но есть сенаторы… О, это люди влиятельные и очень богатые.
– Но и они вряд ли совладают с Цезарем. Нужна личность!
– Помпей!
– Согласен. Но не кажется ли тебе, что в политической борьбе Помпей как-то слишком вял?
– Зато Цезарь – слишком уж проворен, – сквозь зубы прошептал Милон. – Пусть уж лучше вялый Помпей. Думаю, так рассудит и сенат, когда придет время.
– Когда придет время… – задумчиво повторил Беторикс.
Он прекрасно знал, когда это время придет: в сорок девятом году, через… почти через два года. А за это время легионы Цезаря вдребезги расколошматят Верцингеторикса, и тогда… тогда ворота в будущее не откроются уже никогда! Тогда – все! Здесь – навеки…
Нет! Нет! Нет!
А раз нет, так нужно укорить процесс… значительно ускорить! Для чего очень бы пригодилось сейчас галльское золото. В качестве смазки.
Устало вздохнув, Галльский Вепрь присел рядом с пленным на корточки:
– Обозники, слуги, они…
– Им посулили золото. А потом убили, – цинично усмехнулся Милон. – Эти простолюдины сделали свое дело – зачем же платить?
– Согласен, – Беторикс снова прищурился и посмотрел сквозь Милона на стену. Именно так смотрят на соперника, на врага, которого обязательно нужно убить. Было, было в глазах гладиатора что-то такое, от чего повеяло вдруг самым смертельным холодом.
И это быстро понял Милон. Съежился… однако быстро обретенного присутствия духа вовсе не потерял – политик, он и есть политик, вернее – политикан.
– Ты еще не спросил главного, гладиатор, – где обоз?
– Ну и где?
– А нигде! – нагло ухмыльнулся пленник. – Его нет. Можешь меня убить, но это так. Остались лишь только куски…
– Рожки до ножки, – задумчиво пробормотал молодой человек.
Собственно – давно можно было предвидеть. Какой основной принцип политических деятелей? Украсть да раздербанить, в процессе чего еще и передраться, затаить злобу, зависть…
Значит, скрывать подельников Милон не будет – оно ему надо?
– Подельники? – пленник вскинул голову. – Ну, конечно, назову. Только имей в виду, гладиатор, – их много. И тебе их не достать, при всем желании не достать… ну, разве что с моей помощью.
Скорее всего, политик назвал всех – с чего ему было молчать партизаном? Да и люди эти – ему не друзья, в политике вообще друзей не бывает, есть только временные союзники и конкуренты. Кое-кого Беторикс, конечно, запомнил… но лишь кое-кого. И строго-настрого наказал Милону подготовить список, на что ушлый проныра сразу же согласился с нескрываемым удовольствием. Одно теперь тревожило Галльского Вепря – как бы политик не скрылся. Впрочем, если и скроется – черт с ним. Большую часть имен молодой человек запомнил, после чего задумался – и что теперь? Ходить, трясти каждого? Одному? Хм… Ну, конечно, можно Поркуса с Капитоном привлечь… Но ведь эти расхитившие галльское золото крысы – люди далеко не бедные, знатные, большинство – всадники, даже сенаторы есть. У каждого, разумеется, охрана – вооруженные рабы. Ну, пройдет удачно один налет, ну, второй – а дальше? А дальше ничего хорошего – темнота, смерть.
Нет, тут надо что-то иное придумать.

На дворе уже стоял май, близились Лемурии – праздник изгнания духов умерших, чтоб не тревожили живых. К празднику кто-то из стремящихся в консулы или трибуны политиков (может, и тот же Милон) подгадали и мунус, все там же, на арене Большого цирка. Битва должна была быть грандиозной: кроме местных гладиаторов еще ожидался визит лучших бойцов из ближайших школ, изображающих каких-то восточных воинов – то ли парфян, то ли понтийцев.
Для Галльского Вепря, Поркуса и Капитона это была последняя битва – срок подписанного с местным ланистой контракта в конце мая уже истекал, и нужно было вернуться в Медиолан, а там – кто знает? – и выкупиться на свободу. Так уже планировал Поркус, правда, гладиаторскую школу оставлять не собирался, просто перешел бы на чисто тренерскую работу. Капитон же и вообще решил сражаться дальше – только в качестве вольнонаемного, за хорошие деньги. Ну, а куда еще вольноотпущенникам податься? Если б что умели, а так… Никакой профессии – только мечами махать.
Как бы там ни было, к предстоящим играм в школе Гая Лициния готовились весьма серьезно и деятельно. Все «леваки» были объявлены до мунуса вне закона, все походы по тавернам и лупанариям запрещены, да и совсем немногим все это и раньше-то дозволялось, только «звездам», которых не так уж и много имелось.
Зерновая каша, тренировки с самого раннего утра и до позднего вечера, в буквальном смысле слова – некогда присесть. Тренировочное оружие раза в три тяжелее обычного, так намашешься за день, рук не чувствуешь а мускулы, словно каменные. Придешь в казарму и – в полный отруб. А утром – все заново.
Кое-кто из молодых не выдерживал – с ними не церемонились, били плетьми, привязывали под палящим солнцем к позорному столбу, впрочем, до летального исхода не доводили – ланиста хорошо умел считать деньги. Пусть лучше погибнут там, на арене, поддержав своей кровью чей-то избирательный пиар.
Поркус, Капитон, Галльский Вепрь, как и прочие «звезды», в собственную смерть не верили, уж слишком бы это было невыгодно многим. Хотя, конечно, имелась и такая вероятность, но весьма и весьма небольшая. А вот с зеленой молодежью – юными галльскими рабами, недавно приобретенные ланистою оптом за баснословно дешевую цену, – дело обстояло совершенно наоборот. Уж у этих-то никаких шансов не было. А чего их жалеть-то? Молодежь вообще никто никогда не жалел. Одно слово – мясо. Что на арене, что в российской армии. Мясо и мясо – на убой. А за мясо никто и не спросит.
В безумной череде тренировок Беторикс уже и сам забыл – кто он и зачем здесь? Тяжелый меч. Отработка ударов, пот… едкий, застилающий глаза пот. Вечером – крики наказываемых. Зерновая каша. Постель. Какие там таверны да девки? Вот потом, после игр…
На это и надеялись «звезды». Этим и жили.

До мунуса оставалось уже три дня, когда сразу после тренировки к Беториксу подошел охранник, да не простой, а начальник смены – кряжистый туповатый малый с вечно недовольным лицом и выгоревшими на солнце бровями. Как его звали? Одни боги ведают…
Проходя мимо умывающихся у колодца бойцов, стражник замедлил шаг рядом с Виталием и негромко попросил, как стемнеет, подойти к главным воротам.
– Но… – Беторикс с удивлением оглянулся.
– Подойди, – с нажимом повторил страж и, повысив голос, добавил: – Там кое-что починить надо, а парень ты, я вижу, здоровый.
– И я здоровый, господин! – выпятил грудь кто-то из гладиаторов.
– Хорошо. Подойди и ты.
– И я!
– И я!
– Хватит и троих. Все!
Последние две недели утомили в школе всех – и «звезд», и «мясо», и тех, кто по статусу своему находился меж ними. Жуткая муштра, доносы, строгие наказания, невозможность хотя бы ненадолго покинуть казарму (последнее, впрочем, касалось лишь только «звезд», остальные и так ее не покидали) – все это неизбежно давило на психику, заставляя искать любую возможность разрядки. Даже вот – небольшой ремонт ворот. Кто его знает, может, по дороге повозки проедут, пройдет кто-нибудь – если и не удастся перекинуться словом, так хоть на людей посмотреть. Да и так – доски прибить, посмеяться – все хоть какое-то развлечение.
– Смотри, ворота не развали, – уходя в казарму, посмеивались Поркус и Капитон. – Удачно потрудиться, плотник. Смотри, не попадись либитинам.
– Сами не попадитесь.
Либитины – поклонницы богини смерти… Этими женщинами пугали каждого бойца – такая уж была страшилка. С давних пор, когда мунусы еще не отделились от обычной тризны, уж так повелось, что кровь гладиатора считалась панацеей от всех болезней. Да что там говорить – почти все ланисты собирали кровь погибших бойцов да с выгодой для себя продавали… Сие снадобье неплохо помогало от бесплодия, от венерических болезней и даже, поговаривали, могло поспособствовать удачно выйти замуж. Кровь… уж отрезанная голова или детородный орган – для либитин это вообще были фетиши! Предметы сакрального культа, для обладания которыми эти женщины не становились бы ни перед чем. По крайней мере, так говорили. Правда, никто из знакомых Беторикса с либитинам что-то не сталкивался… но слухи ходили страшненькие. И, скорее всего, распускали их ланисты… особенно – перед мунусами.

Беторикс едва скрывал радость, причем неожиданно для него самого – довольно бурную, хоть и казалось бы – с чего? Подумаешь, ворота позвали чинить – для «звезды» это с какой-то стороны и унижение даже. И тем не менее… Как социолог, Виталий все хорошо понимал: взять человека да поместить его в любую «несвободную» среду – в тюрьму, в казарму… подержать там почти до полного отупения да затем вывести за забор – глотнуть свободы. Да-да, вот именно так, хотя, конечно, никакая это не свобода, а так, мираж. Однако, кажется, там, за забором, и воздух совсем другой, и небо куда как выше, и солнышко ярче светит… или, вот, как сейчас – звезды. Такие яркие, звонкие… и молодой серп месяца покачивается, усевшись на вершину росшего невдалеке кипариса. И тихо поют цикады. Красота! Улечься бы сейчас в траву, а лучше – в мягкое сено, заложив за голову руки, и смотреть, смотреть на эти звезды, на месяц, вдыхая сладковато-горький запах трав – запах дальних дорог, бескрайней степи, запах свободы. Много ли человеку надо?
Гладиаторы нарочно затягивали работу, хотя, конечно же, устали от тренировок и, придя в казарму, тот час же повалились бы без задних ног, кто на старую солому, кто на узкое ложе. Провалились бы в глухое забытье черных, без всяких сновидений, снов. А вот сейчас… Сейчас и сон не брал, и усталость куда-то пропала! Еще бы – с холма, на котором располагалась школа, была хорошо видна проходившая мимо Пренестинская дорога и даже стоявший невдалеке постоялый двор, от которого слышались пьяные крики и песни.
– Веселятся люди, – добродушно, без всякой зависти, прошептал кто-то. – Ну, что? Последнюю доску прибьем? Или не будем никуда торопиться?
– Ага, как же, не поторопишься! Вон, уже и стражник идет.
Подойдя, охранник тут же принялся ворчать и ругаться, даже замахнулся было ударить, да сдержался и лишь подогнал:
– А ну, заканчивайте уже! До утра тут гужеваться собрались? Кстати, говорят, где-то неподалеку видели женщин в черных хламидах. Видать – либитины.
– Ага. Ну, кто же еще?
И все ж ничего не поделаешь, пришлось докончить работу, вколотить последний гвоздь да возвращаться обратно в казарму под строгим присмотром стражи.
– Подожди, – остановившись на пороге своей каморки, услыхал за спиной Беторикс. – Иди вдоль ограды к колодцу. Там, напротив, в ограде не прибита доска.
– Кто тебя послал? – резко обернулся гладиатор.
Начальник смены неожиданно улыбнулся – а не такой уж он, оказывается, тупой!
– Меня послала любовь! Так было сказано.
– Любовь?
– Иди-иди… Потом все узнаешь.
Как видно, стражнику заплатили немало, раз уж на такое решился за три… нет, уже за два дня до мунуса. Ладно бы, как всегда: обычное время – обычная практика. Захочет какая-нибудь дамочка – вовсе не обязательно знатная матрона – переспать с понравившимся гладиатором (опять же, не обязательно со звездой), достаточно просто заплатить. Главное, знать – кому. Ну да, кому надо – знали. И вовсе ничего такого экстраординарного в поведении стража не было – этим здесь многие охранники промышляли, в тайне от ланисты делая свой маленький бизнес… а, скорей даже, вовсе и не в тайне. Делились. Или вообще все именно через ланисту и шло. В обычное время. Но сейчас-то, перед играми, нельзя было позволять бойцам расслабляться! Значит, кто-то очень хорошо заплатил. «Любовь…» Луция? Она, она, больше некому… хотя – мало, что ли на мунусах богатых женщин, которые могут позволить себе не то что подкупить стражу, но и всю школу, с ланистой, с гладиаторами, со всеми потрохами купить. Раз плюнуть!
Горевшие во дворе факелы, казалось, еще больше сгущали тьму, отбрасывая неровные темные тени. В двух десятках шагов, за колодцем, свесив голову, висел привязанный к позорному столбу несчастный. Наглядный пример всем остальным. Чтоб не расслаблялись.
Беторикс отыскал потайной лаз довольно быстро – система здесь была отработана четко, а как же – это ж «живые» деньги, почти что ежедневный доход и вовсе не такой и маленький.
Ах, как пахли травы! А воздух? Здесь, за оградой, это совсем не то, что внутри. Какая волшебная ночь – теплая, звездная… Интересно, кто эта таинственная незнакомка – «любовь»? Луция? Хотелось бы, чтоб она… хотя…
Юркая фигурка в черном, с накинутым на голову капюшоном, плаще-пенуле выскользнула из кустов. Видать дожидалась.
Беторикс улыбнулся:
– Не меня ли ждешь, милая?
И застыл, ожидая услышать знакомый голос синеглазки.
– Галльский Вепрь! О, мой герой!
Нервным жестом незнакомка откинула капюшон…
Гладиатор в удивлении отпрянул:
– Марк!
– Я, любовь моя!
Двинуть мальчишку в ухо да бежать? Только вот куда? Бежать можно было бы и раньше – а что потом? Где обретаться-то? Хотя… наверное, после мунуса стоит так и сделать, ведь след золотого обоза найден. Осталось лишь вернуть драгоценности. Вернуть… Попробуй-ка теперь их собери. Да и этот черт Милон еще так и не написал список. А может, и написал… надо только зайти… или связаться с ним через ту же Лесбию «в греческом зале». А вообще-то, по уму, этого политического авантюриста нужно было убить там же, в хижине козопаса. Нужно было… только вот Виталий далеко не всегда поступал в соответствии с логикой, тем более – в таких кровавых делах. Крови ему хватало и на арене, а в обычной жизни, чем меньше ее, тем лучше. Если есть хоть малейшая возможность не лишать человека жизни, так и не надо! Все же и политики – люди, не твари же. (Хотя, для подавляющего большинства россиян это вопрос спорный.)
– Эй, эй, Вепрь! – юноша взял гладиатора за руку. – О чем думаешь? Идем! Скорее, идем.
– С чего ты взял, что я с тобой куда-то пойду? – запоздало спросил Беторикс. – И вообще, откуда у тебя деньги? Ведь стражники наверняка запросили немало.
– Немало – не то слово! – Марк тихонько рассмеялся. – Тем более, это не я платил.
– Не ты?
– Один человек… Речь идет о жизни и смерти! О твоей, Вепрь!
– Что ты такое мелешь?
– Узнаешь. Идем.
– Никуда я с тобой не пойду, – рассерженно тряхнул головой гладиатор. – До тех пор, покуда не скажешь – кто тебя послал и зачем? Знаешь, положение беглого раба меня как-то не очень привлекает. Физиономия уж слишком известна.
– Я не знаю, как его имя, – тихо отозвался Марк. – Но он хорошо знает тебя. И уверен – тебе грозит смерть.
– Но…
– Он вышел на меня на Субуре – всех расспрашивал, искал тебя, причем уже давно. Дал денег, много денег, и попросил помочь… О, я уже не мальчик из лупанария старухи Клавдии! Я теперь сам себе господин! Скоро прикуплю на Аргилее книжную лавку…
– Книжную лавку?! – Беторикс находился сейчас в совершенной растерянности – прямо, не знал, что и думать. – Ты что, умеешь читать?
– Конечно, умею! Я не всегда жил в лупанарии… Вот здесь, в этих местах, есть вилла… она была продана за долги… как и я. Мой старый господин обучил меня многому… О, если б ты только знал! Ладно… хватит болтать, идем. Кстати, это твоя обычная одежда?
– Нет, парадно-выходная, – съязвил Беторикс.
– Не понял тебя. Да идем же – нас ждут.
– Ты так и не сказал толком – кто?
– Твой друг. Он, кажется, галл.
– Галл?!!! Как он выглядит?
– Сейчас увидишь. Пройдем мили три.
Кивнув, молодой человек зашагал вслед за Марком, который, как видно, ориентировался здесь очень даже неплохо. Ну, еще бы! Раз он не так уж и давно жил здесь на чьей-то вилле.
– Здесь осторожней – овраг.
– Как ты его видишь-то?
– Я не вижу, я знаю.
Виталия обуяло любопытство, очень уж интересно стало – и кто же это этот неведомо откуда взявшийся друг? Галл? Откуда взялся?
– Сейчас свернем и немного пройдем по дороге.
– Почему было не пойти по ней сразу? – посмотрев на луну, пожал плечами молодой человек. – Никого б все равно не встретили – ночь!
– Ага, не встретили! А разбойники?
– Ты еще скажи – либитины.
Парнишка едва не споткнулся, и, ежели б Беторикс вовремя не ухватил его под руку, так точно полетел бы в овраг.
– Ну, долго еще?
– Вовсе нет. Видишь ту сосну?
– Ничего я не вижу.
– Ну, вон же! Прям под луной.
Свернув к дороге, они прошли сквозь кусты – похоже, что смородины и малины – и, миновав лещину, оказались на небольшой полянке под ветвями корявой сосны.
– И как только ноги не переломали? – покачал головой Галльский Вепрь. – Ну, где твой друг?
– Господин Беторикс? – выйдя из-за сосны, спросил кто-то по-галльски.
– Допустим, – гладиатор сжал кулаки.
Ежели что – нанести резкий удар – мало не покажется! А потом…
– Я – Летагон Капустник, мой господин. Я искал тебя… и нашел, слава Цернунну и Эпоне!
– Ле-та-гон?! – едва ль не по слогам произнес Виталий. – Но ты же умер! Свалился в пропасть.
– Не сам, мой господин, мне помогли. Те, о которых я тебя предупреждал.
– Знаю, обозники. Они теперь мертвы… получили по заслугам.
Летагон поклонился:
– Увы, мой господин, не все. Дело плохо – через два дня, на играх, ты будешь убит.
– Вот как? – Беторикс едва не захохотал во весь голос. – А ты знаешь, это ведь не так просто сделать!
– Мечом – да, – невозмутимо отозвался слуга… или – уже бывший слуга? – Речь идет о стреле. Ланисте за тебя хорошо заплатили… заплатили и стрелкам.
– Стрелкам?
– Вы должны будете сражаться с парфянами, средь которых есть хорошие лучники. У них и будут луки. С тупыми стрелами.
– С тупыми, да… ланиста говорил.
– С тупыми… но не у всех.
– Но… но – кто же? Кому я мог помешать? – не выдержав, воскликнул молодой человек… и тут же поник головою. – Кажется, я знаю – кому. Лучше было б убить… Ладно…
– Не знаю, о ком ты, мой господин, но нам нужно спешить, – Летагон огляделся по сторонам, хотя что он мог увидеть сейчас, ночью? Разве что звезды и луну, да блестевшие серебром деревья? Остальное все сливалось в сплошную тьму.
– Вот, мой господин, – поклонившись, Капустинк протянул какой-то сверток. – Это одежда. Переодевайся…
А стоит ли ему вообще доверять? Откуда он взялся? Точно ли его хотели убить, или все совершенно наоборот – он намеревался расправиться с некоторыми обозниками? Пойди сейчас разбери. Да, возможно, Капустник и не один! То есть – не только с Марком…
Ну – так и есть!
За сосной послышался шумный и грустный вздох.
– Это мул, – негромко пояснил Летагон. – У нас тут повозка, в ней – труп.
– Труп?
Этот неожиданно воскресший парень удивлял Виталия все больше и больше!
– Вы что же – уже успели кого-то убить?
– Нет. Просто подобрали в яме у Эксквилина. Ну, куда сбрасывают умерших бродяг.
– Да-да, – подхватил Марк. – Выбрали подходящий и…
– Подходящий? – Беторикс что-то совсем не врубался в происходящее, может быть, потому что недоспал нынче?..
– Ну да, чтобы был похож на тебя. Мы ему уже отрезали голову и детородный член, по пути и выбросили…
– Кого выбросили – труп?
– Да нет – член и голову. А труп теперь нужно переодеть. Ну, раздевайся же, гладиатор!
– А-а-а!!! – догадался наконец молодой человек. – Вы собираетесь свалить все на либитин! Мол, вызвали гладиатора… и убили! Что ж, недурно придумано… Вроде как побега и нет.
– И мертвое тело имеется! Твое, между прочим, тело!
– Да понял уже… – гладиатор поспешно стащил через голову тунику. – Что ж, недурно придумано. Еще бы знать – зачем? Зачем я тебе, Летагон?
– Обоз, господин. Да и ты сам… я отвечаю перед повелителем.
– А-а-а! Так ты человек Верцин…
Беторикс невольно оглянулся на Марка и тут же осекся. Да, конечно, парнишка не понимал галльского, но… все может быть.
Зато Капустник понял все с полуслова:
– Да, господин. Я – его человек. Даже Камунориг не знал.
– Но кто-то все же вызнал… Иначе б не сбросили в пропасть. Предатели! Кругом одни предатели и всякая сволочь!
– Совершенно с тобою согласен, мой господин.

Они оставили труп на перекрестке дорог – мощеной, Пренестинской, и обычного грунтового проселка. По Пренестинской же без всяких приключений вернулись к утру в Рим, простившись с Марком у торгового квартала меж Квириналом, Виминалом и Капитолием, известного под названием Аргилей.
– А то заходите, – с улыбкой предложил юноша. – Я здесь, недалеко, снял комнату в доходном доме. Конечно, не на втором этаже… но и не на последнем. А теперь куплю лавку! И там, над нею, буду себе жить поживать… женюсь…
Беторикс перевел взгляд на Капустника:
– Мы ничего не должны этому парню?
– Нет, господин. Я заплатил сполна. И весьма щедро, спешу тебя уверить.
– И не побоялся отдать деньги вот так просто?
– Он сказал, что сделает для тебя все, – Летагон, а вслед за ним и Беторикс, посмотрел вслед удаляющейся фигурке.
Утреннее, еще не слишком жаркое, солнышко, уже светило вовсю, выбивая из низин меж холмов последние остатки тумана. Остановившись на повороте, около угрюмого старого дома, сложенного из красно-коричневого кирпича, Марк обернулся и, помахав рукой, свернул к Виминалу.
– Там много доходных домов, – усмехнулся Капустник. – Но нам не туда.
– А куда?
– На Эксквилине есть одна небольшая таверна. Называется «Алый лотос». Такой же, как этот, – Летагон извлек из поясного мешочка небольшую фибулу, бронзовую, с рисунком красной эмалью в виде небольшого цветка. – Алый лотос. Возьми его себе, господин. Таверны и постоялые дворы с таким названием есть не только в Риме, но и в Массилии, и в Лугдуне. Достаточно просто показать этот знак. Помогут во всем.
– Их держат галлы? Люди Верцингеторикса?
– Галлы… Но… еще до повелителя. С давних времен. Верцингеторикс лишь пользуется, как сделал и я.
– Постой… Так значит. Ты выбрался из пропасти и пришел в Рим?
– Заглянул и в Медиолан по пути. Кое-что кое-где расспросил. И многое понял. Пошли, господин, поговорим в таверне.

Весь путь к Эсквилину Галльский Вепрь проделал в задумчивости. Разные мысли терзали его, из которых первейшая – правильно ли он сейчас поступил? С одной стороны, конечно же правильно… если верить Капустнику и знать о неизбежной смерти. Но с другой… Положение беглого раба сильно связывало руки. Да ладно бы, простого, никому неизвестного раба, а то… Хотя не следует слишком уж преувеличивать собственную славу. Ну, кто его может узнать в лицо? В первую очередь – знатные женщины, сенаторы, всадники (а также сопровождающие их рабы) – все те, кто сидят на мунусах в первых рядах. Что же касаемо остальных – разглядеть лицо гладиатора, когда тот снимает шлем для приветствий, и с третьего ряда-то – трудно, не говоря уже об остальных. Телевидения, слава богам, еще нет, как и фотографии… И портретов с Галльского Вепря никто не рисовал. Что есть-то? Разве что куклы. Нет, конечно, особо рьяные фанаты узнают, тут уж никуда не деться, далее идут завсегдатаи тех злачных мест, где обычно кутят «звезды» – эти тоже опознают наверняка. И что? Ведь никто Галльского Вепря не ищет! Официально – он мертв! Попался банде либитинок. Что уж поделать, бедолаге не повезло. Умер, умер… погиб. Да еще так вот – извращенно, оставшись без головы и… Подобные новости во все времена распространяются быстро. Так что, если и узнают – подумают, что обознались. Тем более, если не одеваться так, как гладиаторы, подобрать наряд поизысканней, полностью сменить имидж… Кстати, и для этого тоже деньги нужны.
– Летагон! Ты отыскал часть обоза?
– Не очень-то много, мой господин. Лишь половину телеги, которую хитрый Карнак Массилиец хотел оставить себе… и много для этого сделал, обманув всех.
– Всех, кроме тебя?
– Именно так, мой господин. Массилиец хорошо говорит по-гречески, по-латыни же – гораздо хуже. К тому же все эти его – «да ну?» «да неужели»… неплохая примета. Я некоторое время жил в Остии, ходил по портовым тавернам, ждал. И дождался – Карнак едва не успел перегрузить украденное золото на отправляющийся в Массилию корабль.
– И ты ему помешал.
– Так. Увы, ему удалось бежать. Именно он заплатил за твою смерть.
– Он?! Но зачем…
– Он, видно, побывал на ристалищах… поговорил… проследил.
– Нет, не думаю, – Беторикс пожал плечами. – Зачем ему меня убивать, какой смысл?
– Смысл в том, что ты не простой гладиатор, а очень и очень известный. А такие рано или поздно обретают и свободу и деньги. Вдруг вернешься в Галлию? Массилиец далеко не дурак и понимает, что люди, доверие которых он обманул, отыщут его везде. Попытался украсть золото – ладно, но еще и не расправился с великим друидом! Оставил его, то есть тебя, в живых.
– За это не с него одного надо спрашивать. Впрочем, с остальных уже и не спросишь – на том свете.
– Как раз на том свете и спросят! – очень серьезно отозвался Летагон. – Почему нет? С обозников – на том, а с Массилийца – на этом. И спросят – из-за тебя. Если узнают… Но раз ты сейчас мертв, то предателю ничего не грозит… думаю, он даже не захочет перебираться в Массилию. Если уж так хотел избавиться от тебя, возможно, намеревается остаться в Риме.
– Тогда он должен убить и тебя.
– Массилиец не видел меня. Наверняка подумал на обычных разбойников, каких в Остии ничуть не меньше, чем в Риме. Ладно, мой господин, не будем и дальше поганить рты упоминанием столь гнусного пса. У нас ведь есть еще дела, великий друид…
– Тут ты прав, – Беторикс озабоченно кивнул. – Можно сказать, самое-то главное дело еще и не начато. События нужно срочно форсировать!
– Что-что? – переспросил Летагон. – Какое-то непонятное слово.
– Говорю, надо срочно что-то придумать. Выманить Цезаря из Галлии.
Выманить… Попробуй вымани, когда пока и не известно даже, с чего начать. Впрочем… почему же неизвестно? Как говорила Луция Маргона – начать сначала. С золота, с чего же еще-то?
– Послушай-ка, Летагон. Я так понимаю, ты живешь у какого-то верного человека?
– Так, господин.
– Он может кое в чем помочь?
Маленькая таверна под названием «Алый лотос» укрылась среди деревьев на восточном склоне Виминала, поросшего брединою и черноталом куда гуще, нежели более цивилизованный, западный. Возле таверны, тут и там, во множестве располагались небольшие кирпичные домишки и хижины, образуя хитросплетения узеньких и вонючих улочек, куда городская стража опасалась соваться не только с наступлением темноты, но и вообще, в любое время суток. Затхлый запах болот лишь изредка уносил западный ветер, многочисленные овраги и пересыхающие знойным летом ручьи спускались в сторону старых Тибуртинских ворот, за которыми виднелись убогие, населенные самым опасным народом, предместья. Дальше к востоку, за узкой полосой виноградников и оливковых рощ, белели загородные виллы, там же, где-то в той стороне, по Пренестинской дороге, располагалась и гладиаторская школа Гая Лициния, только что похоронившая своего лучшего гладиатора… по крайней мере Беторикс на это надеялся. Впрочем – не своего, арендованного. Ну, раз ланисте заплатили за смерть, то какая разница, где и от чего погибнет Галльский Вепрь? Но погибнет, уж это точно, просто не повезет бедолаге. Точнее – уже не повезло, попался в кровавые руки либитинок… А нечего было ночью из школы уходить, тем более – тайно! Ишь, захотел продажной любви.
Владельца таверны звали Венуций Лимак. Старый – лет, наверное, шестидесяти – седой, он еще вовсе не выглядел полной развалиной, а был вполне крепок и бодр. Вдовец, он имел при себе хозяюшку, бывшую рабыню Карию, которую купил лет двадцать назад на рынке в Остии. На ней в конце концов и женился, предварительно отпустив на свободу. И тот и другой не имели гражданских прав, Венуций был приезжим, чужаком, а Кария – вольноотпущенницей. Ну да не всем так уж нужно право избирать и быть избранным, тем более, что брак оказался крепким, вот только детей еще во младенчестве прибрали боги.
Сделавшись почти полностью римлянином, Венуций все же хорошо помнил Кельтилла, старого вождя арвернов, отца Верцингеторикса. Именно Кельтиллу он когда-то присягал на верность, именно его амбактом и был – преданным и верным, сохранившим все свои чувства и честь до сих пор.
– Да, алый лотос – тайный знак Кельтилла, а ныне – и сына его, – под вечер, после бобовой похлебки с дичью, неохотно пояснил Венуций. – Мой отец был хозяином гостевого дома, а вот, теперь, как видите, и я занимаюсь тем же. Храню себя для гостей. Не для всех… для избранных. Таких вот, как вы.
– Именно к Венуцию я и должен был направить тебя, господин, – не преминул заметить Капустник. – Показал бы знак, назвал бы имя пославшего меня вождя.
– Чего ж раньше не назвал?
– Тогда было не время.
– А сейчас… увы, у нас нынче нет золота, – Беторикс прищурился. – Не считая спасенного тобой.
– Я спас его для нашего дела.
– Не сомневаюсь, мой славный Летагон. Кстати, любезнейший Венуций, твоя супруга, случайно, пироги с капустою не печет?
– Бывает, и печет. А что – надо?
– Терпеть не могу капусту! – признался вдруг Летагон. – Никогда ее не любил.
– Откуда ж прозвище?
– Сам взял. Специально, чтоб при нужде легче было сменить – и имя, и привычки.
Гладиатор присвистнул, с нескрываемый уважением посмотрев на своего слугу. Хотя, какой же он был слуга? Если и слуга, то вовсе не «британского друида Вейдера», а – Верцингеторикса, верховного вождя восставших галлов.
Беторикс даже устыдился того, что раньше воспринимал Капустника только как слугу, причем, довольно-таки нерадивого:
– Ты, верно, всадник, уважаемый Летагон? Впрочем – Летагон, наверное, отнюдь не единственное твое имя.
– Не единственное, – спокойно кивнул мосластый молодой парень с некрасивым лицом. Правда, он больше почему-то не казался нескладным.
– У меня много имен. Летагон – ничуть не хуже других. Прошу, зови меня так, господин Беторикс.
– Тогда хотя бы не называй меня господином!
– Как можно? Да, по происхождению мы, верно, ровня. Но ты старше меня, и ты – друид. Тем более, муж принцессы мандубиев!
Венуций поощрительно закивал:
– Да-да, и я слыхал про мандубиев. Их друиды когда-то были самыми знающими и умелыми. Настоящие волшебники, колдуны! Со всей Галлии к ним шли, всяк со своей бедою. Никому не отказывали, принимали всех. Давно, давно это было… – светлые глаза старика мечтательно затуманились. – Ардоний… я помню его еще совсем молодым оватом в зеленом плаще…
– Не тот ли это Ардоний, дядюшка, что нынче живет у Илек-сов? – вскинул глаза Летагон.
– Наверное, он. Если еще жив. Ардоний ведь постарше меня будет. О, сей друид мудр и ведает много тайн.
– Постой-ка, дядюшка Венуций, – снова перебил Летагон. – Ардоний ведь – у Илексов, ну, «братцы-источники» недалеко от Бибракте. А это ведь земли эдуев. Что же, Ардоний – эдуй?
– Мать его да, из эдуев. А ведь род считается по отцу, отец же Ардония – из мандубиев, знаменитый когда-то друид.
– Ага, – Летагон коротко кивнул. – Обязательно заглянем к нему на обратном пути… правда ведь, господин Беторикс? У старого друида много чего можно спросить. Пожалуй, и у нас найдутся вопросы, ответы на которые не знает никто. Вот ему и зададим… точней – Илексам.
Вот уж это он точно сказал – вопросы, ответа на которые не знает никто. Как изъять похищенное золото у нечистых на руку римских граждан? Ответ, пожалуй, одни Илексы и знают.
– А что за граждане? – чуть позже, уже на ночь глядя, спросил Летагон.
– Если по партийной принадлежности, то все – единоро… тьфу ты! Оптиматы, конечно же, – Беторикс припомнил слова Милона. – Ну, или почти все. Кстати, уже давно пора списочек уточнить.
– Какой такой списочек?
– Вот завтра за ним и пойдем.

А вдруг Милон и есть организатор несостоявшегося убийства? Вдруг он Галльского Вепря и заказал – а подайте-ка мне его на блюде, давненько не едал жареной кабанятинки! Очень даже может быть, так что осторожность соблюдать требовалось, тем более – Беториксу. Пусть и не беглый раб, да зато – мертвый. А мертвецы просто так по городу разгуливать не должны – куда только должностные лица смотрят, всякие там эдилы, преторы и все прочие?
С него и начали, с бывшего гладиатора. Зашли в модную лавку на Аргилее, благо удачно возвращенные Летагоном денежки позволяли, приценились:
– Эй, эй, хозяин!
– Иду, иду, мои господа. Бегу! Прямо лечу, как Меркурий на крыльях.
Словно черт из табакерки показавшийся откуда-то из-за развешенных разноцветных тканей молодой человек, действительно, чем-то напоминал быстроногого бога торговли – такой же кучерявый, тощий.
– Ага, так это ты хозяин? – уточнил Летагон.
– Нет, господа мои, не я. Я приказчик всего лишь. Но чем могу – помогу. Не беспокойтесь, обслужу на совесть, только скажите, чего изволите?
– Изволим ткань на тунику, – пряча под широкополой «противосолнечной» шляпой лицо, пробурчал Галльский Вепрь. – Да и на пенулу. В общем, на такую одежду, что приличествовала бы человеку солидному и не бедному, скажем, путешественнику. В тоге ведь в путешествие не отправишься – неудобно.
– Неудобно – это вы верно заметили, господа мои, – просияв лицом, приказчик тут же бросился к тканям, прикидывая вслух. – А уже сшитые туники не подойдут?
– Это было б вообще славно! А у вас такие есть, что ли?
– Для вас – все, что угодно, мои господа!
– Ну, тогда… показывай! – Беторикс махнул рукой. – Примерю.
Приказчик тот час же завертелся вьюном (в полном соответствии, кстати, с инструкциями небезызвестного господина Чичваркина – ничего-то в этом мире не ново!).
– Вам, господин, нужны две туники, одну надеваем снизу – вот эту, желтую, с длинными рукавами, узкую, наденете вниз, а ту, малиновую – с рукавами широкими и короткими, сверху. А на плечи – вон ту симпатичную травянисто-зеленую пенулу. Еще б вам заказать золоченые кальцеи… если позволите, я пошлю к башмачнику мальчика. Он и снимет мерку.
– Угу, угу, – хмуро прищурился гладиатор. – Значит, поверх желтой туники – малиновую, а сверх того и зеленый плащ? Ты, парень, умом часом не тронулся? Я ж как попугай одет буду.
– Не как попугай, господин мой. Как грек!
– Как грек? Да неужели?
– Именно так богатые греки и ходят, а вслед за ними – и римляне. И всегда ходили, вот, хоть Александра Македонского взять. Вам бы, мой господин, еще и завить локоны…
Беторикс едва удержался, чтоб не двинуть слишком уж навязчивого продавца-консультанта в смазливую морду, но, подумав, одобрительно хлопнул того по плечу. Впрочем, хлопнул довольно сильно – бедолага аж присел.
– Ладно, уговорил. Где тут поблизости цирюльник?
– Недалеко. Мой господин… Если что – могу все устроить.
– Ну… устрой.
Дупондий в подставленную ладонь… Еще один.
– Так я кликну служек, мой господин?

Недолго и провозились, часа два от силы, ну, может – три. Денежки при себе имелись, а ушлые представители римской сферы услуг (в большинстве – «продвинутые» вольнотпущенники, римским гражданам – даже полным отстойным беднякам-нищебродам – торговать было зазорно, куда лучше выпрашивать у сената подачки) дело свое знали прекрасно.
Примерно в одиннадцать пополудни – а по римским меркам, в пятом часу утра – богатый молодой человек из провинции (в модном «эллинском» прикиде, с завитыми локонами и в шляпе) в сопровождении услужливого слуги важно шествовал по виа Сакра от Тарпейской скалы к Римскому форуму – там всегда прогуливались зеваки. Беторикс, к слову, гулял не зря – знал, кого там можно как раз сейчас встретить. Высматривал, можно сказать, во все глаза нужного человечка. Глаза, однако, не помогли, помогли уши.
– Ах, посмотрите на ту статую – Аполлон, чистый Аполлон! Ах, ах, жаль что она не продается. Я бы купила, ну, честное слово, купила, вы не подумайте.
Она, она! Чем-то похожая на победительницу соцсоревнования среди доярок (однако вовсе не дура, впрочем, и среди доярок дуры попадались не чаще, чем среди лощеных столичных штучек), по улице в сопровождении вооруженных зонтиками от солнца негров, прогуливалась от портика к портику Лесбия, очень нужная сейчас гладиатору… и слегка знакомая. И это хорошо, что слегка.
О, какой грациозный он отвесил поклон, едва только встретился с матроной взглядом! Как поведал знающий много местных сплетен Венуций, любовница пресловутого трибуна Марка Целия Руфа Лесбия приходилась какой-то родственницей – говорили, что чуть ли даже не сестрой – тому самому Клодию, в убийстве которого и обвиняли Милона. Какие уж там были отношения у братца с сестрой, одни эллинские боги ведают, однако к Милону Лесбия, по словам все той же синеглазки, относилась довольно сухо, грубо говоря – вообще едва терпела. Чем и решил воспользоваться Галльский Вепрь, справедливо полагая, что в таком наряде его не узнает и сам черт… или кто тут вместо него? Юпитер? Нептун? Бахус?
Сам, конечно, не подошел – невежливо – подослал «слугу».
– Мой господин приезжий и осмелится спросить у вас, любезнейшая госпожа, дорогу…
О! Лесбия соизволила улыбнуться! Этакий красавец стоит, в полном боевом раскрасе, сиречь – в наимоднейшем прикиде, сразу видно – денежки водятся да и вообще, поговорить есть о чем.
– Твой хозяин что же – эллин?
– Из Массилии, наикрасивейшая госпожа.
– Эллин из Массилии… что ж – тоже ничего. То-то я и смотрю – у тебя акцент какой-то странный.
Оп! Глазки-стрелочки – пильк-пильк! Беторикс быстренько приосанился – павлин! Чистый павлин в брачный период.
– Пусть твой хозяин зайдет в каупону «Афинский шик». Она там, на углу, он увидит. Там, в каупоне, и поговорим. На улице все ж таки неприлично.

Они уселись вдвоем, на террасе, выходящей в небольшой садик. Вишни, яблони, смородина-малина – последние еще дикие, кислые, впрочем, ягод еще не было, но при взгляде на смородиновый куст молодой человек почему-то скривился.
– О, конечно, для эллина тут все так доморощенно! – не преминула заметить Лесбия, и Беторикс даже не понял – издевается ли она или говорит серьезно.
А черт ее знает! По глазам и не поймешь.
Конечно, Лесбия была женщиной красивой, пышнотелой, грудастой, хоть сейчас на обложку «Плейбоя», однако в планы гладиатора продолжительное знакомство вовсе не входило, скорее наоборот: узнать бы, что надо, да поскорей сваливать – дела делать. А потому, молодой человек сразу взял быка за рога… вернее сказать – корову:
– Мой корабль, увы, отчаливает уже через день, а я еще не нашел своего старого должника.
– Ого, грек! У тебя здесь есть должники?
– Конечно. Не знаю, как и сказать, один политик… который, возможно, очень скоро будет избран консулом.
– И что, у такого человека нет денег отдать долги?
– Деньги-то наверняка есть. Нет желания.
Лесбия неожиданно расхохоталась:
– Тогда тебе не повезло, эллин! Вряд ли ты сумеешь выбить из римского политика долг. Это особая порода людей – сволочь на сволочи, и к должностям они рвутся исключительно с целью нажиться. Наворовать, обтяпать свои делишки, набить жирное брюхо, да так, чтоб потом, как они любят говорить – «содержать свои семьи». То есть – откупиться дорогими подарками от старых дур – женушек, содержать завистливых и похотливых любовниц, завести – опять же, для похоти и хвастовства – развратных мальчиков, выкормить за чужой счет своих жадных воронят-чадушек, пристроить на необременительные посты где, опять же, можно неплохо нажиться… Что ты так смотришь, грек?
– Я думал, политик в первую голову о благе народном должен печься, – с самым дурацким видом изрек Галльский Вепрь.
Лесбия снова расхохоталась, отбросив весь свой манерный тон. Какое там «в греческом зале, в греческом зале, ах Аполлон, ах, Аполлон»! Беседа быстро скатилась к живому и меткому простонародному говору.
– Слышь, грек! У вас в Массилии что, все такие дурни?
– Почему дурни?
– Да так… Ну и сказанул – о благе народном! Где политики, а где – народное благо! Вещи, как говорят философы, совершенно меж собой не стыкующиеся – полный диссонанс!
– Да как же так?! – стараясь не выйти из образа, Беторикс взмахнул руками, едва не расплескав вино. – А братья Гракхи как же? Они ж тоже политики, так?
– Так они когда жили?! – беспечно отмахнулась Лесбия. – В нынешние-то времена давно уже все не так.
О, эта девушка вовсе не была такой дурой, какую из себя обычно строила. Мужчины ведь умных женщин не любят, боятся, ибо на фоне умной красавицы большинство «крутых самцов» – грубое и похотливое быдло, к тому же не очень умное. Все эти «мужские» разговорчики «о машинах», «о футболе», «о бабах» и прочая фанфаронистая бравада на публику есть лишь попытка прикрыть собственную пустоту и никчемность. Умные женщины обычно этим пользуются, и тут главное – скрыть свой ум, точнее – просто его не показывать, что не так уж и трудно. Выставляющие себя «крутыми» (обычно с помощью всякого барахла и заманчиво звучащей должности) мужики в большинстве случаев просто глупые самовлюбленные болваны, которым почему-то доставляет несказанное удовольствие унижать женщин, особенно молодых и красивых. Знаменитые анекдоты про «блондинок» не от этих ли чертей идут?
О, Лесбия этот тип мужчин знала, как никто другой – за их счет, в общем-то, и жила, строила из себя дуру. Вот и Галльский Вепрь, а при первой встрече – тоже ведь принял ее за «глупую корову», на том сейчас и рассчитывал построить игру… и неожиданно для себя понял, что просчитался.
Даже холодным потом пошел – а вдруг Лесбия его узнала? Узнала и не показала виду, желая потом использовать в каких-то своих целях.
– Эллин! Ты так и не сказал, кто из политиков у тебя в должниках ходит?
Что ж, на прямой вопрос – такой же ответ, тем более, хитрить с этой проницательной женщиной, похоже, не имело никакого смысла:
– Его зовут Тит Анний Милон.
– Милон?! – не скрывая чувств, громко вскрикнула Лесбия, – ты сказал – Тит Анний Милон?
– Да, именно так. А что?
– Да ничего. Просто доверить политику деньги – все равно что выбросить их в клоаку. А Милон ведь политик… и еще какой! И много он тебе должен?
– Да уж… порядочно, – Беторикс просительно улыбнулся. – Все-таки, надеюсь хоть что-то вернуть.
– Напрасно надеешься!
– Да мне б его только найти!
– Хм, найти… – скривившись, передразнила собеседница. – Да его пол-Рима ищет. В бегах твой политик!
Гладиатор поспешно ахнул:
– То есть как – в бегах?
– А так… – Лесбия пригубила вино и, чуть помолчав, спросила. – Ты и в самом деле хочешь его найти?
– Если это возможно, – гладиатор склонил голову с таким упрямым и злобным видом, будто сейчас же собирался броситься в бой.
Матроне это понравилось:
– Вижу, вижу… один твой взгляд не сулит этому бродяге Ми-лону ничего хорошего.
– Да уж, как сказать…
– Ладно, так и быть – помогу, – женщина неожиданно подмигнула. – Слушай внимательно, только потом не вздумай на меня сослаться – я-то отопрусь, а вот ты…
– Что ты, что ты, как можно?
– На Марсовом поле, близ портика Помпея, за садами – стоят недавно выстроенные виллы. Есть среди них одна…
Кратко и толково, буквально в двух словах, матрона объяснила лжеэллину, как отыскать нужную виллу, с полгода назад приобретенную Милоном на подставное лицо, и даже сообщила тайное слово, которое следовало сказать привратнику.
– Спасибо! – со всей искренностью воскликнул Беторикс. – Без тебя бы я никогда…
Матрона цинично прищурилась и махнула рукой:
– Не благодари, не надо. И помни – нет ничего слаще, чем устроить пакость своему ближнему. Тем более, такому, который и сам пакостит другим без числа.

Милона Беторикс с Летагоном обнаружили именно на подсказанной Лесбией вилле, куда их (после тайного слова) безропотно пропустил слуга. К некоторому недоумению гладиатора, опальный политик вовсе не выглядел озабоченным или удивленным, даже не счел нужным спросить, откуда визитеры узнали адрес и тайное слово. Почему-то не посчитал нужным, видать, и кроме гладиатора забот хватало.
Лишь ухмыльнулся, узнав:
– А, Галльский Вепрь. Все ж таки пришел за списком.
– Пришел.
– А я его еще и не написал, все не досуг как-то… Да не переживай, сейчас составлю – недолго. Не сомневайся, перечислю всех.
Список и в самом деле получился очень подробный – с именами, должностями, адресами и даже загородной недвижимостью, причем Милон даже указал примерную сумму – сколько кому досталось.
Написав, присыпал папирус песком, просушил, вручил визитеру:
– Все?
– Все.
– Тогда, гладиатор, проваливай. Извини, некогда тут с тобой.
– И все же – благодарю, – Беторикс вежливо поклонился.
– Не надо, – язвительно скривил губы политик. – Поверь, гладиатор, нет ничего слаще, чем сделать пакость своему ближнему.

– Ох, ничего себе! – Летагон даже присвистнул, когда, вернувшись в таверну на Эскивлине, Галльский Вепрь развернул список в полную длину. – Тит Манлий Магр, Квинт Цезий… Марон… Тут нам и за месяц не управиться, не отобрать!
– А мы и не будем ничего отбирать, – Беторикс устало улыбнулся и, увидев искреннее недоумение товарища, пояснил: – Нет смысла: большую часть они уже потратили, да и… пойми, не в золоте дело.
– Как не в золоте? Зачем же тогда обоз?
Гладиатор довольно потянулся:
– Понимаешь, мы же везли сюда золото и все сокровища не ради их самих… А чтоб все это действовало, как магнит, который вытащил бы Цезаря из Галлии!
– Не совсем понял тебя, вождь, – собеседник помотал головой.
– Наше золото должно действовать, так? – терпеливо пояснил Беторикс.
– Ну, так.
– Вот оно и будет действовать. И полагаю – очень успешно.
– Но…
– Нет, мы вовсе не будем его отбирать, зачем? Оно уже попало как раз в те руки, в которые нужно. Не понимаешь? Ла-адно, в процессе работы поймешь. Завтра идем в книжную лавку, к Марку. Там все и сладим.

«Как гражданин, верный Республике и народу, настоящим доношу», – старательно выводил острой палочкой для письма – каламусом – Галльский Вепрь, чувствуя себя в роли доносчика вполне даже уверенно. А что? За святое дело старался – малую родину (Галлию) из большой беды выручал.
«Тит Манлий Магр, квестор, получил от Цезаря из Кельтики на подготовку переворота золота, серебра и драгоценных камней на сумму двести двадцать тысяч сестерциев, их коих семьдесят пять тысяч потратил на наемных «дубинщиков», двадцать пять – пожертвовал партии популяров, на оставшуюся же сумму построил виллу на Тибуртинской дороге, записав ее на имя некоего вольноотпущенника Вергания Марра…» «Гай Теренций Фигур, эдил, получил от Цезаря триста тысяч сестерциев… нанял… пожертвовал… построил…»
«Квинт Фабий Курулл, всадник… получил… потратил… Лициний Марин… получил… подкупил… купил…»
– Боги, боги! – старательно копируя донос, в удивлении качал головой Летагон. – Да тут весь цвет! Все римские аристократы – предатели!
Беторикс поднял голову и цинично усмехнулся:
– Наши, что ли, лучше? Ладно, пиши, давай. Три копии отправим в сенат, и одну – лично Помпею. Если кто и сможет напугать Цезаря, так только он, остальные-то – шавки.
– Вепрь, друг мой, как правильно – «доношу» или «данашу»?
Виталий скосил глаза на сидевшего в углу Марка. Парнишка тоже скрипел каламусом, даже язык от усердия высунул.
– Пиши – «как честный римский гражданин, сообщаю». Понял?
– Ага… – оторвавшись от папируса, юноша вдруг посмотрел на Беторикса и, покусав каламус, спросил: – Ты ведь мне, правда, друг, Вепрь?
– Правда.
– Хорошо, – Марк улыбнулся. – Хоть и не любовник, но… Друг – ведь этот тоже здорово, верно?
– Ты когда себе девушку найдешь, чудо? – хмыкнул Беторикс.
– Нашел уже. На соседней улице живет… тоже – дочка вольнотпущенника. У них мясная лавка, сад…
– Да ладно тебе про лавку – ты про девушку расскажи! Какая она?
– Ну… такая… красивая! Волосы светлые, словно золото, а глаза – карие, как море.
– Слышь, Марк… Море разве карее?
– Не видал ты моря, гладиатор!

Через неделю Сенат бурлил! К этому времени уже проверили всех – и все подтвердилось. Этот виллу построил, тот квадригу купил, другой – детей в Грецию на учебу отправил… На какие, спрашивается, шиши? А вот, ясно теперь, на какие! Цезарь! Он, он, упырь! Спит и видит, как бы погубить Республику, дорваться до власти. А уж тогда… уж тогда… О, у него много врагов – всем все припомнит. Не хуже Суллы зальет все кровью. Виллы, дворцы отберет, детушек продаст в рабство… а вот вам!
Бурлил, бурлил Сенат, ясно теперь было – на чьи денежки избирательная кампания шла. Понятно, чей человечек мог вдруг стать консулом, не говоря уж о всех прочих магистратурах. А вот теперь – фиг!
Честнейший и неподкупнейший – это ж всем ясно! – сенатор Марк Порций Катон тут же и предложил вообще похерить выборы. Как вот в России-матушке – губернаторские. А на хрена ж они нужны? Мало ли, криминал к власти пробьется? Как будто те, кто во власти есть – не криминал. Ага, как же.
Уж Цезаря-то все боялись – слишком уж, бродяга, силен да удачлив. Легионы у него. Власть… А власть-то и отобрать можно – где Рим, а где тот плешивый бродяга? Был консулом… вот именно что – был. А теперь один консул – Гней Помпей Магн. Один, без напарника. Власть-то, конечно, большая, жалко такую власть отдавать, а надо – кто еще-то Цезарю по силе да авторитету равный? Был когда-то Красс – да и тот сгинул. Вот двое и остались – Цезарь и Помпей, Помпей и Цезарь. Кто более матери-истории… тьфу! И тот – не хорош, и этот. Но, как выразился все тот же Катон: и тот, и другой – зло, но Помпей – куда как меньшее. Так думали. Так и решили. Так сделали. Гней Помпей Магн – консул, а все остальные – к черту пошли! Или кто там у них вместо черта? Вот пусть Цезарь и узнает – кто.

А еще по прошествии пары недель, пришла в Рим интересная весть: для кого-то – пугающая, для кого-то, наоборот, обнадеживающая, ну а для Беторикса – долгожданная и благая.
Цезарь снял войска с фронта! Перешел пограничную реченьку – Рубикон и идет, идет, бродяга, на Рим! Легионы шагают тяжелой поступью – шмак-шмак – улыбаются в усы ветераны – уж, поглядим, уж всякую гнусную фронду разгоним! Хватит уже сенаторам воровать – баста!
Идут легионы на Рим, качают на шлемах перьями. Цезарь – как молодой – на белом коне, рядом с ним – верный (пока еще верный) Антоний. Рим впереди лежит – притих, присобачился… Улыбается Цезарь, доволен – властушка впереди замаячила, властушка! Да и деваться-то, по большому счету, некуда было, ни одной лазеечки сенаторы гребаные не оставили, всю консульскую власть давнему конкуренту – Помпею – вручив. Заклятому другу-врагу, мало того – зятю. В компоте топить таких родственничков, хвостом им по голове!
Едет на белом коне Цезарь, идут легионы. На полтора года раньше Рубикон перешли! Коль в Риме такие дела – к черту Галлию, и дикого Верцингеторикса – к черту. Или кто там вместо черта у них? Потом, дойдут руки в спокойные времена… которые еще установить надо. Кому спокойствие, а кому – как повезет. Римляне – кто тихо радуется, кто грустит… Но все нервничают, потому как – ждут, а ждать да догонять – известно – хуже нет.
Один Беторикс – Виталий-Галльский Вепрь да Летагон Лже-Капустник руки потирают довольно. Удалось, удалось все! Вышло! Справились – помогло галльское золото. Так или иначе – а помогло, не зря обоз посылали. Теперь уж – все. Теперь домой возвращаться пора. Домой… хоть и у каждого дом – разный.

Глава 11. Лето 51 г. до Р. Х. Рим – Остия

Человек, который всегда удивлялся

Порожняя баржа – «аудикария навис» – неспешно плыла вниз по течению Тибра, возвращаясь в гавань Остии, еще не совсем обустроенную, еще не способную принимать глубокосидящие суда, но, тем не менее, многолюдную и забитую кораблями – пусть и небольшими, зато пришедшими со всех сторон света.
Из Галлии везли дерево и рабов, из Сицилии – хлеб, из Испании – оливковое масло и кожи, из Сирии – керамику, из Африки – слоновую кость и диких зверей для ристалищ.
Послушно следуя излучине реки, баржа неспешно проплыла мимо черепкового холма – мусорной кучи высотой с трехэтажный дом, сложенной из разбитых, использовавшихся для перевозки оливкового масла, амфор. Прогорклое масло имело слишком уж специфический запах, от которого никак невозможно было избавиться – вот и выбрасывали амфоры, разбивали.
Стоявший на носу судна, рядом с матросом, Беторикс поморщился – ветер как раз подул с берега, с кучи.
– Это еще ничего, господин, – ухмыльнулся матросик, кряжистый, в короткой тунике, парень лет двадцати. – Ты только представь, каково приходится тем, кто каждый день сносит туда старые амфоры со всей пристани!
Гладиатор качнул головой:
– Ну, так они же привыкли.
– Не знаю, не знаю… Клянусь Минервой, я б к этому запаху ни за что не привык!
– Потому ты и здесь, на барже, а не таскаешь вонючие амфоры. Ты ведь не раб?
– Вольноотпущенник господина Лициния Вера. Его и баржа, и упряжка волов, та, которая нас сейчас тянет… – матросик неожиданно всмотрелся вперед и замахал руками погонщикам. – Эй, эй, парни! А ну-ка, подгоните свои волов – скоро отмель!
– Знаем, что отмель, не переживай уж так, Тит.
– Так на мель же сядем!
– На все воля богов.
– Вот! – Тит повернулся к пассажиру с самым огорченным видом. – И поговори с ними! Ох, уж эти погонщики – все-то они знают, все-то видят. А что случись – кому отвечать? Вахтенному!
Метрах в ста впереди спускалась вниз по реке точно такая же баржа, и еще одна – позади… а за ней – и еще, еще – аудикарии шли почти что сплошным потоком, держась правой стороны. Вверх по течению, к Риму, упряжки тащили груженные товарами баржи, вниз же – порожние, ну, разве что кто-то что-то вывозил из Рима… вовсе не в таких огромных количествах, нежели ввозили.
По обеим берегам реки тянулись неширокие, утоптанные воловьими упряжками, дороги, по которым, обгоняя баржи, иногда проносились всадники и проезжали повозки. Оставшийся позади город маячил в туманной дымке, а вскоре и совсем исчез. Вокруг почти сплошняком пошли оливковые рощи, засеянные поля, виноградники. Тут и там белели шикарные виллы, деревень же виднелось мало, да и те имели заброшенный и убогий вид. Что и понятно – крестьяне разорялись и, продав свои земли латифундистам, валом валили в Рим. Не так давно все италики получили гражданские права, вот бедняки и уезжали, точно зная – их государство прокормит. В столице всегда хорошо – хлеб раздают бесплатно, опять же – и развлечения разные на халяву, те же гладиаторские бои.
С другой стороны, может, кто из крестьян и хотел бы вести свою привычную жизнь, как делали их отцы и деды, да только, увы – не было уже к тому никакой возможности. Крупные землевладельцы специально занижали цены, и мелкие собственники разорялись, лишаясь куска земли, и уходили. Поистине, все дороги вели в Рим, город рос, как на дрожжах, не в последнюю очередь за счет разорившихся крестьян-италиков. До чего уж дошло – десяток яиц стоил один дупондий, кило парной свинины – два сестерция, а пара жирных голубей – тысячу!
– Мой отец был виликом во-он на той вилле, – показав рукой, мечтательно промолвил Тит. – Господин был добр к своим рабам, непосильными трудами не мучил, а под старость почти всем даровал свободу. Славный наш господин, да будут благословенны к тебе боги в загробном мире. Отец говорит – дух его бывшего хозяина до сих пор покровительствует нам, уж без его помощи и мне бы пришлось трудновато. Вряд ли б я так просто устроился на эту баржу. Работа здесь хоть и хлопотная, но интересная, да и платят неплохо, иногда и пять дупондиев в день выходит!
– А на ночь вы к берегу пристаете? – поинтересовался любопытный Беторикс.
Матросик улыбнулся:
– Могли б и не приставать, здесь ведь не море, и берег – плевком достать. Но волам ведь отдых нужен, не железные. Просто бросаем якоря, а ночуем здесь же, на баржах. Правда, костерок на берегу разведем – со всех судов народ соберется: байки травят, смеются – хорошо, весело!
– Понятно…
Виталий невольно усмехнулся: этакий местный дальнобой, только вместо фур – баржи. А в остальном, наверное, все то же самое. И тот же рэкет…
– Разбойники? – оглянувшись, переспросил Тит. – Бывают, конечно – на все уж воля богов. Но – у нас ведь стража, вон, воины… Сейчас они спят в шатрах, на корме, как и многие пассажиры, а ночью – дежурят. Десять аудикарий один костер жгут, и стражники с них вместе держатся, представляешь, какая сила?! Мелкие шайки не сунутся, а крупных… – оглянувшись по сторонам, матросик понизил голос. – А крупные и сами в деле.
– В смысле – в доле?
– Можно и так сказать. Оп!
Тит резко вытянул шею – с кормы идущей впереди аудикарии замахали.
– Мель впереди, видать, последними дождями намыло. Сейчас распряжем упряжки да будем заводить канат.
– И надолго задержимся? – уточнил Беторикс. – Морской корабль в Остийском порту долго ждать не будет.
– Успеете! – Тит успокаивающе кивнул. – Не так уж долго тут и возиться. Да и – если что – вечерком нагоним. Кто-нибудь впереди с факелом пойдет – первый раз, что ли?
– А долго вообще плыть? Говорили – дней пять.
– Так и есть – правильно сказали. Ну, все… пойду, разбужу кормщика.
Гладиатор еще постоял на носу, глядя, как матросы споро заводят канаты, как тянут… вот уже протащили, посмеялись радостно, снова запрягли в упряжки волов… Рутина.
Пять дней до Остии, оттуда морем до Массилии – еще дней десять, в зависимости от погоды. А там уж Галлия! Вверх по Родану-реке, точней – по идущей параллельно дороге. С каким-нибудь купеческим караваном, естественно – их в эту пору много, и никакая война торговлишке не помеха. Вдоль Родана, через большой и богатый город Лугдун, через земли секванов, а там – влево, на плоскогорье, к эдуям в Бибракте. Поклониться священным Илексам, а дальше уже рукой подать.
Алезия! Милая супруга…
Беторикс прикрыл глаза, чувствуя, как сильно соскучился по красавице-жене. Да. Конечно, были у него и сейчас женщины – та же синеглазка Луция Маргона… он же молодой здоровый мужик, а полигамия в эти времена вовсе не считалась грехом. Да и понятия-то такого не было – грех, Иисус Христос еще лет через пятьдесят родится.
Иисус…
Виталий поднял глаза к небу и, неожиданно для себя самого, перекрестился, со всей искренностью прошептав:
– Господи! Помоги мне во всех делах, Господи, и, если можешь, прости меня, грешника… Не о себе одном пекусь, и даже не о супруге. Галлия! Вторая родина – да-да, именно так. Галлия будет свободной! Надолго ли – другой вопрос, но Верцингеторикс не разбит, и Цезарю сейчас вовсе не до него, а гражданская война в Риме протянется еще долго. Лет пять – уж по крайней мере. За это время много чего может случиться…
Дай Боже, ничего этого не увидеть… Вернуться! Вернуться домой, в привычное и родное время, уже кажущееся забытой и нереальной сказкой.
Скорей бы, Господи! Скорей!
Молодой человек вдруг устыдился этого своего порыва, сконфузился – ишь ты наконец-то Господа вспомнил! Что ж раньше-то не вспоминал, язычник чертов? Грешен, грешен, что уж тут говорить…
Вернувшись на палубу, Беторикс забрался в низенькую палатку, за отдельную плату выделенную им с Летагоном кормщиком. В палатке конечно же было душно, да зато – тень, надоело уже торчать под палящим солнцем. Впрочем, здесь, на реке жара переносилась намного легче, чем в городе. Никаких болотных испарений, запаха пота, выгребных ям и протухшей пищи. Лишь вольный ветер да волшебное мерцание реки.
Скорее бы!
Путники конечно же не рискнули возвращаться назад тем же путем, как и явились, – через Медиолан, через Альпы. Во-первых, нужно было бы искать проводника, во-вторых – и в главных – в этом случае никак нельзя было миновать встречи с легионами Цезаря, что в планы Беторикса отнюдь не входило.

Ближе к вечеру немногочисленная команда баржи совсем расслабилась – подул легкий ветерок, принося с моря прохладу, побежали по небу плотные белые облака, подсвеченные снизу золотым солнцем.
Беторикс вместе с проснувшимся Летагоном поднялись на корму, любуясь мерцанием волн. Кроме неповоротливых, влекомых медлительными волами, аудикарий, по Тибру плавали и другие суда – куда более верткие и быстрые: рыбацкие челны, изящные и стремительные лодки, перевозящие муниципальную почту и служащих, шикарные, с тяжелыми балдахинами, ладьи состоятельных господ. Один из таких корабликов как раз и маячил за кормой.
– Что-то он нас никак не обгонит, – прищурился от солнца Летагон Капустник.
Некрасивое, мосластое лицо его все еще хранило на себе явные следы недавнего сна.
– А зачем ему нас обгонять? – Беторикс пожал плечами. – Катается себе какой-нибудь богатый бездельник, пьет вино, любуется видами. Глянь, красота-то какая! Какой богатый закат! Нет, не зря все-таки все художники приезжали рисовать в Италию.
– Нет, это не судно богача, – всмотревшись, с ленцой пояснил сменившийся с вахты Тит. – Это наемная лодка. Таких много трется у пристани. Вдруг кому-то срочно понадобится в порт или просто не будет охоты тащиться на попутной барже. Вот и нанимают люди. Дорого, не всем по карману.
Гладиатор смачно зевнул, прикрыв рот рукою:
– Поня-атно. Только, что-то это такси не очень-то торопится.
– Что торопится? – изумленно переспросил матросик.
– Ну, лодка эта.
– Все от нанимателя зависит. Может, просто наняли покататься. Какая-нибудь богатая молодежь.
Уже начинало темнеть, и баржи, одна за другой, приткнулись к излучине, встав на ночлег. Неспешно причалили, неспешно бросили якоря, матросы неспешно разложили костер – чем дальше от Рима, тем более спокойно протекала жизнь.
– Все правильно – нынче мы никуда не торопимся, – усаживаясь к костру, пояснил все тот же Тит, которому, видать, нравилось общаться с новыми людьми. – Вот ближе к осени – другое дело! Уж тогда начнется – молодое вино, оливки, зерно! Тогда никаких ночлегов, лишь факельщики впереди… Очень красиво смотрится: ночь, и оранжевые движущиеся точки. Словно светлячки.
– Да, – согласно кивнул Беторикс. – Представляю.
А Летагон ничего не сказал, он вообще отличался немногословием и больше делал и думал, нежели говорил – отличное качество, между прочим. Вообще, Капустник оказался человеком весьма надежным, из тех, кому можно было полностью доверять. Единственное, о чем сейчас сожалел Виталий – так это то, что Летагон не раскрылся перед ним раньше – не было на то приказа. А ведь тогда все бы по-другому пошло. Хотя и так… Цели-то все же добились! Галльское золото свое дело сделало!
Сидевшие у костров лодочники, поужинав, затянули протяжные песни, вовсе не те, что напевала изнеженная римская молодежь, нет, эти были совершенно другие – очень мелодичные, грустные, скорее всего – очень древние, этрусские.
Галльский Вепрь даже вздрогнул, ну до чего же похоже:
– То не вечер, то не ве-е-чер…
А другая сильно напоминала «Домбайский вальс» Визбора… а третья – вообще почти что про Щорса:

Шел отряд по берегу, шел издалека,
Шел под красным знаменем командир полка-а-а…
А-а-а-а, командир полка…

Закрыв глаза, Виталий тут же представил себе очередной слет реконструкторов, где-нибудь в Старой Ладоге или под Выборгом. Звездные ночи. Такие же вот костры, песни… Рядом – упившийся в умат алкоголик валяется мертвым телом, между прочим – в полном и абсолютно достоверном костюме франкского графа времен первых Меровингов.
– Господин… – Беторикса потянул за рукав подошедший парнишка – похоже, что их охраны.
– А? Что? – гладиатор быстро протер глаза, возвращаясь к реальности.
– Какие-то женщины спрашивают, нет ли у нас никого из Массилии? Вы не оттуда случайно?
– Нет.
– Тогда я им так и скажу.
Стражник повернулся, намереваясь уйти, но окончательно пришедший в себя Беторикс проворно схватил его за край туники:
– Постой! А что за женщины-то?
– Обе – жутко красивые! Это даже сейчас, в темноте заметно.
– И как же ты их разглядел – в темноте?
– Так костры… звезды… Верно, эти женщины приплыли на наемной лодке – она все время позади нас маячила.
Гладиатор быстро вскочил на ноги:
– Красивые, говоришь… Ну, пойдем, покажешь, что там за дамы?
– Но они спрашивают про…
– Я не из Массилии, да. Но вот мой спутник… Нет, нет, не надо никого будить, пусть себе спит – ежели что, я его растолкаю.
– Как тебе будет угодно, господин.
Парнишка проводил гладиатора до росших вокруг костровой поляны кустов смородины и дрока, за которыми угадывалась дорога а чуть дальше – какое-то приземистое строение, скорее всего – постоялый двор.
– Ну? – замедляя шаг, молодой человек поежился от ночной прохлады. – И где же твои женщины?
– Только что тут были… Эй, любезнейшие дамы! Эй!
Две закутанные в плащи фигуры тотчас же выступили из-за кустов.
– Ты привел массилийца, Деций?
– Ну… – парнишка замялся. – Вроде как есть тут кто-то из Массилии. Сами-то поговорите – вот…
– Всегда рад видеть столь достопочтенных матрон, – выйдя вперед, поклонился Беторикс…
Своих чувств он сейчас он не показал, хотя, признаться, был весьма удивлен. А вот дамы таковыми вовсе не казались!
– Луция! Лесбия! Откуда ж вы здесь? Куда едете?
– Ищем тебя, гла…
– Т-с-с! – Лесбия резко оборвала подружку и, призывно махнув рукой, шепнула: – Пойдем-ка к дороге, гладиатор… поговорим.

Ну, конечно же хитроумная Лесбия почти сразу же опознала в притворившемся массилийским греком щеголе знаменитого гладиатора, любовника своей подруги, которого, правда, и видела-то всего пару раз, однако хорошо запомнила – да столь видного парня трудно было бы не запомнить!
– Узнала, узнала, чего уж, – негромко хохотнула матрона, глядя, как Луция бросилась гладиатору на шею.
– Боги, боги! А, знаешь, я ведь не поверила в то, что ты мертв. Чтобы какие-то либитинки справились с Галльским Вепрем? Да не может такого быть!
Откинув с головы юной госпожи покрывало, Беторикс с жаром поцеловал девушку в губы. Он и в самом деле был рад – все ж хоть довелось проститься по-человечески. И пусть их отношения и нельзя назвать любовью, однако ведь, окромя сугубо плотского влечения, имелось там что-то еще, нечто такое, ради чего госпожа Маргона вдруг, ни с того ни с сего, наняла лодку, примчалась, нашла.
– И я рада… рада, что ты жив. Нет, в самом деле, рада. Уезжаешь в Массилию? Надолго?
– Надолго, – погладив девушку по волосам, твердо признался Галльский Вепрь.
– Жаль… ну, что же – хоть слава богам, что жив, – Луция улыбнулась. – Как только Лесбия рассказал про тебя, я…
– Эй, эй! – гладиатор шутливо погрозил пальцем. – Как вообще вы меня нашли?
Подружки переглянулись и фыркнули:
– А мы – не римская стража. Если ты заметил – мы гораздо умней. Беглый гладиатор – якобы мертвый – переодевшись греком уезжает в Массиилию… Понятно, почему не зашел.
– Да откуда вы вообще взяли, что я еду в Массилию? – не сдержавшись, воскликнул молодой человек. – Ничего такого я, любезнейшая госпожа Лесбия, тебе не говорил.
– Не говорил, да, – со вздохом призналась матрона. – Но, любопытство, увы, оказалось сильнее меня. Ничего не поделаешь, такими уж нас, женщин, создали боги.
– Так ты следила за мной?!
– Ну да, послала парочку человечков. Еще подумала – мало ли. Начнет кочевряжиться Милон. От этой собаки можно ожидать любой подлости, одно слово – политик. Клодия ведь он убил! А уж расправиться с беглым рабом – это такая мелочь, что и говорить нечего.
– Но – Массилия?
– Это уже потом. Мои люди, уж извини, присматривали за тобой, охраняли. И видели, как ты договаривался с корабельщиком. Мало того – с ним договаривался и другой. Человек, который тебя ненавидит!
Беторикс повел плечом:
– Но у меня в Риме нет врагов!
– Так тебе кажется – враги есть у всех. Тот человек тоже плывет в Массилию. И случайно увидел тебя. Сразу же спрятался, укрылся… а уж потом – в таверну, к корабельщику. Мои люди доложили мне все, – Лесбия прищурилась. – «Медная голова» – так называется судно?
– Да, – сглотнув слюну, отрывисто кивнул молодой человек.
– Поплывешь на другом, вот… – Лесбия вытащил из складок плаща свиток. – Это письмо к Фабию Русу – кормчему «Золотой гидры». Он отправляется в Массилию через три дня – ты как раз успеешь. О, не благодари, не надо. Клянусь Аполлоном, ты и так уже меня отблагодарил тем, что попортил кровь Милону. К тому же мы с Луцией – подруги, ты – ее друг. А друзьям надо помогать, ведь так?
– И никак иначе! – от души кивнув, Беторикс тут же поинтересовался тем подозрительным незнакомцем, о котором только что рассказала Лесбия.
И сильно задумался, словно воочию представив портрет: юркий шустрый смуглый молодой человек с миндалевидными, похожими на две оливки, глазами. Говорит эмоционально, словно бы удивляется – «Да ну?», «Да неужели?»
Карнак! Карнак Массилиец – это мог быть только он. Впрочем, и что с того? Ну, поплыли бы с предателем на одном корабле… так кому от того было бы хуже? Уж точно, не Беториксу с Летагоном. Однако силен Карнак, силен… Это ж надо – узнал. Даже в замаскированном виде. Да уж, что и говорить – мало кого обманул маскарадный костюм беглого гладиатора. И не мог обмануть. Даже Лесбия – и та опознала, а уж что говорить о собственном-то амбакте-слуге? В который раз уже Виталий убеждался в редкостной наблюдательности людей этой эпохи, в том, что они вовсе не были похожи на его современников, воспринимая мир совершенно иначе. Вот, взять хоть ту же Луцию. Богатая дама и раб-гладиатор. Любовник, по сути, не значивший в жизни юной матроны абсолютно ничего. И вдруг сейчас выясняется, что, оказывается, все же что-то значил. Что их отношения не были столь пусты в глазах Луции Маргоны. Иначе с чего бы этой избалованной матроне помогать беглому рабу? Отыскать, явиться предупредить, попрощаться…
– Сразу же от корабельщика твой недруг отправился на Велабр, торговый квартал меж Капитолием и Палатином. Кроме торговцев, там, в корчме Мохнатого Карина, всегда можно сыскать дюжину-другую дюжих парней, всегда готовых намять кому-нибудь бока за определенную плату. И не только намять бога… Эй, гладиатор! Ты понимаешь, о чем я?
– Благодарю за предупреждение, госпожа Лесбия. – Беторикс со всей искренностью поклонился едва ли не до земли.
Матрона тихонечко засмеялась и махнула рукой:
– Жаль, что не выйдет больше на арену Большого цирка славный боец по имени Галльский Вепрь! И все же приятно будет осознавать, что и я приняла участие в его судьбе, в твоей судьбе, гладиатор! О, подружка делает мне какие-то знаки… Видать, хочет попрощаться. Что ж, прощайтесь, я не буду мешать. Кстати, а где тот юный мальчик, стражничек? Деций! Деций! Где ты, душа моя, отзовись?
– Идем… – немного выждав, шепотом позвала Луция. – Здесь, у дороги – наш шатер.
– Темно…
– Я знаю, куда идти. Дай руку.
Еле слышные шаги. Высокая – по пояс – трава. Матерчатый полог шатра, невысокого, узкого. Теплая ночь, сладкий запах клевера, цикады…
Проворно сбросив одежду, любовники кинулись друг другу в объятия, предаваясь охватившей их страсти с такой яростной силой, что побледнело бы от зависти небо. Стройные горячие бедра, жаркие губы, грудь – набухшая, твердая… как томительно приятно было накрыть губами налившиеся любовным соком соски, почувствовать, как затрепетало в руках гибкое девичье тело, ощутить шелковистое тепло кожи, услышать сладостный стон…
– Какая ты красивая, Луция!
– Красивая? Ты что же – кошка? В темноте видишь?
– Я не вижу, я знаю. Чувствую!
– Я тоже – чувствую, – утомленная неистовой страстью юная женщина прижалась к мускулистой груди гладиатора. – Чувствую твою кожу, твое дыхание… чувствую – тебя… – Луция замолкла и, чуть погодя, продолжила, поглаживая любовника по плечу: – Знаешь, мне ведь с тобой вовсе не только в постели хорошо, для постели можно найти многих. Дело в другом… Я вот только недавно поняла, когда узнала, что ты… что тебя… В общем, с тобой я могу поговорить о самом тайном, доверить самые сокровенные мысли, какие я не могу больше доверять никому. Хотя… и не в этом дело, вернее – не только в этом. Не знаю, как сказать… Но с тобой я – это я! Понимаешь, мне не надо прикидываться, изображать кого-то, что-то из себя строить – играть, как плохая актриса. Просто быть собой… О, боги, сколь же дорого это стоит! Нет, нет, молчи, не говори ничего больше. Гм… вот уж никогда бы раньше не подумала, что буду помогать беглому рабу! Впрочем, нет… не рабу – другу. Ведь ты был моим другом, правда?
– Я и сейчас твой друг.
Прижав девушку к себе, Беторикс ласково погладил ее между плечами, провел по позвоночнику, поласкал грудь…
Луция застонала, выгнулась… И снова в глаза обоим ударили звезды. Не те, что маячили сейчас в ночном небе маленькими тусклыми фонарями. Другие – звезды любви. Или, лучше сказать, – страсти?

Ах, женщины, женщины… Насколько же недооценивают их дураки-мужчины, знают одни только боги. Вот и эти две подружки… Лесбия ведь прикидывалась полной дурой, тщательно скрывая и свой недюжинный ум, и знания, и даже – некоторые моральные качества, ведь, судя по всему, помогла-то она Луции (а через нее и Беториксу) просто так, чисто по дружбе. А ведь многие считают, что дружба между женщинами – лишь до первого красавца мачо.
Все скрывала Лесбия… Хотя можно задаться вопросом – а скрывала ли? Даже самый проницательный и мудрый мужчина в Риме (скажем, тот же Цицерон) вряд ли бы оценил по достоинству мудрость обворожительной женщины.
– Провожу вас до лодки, – едва слуги собрали шатер, твердо заявил Галльский Вепрь.
– До лодки? – подружки переглянулись и фыркнули. – Ты что же, всерьез полагаешь, что мы стали бы нанимать какой-то там утлый челн? Да еще с непонятно какими гребцами? Что мы – дуры или нищие? Мы приехали в двуколке. В сопровождении конных слуг.
Беторикс лишь плечами пожал да подумал про себя – а чья же тогда была та наемная лодка? Впрочем, какая разница – чья?
Подружки, кстати, уехали не сразу – чуть задержались, переглянулись. Луция достала увесистый мешочек.
– Здесь ауреусы – золотые монеты. Тебе! Нет, не отказывайся – обидишь. Поверь, отдаем не последнее. Это от нас обеих. Прощай!

– И все же, не пойму я, чего этот челн тут кружит? – к исходу следующего дня на лодку обратил внимание и Летагон. – Клянусь Эпоной, что-то здесь как-то неправильно. Подозрительно, я бы сказал.
Гладиатор лениво махнул рукой:
– Тебе дай волю – всех подозревать будешь?
– Так, а разве я не прав? За это меня господин и ценит.
Беторикс и сам уже начинал посматривать на челнок с подозрением – и в самом деле, с чего бы ему кружить? Красивые места? Да не особенно, под Римом ничуть не хуже. Тогда зачем?
– Думаешь, это Массилиец? – вслух предположил молодой человек. – Так ему куда удобнее устроить засаду на корабле.
– Удобнее – да, – согласно кивнул Капустник. – Однако у большинства людей вовсе не всегда как удобней выходит. Обычно бывает наоборот.
– А вот тут ты прав, парень! – захохотал Беторикс. – Клянусь всеми богами, очень даже прав. По-нашему говорят – хотели как лучше, а получилось, как всегда.
– Вот я про то же. На той лодке вполне могут быть наши враги. Тот же Карнак Массилиец.
Гладиатор презрительно скривился:
– Тогда они полные дурни – могли бы хоть как-то замаскироваться. Или… или, может быть, это все же разные лодки! И это мы с тобой, Летагон, дурни – принимаем несколько челнов за один и тот же. Предположения разные строим, тьфу!
– Это один и тот же челн, – тихо сказал Капустник. – Я слежу за ним уже второй день и вижу – вчера у них был красный балдахин на корме, сегодня – синий. А крайнее левое весло – глянь, господин – куда светлее всех остальных, маскируются, а его-то заменить не догадались.
Галльский Вепрь лишь сконфуженно отвернулся. Вот именно так – сконфуженно, ибо который раз ловил себя на том, что его, словно котенка, сунули носом в напущенную лужу. Гиблое дело – соревноваться с людьми этой эпохи в наблюдательности, как бы ни старался, все равно – результат один. Вот и с «греческим костюмом» Виталий уже так пролетел, и с челноком – тоже. Спасибо Летагону – заметил.
– Если это за нами, откуда им знать, что мы именно на этой барже?
Капустник покачал головой:
– Мы искали баржу на пристани, там же и садились… средь множества глаз и ушей.
– Согласен, – Беторикс коротко кивнул, глаза его сузились, словно во время боя. – И что ты думаешь?
– Они нападут сегодня ночью.
– Именно так – ибо завтра мы уже будем в Остии, – молодой человек пригладил волосы рукой. – Но нападут – слишком уж громкое слово. Просто, пользуясь темнотой, незаметно проберутся на баржу и… как же они нас найдут?
– Попросят кого-нибудь позвать.
– Тоже верно. Что ж, будем готовиться к встрече, друг мой Летагон!
– И да помогут нам наши боги!
О, с какой искренней радостью произнес эти слова Капустник! Парня можно было понять – какой же воин (а уж тем более – галл) не обрадуется, услыхав, что совсем скоро – вот-вот – встретится лицом к лицу с давним врагом, предателем, из-за которого едва не погиб. О, месть будет сладостна!
Враг и предатель должен умереть и, чем скорее, тем лучше. Так рассуждал бы сейчас любой, не только Летагон Капустник. Любой… пожалуй, кроме Беторикса, все же, несмотря ни на что, сохранившего в себе частичку «гнилого либерализма» человека двадцать первого века. И даже, скорее всего, либерализм тут ни при чем, Виталий просто смотрел на этот мир другими глазами. Местные, хотя и были во многом прожженными циниками (особенно это казалось римлян), все ж слишком сильно полагались на волю богов, а вот у бывшего аспиранта подобных предрассудков не было: на Бога надейся, а сам не плошай – так сказано!

Ближе к полудню баржи снова притормозились. Погонщики снова выпрягли волов, матросы, подтянув привязанную к корме шлюпку, спустили толстый канат, натянули, поплевали на руки – по середине реки обходили излучину. Одна барка прошла, за ней вторая… а в очереди уже ожидали три – толпа собралась. Кстати, подозрительный челн вдруг куда-то делся – то ли поотстал, то ли, наоборот, прошел вниз по реке вперед…
– Летагон, ты не видел?
– Видел, господин. Вниз челн ушел. Давно уже. Где-то там нас дожидаться и будет.
Так же решил и Галльский Вепрь, ну, а как еще тут рассудишь?
Баржи тянули канатами всем кагалом – сборной командой с двух-трех судов. Молодцы барочники – друг другу всегда помогали, да и невозможно было по одиночке справиться, аудикария навис – слишком уж неповоротливое и громоздкое судно, никакие весла толком не помогут, даже в Риме, к пристани им помогали пришвартоваться специальные лодки-буксиры.
Для облегчения судна всех пассажиров попросили сойти на берег, вот и Беторикс с Летагоном оттуда любовались всем ходом работ, стараясь не зацепиться одежкой за колючие кусты крыжовника и малины, разросшиеся на берегу широкой полосой до самого леса. Вяз, дубы, крабы, несколько кленов, осины и – ближе к реке – верба с ивой, такой тут был лес, весьма, впрочем, густой и непроходимый, по крайней мере, с берега именно так и казалось.
– И-и-и-и, навались! – надрываясь, кричал кормчий. – Раз-два… взяли! Пошла, пошла, пошла… Волов, волов давайте!
Беторикс и не заметил, откуда взялся этот мальчишка – чистенький, опрятный, хотя туника – сразу было видно – заношена, кое-где и заштопана даже, да и ноги – босы. Однако волосы подстрижены аккуратно, причесаны волосок к волоску, видать, отец или еще какой родственник держал где-то поблизости цирюльню.
– Господин… мне некого больше попросить.
– А? – вздрогнув от неожиданности, молодой человек обернулся. – Тебе чего, парень?
– Ось. На нашей телеге лопнула ось, – мальчик чуть не плакал. – Брат там, в лесу, а я…
– А-а-а! – догадливо протянул гладиатор. – Так ты, значит, за помощью прибежал. Напрасно! Не до тебя тут сейчас.
– Я вижу, что не до меня, – подросток похлопал ресницами. – Вот, к тебе, господин, и обратился – больше ведь не к кому. Ты не пошлешь со мной своего слугу. Там ненадолго, да и не тяжело – подержать только. Вдвоем-то неудобно – а втроем мы быстро управимся: дел-то всего ничего.
Посмотрев на баржи, Беторикс покачал головой:
– Что тебе и сказать? Похоже, время-то у нас есть. Летагон, поможешь? Уж сходи с парнем.
– Помогу, господин, – охотно кивнул давно уже изнывающий от безделья Капустник. – Гляну, что там у них с телегой. Я ж плотник.
– Ну, вот и славно. Смотри, только долго там не задерживайся – баржи ждать не будут.
– Не задержусь, – поклонившись, улыбнулся слуга. – Что же до барж, так думаю, что никуда они до завтрашнего утра не денутся, похоже, здесь мы и заночуем.
Проводив взглядом быстро скрывшихся за кустами парнишку и Летагона, молодой человек посмотрел на уже явно клонившееся к закату солнце. А кажется, только что полдень был… Однако пролетело времечко, не заметил – и как.
От нечего делать Беторикс походил вдоль кустов, поискал ягод. Нет, не малины – до той еще было рановато – смородины. Нашел – еще зеленые, кислые, такие же, как и крыжовник. Бросил парочку в рот, пожевал, скривился, выплюнул. Нагнулся – показалось, вот тут на самой-то нижней веточке – самые спелые ягоды и есть, вверху-то если и были спелые, так их давно уж птицы склевали. Нагнулся…
И, услыхав свист, грохнулся лицом в траву, пополз, пробираясь сквозь колючки. Очень характерный был свист. И, как любой обстрелянный боец в Великую Отечественную, так и Виталий уже кое в чем разбирался. Еще только засвистело, а любой старый солдат-окопник уже сказал бы – это полковой миномет бьет, а это – снаряд семидесятипятка. Так и Виталий сейчас – сразу все понял, тем более, что лук и стрелы для римской армии вообще оружие не характерное, как, впрочем, и для галлов. Дротики, праща – это да. Но не стрелы. Стрелы здесь – экзотика. Наемники-парфяне! Или иные азиаты… которые никаких военных действий здесь, на территории Великой Римской Республики не ведут, но откуда-то ведь взялись! Малая Азия и все такое прочее… Митридатова война! Пленники, захваченные железными легионами Гнея Помпея и проданные в рабство уже здесь, в Риме! Проданные и сохранившие – очень хорошо сохранившие – все свои умения и навыки. Кто-то бежал из рабства, примкнув к многочисленным шайкам, а кое-кого под шумок сдавали в наем хозяева – хорошие лучники многим, очень многим, нужны. Особенно в столь смутное время. Жалости эти люди не ведали.
Затаившись в кустарнике, Беторикс осторожно поднял голову. Неужели – бродячая шайка? Воспользовались ситуацией и решили напасть. Не-ет! Тогда уж напали бы раньше… или, наоборот, чуть позже – в сумерках.
Черт! Летагон! А может, тот мальчишка разбойниками и подослан? Соглядатай! Все высмотрел, вызнал… Ладно, что гадать? Надобно выручать бедолагу Капустника. Выручать!
Так… что есть-то? Кинжал… Мало, конечно, но в умелых руках – и это неплохо, а руки у Беторикса умелые – все ж таки – гладиатор!
Чу!
Молодой человек вдруг явственно услыхал чьи-то крадущиеся, быстро приближающиеся шаги. Немного погодя раздался и голос:
– Он где-то здесь должен упасть. Тармак не мог промахнуться!
– Не мог? Да неужели? Что-то я не вижу мертвого тела.
Карнак Массилиец!
Гладиатор его сразу узнал по говору, а вскоре и увидал воочию – сквозь ветки.
– Ну, где? Где тело? Поторопился твой Тармак, а ведь заплачено было сполна!
– Ты же сам приказал поторапливаться. Ведь тот, второй… Пока его поймают!
– Ага-ага! И Капустника упустили. Вот и нанимай вас – сам рад не будешь. – Массилиец раздраженно взмахнул рукой. – Простого дела доверить нельзя. Ну, что ты так смотришь? Прищурился, словно змея ядовитая. Может, нож мне хочешь в спину всадить? А вот это напрасно! Если я не доберусь до корабля, весь Рим будет знать, что нанимать людей Мохтатого Карина дело зряшное.
– Да ладно, господин, ругаться-то! Никуда твои враги от нас не денутся, это я тебе говорю!
– Вот это-то меня и пугает. Давайте, доделывайте все и побыстрее, иначе… Иначе ославлю вас на весь ваш Велабр! Ну? Что стоим-то?
– Надо Тармака позвать, господин, и всех остальных.
Гладиатор скосил глаза: собеседником предателя оказался плюгавенький, припадавший на левую ногу, человечек лет тридцати, с наголо выбритой головой и ухватками деревенского ухаря, по собственной дурости схлопотавшего пятерик за хулиганство и на этом основании требующего от всей прочей кодлы самого неподдельного уважения и почета.
– Ладно, Сардиний, так, как ты сказал – и поступим, – примиряюще бросил Массилиец. – Зови Тармака и этого… парня… как его?
– Шавка, господин.
– Вот то-то, что Шавка! Пусть и толку от него мало, так хоть искать поможет.
Охотно кивнув, лысый «хулиган» проворно обернулся и засвистел… ну, точно, Соловей-разбойник или, точнее сказать, – мастер художественного свиста, каких почему-то много и в российском правительстве и в Госдуме). Ах, как свистел! Как заливался! Пеночка или там, коростель… Нет! Малиновка! Иволга… Иволга поет над роднико-ом… иволга в малиннике тоскуе-ет…
На зов явились двое – давешний босой мальчишка в штопаной тунике, тот самый, что позвал Летагона Капустника якобы чинить телегу, и длинный худющий парень лет восемнадцати-двадцати, с иссиня-черными кудрями и до чрезвычайности смуглый. На левом плече его висел лук, а на боку – длинный цилиндрический колчан со стрелами. Беторикс хмыкнул: может, этот доходяга, конечно, и был неплохим лучником, но на бойца никак не походил. Итак, если не считать мальчишку – трое. Из которых никто не вызывал у Галльского Вепря даже намека на уважение, скорее наоборот. Что ж, похоже, не стоило дожидаться остальных.
– Вот! – нагнувшись, громко закричал Шавка. – Вон следы! Вижу, вижу, он здесь полз. Где крыжовник!
– Поглядим… – прищурившись, коротко кивнул Массилиец. – Сардиний, пошли со мной – с лесу зайдем. А вы двое – здесь. Хорошенько посматривайте.
Двое! Доходяга и мелкий пацан! Хотя, доходягу не стоило сбрасывать со счетов – все-таки лучник. Ему и первый удар!
Гладиатор даже не стал никого убивать. Просто уселся поудобнее, подождал, когда Тармак подойдет поближе… Да выпрыгнул, словно черт из бутылки, да махнул кулаком!
Эх, и смачная плюха вышла! Так бы на сельских танцах гопников колотить.
Только зубы в кусты полетели, да кровавая юшка вокруг брызнула… Что же касаемо лучника… бедолага, вот уж, поистине, бедолага. Лежи теперь, отдыхай, в себя придешь не скоро!
– А-а-а-а!!! – встретившись с разъяренным гладиатором взглядом, малолетний Шавка заорал, словно резаная свинья, и опрометью бросился прочь – куда глаза глядели.
Виталий махнул на мальца рукой – черт-то с ним, пусть бежит, бить его, что ли? Лучше уж заняться теми, что заходят со стороны леса. Предателем и тем, лысым. Тоже не бойцы… впрочем, расслабляться не надо, ни к чему хорошему подобное состояние не приведет.
Выхватив кинжал, молодой человек нырнул в заросли… и вынырнул уже на опушке, в пяти шагах от преследователей. Ухмыльнулся:
– Здоров будь, Массилиец, и дружку твоему не хворать. Не меня, часом, ищете?
Надо отдать должное, соображали они быстро. Долго не стояли, глазами не пилькали. Переглянулись, предатель слегка кивнул…
– У-у-у-у! – с яростным воплем, лысый выхватил из-за пояса меч – обычный гладиус, и размахивая им, словно почуявшая кость собака хвостом, первым бросился в атаку. При этом что-то такое орал, брызжа слюною, типа: Не забуду мать ра-адную! Па-рву в клочья, фраер, век воли не видать!
Вот примерно так. На римских обывателей подобная тактика, наверное, и производила впечатление, но вот с гладиатором – абсолютно не катила. Кричи ты, не кричи – а результат один будет. Такой, какой гладиатору нужен.
В данном случае Галльскому Вепрю нужен был меч. Какой же мирмиллон без гладиуса?
– Па-а-арву-у-у-у!!!
Дзынь.
Отразив яростный, но явно не бойцовский выпад кинжалом, Беторикс двинул плешатого ногой в грудь, почти сразу же от души приложив гнусной мордой да об колено. А больше ничего и не потребовалось. Да, меч молодой человек, конечно, прибрал, не дал и в траву упасть – подхватил на лету, красиво. Сплюнул презрительно:
– Баранов тебе резать по праздникам, морда лысая. Ну, отдохни пока…
Все произошло настолько быстро, что Карнак Массилиец даже опомниться не успел. Вот только что они обходили «друида» с двух сторон, брали «в клещи», вдруг – на тебе! Без устали похвалявшийся собственной удалью Сардиний, уделанный в две секунды, валялся бездвижно в кустах! И кто остался? Сам-один да еще этот глупый мальчишка – Шавка.
Поняв, что шутки кончились, Массилиец сделал проворный выпад, пытаясь достать соперника длинным галльским мечом. Не достал кончено же… но тут же повторил попытку, а затем быстро отскочил назад, стараясь не подпустить гладиатора на расстояние удара. Тактика, в общем, верная, исходя из длины клинков. Однако с гладиатором долго такие штуки не проходили, и Карнак это, похоже, знал. Знал, но не пытался бежать, сражался достойно, даже на помощь никого не звал. Может быть, потому что звать больше было некого? Тогда что же, Летагона они все же прикончили? Если так… Предатель ответит за все!
Выпад! Удар! Блеск закатного солнца. Еще удар… Звон! А ловкий этот черт Массилиец! Ишь, как прыгает. Увернулся. Вот снова отскочил в сторону. И снова… Все влево, влево… Он что же, совсем дурень? Ведь как раз под солнце подставляется. Логичней было бы наоборот, вон оно какое яркое, солнышко-то!
Выпад! Наглый такой… и вместе с тем – тупой, глупый. А наглое и не может быть умным. Ага… снова отскочил…
Галльский Вепрь вовсе не собирался убивать предателя сразу… сначала хорошо бы кое о чем его расспросить. Этак вдумчиво побеседовать…
Ну?! И – зачем же ты так встал – ведь ни черта ж не видишь, солнышко-то прямо в глаза! А на лице – ухмылка. Довольная такая, почти что счастливая. Словно бы самого «друида» перехитрил… Перехитрил! А ну-ка!
Все ж таки Галльский Вепрь был хорошим бойцом, соображал быстро да и реакцию имел отменную, а иначе б не толок не стал «звездой», вообще б на арене не выжил, погиб бы в первой же схватке.
Вот и сейчас… Ощутив что-то такое, до конца еще не понятое… какую-то явную, но неосознанную опасность, гладиатор быстро присел.
И закусил губу, увидев, как Массилиец схватился за голову… осел… повалился в кусты.
Праща! Ну, конечно, что же еще-то? Нет, предатель вовсе не подставлялся под солнце, он подставлял врага. Правда, ни черта не вышло, но тут уж не его вина – либо соперник оказался умней, либо напарник – не столь уж проворным.
Оп!
Уходя с линии огня, гладиатор метнулся в кусты стремительной тенью и уже оттуда попытался высмотреть пращника. А это было сделать не так и просто – низкое солнце било прямо в глаза.
И все же удалось рассмотреть… не сразу, но… Хрупкая фигурка, осторожно выглядывающая из зарослей дрока. Шавка! Вот вам и никчемный мальчишка. Боец!
Ишь, смотрит… В руке зажата праща, оружие нехитрое, но весьма эффективное. Интересно, чем он заехал в башку незадачливому Массилийцу? Глиняным шариком, подходящим по размеру камнем или штатной свинцовой пулей? Последний вариант – прямая дорога на тот свет, куда предатель, похоже, уже и отправился. Жаль вот, что так…
– Господи-и-и-ин! – раздался из лесу громкий крик Летагона.
Видать, этот ушлый галльский парень уже управился со своими преследователями и теперь загодя предупреждал напарника. Кричал на удачу, еще не видя всей ситуации.
– Берегись, господин! Берегись!
А Шавка уже раскручивал пращу… пульнул на голос.
– Кустами, Летагон! Кустами!
Ага. Понял напарничек! Нырнул под защиту листвы. Видя такое дело, мальчишка живенько бросился к лесу… Жаль, не достать! Хотя, если бегом…
– Господин, я догоню и сломаю ему шею, – словно индеец, возник из травы Капустник.
Беторикс качнул головой:
– Сколько их еще?
– Этот – последний.
– Тогда пес с ним, пусть бежит. Все эти люди – из лодки?
– Из лодки. Спустились вниз по реке, там и вылезли. Не стали до ночи ждать.
Тут взгляд парня уткнулся в раскинувшего руки предателя.
– Массилиец! – Летагон бросился к телу, припадая к груди. Прислушался, поднял голову. – Он мертв. Здорово ты его, господин.
– На его месте должен быть я, – гладиатор не сдержал горькой усмешки. – И был бы, если б вовремя не сообразил.
– И все же ты покарал предателя!
– Ошибаешься, дружище. Я тут не при чем. Почти не при чем.
– Не при чем? Уж не хочешь ли ты сказать, что предателя покарали боги?
– Именно так, друг мой! – прищурил левый глаз Беторикс. – Именно боги и покарали. Руками того мальчишки, которому ты только что собирался сломать шею. Это, конечно, и неплохо бы было проделать… да только гораздо раньше. Что ты так смотришь?
Летагон покусал губу:
– Он явился за нашими головами, дабы принести их пославшим его. Однако потерял свою.
– Ты хочешь забрать его голову?
– Зачем? Это голова предателя и труса! Вот если б он был храбрец и герой – тогда другое дело. Череп отважного врага над дверью – большая честь для рода убившего его храбреца… и для вражеского рода – тоже. Зачем же оказывать честь предателю?
– Вот именно, – манул рукой Галльский Вепрь. – Пойдем-ка к реке, дружище. Кажется, там давно уже начали стряпать.

Глава 12. Лето – осень 51 г. до Р. Х.

Галлия. Земли эдуев

Алый лотос снова расцвел.
По всему плоскогорью гулял ветер. Налетевший еще с утра, он к полудню усилился, срывая с деревьев листву и шевеля соломенные крыши хижин. Небо затянули жемчужно-серые облака и густые изумрудно-голубые тучи, кое-где пошел дождик, впрочем, быстро иссякнувшие. Ветер все же делал свое дело, прорывая в сплошной пелене облачности радостные бирюзовые дыры, сквозь которые все чаще и чаще проглядывало еще жаркое солнце. Вот золотистый лучик упал на вершину высокой сосны, немного отдохнув, пробежал к дубу, а вот его сотоварищ, спустившись на землю, раскрасил густой подлесок яростной желто-зеленой краскою.
Стало теплее, в малиннике весело запели птицы. Комары и мелкие мушки поднялись ближе к небу, за ними потянулись ласточки, предвещая скорый конец непогоды. Так и случилось – уже к вечеру грозные дождевые тучи и плотные сизые облака почти совсем исчезли, унесенные ветром куда-то на север, в заросшие непроходимыми чащами земли лингонов и левков.
Вдыхая полной грудью свежий, вычищенный недавним дождем, воздух, Беторикс стоял над обрывом, невольно любуясь открывшейся перед ним панорамой – изумрудно-голубыми лесами, пурпурными утесами и – у самого горизонта – дымчато-сиреневой цепью далеких гор. Прямо под обрывом проходила дорога, еще не тронутая строительным гением римлян, но все же вполне удобная – широкая, подсыпанная в труднопроходимых местах песком и щебнем. Родные места… Да, пожалуй, можно сказать и так. Вон там, за кленовой рощей – эдуйская крепость Бибракте, чуть левей – священные источники – Илекса – «Братцы», их не было сейчас видно за дубравою и сосняком. Там же, где-то рядом – уютная хижина старого друида дядюшки Ардония, человека, уважаемого всеми. А дальше, если свернуть и выйти на дорогу, то уже очень скоро – буквально через несколько дней – покажутся высокие стены Алезии, мятежной крепости, выстоявшей под натиском железных легионов самого Цезаря. Выстоявшей, во многом благодаря Виталию – «друиду Вейдеру из далекой Британии». Да уж, если бы не присланный Васюкиным (а кем же еще-то?) гранатомет – «посох Луга», вряд ли Цезарь бы отошел. Виталий все сделал тогда для победы мятежников – как и просили. И что же? А ничего – как был в этой гнусной эпохе, так и оставался. Если б не любимая супруга, не друзья – так и вообще слетел бы с катушек. Ну, еще, конечно, и новое задание помогало забыться. Увести Цезаря из Галлии. Увел!!! И что – снова обманут?
Молодой человек помотал головой, словно бы прогоняя невеселые мысли. Постарался думать о радостном, ведь все же, как ни крути, а он вернулся домой, вернулся победителем… а ведь мог бы и вообще не вернуться. И вот уже совсем скоро он обнимет Алезию, законную супругу, знатную женщину из древнего рода друидов мандубиев. Дева мандубиев, волшебница-дева… Она давно уже его жена! Жаль вот только вместе пришлось находиться так мало. Все какие-то дела, дела. А ведь так хочется обнять, привлечь к себе златовласую красавицы с темно-голубыми, как два океана, глазами, поцеловать, вдохнуть медовый запах волос, ощутив что-то такое… родное, ради чего стоило прогнать Цезаря прочь!
Алезия… женушка дорогая. Родная… именно родная… а это совсем не то, что Луция…
– Господин, за нами следят, – неслышно подойдя сзади, тревожным шепотом сообщил Летагон. – Не оборачивайся. Кто прячется в папоротниках, недалеко от нашего костра.
– Та-ак…
– Пошли меня куда-нибудь, господин. Громко пошли.
– Понял… Да пошел ты на… за хворостом! Да-да, дружище – уж сходи.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, – столь же громко отозвался Летагон и, отвесив почтительный поклон, быстро зашагал к старому клену, что рос вовсе в другой стороне от папоротников.
Немного выждав, Беторикс неспешно вернулся к костру, уселся, словно ни в чем ни бывало, пошевелил угли… в любую секунду готовый сорваться с места, выхватив из ножен меч – трофейный, некогда принадлежащий предателю Массилийцу. Молодой человек словно бы физически ощущал на себе недобрый взгляд таившегося в зарослях папоротника вражины – скорее всего, разбойника или еще какого-нибудь гнусного типа, ибо нормальный, порядочный человек разве будет от кого-то прятаться? Хотя… как посмотреть. Может быть, тот, кто прятался, сам боится? Тем более, он, похоже – один, а незнакомых ему путников – двое.
Ага! Краем глаза гладиатор увидел, как от старого клена к папоротникам метнулась быстрая тень. Так коршун, сваливаясь на крыло, хватает добычу… Так же неслышно. И такой же короткий крик…
Да, еще и ругань!
– Отпусти меня, козел! Кому сказал, отпусти, иначе, клянусь Илексами… У-у-у-у… больно!
Пленником оказался мальчишка. Небольшой, лет тринадцати, со спутанными светлыми волосами и наглым, ничуточки не испуганным, взглядом. По круглому, смуглому от загара лицу яркими рыжими солнышками расползались веснушки.
– Руку, говорю, опусти, а? Козел мохнорогий! Гадюка ядовитейшая! Волчина бесхвостая… Мхх!
– Отпусти его, Летагон, – махнув рукой, приказал Галльский Вепрь и, взглянув на мальчишку, строго предупредил: – А ты перестань ругаться. Терпение у моего друга не железное.
– У меня тоже не железное! – пленник нахально скривился, но, бросив внимательный взгляд на гладиатора, резко присмирел.
– Вздумаешь бежать – кинжал догонит, – положив руку подростку на плечо, негромко предупредил Летагон. – Не сомневайся, метаю я метко.
Слова Капустника сейчас не произвели никакого впечатления, парнишка все так же молча во все глаза смотрел на Беторикса.
– Ты на мне дыру протрешь! – молодой человек усмехнулся. – Что уставился-то? Ну, не молчи же! Скажи хоть что-нибудь.
– Господии-ин… – тихо и даже с каким-то благоговением протянул пленник. – Я видел тебя год назад… Я знаю – кто ты!
– И кто ж, интересно?
– Великий господин! Мой хозяин, он… он тоже знает тебя… Он здесь, в лесу, и скоро явится.
– Твой хозяин? – Беторикс покачал головой. – А здесь какое-то уж слишком людное место, ты не находишь, дружище Летагон?
Капустник повел плечом:
– Так Илексы рядом. Много кого можно встретить.
– И кто твой хозяин? – гладиатор снова посмотрел на мальчишку. – Ты ведь так и не сказал.
Подросток неожиданно приосанился:
– Мой господин – великий и знатный воин, славное имя его… Ой! Вон он, похоже, и сам идет.
– Где?
Путники разом выхватили мечи.
– Господин! – замахав рукой, громко закричал пленник. – Я здесь, господин. Все спокойно. Здесь хорошие люди.
– Во! – удивился Капустник. – То обзывался, как мог, а то – «хорошие люди».
– Надо уметь с подростками говорить! – наставительно заметил Галльский Вепрь.
Они оба сейчас настороженно оглядывались по сторонам, готовые к любой пакости. Впрочем, пленный парнишка выглядел на редкость умиротворенным.
– Там, господин, – тихо прошептал Летагон. – Сзади. Медленно поворачиваемся и…
– Клянусь всеми богами! Вот это встреча! Господин мой и брат…
Из малинника, распугав птиц, вдруг выскочил… Кариоликс!
Виталий даже не поверил своим глазам, даже же еще не ощутил радость от столь неожиданной встречи. Даже меч в ножны не убрал, а так вот, с мечом и распахнул объятия…
– Эх-ма! Ты прям как рояль, братец. Тоже в кустах, – побратимы обнялись, и Кари даже прослезился.
– Ну, ну, не надо слез, братишка. Садись вон к костру, рассказывай – почто тут рыщешь? Это твой, что ли, мальчишка?
– Какой? А, Веснушка… Он верный и славный друг.
Парнишка аж порозовел от услышанной похвалы, даже открыл рот, что-то сказать, да Кариоликс махнул рукой:
– Сбегай-ка, Веснушка, за хворостом. Вижу, костерок у вас совсем погас… а ведь ночь скоро. Боги, боги… Видать, не зря я денно и нощно молился Илексам… Помогли, помогли! О, славные боги!
– Ты это… в богостроительство-то не уклоняйся, – усаживаясь к костерку, Беторикс обнял братца за плечи. – Вижу вид у тебя… м-да-а… поизносился. Давно здесь обретаешься?
– С начала лета.
– А чего так?
– Жду, господин.
Гладиатор покачал головой:
– Ждешь? Меня, что ли?
– Нет. Тебя уже давно не ждут. Жду Камунорига. Или Амбриконума, его…
– Я знаю, кто такой Амбриконум, брат, – тихо промолвил Беторикс и, внимательно взглянув в глаза побратиму, столь же негромко попросил: – А ну, рассказывай, что тут без меня такое случилось? Ведь случилось же – вижу по глазам. Что-то с Алезией?
– Увы, мой господин… – Кари поник головою столь безнадежно и грустно, что казалось вот-вот заплачет. – Именно потому я и здесь. Ибо следы твоей пропавшей супруги и моей сестры ведут к Илексам. О, как здесь много врагов! Мало того – их много и при дворе нашего вождя, они в силе. Одна надежда – на господина Камунорига. Увы, тот в опале. Славного Камунорига я здесь и ждал, ждал каждый день вот уже целый месяц… Неужели его тоже…
Привстав, Беторикс с силой тряхнул братца за плечи:
– Так, а ну хватит ныть! Давай-ка поподробнее: когда исчезла Алезия, кто ее похитил и зачем, что вообще происходит в окружении славного Верцингеторикса? Говори, что знаешь.
Кариоликс успокоился, собрался с мыслями и под веселый треск разожженного заново костерка рассказал все. О том, как по дороге домой, вот здесь же, у Илексов, встретил Веснушку, который и поведал ему об одной знатной даме… о том, как ее схватили, куда-то повезли…
– Ее увезли далеко, в непроходимые чащобы лингонов – там и прятали, охраняли, да так, что не было никакой возможности что-то сделать. Оставалось лишь наблюдать.
– И то, братец, неплохо.
– Видать, рассчитывали продать римлянами, но не спешили, выгадывали. А, когда Цезарь вдруг увел своих воинов… тогда пленницу привезли сюда. И я догадываюсь – зачем!
– Ты-то догадываешься, – гладиатор хмуро покачал головой. – Да вот я пока нет. Так что уж поясни, братец.
– Илексы! – с надрывом выкрикнул юноша. – Все говорят, что после гнусного убийства Ардония они потеряли былую силу!
Виталий вздрогнул:
– Что?! Старый друид Ардоний убит?
– Уже давно, брат.
– Сволочи!
– Его убили те же, что похитили мою сестру… твою супругу. Те, кто поначалу ставил на римлян, а нынче… нынче другие в игре. Эдуи подняли голову, что-то свое мутят и белловаки, и битуриги, которые поддерживали Великого вождя лишь опасаясь Цезаря. А теперь Цезарь ушел, и у них развязаны руки. Верцингеторикс ведь вождь арвернов, а арверны – это не вся Галлия.
– Это все и я хорошо представляю, – желчно кривился Галльский Вепрь. – Давай-ка, брат, конкретные имена! Значит, я так понимаю, Алезию хотят торжественно принести в жертву… и тем убить двух зайцев: восстановить былую славу Илексов и – самое главное – устранить конкурента. Алезия, увы, слишком уж сильно влияла на Верцингеторикса – а это для многих вельмож смерти подобно.
– Да, – Кариоликс скорбно поджал губы. – Великий вождь благоволил к ней. Даже советовался – да ты сам помнишь, брат. Считал великой волшебницей мандубиев… это так и есть. Враги же называли ее черной колдуньей! В любом случае, для Илексов – это лучший подарок.
– Увы, ты прав, брат. Алезия сейчас здесь?
– Да, в Бибракте, под строгой охраной, – юноша качнул головой. – Хотя ее и не нужно сейчас охранять. Говорят, она сама с радостью отправится в иной мир. Думаю, ей сообщили о твоей гибели…
Беторикс зло скрежетнул зубами:
– Ладно, разберемся. Давай же, называй имена!
– Аркалис из рода Марковея, эдуй, местный вергобрет-староста. Гад, каких мало. Он очень влиятелен в здешних местах.
Виталий отрывисто мотнул головой, словно точку в блокноте поставил:
– Угу! Дальше.
– Бард Гарданий… ныне – полноправный друид, хранитель Илексов.
– Он и заменил Ардония?
– Он его и убил… вместе с Аркалисом. Не сами – подослали убийц, – юноша чуть помолчал и добавил: – Знаешь, брат, я думаю – сами по себе они бы никогда не решились…
– Верно мыслишь. Все ниточки самых гнусных и мерзких дел всегда ведут на самый верх – рыба с головы гниет.
– Но кто там наверху я не…
– Зато я знаю, – Беторикс сказал, как прихлопнул. – Главные заговорщики – благороднейшие вельможи Камунолис и Эльхар!
Светлые глаза Кари округлились от ужаса:
– Камунолис и Эльхар?! Но это же…
– Уж можешь мне поверить, братец. Сведения самые точные.
Юноша совсем опустил голову:
– Теперь понятно, почему Камунориг так долго не объявляется… Если он вообще еще жив.
– А вы с ним договаривались?
– Я посылал Веснушку, просил помощи. Камунориг обещал. Велел ждать здесь, у Илексов, точнее – у алого лотоса.
– Алый лотос? – вздрогнул молодой человек. – Но лотосы здесь не растут…
– Он и не растет. Он – на дереве. Во-он на том дубе. Нарисован на сколе коры.
– Алый лотос, – тихо протянул Виталий. – Чувствую, непростой ты цветочек. Очень непростой.
– Местный друид Гарданий теперь в силе – бахвалится, что это из-за его молитв ушли римляне. Многие верят. В большой, в большой силе друид.
– А где, ты говоришь, держат Алезию?
– В Бибракте.
– В самой крепости?
– Да.
– И на какое время назначена жертва?
– Подгадали к празднику урожая… Через три дня, о, брат мой! Уже через три дня. На праздник ожидаются важные гости.
– Да-а-а… однако.
– Что?
– Говорю – есть еще время, но все же следует поспешить. Значит, Гарданий-друид тут в большом фаворе. А что он вообще за человек?
– Сейчас спросим. Веснушка хорошо знает его.

Теперь все красивейшие девушки из дальних и ближних селений – были его. А если уж так хотелось – то и мальчики. Любовная связь с друидом не считалась чем-то предосудительным, наоборот! Чем Гарданий и пользовался, очень и очень охотно. Сначала, правда, побаивался – мало ли, что скажут люди, что подумают, еще донесут вергобрету, а тот либо расправится с похотливцем сам, либо передаст сведения дальше, в окружение верховного вождя, что еще хуже – мало ли, какую казнь может придумать извращенный полнейшей вседозволенностью благородный господский ум? Вот и побаивался Гарданий – дураком был, а сейчас вот понял, понял – он и благороднейший вергобрет Аркалис одной веревочкой связаны накрепко. Вергобрету тоже ведь не помешает помощь и покровительство богов, тем более, если с ними общается человек вполне надежный, верный… кровью повязанный! Зачем такого гнобить? Наоборот, с таким дружить надо, лелеять всячески…
Что уж греха таить, Гарданий с детства был трусоват, за что и получал от сверстников по полной. Но ныне он – друид, а они кто? Да никто – пыль дорожная. Отомстить бы, да многие – у Аркалиса-вергобрета в амбактах, попробуй их тронь. Ничего, и Аркалис ведь не вечен, а Гарданий умел ждать. И первой степени посвящения – овата – он достиг не так быстро, как другие, так же тяжело шел и ко второй, а вот третьей достиг быстро. И все благодаря Аркалису. Согласился ведь помогать ему во всех гнусных делах, да и как было не согласиться-то? Нынче времена не ранешние, при всем к друидам уважении – прибьют и как звать, не спросят. Вон, как со стариком Арданием расправились – живой пример, точнее говоря, уже мертвый. Все Аркалис… Иногда Гарданию почему-то казалось, что вергобрет относится к нему без особого почтения… мало того – без всякого уважения, как к своим собственным слугам. Да не казалось… так оно и было – все знали и за спиною – жрец не раз слышал – посмеивались. Это над друидом-то! Мыслимо ли дело?
Очень, очень сильно не хватало Гарданию людского почтения, только добившись его можно было считать себя истинным, настоящим друидом. А так… Ну, наследовал Ардонию… И что? Сам-то кто? Да никто. Молодой еще для друида.
А вот если бы с его именем стали связывать возрождение былой силы оскверненных убийством старого друида Илексов! Вот, тогда другое дело – истинное уважение, почет, слава. Принести в жертву большеглазую мандубийскую девку! Гарданий был обеими руками – за. Однако тоже побаивался – а вдруг, да девчонка, оказавшись на том свете, возьмет, да нажалуется отцу? Мол, без должного почтения схватили, умертвили, никакого согласия не спросясь. Отец-то ее, известно, очень могучий друид был. Вдруг – отомстить захочет? О, мертвые здорово могут навредить, уж кто-кто, а бард – ныне друид – Гардания знал это куда больше других. Вот, помнится, был случай…
– Эй, эй, не здесь ли проживает благороднейший господин Гарданий, славный друид?
Ого! Оторвавшись от мыслей, Гарданий тут же подскочил к дверям, осторожно выглянул… И тут же отпрянул, увидав перед собой статного молодого воина самых благородных кровей, мускулистого, с зачесанными назад длинными светлыми волосами, небольшой бородкою и глазами сурового цвета стали. На перевязи у воина, как и следовало ожидать, висел длинный меч, синий плащ – сагум, заколотый золотой фибулой был небрежно накинут поверх длинной коричневато-желтой туники, сотканной из тончайшей шерсти. Позади молодого человека почтительно маячил вооруженный кинжалом слуга – мосластый парень с некрасивым лицом и взглядом убийцы. Жрец даже поежился – такой на все способен ради своего господина.
– Я приезжий из дальних мест и просто хотел поклониться Илексам, прикоснувшись к мудрости охраняющего их друида, – прищурившись, пояснил незнакомец.
Такие слова молодому жрецу понравились, но все же он еще опасался выходить, дожидаясь подхода селян, песни которых уже слышались из-за ближней рощицы. Ну, быстрей вы уж идите-то, бездельники-горлодеры! Ага… вот наконец показались…
– Слава благородному Гарданию! Слава нашему почтеннейшему друиду!
Ишь, сволота… Не поймешь – издеваются или говорят вполне искренне. Не должны издеваться-то – не могли же до такой степени обнаглеть, да еще так, чтоб совсем потерять страх перед богами? Нет, никак не могли. Даже с таким хозяином, как недавно избранный вергобрет Аркалис, который, что уж греха таить, на все способен.
– Да, я друид! – накинув на плечи белый – еще непривычный – плащ, Гарданий состроил важное лицо и вышел из дома.
Точнее говоря – из маленькой, вовсе не приличной почтенному друиду, хижины, в которой когда-то жил старик Ардоний. Ну, старику-то вполне хватало и такого, с позволения сказать, жилья, а Гарданий уже задумал расширяться – выстроить новый дом с углами из гранита, поставить частокол, птичник, амбары… На все нужны были люди, Аркалис обещался помочь амбактами, что же касаемо собственных рабов, так с этим было туго: всех пленников умерщвляли, поскольку считалось, что они принадлежали богам. Богам… Все правильно. Но ведь и о слугах богов тоже надо подумать!
– К Илексам, говорите? – с удовольствием приняв почтительные поклоны благородного воина и его слуги, зачем-то переспросил друид и, поспешно, пока не ушли крестьяне, добавил: – Что ж, идемте. Увы, былой силы «Братцы» нынче лишились, но скоро… очень скоро, все изменится, заверяю вас.
У двух источников, что били из земли неподалеку, за ельником, как и всегда толпились люди – что-то испрашивали, молили богов о здоровье своим и близким. Завидев друида и благородного воина, простолюдины поспешно ушли. Гарданий довольно улыбнулся – успеют еще, намолятся. А от этого, сразу видно, много чего повидавшего, человека может и что-нибудь перепасть. Глядишь, и замолвит словечко перед самим верховным вождем – новому друиду он явно не помешает.
– Идемте, идемте, – обернувшись, жрец призывно махнул рукой неспешно идущим по тропинке гостям и осклабился.

– Ну и рожа, – шепотом пробормотал Летагон. – До чего же гнусная!
– Вот и славно, – Беторикс негромко хохотнул, нацепив на лицо самую радушную и почтительную улыбку. – Если Веснушка всю правду про него рассказал… значит, мы возьмем быка за рога сразу!
– Какого еще быка?
– Ладно, не парься.
– Париться? Но… мне вовсе не жарко.
Опустившись на колени перед источниками, путники долго молились, потом – опять же, со всем почтением – слушали жреца, к которому и напросились на ночлег и на ужин. Ушлый социолог Виталий так ловко беседу повернул, что молодому друиду ничего другого и не оставалось.
– Ты, уважаемый, не переживай, – успокаивал по пути к хижине Беторикс. – Мы за постой заплатим – серебро у нас есть, да и золотишко найдется.
Да уж, и золото, и серебро у беглецов еще оставалось… Но о-очень и о-очень мало. Кстати, довольно крупную сумму дала на дорогу Луция. Не только ведь попрощаться приезжала.
– А хоромы-то у тебя не царские! – едва не стукнувшись лбом о притолочину, ехидно промолвил гость.
– Ась? – тут же обернулся друид.
– Говорю – места маловато! Да и вообще, не пристало столь уважаемому человеку, как ты, о, славный друид, жить в такой убогой хижине. Это ж не тебе позор, а – самим богам. Страшно подумать!
– Ты словно мои мысли читаешь, уважаемый Кардомог. Чистый позор принимать в такой хижине столь благороднейшего человека. Вот, садись на лавку… Сейчас покличу служанку. Эй, Гребия! Где ты запропастилась… Ах, бездельница старая… выгнать бы тебя.
– Так выгони, благороднейший, – усаживаясь, посоветовал Галльский Вепрь. – И возьми помоложе да покрасивше.
– Ага, возьми… Где только взять-то? Пленных, ты сам знаешь, принято богам отдавать, а купить… – Гарданий вздохнул. – Может, и куплю. Чуть позже. Тем более, Гребия – кухарка отличная.
– А, ну если так… В сарай, слуге моему, пусть тоже поесть принесет.
– Принесет, не переживай, благороднейший. Так, говоришь, конь твой в болоте утоп?
– Там… богам остался.
Стараясь не замазаться сажей от очага, Виталий развязал заплечный мешок, вытащив оттуда целую горсть сестерциев.
– Вот тебе, уважаемый, за постой… Римскими монетами, надеюсь, не брезгуешь?
– От благородного человека – любые деньги приму, – смиренно произнес друид. – Ты не думай, уважаемый, я ведь не так просто у тебя серебришко это беру. В долг. Сейчас и расписку напишу. Сейчас…
– Да уж не надо!
– Нет, все-таки… Так уж положено среди нас, благородных.
Проворно достав откуда-то небольшой кусочек пергамента, гусиное перо и чернильницу с разведенной сажей, жрец ловко – видать, сказывался большой в подобных делах опыт – накидал греческими буквицами расписку, которую, приосанившись, торжественно вручил гостю:
– Вот!
Наверное, сейчас следовало поклониться, хотя бы слегка. Что Беторикс и проделал, стараясь не засмеяться – больно уж забавным оказался сей документ:
«Благородный Гарданий, сын Синемерга, друид, взял в долг у благородного всадника Кардомога, сына Аффигея, эдуя, сорок девять серебряных римских монет – сестерциев – кои обязуется вернуть на том свете по первому же требованию благороднейшего Кардомога».
Сию расписку следовало на собственных похоронах иметь при себе – иначе ж как потом на том свете денег допросишься?
– Ничего, благородный друид, сошло бы и так, без расписки… А кухарка твоя – славная! – гость уже с аппетитом уплетал зажаренного с дикими яблоками гуся – жирного и сладкого, заедая ковригой свежего пшеничного хлеба и запивая обильную трапезу изрядным количеством свежайшего пива. Все-таки умели галлы себя порадовать.
– У тебя что ж, уважаемый, кроме кухарки, никаких слуг совсем нет?
– Да приходят иногда, как позову… Не мои – вергобрета местного, Аркалиса – он сейчас из Алезии важных гостей встречает.
– Из Алезии?! – гладиатор всплеснул жирными руками. – Неужто самого?
– Его, – важно кивнул Гарданий. – Скажу тебе, возрождение Илексов – важное дело! И наш великий вождь – ты знаешь, о ком я – это хорошо понимает, хоть и из арвернов, а не эдуй, как мы.
– Эдуи, арверны… все мы – галлы.
– Ой, не скажи, друг мой, не скажи!
После третьей кружки – деревянной, тяжелой, голову такой пробить! – друид изрядно захмелел, что, впрочем, не являлось проступком у галлов, а скорее даже наоборот, являло собой некую удаль, как в любой российской деревне или быдловатом городе, стоит только местную молодежь у клуба послушать: а мы, мля, вчера, мля, пили, мля, все что горит… ого. Кароче, патом пашли такие бухие, идем такие, а тут менты, ну а мы… а я… а Леха, ну чо, видим, как бы – две козы, ничего такие козы, короче, как бы сняли их, потом еще выпили… че пили не помню, все, что горит…
Вот тут так же примерно. Чистые подростки.
Что и хорошо!
– Давай-ка еще выпьем, друид мой! Во славу богов и за нашу дружбу… Ты ведь мне друг?
– Друг, – Гарданий без лишних проволочек подставил кружку, куда Беторикс и плеснул из принесенного кухаркой бочонка, коими так славились галлы – даже в Риме ничего подобного делать не умели, а пользовались своими дурацкими и неудобными в перевозке амфорами.
– А раз друг, так меня слушай – я тебе плохого не пожелаю, не-ет! – Виталий уже перешел непосредственно к тому, что называл – брать быка за рога. – Тебе надо дом, усадьбу… не тебе даже – богам, Илексам, а то – стыд просто.
– С-согласен с тобой полностью, друг! Ты с-словно мои мысли…
– А на это людишки нужны, твои собственные людишки – рабы! Понимаешь, о чем я? Хотя… ты ж благородных кровей – где твои родовые амбакты?
– Старший брат, гад… ммххх!!!
– Понятно – пустил родительское имение по ветру. А тебе, как младшему, и вообще один кот достался…
– Какой… Какой еще кот, друже?
– Который в сапогах. Ладно, не о коте речь – рабах. О твоих личных рабах, между прочим. Давай-ка еще пивка… Ага… Ум-м, вкусное! Так вот, о рабах. Есть у меня в Бибракте – не в самой крепости, в поселочке рядом, один старый товарищ… он когда-то занимался торговлей с римлянами… многие ведь с ними торгуют и ничего. Что в этом зазорного?
– Э-э-э…
– Вот и я говорю – ничего. Так вот, у него осталось полдюжины крепких и работящих парней и девок. Уже клейменые, запуганные – работать любят, все сделают, только скажи… Он мне их предлагал, да я пока в странствиях, а приятель содержать своих невольников уже больше не хочет. Их же кормить надо!
Друид понятливо кивнул:
– Ну, ясно, кормить. Но ведь не мясом же!
– Да уж не мясом. Ну, так вот – этот мой приятель додумался всех своих рабов подарить. И ты знаешь, кому?
– Кому?
– Нет, ты не знаешь – кому! – гладиатор пафосно выпрямился, больно ударившись головой о стропило. – Блин… крыша у тебя… Ни за что не угадаешь? Он подарил их Алезии! Той самой деве, что…
– Что скоро уйдет… – разочарованно покивал Гарданий. – Что ж, рабы и на том свете понадобятся. Она ведь наверняка их с собой заберет, как и положено знатной женщине. Никто прекословить не будет.
Гость с силой прихлопнул ладонью по столу:
– Да не нужны ей эти рабы, голову даю на отгрызение! У нее и так невольников видимо-невидимо – это всем известно. Вот, почему мир столь несправедливо устроен – у одних все, у других ничего?!
– Потому что так захотели боги! – грохнул кулаком друид.
– Правильно! А мой приятель захотел, чтобы его рабы служили богам. Но ведь, ты, о, благородный друид мой, и есть тот самый человек, через которого невольники могут служить богам… Илексам! О, если б я повстречал тебя чуть раньше, я бы сказал приятелю… Ах, какие у него рабы! М-м-м! Парни – трудолюбивые, беспрекословные и очень мало едят. А девки! Ух, какие, я еще скажу, девки! Грудь – во! Колесом! Бедра – во! Шире, чем твои двери… Ох… Забирай-ка их всех, благороднейший Гарданий! А как рад будет приятель – мечта-то его исполнится. Его невольники самим Илексам служить будут! Ах, какие бедра у этих девок, у римских гетер нет таких бедер, ай! Забирай их, друг мой! Бери!
– Я бы взял… – тихо промолвил жрец. – Но ты же сам сказал – их уже отдали!
– Ну и что же, что отдали? Они, рабы и рабыни, сейчас все равно у моего приятеля в доме… в амбаре заперты, их только потом, когда в жертву… ну, ты знаешь.
– И что? – Гарданий плотоядно сглотнул слюну – расхваленные гостем рабыни так перед ним и стояли, со всеми своими прелестями.
– Да ничего. Надо просто пойти к Алезии и попросить ее отказаться от этих рабов. Заранее напишем расписку – ей только приложить руку.
– Хм… пойти. Там же стража!
– И у тебя нет никого знакомых? Никто из стражников никогда не приходил к Илексам? Никогда у них ничего не просил?
– Да нет, просил, конечно.
– Вот попроси и ты у них! Ах… какие девки! Кстати, поторопиться бы надо.

В черном небе бледной трупной поганкой светила луна. На лесной поляне, у подножия старого дуба, рвущегося корявыми ветками в вышину, друиды в белых, развевающихся на ветру одеждах вели к выкопанной под самым дубом яме обнаженную Алезию, полностью лишенную воли. Кто-то из жрецов поспешно срезал золотым ножом священную омелу, кто-то уже готовил петлю, а кто-то топор… И вот, едва девушка сделала пару шагов к разверзшейся перед ней яме, один из друидов ударил ее обухом по голове. Ударил умело, несильно – чтоб только лишь оглушить, не убить. Вскрикнув, юная жертва упала на руки жрецов… ей тут же сдавили шею петлей, перерезав острым серпом горло. Потоком хлынула кровь…
Не успел! – проклинал себя Беторикс. Не успел!
– Да успеем мы до темноты, не беспокойся, – обернулся ходко шагавший впереди друид. – Только бы приятель твой не обманул.
– Тьфу ты… и привидится же всякое! – гладиатор помотал головой, отгоняя ужасные видения. – Точно до темноты будем?
– Да будем… если прибавим шагу.
– Ну, можно и не слишком спешить, – на ходу пожал плечами молодой человек. – Я ж чего переживаю – как бы ты, друже друид, в темноте-то не заблудился.
– Уж за это точно не переживай! – негромко хмыкнул Гарданий. – Я в этом лесу все тропинки знаю, окромя той, что через болото. Лучше о девках расскажи, благороднейший Кардомог. О рабынях. Они, правда – красивые?
– Глаз не оторвать. А сколь искусны в любви – у-у-у-у!
Молодой жрец довольно потер руки:
– Вот и славненько, вот и хорошо, что искусны.
Путники – друид Гарданий, Беторикс и следовавший чуть позади них Летагон Капустник – дружно шагали по узенькой лесной тропке, вьющейся между деревьями и кустами орешника, малины и дрока. То и дело по пути попадались овраги, небольшие, таящиеся, словно в засаде, в ракитниках и обширных зарослях папоротника – если не знать, запросто можно было переломать ноги.
– Ну и дорожка, – не преминул заметить Галльский Вепрь. – А другой нет, что ли?
– Ты же сам просил, чтоб побыстрее, благороднейший Кардомог, – снова обернулся друид. – Вот я и веду тебя самой коротким путем. Ничего, скоро будем, во-он за тем холмом сейчас покажутся стены.
Солнце село уже, как-то так незаметно скрылось за лесом, и лишь небо еще голубело, да редкие облака золотились последними лучами заката. Красиво было кругом – черные деревья; лиловое, синее, темно-голубое с узенькой, таявшей, словно апрельский снег, полоской лазури, небо; разноцветные облака – палевые, нежно-розовые, золотисто-оранжевые, изумрудные, красные.
Именно на их кровавом фоне и показались из-за холма черные стены Бибракте – неприступной крепости гордого народа эдуев.
Вскоре где-то совсем рядом залаяли псы.
– Не укусят, – поспешно предупредил Гарданий. – У лучших людей они за оградой, а у амбактов – на привязи. Ты что так смотришь-то, друг? Словно бы первый раз увидел.
– С этой стороны – первый раз. Обычно я по главной дороге шел.
– Ну, по главной мы б до утра тащились. Где поселился твой друг? В гостевом доме?
– Нет. У кого-то из простолюдинов. Он, видишь ли, собирается построить дом… и не хочет швырять на ветер деньги.
– А, вон оно что, – жрец почесал коротко стриженную (как и положено друидам) голову. – А у кого именно он живет?
– Мой друг встретит нас на околице, – замедляя шаг, промолвил Беторикс. – Ага! Да вот он идет.
Роль подставного приятеля доверили играть Кариоликсу, хотя, конечно, этот парень был совсем никудышний актер. Такому только в сериалах и сниматься, бабло лопатой грести. Ну, больше некому было, разве что Летагону – ну да в этом случае хрен редьки не слаще. Да и вообще, Беторикс сильно рисковал – ведь Гарданий примерно с год назад уже разговаривал с Кари, мог и вспомнить. Правда, сейчас было темно, да и слов Кариоликсу по роли полагалось немного.
Окруженная неприступными стенами, крепость Бибракте располагалась на высоком холме, у подножия которого и раскинулся город, уже вполне многолюдный, тысяч на десять населения, только что грязный, убогий, запущенный – куда грязнее и запущеннее Рима. В Риме хоть доходные дома строились да мраморные храмы, особняки богачей. Здесь же… одни убогие хижины-полуземлянки. Четыре столба, меж ними – саман – сверху солома – вот вам и жилище. Сгорит – не жалко, новое недолго построить. Так вот и жили… как временщики, постояльцы на съемной хате. Так вот ко всему и относились – и гадили кругом, и красоту не наводили – ни тебе затейливой резьбы, ни клумб, ни скамеечек. А зачем? Вдруг да пожар или враги набегут? Да и не только враги – мало ли тот же Верцингеторикс собственных сел спалил, дабы римлянам не достались?
Дожидаясь Кариоликса – тот, увидев выходящих из лесу путников, должен был подойти первым Виталий вспомнил вдруг, как в той еще, старой жизни кто-то из соратниц по ристалищам жаловался ему на квартиросъемщиков. Сдала, мол, комнату какой-то фирме – поселить своих работяг. Вроде и фирма солидная, и заплатили неплохо, но… Полное впечатление, что господа квартиросъемщики вообще не снимали обувь! Так вот, прямо в сапогах, принимали ванную, так же в сапогах и спали. Ужас! И – конечно же – свинарник. А зачем за собой убирать, вот еще? Мы же мужики… не приучены. Для уборки-то бабы нужны, а их нет, а если и появляются иногда – так вовсе не для уборки. Вот и загадили все… Как и здесь.
И никто на чужаков никакого внимания не обращал – на что? Пусть в крепости об этом беспокоятся, там на то и воинов целая куча. А мы не воины, мы так… просто живем здесь. Что это – знаменитая галльская беспечность, порожденная полным отсутствием государства? Жили ведь без законов, по принципу – у кого кулаки больше, тот и прав. А кулаки больше конечно же у богатых, у знатных – у них и воины, и оружие.
Как бы то ни было, пришельцы, похоже, не привлекли здесь ничьего внимания, разве что собаки пару раз тявкнули, да и то эдак с ленцою. Все вокруг словно бы говорило, кричало прямо – приходи, приходи, Цезарь, голыми руками бери.
Кари, кстати, рисковал – Гарданий его один раз видел, по осени еще, почти год назад. Мог и вспомнить. Однако Беторикс все же надеялся на темноту… да и друид не о том мыслил. О другом… о чем все подростки мыслят? О сексе, конечно же! С любимой рабыней… рабынями.
– Эй, эй, уважаемый, – гладиатор взял друида под локоть. – Ну, что? Мой приятель согласен тебе все отдать – ты сам слышал. Вот и расписка… Осталось только уговорить Алезию. Но за этим дело не станет – зачем ей лишние люди?
– А если все же не отдаст?
– Тогда потом, на том свете, ты лично расскажешь ее отцу, какая его доченька жадная!
Гарданий неожиданно приосанился:
– А и расскажу! Ежели вдруг да закочевряжится. Видано ли дело – у одних все, у других ничего? Несправедливо получается.
– Марксист ты наш недорезанный…
– Ась?
– Говорю, пошли теперь к стражнику, в крепость.
– Пошли… А на рабынь-то хотелось бы сейчас взглянуть. Мало ли – страшные?
– Да не страшные. И работящие – жуть. Тебе ведь с ними не только жить, но и усадьбу строить.
Друид важно закивал:
– Это – да, это уж точно.
– Вот расписку возьмем… тогда всех и посмотришь. Чего тебе терять-то?
– А и впрямь, ничего, – жрец наконец расслабился и махнул рукой. – Ну, пошли… Только ты, дружище Кардомог, слугу своего здесь бы оставил.
– Оставлю… А что?
– Больно народу много. Стража еще невесть что подумает. Окликнут – что скажем?
– А так что скажем?
– Они меня знают. А ты… скажу – гость приехал. Один – это не двое, не так подозрительно.
Гарданий, конечно же, перегибал палку, запугивал, желая подчеркнуть собственную значимость. Никто их не окликнул и ничего не спросил. Да и шли они как-то… уж точно, не к главным воротам. Вышли куда-то к обрыву, к заполненному водой рву или неширокой речке.
Стемнело уже, и в черной воде отражались звезды. А крепостные стены, такое впечатление, остались где-то далеко позади.
– Слышь, Сусанин, мы где вообще-то?
– Ась?
– Говорю – где мы?
– Сюда выходит подземный ход из крепости.
– Ого! – изумился Беторикс. – И что, многие об этом знают?
– Да многие. Здесь трава очень сочная – многие скот пасут, гусей… Постой, я позову стражей…
Вот такая вот тайна! Приходи и бери… Впрочем, а что ждать от народа, еще не освободившегося из девственных пелен первобытности? Тем более, сейчас – расслабились: Цезарь ушел – гуляй, рванина!
Гладиатор на всякий случай укрылся в кустах, спрятался – вдруг да друид решился предать – позовет стражей да крикнет – «лови шпиона!». Покуда все тихо, а дальше?
– Эй, эй, дружище Кардомог!
Голос жреца. И вроде бы больше ничего подозрительного.
– Да где ты есть-то? Ага… Ну, пошли, что ли? Вербонд нас проведет… верно, славный Вербонд?
– Во славу наших богов, – утробно-простуженным голосом заверил стражник. – Тут многие хотят посмотреть на колдунью. И волосы ее просили – на снадобья…
– Ой-ой! – нырнув следом за стражем в черное зево хода, друид нервно дернул плечом. – И кто это у тебя их просил, а?
– Да одна тетка… Сейчас…
Клацнуло огниво. Вспыхнув, задымил факел, освещая узкое подземелье, с вырубленными прямо в породе ступеньками, ведущими куда-то вверх. Одетый в кожаный панцирь стражник оказался одышливым, тучным. Круглый шлем его покачивался в такт развалистой походке. На Беторикса сей неподкупный страж даже и внимания не обратил, все судачил с друидом о «ведьме».
Как понял Виталий, местные охраннички уже давно наладили здесь свой маленький бизнес – взглянуть на «колдунью мандубиев» желающих было хоть отбавляй. А друид Гарданий был хитрее, чем поначалу казалось: свести гостя с Алезией на поверку выходило не таким уж и сложным делом. Оказывается, тут кто только не шлялся! Эх, раньше бы знать, можно было бы обойтись и без друида… ну да ладно, коль уж вышло, как вышло. А Кариоликс с Веснушкой хороши! Сколько уже тут торчат – не знали, что в крепости делается.
– Ты, любезнейший Кардомог, не думай – сюда только местным можно попасть, – повернувшись, успокоил Гарданий. – Вот и пришли… За той дверью – комната ее. Сейчас Вербонд засовчик откинет… Давай, давай расписку-то, не тяни.
– Что, сам пойдешь? – изумился Виталий. – Не боишься колдуньи-то?
– А что мне ее бояться? Я сам друид. Ну, жди…
– Э, нет, брат! – решительно возразил гладиатор. – Столько сюда шел. Неужели не взгляну на колдунью?
Друид зябко потер руки:
– Ишь, любопытный какой. Ладно, идем.
Скрипнув, дверь отворилась. И тут же захлопнулась. Слышно было, как осторожный стражник задвинул засов. Беторикс поежился – было не слишком-то приятно чувствовать себя запертым.
Зеленоватым пламенем тускло чадил светильник. В углу, на узеньком ложе, кто-то спал.
– Доброй ночи, затворница, – слащаво промолвил жрец. – Проснись-ка, есть разговор.
Спящее тело дернулось.
– Опять ты, Гарданий! И выберешь же момент.
– Я не один, между прочим…
Виталий поспешно отодвинул друида плечом:
– Ну, здравствуй, любимая! Дай же тебя обнять…
Алезия… да, это была она… сверкнула глазами и тут же обмякла, от избытка чувств повалившись обратно на ложе.
– Эй, эй, – забеспокоился друид. – Что ты с ней сделал, друг мой? Убил?
Удар!
Быстрый… ребром ладони по шее. Не на смерть – потеряв сознание, Гарданий тяжело повалился на пол, Беторикс же со всей поспешностью бросился к жене.
– Очнись, очнись, милая!
Девушка распахнула глаза и ласково улыбнулась:
– О, муж мой. Ты первым явился забрать меня в царство мертвых. Я рада.
– Я тоже рад…
Молодой человек не удержался и с жаром поцеловал вновь обретенную супружницу в губы.
– Ах… – томно застонала та. – Ты словно прежний, живой…
– Потом разберемся, кто живой, а кто… Живо снимай с себя одежду!
– Что?
– Давай, давай, быстрей… Наденешь то, что на этом…
– Зачем мне меняться одеждой с этим мерзким друидом? Мы ведь полетим с тобой в небо… на небесной колеснице, запряженной трехрогими журавлями, полетим высоко-высоко…
Сурово сжав губы, Виталий закатил супруге смачную оплеуху – а что еще делать-то? Времени-то не оставалось совсем, выбраться необходимо было до рассвета, а он уже не за горами, рассвет.
– Я смотрю ты тут поглупела, женушка! А ну, переодевайся, да побыстрей!
На это раз Алезия не прекословила. Но тоже двигалась медленно, да и глаза ее были… слово в тумане. Или это светильник так тускло горел? Так вот и хорошо, что тускло.
Уложив отключившегося друида на ложе, Беторикс набросил на женушку белый плащ и тихонько постучал в дверь.
Тут же скрипнул засов.
– Быстро вы…
Снова лестница… подземелье… и вот наконец глоток свежего воздуха!
Выбрались. И стражник куда-то исчез. Верно, он за ними и не спускался – поленился просто.
Теперь – спешить! Гарданий скоро придет в себя. И что тогда? Объявят погоню? О нет, вряд ли. Скорее, свалят по-тихому вместе с нерадивым стражником.
В небе тускло светила луна, под ногами чавкала грязь…
– Осторожней милая, не упади… Давай руку…

Тусклое осеннее солнце било сквозь прорехи крыши прямо в глаза, требовательно и сурово. Мол, хватит спать, вставайте, пора!
Ничего и не пора, – потянувшись, ответила солнышку Алезия.
Потом улыбнулась, погладила по груди спящего рядом мужа. – Эй, соня. Солнце уже высоко.
– Вижу, что высоко, – натянув на себя плащ, расслабленно буркнул Беторикс.
– Сегодня опять будем день-деньской торчать в эргастуле? – девушка прищурила темно-голубые глаза и лукаво улыбнулась. – Не надоело, а?
– С тобой – нет! – зашуршав соломой, молодой человек снова потянул на себя плащ.
– Зря мы тут торчим, – усевшись, голая Алезия обняла себя руками за плечи. – Правы Кари и Летагон – надо пробираться к сенонам. Раз там уже все наши… тот же Камунориг. Даже благородный юноша Вергобрадиг – ты его, верно, помнишь. Амбакты Аркалиса схватили нас вместе, но парня потом продали римлянам. Точнее – обменяли, на обещание Цезаря обойти стороной Илексы. Кстати, благородный Вергобрадиг, говорят, по пути бежал. Сеноны отбили – так Амбриконум сказал. Ему, верно, можно доверять.
– Почему же нет?
С Амбриконумом, доверенным человеком вечно хмурого вельможи Камунорига, путники встретились почти сразу после побега Алезии. Точнее, с ним встретился Веснушка – все у того же дуба с алым лотосом на сколе коры.
Амбриконум и рассказал все. О Верцингеториксе, после ухода Цезаря пошедшем на поводу у знати и, по сути, предавшем своих самых верных людей. О Камунориге, вынужденном бежать к сено-нам… о том, что к ним многие ушли – тот же Вергобрадиг, юный и злой на язык эдуйский вельможа.
Что ж, сеноны – не самый плохой вариант. Ни эдуи, ни арверны, сами по себе. Ближе, конечно, к эдуям, но…
– Ты зачем стащил с меня плащ? Мне холодно!
– Холодно? Так сейчас погрею…
Притянув к себе жену, Беторикс обнял ее, лаская и крепко целуя в губы. Ах, как томно сияли темно-голубые глаза… два бездонных омута, два океана. Как волнующе колыхалась грудь, и темная ямочка пупка манила, соблазняла… а шелковистая кожа казалась нереальной, волшебной…
Ах, эти чуть приоткрывшиеся девичьи губы, ряд ровных жемчужно-белых зубов… томное дыхание… лукавый взгляд… стон… сначала едва слышный а потом…
Уносились все мысли куда-то высоко-высоко в небо. С жаром сплелись тела. И снова стоны… и крик… блаженство…
Пусть слышат все! Пусть завидуют! Пусть!
– Господин…
Боже! И кого это еще принесло? Ну, конечно, Веснушку.
– Ты бы отвернулся, малец.
– Что я, голых не видел?
– Гм… логично. Ну, чего пришел?
– Ты просил принести ту вещицу, которую я нашел у Илексов. Ну, тоже с лотосом.
– А-а-а! Так ты все же ее отыскал?
– Я ее и не терял. Просто спрятал. Думаю – а вдруг пригодится, хоть и бесполезная вещь? Вот, пригодилась – ты, господин, спросил.
– А ну, давай, поглядим…
Мальчишка протянул руку…
У Виталия даже челюсть отвисла.
Ключ! На узенькой ладони Веснушки лежал обычный электронный ключ. «Таблетка».
– Что это? – тихо спросила Алезия.
Беторикс потянулся:
– Просто ключ.
– Ключ? Как у римлян?
– Угу. От квартиры, где деньги лежат. Ла-адно, не вникайте. К этому ключу да еще бы дверцу, которую им можно открыть. Ибо с той стороны что-то не открывают…
Именно так и обстояли дела. Не открывали! Васюкин и Веста – или те, кто за ними стояли – что-то не очень жаждали возвращать аспиранта обратно. Может быть, потому, что он уже слишком многое знал?
– Дверь? – озабоченно переспросил парнишка. – Я видел дверь, здесь, рядом, за грудой камней. Железная, круглая, словно лаз, и на ней нарисован алый лотос!
– Дверь? – встрепенулся Виталий. – Какая дверь, где? Только не говори, что в каморке у папы Карло!
– Не, не в каморке – за грудой камней. Вернее – под грудой. Год назад я случайно ее раскопал. Когда прятался.
– За дверью прятался? – молодой человек поспешно натянул тунику.
– Не-а… мне ее не открыть.
– Зато мы попробуем. Эй, женушка… а ну, хватит валяться! Вставай!

Спрятанная под камнями дверца – по виду обычный канализационный люк (ха! обычный – в эту-то эпоху?) – открылась сразу же, едва Виталий приложил к замку ключ. Щелкнула и приоткрылась. Молодой человек тут же поддел щель мечом, отбросив тяжелую крышку. Пахнуло сыростью и гнилью.
– Снова подземелье… Ну что ж, нам с тобой, милая, не привыкать. Лезем?
– Лезем! – все ж таки Алезию всегда отличал здоровый авантюризм – уговаривать долго не пришлось, любопытство оказалось сильнее. Тем более – вновь обретенный любимый супруг – вот он, рядом! А с ним чего вообще бояться-то?
– Можно и я с вами, господин? – пискнул позади Веснушка.
Беторикс отмахнулся:
– Цыц!
Он спрыгнул вниз первым, помог спуститься супруге, Веснушке же грозно погрозил кулаком:
– Сторожи выход, чудо!
– Какой же это выход? Это вход.
– Кому как, парень.
Какой-то проход, узкий и низкий… Темнота… полная… нет, почти полная – впереди, наверху – какой-то просвет. И лестница! Железные, вбитые в скальную породу, скобы. По ним молодой человек и полез… покуда не уперся головой в точно такой же люк… который головой же и откинул. И застыл, осматриваясь и прислушиваясь.
– Ну что там? – крикнула снизу Алезия. – Думаю, этот лаз не так уж далеко и ведет. Не как в Бибракте.
– Да уж, не как…
Наполовину высунувшись из люка, молодой человек улыбался так, наверное, как никогда еще в своей жизни не улыбался. И было от чего! Впереди, сколько хватало глаз, тянулась просека с высокими столбами линии электропередачи, натужно гудели на ветру провода, а где-то совсем рядом ревел, буксуя в грязи, чей-то навороченный джип.
«Ну, вот и выбрались…» – расслабленно подумал Виталий. Выбрались. Ларчик-то просто открывался.

Мятежники

Глава 1. Наши дни. Заброшенная ферма

Старые, старые знакомцы

Джип все тарахтел, завывал двигателем, выбрасывая из-под колес темные жирные комья, все пытался выбраться из грязи, – старый темный «Чероки», судя по потрепанному виду выпуска этак середины девяностых. Машина казалась знакомой, Виталий наверняка знал ее владельца, вот только сейчас никак не мог вспомнить, не до того было, не тем голова занята.
Выбрался! Неужели наконец выбрался?! Выскользнул из цепких лап далекого прошлого, вернулся в свою эпоху, да не один, а…
А, кстати, где Алезия? Что она там, в люке, сидит, не вылезает? Боится? Ну, нет, уж, в чем-чем, а в страхе Виталий женушку свою любимую не замечал никогда. Чего тогда ждет? Чтоб муж скомандовал? Ага, как же, попробуй ей покомандуй, не обрадуешься, эта красавица-аристократка сама привыкла командовать с детства, и даже время, проведенное в рабстве, не смогло в ней эту привычку убить, что молодой супруг иногда ощущал на себе, и довольно-таки часто.
– Эй, милая! – Виталий обернулся, позвал.
Виталий… Там, в том мире, где он очутился, его звали – Беторикс, а еще – Галльский Вепрь… или Лев – молодой человек давно уж запутался в своих «тамошних» прозвищах. Да, при дворе великого галльского вождя Верцингеторикса его еще знали как таинственного друида из Британии, бескорыстно явившегося на помощь сражающимся с непобедимыми легионами Цезаря галлам. Галлам… каких только народов среди них не было! Самые сильные – арверны (к которым относился и Верцингеторикс), эдуи, секваны, сеговии. На юге, ближе к границам завоеванной римлянами Нарбонской Галлии (и на ее территории тоже) проживали аллоброги, кадурки, вольки, на западе, по океанскому побережью – сактоны, пиктоны, намнеты, по берегам Ла-Манша – лексовии, белловаки, нервии… Кого только не было! Все считались галлы, кельты, но каждый ощущал себя особым народом со своей историей, со своей землей, со своими богами. Виталий-Беторикс знал это сейчас, как никто другой – еще бы…
Он провалился в прошлое именно с этой вот фермы, неподалеку от которой, в лесу, некий местный олигарх по фамилии Васюкин организовал «игрища» или, лучше сказать – историческую реконструкцию, отображавшую один из самых печальных для восставших кельтов эпизод Галльской войны – взятие войсками Цезаря Алезии, неприступной крепости мандубиев, древнего народа, к тому времени почти полностью поглощенного эдуями. Алезия же – не крепость, а красавица-дева, дочь убитого при странных обстоятельствах верховного друида мандубиев – стала законной супругой Беторикса-Виталия, закрепив за ним достойное место среди галльской знати. Именно так – закрепив, ибо места этого молодой человек добился сам, изо всех сил помогая восставшим справиться с римлянами. Помог. Не столько с помощью современного оружия, присланного Васюкиным, сколько благодаря собственному уму, знаниям и верным друзьям – как же без них-то? Правда, надо сказать, действовал Виталий не в силу собственных предпочтений, а, говоря словами классиков, – «не корысти ради, а волею пославшей мя жены». Ну, не жены, конечно, а все того же гражданина Васюкина, Геннадия Игоревича. И еще была одна девушка, звали ее Веста. Как римскую богиню – так она сама себя прозвала, настоящего же имени сей хитрой, себе на уме, девицы Виталий не знал. Как-то спрашивал, да Веста не сказала – ну и черт с ней.
Так вот, благодаря этим двоим – Васюкину и Весте – двадцатишестилетний аспирант-социолог Виталий Аркадьевич Замятин и оказался в первом веке до Рождества Христова, в месте, презрительно именуемом римлянами – Косматая Галлия, или просто – Кельтика. Там шла война. Трудно было. Приходили римляне – грабили и жгли, являлись восставшие галлы – жгли и грабили. По мысли Замятина Верцингеторикс и его люди были ничем не лучше римлян, однако Васюкин с Вестой, похоже, считали иначе. Зачем-то им было надо изменить вектор истории, сделать так, чтоб Верцингеторикс победил. Зачем? А черт их… Я это выставлялось как главное и единственное условие возвращения Виталия в свой привычный мир, в котором, кроме науки, у молодого человека имелось еще одно не менее захватывающее дело, и даже не дело – жизнь! И касалась эта жизнь исторических реконструкций. Реконструкторов, «реконов», как они сами себя называли, если конкретно – «ранятников», «позднятники» занимались поздним Средневековьем. А началось-то все с диссертации о социальных отношениях внутри экстремальных групп.
В реконской среде Виталий Замятин быстро стал своим, даже занялся историческим фехтованием и сшил себе костюм галльского аристократа, плащ, кстати, красил крапивой с квасцами – так уж среди реконструкторов было заведено, чтоб все «по-настоящему», ну, разве что мечи тупые, и на каждый – справка о том, что «холодным оружием не является». А так – все, как тогда. Ну, или почти все.
Если б не это, Виталий никогда б «там» не выжил. В первом веке до Рождества Христова – страшно подумать!
Алезия, Господи…
– Милая, ты где есть-то?
Никакого ответа. Тишина. Только джип на склоне холма ревет, заливается. А здесь… здесь – как в гробу!
Молодой человек наклонился к люку, снова позвал, затем спрыгнул… Никакого перехода не было! Обычный люк, а под ним… бывшая силосная яма, что ли?
Черт! А где же… Где Алезия, где друзья? Куда все подевались? Остались там, в прошлом? Ну, а где же еще-то? Выходит, туннель, пропустив его, Виталия, за ним же и закрылся, схлопнулся.
Молодой человек еще раз обшарил вокруг со всем тщанием, снова позвал, покричал – ни-че-го!
О, боги!
Виталий вдруг неожиданно ощутил, что подумал по-галльски. На том наречии, что разговаривал с женой и друзьями. А как по другому-то? Привык.
– А-ле-зия!!!
Тщетно!
Темнота. Сырость. Что-то чавкает под ногами… Холодная какая-то жижа. Что же, выходит, обратно – никак? Отсюда, похоже, да. Но ведь есть еще эргастул… как здесь называется это строение с подведенными кабелями? Специально предназначенное для темпоральных перемещений, именно через него и ушел тогда Виталий, вернее, его «ушли». Ах, Веста, Веста, коварная женщина! Заманила, завлекла, дверцу закрыла… Так, может, и сейчас – вот так же? Включить генератор – или что там у них? – вернуться, забрать Алезию, и… Забрать! Забрать обязательно – слишком уж много врагов «там» у мандубийской девы, слишком многим она поперек горла, слишком… С Виталием-Беториксом ее не трогали, боялись, а вот одну… Тем более – все же – жена! И – Виталий остро чувствовал, что еще никого и никогда так не любил. Эмоции? Нет, вряд ли. Жизнь!
Супругу нужно забрать с собой – однозначно. Иначе… Иначе что же получается – он сбежал, бросил?
А так и выходит. О, нет!
Еще раз осмотревшись, молодой человек выбрался наружу, разочарованно глядя на только что подъехавший джип. Ишь ты, выбрался, значит, из грязи.
Въехав в распахнутые ворота, машина остановилась рядом с Виталием. Распахнулась дверь.
– Беторикс! Виталь, ты, что ли? Вот уж не ожидал встретить.
Замятин тоже не ожидал увидеть здесь сейчас этого крепенького белобрысого парня… как его? Клодий? Или он из «германцев»? Нет, «римлянин»… Рашкин. Михаил, кажется. Да-да – Миша.
– Здорово, Миша, – молодой человек улыбнулся, не то чтобы просто вежливо, а даже и приветливо – он и в самом деле был рад видеть хоть кого-то знакомого… от которого, кстати, ожидал получить ответы на кое-какие вопросы. Судя по всему, Рашкин был как-то связан с Васюкиным – не зря же на его «ферму» приехал.
– А у нас тут, вишь, перестройка, – Рашкин по-хозяйски обвел руками двор. – Босс с ЛЭП ветку тянет, еще пару десятков столбов осталось. Ну и деньжищ же вложил! Зато электричество будет, а то что этот генератор. Так, смех один.
– Так-та-ак, – задумчиво покивал Виталий. – Электричество – это хорошо.
Сказал и непроизвольно поежился:
– Брр! Ну и холодина же.
– Да уж, не май месяц, – расхохотался Рашкин. – Босс в городе, а я тут, видишь, за прораба остался. За линейцами этими, знаешь, глаз да глаз. То напьются, то стащить чего норовят по мелочи. Вот ведь люди! А ты чего в прикиде-то? – новоявленный прораб наконец обратил внимание на галльскую одежку Замятина и на его длинный меч в красных разукрашенных ножнах. – Вроде у нас до весны никаких реконструкций не намечалось… Слушай! А ты не с лета тут завис, а? Что-то изменился слишком, я б даже сказал – возмужал.
– С лета и завис, – не стал возражать гость. – Тут, недалеко, у одной дачницы в деревеньке. Молоко, свежий воздух, рыбалка… Чем не жизнь? А вчера вот каких-то людей издалека увидал, показалось – наши, «ранятники». Дай, думаю, на ферму к Мастеру загляну – мало ли тут что намечается?
– Да нет, не намечается.
– Жаль, – Виталий еще раз осмотрелся. – Так ты, значит, один тут? Ребра-то как не болят, после той катапульты?
– То баллиста была, – снова хохотнул Рашкин. – Не, не болят. Правда, на дождь – ноют. Не до конца срослись еще.
Именно в эту «реконструкцию», как раз перед «штурмом Алезии», Рашкина случайно угвоздили бревном из баллисты. Тупым, конечно, и издалека, но все равно – неприятно. Особенно, когда по ребрам…
А он, похоже, не при делах. Не знает – не все знает – про своего босса Васюкина. Так, на «шестых» ролях здесь – «прорабом». Или все ж – при делах? Да нет, вряд ли.
Гость снова поежился:
– Холодновато что-то стало. Пожалуй, пойду… Или – тут посидеть, погреться? Васюкин-то скоро будет?
– Не скоро, – Рашкин покачал головой, как показалось Виталию – хмуро.
Видать, босс предупредил, чтоб не пускал на «ферму» кого ни попадя. А про его «отправку» в прошлое «прораб» точно не знает. Или – просто не говорит, таится?
Замятин тут же и хмыкнул, посмеялся собственным своим мыслям – ну да, как же, таится! Да на физиономию эту круглую посмотреть – все до одной мысли на лице написаны. Если они там вообще есть, эти мысли.
Ладно… Сейчас главное – пробраться в бывший коровник – там генератор. Включить, оттуда – в пристройку, а там… А там – что? Но ведь все равно надо что-то делать! Или… или – сначала в город, к работе, к друзьям, ко всему тому, отчего так давно отвык и что, несмотря ни на что, являлось во снах и звало, звало, звало…
Как бы там ни было, но он, Виталий Замятин, Беторикс, аспирант-социолог, председатель клуба «Галльский вепрь» – здесь, в своей эпохе! Дома! Наконец-то – дома! Сколько времени-то прошло, о, боги! Впрочем, здесь – немного – месяц, от силы полтора. А там – годы. И какие годы! На сто жизней хватит. Раб, гладиатор, воин, вельможа… И даже – друид, правда – бриттский.
Господи-и-и-и…
Дома!
Да… но как же Алезия? Что же, он – здесь, а она – там? Так получается? Так уж вышло – да, но вовсе не значит, что нельзя ничего изменить, хотя бы попытаться. Или… или – сначала домой, а потом уж – сюда? Все равно, когда еще Васюкин появится, а без него… без него вряд ли тут во всем разберешься. Что куда включать, на что нажимать. Нет, вряд ли. Васюкин нужен… или – и даже лучше – Веста.
– Слышь, Бет, а ты че такой грустный? – искоса взглянув на гостя, промолвил Рашкин.
– Да просто устал.
– Устал… Может, выпить хочешь?
– Выпить?! А, пожалуй. У тебя есть?
Виталий едва скрыл радость – вот под водочку (или что там у него есть) и выспросить обо всем этого «прораба». И про Васюкина, и про Весту, и вообще про все, что здесь делается. Если Рашкин, конечно, в курсе. Ну, всего, конечно, этот парень не знает – не того полета птица, но хоть кое-что…
– Конечно есть, обижаешь! – обрадованно вскинулся «прораб». – Не было бы, не предлагал. Только это… В машине у меня сядем, ага?
– В машине, так в машине, – покладисто согласился гость.
– Понимаешь, тут такое дело, – распахнув дверцу джипа, Рашкин смущенно прищурился. – Босс никого на виллу – так он ферму эту обзывает – пускать не велел. Только он сам, я – так, на подхвате, и еще женщина одна, Веста, стервозная, между нами говоря, баба. Я понимаю, ты не чужой, но…
– Делай как знаешь, не оправдывайся. Я б и сам так же поступил, коли уж сказали, – улыбнувшись, Виталий зябко потер руки. – Стаканы-то у тебя, я надеюсь, есть?
– Есть, вона! – усевшись на водительское сиденье, Рашкин полез в бардачок. – И стаканы… держи… Ничего, что пластиковые?
– Ничего. Сойдут.
– И выпивка…
– Ого! Граппа! Откуда?
– Босс презентовал. В Италию недавно летал. А вот и закусочка – яблочко! На двоих счас поделим, ага…
Выпили. Закусили.
– Между первой и второй – перерывчик небольшой.
Накатили еще…
И…
– Поздно выпитая третья – это пропущенная вторая, – набулькав по полстакана, со знанием дела пояснил «прораб». Будем!
…и еще.
Пользуясь моментом, Виталий, быстро сообразил, попросил у Рашкина мобильник – «срочненько позвонить».
– А то свой в деревне забыл.
– Позвонить… – Парень задумался, наморщил низкий, почти полностью закрытый щегольской, падающей на глаза, челкой лоб.
На вмиг ставшем озабоченным лице проявилась какая-то работа мысли – то ли дать позвонить, то ли не давать, похоже, на то указания хозяина не имелось.
– О! – Примерно через минуту тяжких раздумий тонкие губы Рашкина искривились в радостной улыбке. – Так тут же связи-то нету! Так что не позвонить тебе, нет.
Покивав, гость задумчиво посмотрел вдаль:
– Знаю я, что здесь не берет. А во-он с той горушки… Съездим?
– Да я б… Да я жду тут кое-кого, – наконец проговорился Рашкин.
Виталий не замедлил этим воспользоваться, тут же переспросил, снова – как бы между прочим:
– Весту, что ль, ждешь? И скоро она пожалует?
– Да вот-вот должна… ой…
– Ну, наливай тогда, а то ведь приедет – наверняка бутылку отнимет!
– Уж это точно!
Выпив, «прораб» вытер губы рукавом черной джинсовой куртки, надетой поверх теплого свитера, и, закусив остатками яблочка, тоже посмотрел на горушку:
– Вообще-то она с утра еще явиться должна, да вот что-то нету. Я-то думал – сам опоздал, а тут…
Замятин ухмыльнулся:
– Так грязь на дорогах-то. Могла и засеть, у нее по-прежнему красный «Рено», да?
– Да, красный, – согласно кивнул собеседник. – Только не «Рено», а внедорожник, «Паджеро». Уж должна приехать, у меня-то передок барахлит, вот и забуксовал, а уж ей-то…
– Глянь-ка! – сузив глаза, Виталий показал на вьющуюся за столбами ЛЭП грязную лесную дорожку. – Вроде краснеет что-то.
– Где? – всмотревшись, Рашкин обрадованно хлопнул Замятина по плечу. – А ведь точно – Веста! Ее внедорожник, ее, больше тут и некому.
Показавшийся на повороте красный джип двигался довольно уверенно, нигде не буксуя, и минут через пять уже въехал в распахнутые ворота фермы, едва не обдав грязью кинувшегося встречать «прораба». Или – «мажордома», наверное, так вернее было бы называть?
Виталий тоже вышел из джипа:
– Привет.
– Ого!
О, как хлопнула глазами выбравшаяся из салона навороченного внедорожника молодая женщина. Красавица с великолепной фигурой и по-прежнему – крашеная блондинка. Чем-то похоже на Алезию, только у той волосы – настоящие, не крашеные – золотистые, словно б напоенные медом. И – темно-голубые глаза, как два океана. А вот у Весты глаза обычные – просто голубые с неким мертвенно-сероватым оттенком.
– Какие люди, надо же! – видно было, что Веста растеряна дальше некуда и совершенно не представляет, что ей сейчас делать и как себя вести со столь неожиданно явившимся гостем. Вот уж, поистине – нежданным. И этим ее состоянием нужно было воспользоваться!
– Рад тебя видеть, – как можно шире улыбнулся Беторикс. – Нам бы поговорить.
– Да-да, поговорить, – вытащив из кармана пачку сигарет, женщина нервно щелкнула зажигалкой. – Ты что же… прямо оттуда?
– Оттуда, оттуда…
– Вот что, – приняв решение, Веста быстро успокоилась и обернулась к Рашкину. – Миша, там, в поселке, в лесничестве, две канистры солярки забрать бы надо.
– Заберем! – парень вытянулся, словно бравый рекрут, только что каблуками не щелкнул. – Какие проблемы? Может, в магазин заглянуть?
– Да-да, и в магазин тоже. Как раз хлеб должны привезти, я не покупала.
– Возьмем.
– Ну, и сигарет, каких – ты знаешь. Остальное Геннадий Игоревич привезет, он через три дня будет.
Выслушав указания, Рашкин бросился к джипу и, запустив двигатель, с ревом выехал со двора, обдав оставшихся сизым вонючим дымом.
– Ну, пойдем, – вытаскивая на ходу ключи, Веста быстро зашагала к главному зданию фермы – к бывшему коровнику, точнее сказать – к железной, выкрашенной черной краскою, двери.
Виталий молча шел сзади, надеясь вскорости услышать ответы на давно волновавшие его вопросы. Хотя бы – на некоторые.
– Ой, – звякнув ключами, женщина растерянно обернулась. – Забыла ведь Мишке про сахар сказать. Чтоб взял мешок, наш-то уже кончился. Слушай, ты не добежишь до горушки, а? Вот мобильник, там связь берет, ты знаешь.
– До горушки? – молодой человек взъерошил затылок.
– Ну, пожалуйста, а? Не посылать же Рашкина второй раз. Я его номер наберу сейчас…
– Да сбегаю, – покладисто кивнув, Виталий забрал у Весты мобильник и быстро зашагал к горке.
Не так уж и далеко было идти – метров триста-четыреста, только вот все кочками, кустами да меж деревьями.
Выбрался. Огляделся вокруг – далеко-о видать, только вот тучи кругом низкие, серые, обложили все небо, истекали мелким промозглым дождиком.
Позвонив Рашкину насчет сахара, пролистнул телефон… никого толком и не обнаружив. Пусто! Никаких записей ни в каких папках, только одни цифры – принятые и сделанные вызовы. Что ж, Виталий с первой их встречи знал, что Веста – девушка себе на уме, хитрая, коварная даже. Как она тогда его… Вот уж подстава, так подстава!
Позвонить друзьям? Ну, и что? Что им сказать-то? Здрасьте, мол, я только что от Верцингеторикса? Разговаривал, можно сказать, глаза в глаза – за одним столом сидели. О чем говорить-то? Чего просить? Пока вроде нечего. Или все же «маякнуть», чтоб, если что – знали. А чего ж?
Виталий так бы и сделал… если б помнил наизусть хоть один номер. Никто, как назло, не вспоминался. Как всегда. Память человеческая избирательна, только самые дорогие номера помнишь – «услуга любимый номер», вот так примерно. А из дорогих людей, из самых дорогих… родители умерли, правда, была когда-то одна девушка… вот именно, что «когда-то». А сейчас, сейчас – Алезия, так ей же не позвонишь. Эх, вытащить бы ее, вытащить! Весту и попросить, пока Васюкина нет… Не откажет? Черт ее знает, как пойдет.
Господи, да кому ж позвонить-то?
А на кафедру! Почему бы и нет? Уж этот-то телефон Замятин наизусть помнил. Его и набрал, услышал длинные гудки… Ну, возьмите трубку хоть кто-нибудь! Возьмите…
Ага! Откликнулись. Знакомый такой старческий голос. Профессор Васнецов, вечный оппонент и придира, но и ему Виталий был сейчас рад, словно отцу родному.
– Алексей Григорьевич, здравствуйте. Это Замятин. По голосу узнали? Надо же. Ну и память у вас. На кафедре когда появлюсь? Думаю, что скоро. Я тут сейчас… – Виталий торопливо назвал место и даже хотел упомянуть фамилию Васюкина, да не успел – связь вдруг резко прервалась. Словно бы заглушил кто-то. Наверное, что-то на местной вышке не законтачило.
Пожав плечами, молодой человек сунул мобильник за пазуху и, ускоряя шаг, направился обратно на ферму. Моросил мелкий дождь, но кое-где из-за плотной пелены облаков уже пробивались золотистые лучики солнца. Над крышей коровника что-то блестело. Антенна? Похоже на то. Ну да, насколько помнил Виталий, здесь была какая связь, радиопередатчик, что ли.

Веста встретила молодого человека на пороге, вполне гостеприимно кивнув в сторону обычного, застеленного дешевой клеенкою, кухонного стола, на котором уже закипал чайник. Конечно – электрический, рядом на улице тарахтел уже запушенный генератор.
– Сейчас, заварю. Тебе какой, с бергамотом?
– Пусть будет с бергамотом, – Виталий уселся на старый, с облупившейся краскою, табурет, по всей видимости, оставшийся еще от старой обстановки фермы, и, внимательно взглянув Весте в глаза, негромко спросил:
– Вижу, не ждали?
– Не ждали, – разливая чай, согласно кивнула женщина, выглядевшая сейчас гораздо спокойнее, нежели сразу после встречи. Связалась с Васюкиным по рации? Получила ценные указания? Все может быть, все.
– Понимаешь, мы поначалу хотели Мишку Рашкина, ну, как эксперимент, в прошлое, да он, дурак, грудной клеткой бревно словил, ну, ты помнишь.
Гость хохотнул:
– Да уж, занятное было дело. Хорошо еще – обошлось все.
– Ну, вот, и с тобой обошлось вроде, – смешно вытянув губы, Веста подула в чашку. – Честное слово, лично я – рада.
– А Васюкин? – быстро переспросил молодой человек. – Вы, как я понял, с ним в паре работаете?
– Да-а, – Веста отозвалась с некоторой задержкой, словно раздумывая. – Именно так – работаем. Проводим эксперимент.
Виталий покачал головой и скептически усмехнулся:
– Ага, ага, эксперимент, как же. Понимаю. И кто из вас крупный ученый – ты или Васюкин?
– Знаешь, не все так просто, – собеседница, похоже, обиделась, сверкнула глазами. – Откровенно скажу – был ученый, начинал, ставил это дело – Васюкин деньги давал немеряные, так, интереса ради, он же тоже из наших, реконов.
– Да знаю я, – гость нетерпеливо тряхнул шевелюрой. – И куда же этот ученый делся? Не отправился ли лично проверить эксперимент? К Цезарю в гости, а?
Веста вновь занервничала, отмахнулась:
– Умер он, увы. Стар уже был, болен, Васюкин деньги на лекарства давал… Теперь вот с тобой в одной команде работать будем.
– Да неужели?
– Ладно, не ерничай, уже ведь работали и, поверь, не наша вина, что… Ты лучше про себя расскажи, вот что интересно послушать!
– Расскажу, – допив чай, молодой человек аккуратно поставил чашку на стол и потянулся. – Время, думаю, будет еще. Слушай, а генератор… дверцу в прошлое можно еще раз немножечко так приоткрыть? Вот прямо сейчас, ненадолго. Понимаешь, есть у меня там одно важное дело…
Веста опустила ресницы:
– Отчего же нельзя, раз важное? Сейчас и попробуем, день как раз подходящий…
– Вот прямо так, без Васюкина? – удивился Виталий. – Взяли и открыли… темпоральный туннель, так это, кажется, называется?
– Да, примерно так и называется, – женщина уже вышла из-за стола и, скользнув за неприметную дверцу, принялась щелкать тумблерами.
Замятин хотел было заглянуть, полюбопытствовать, но…
– Ты что, еще здесь? А ну, в бойлерную, живо!
– Куда?
– Ну в тот… в эргастул, откуда и в прошлый раз…
Что ж. Яснее ясного. Вот так вот запросто.
– У меня еще торт есть – вернешься, чай вместе допьем. Только предупреждаю – недолго! Туда-сюда, на все про все минут пять, много – десять. На большее энергии просто не хватит – генератор-то дохленький. Уж ты постарайся управиться, ладно?
– Управлюсь, – махнув на прощание рукой, молодой человек зашагал к бойлерной – тому самому амбару, с которого все и началось когда-то. Здесь, месяца полтора прошло, а для него – целая жизнь, в которую так много вместилось. Беспросветное рабство, кровавые гладиаторские бои, побег, Алезия – и жена, и крепость… И железные легионы Цезаря, и Рим, вовсе не похожий на тот Вечный город, каким его обычно представляли. Грязнее все было, неухоженнее, гнуснее и… веселее, что ли. Молодой человек усмехнулся: да уж, действительно, скучной его эпопею не назовешь, на десяток жизней хватит. Та-ак… что ж теперь… работать на Васюкина? А есть еще варианты? Ладно, сейчас главное – вырвать Алезию, а там посмотрим. В конце концов, здешнего «босса» можно и не дожидаться, а просто прямо сейчас взять и уйти – вдвоем с любимой супругой. Веста? А что она сделает? Может, даже еще и до поселка на своем красном авто подбросит, почему бы и нет?
– Черт!
Задумавшись, молодой человек едва не полетел наземь, спотыкаясь о толстый, ведущий к бойлерной, кабель.
Ага… вот и дверь. Закрыть… Интересно, как все происходит? Можно ли угадать момент перехода? Наверное, как-то можно. У Весты спросить? Или потом?
Молодой человек подергал дверь, показалось, будто не слишком плотно прикрыта. Подергал, распахнул… и отпрянул от ударившего по глазам жаркого южного солнца!

Глава 2. 50 г. до Р. Х. Галлия

Сирень цветет

Ах, как жарило солнце, как слепило глаза, пылало средь ярко-синего глубокого неба ядерным взрывом, так, что, отпрянув внутрь эргастула, Виталий едва не упал, споткнулся. Немного выждав, попривык к свету, снова выглянул наружу, озадаченно щурясь – чего ж так жарко-то? И – самое главное – где все-то? Где любимая супруга, где верные друзья, слуги? Ага…
Покачав головой, молодой человек сообразил, что, наверное, здесь прошло уже несколько дней, и тогда все могли просто разойтись, даже, может быть, рыскали сейчас по лесам – искали пропавшего господина. Если так – то все сразу же не могли уйти, кто-то – пусть слуги – на вилле остался.
– Эй, кто-нибудь! – поправив меч, Беторикс зашагал по широкой дорожке к приземистому господскому дому, у которого копошились несколько грязных оборванцев-рабов – что-то месили, глину или бетон. Алезия явно затеяла ремонт, да уж, женушка времени даром не теряла.
Подумав так, Виталий почему-то вдруг ощутил какую-то горечь – мол, родной супруг пропал, а жена, как ни в чем не бывало, дом обустраивает! С другой стороны – жизнь-то не останавливается, идет, ну, исчез супруг, что ж теперь – предаваться безутешному горю, рыдать, хлопать себя ушами по щекам? Нет, Алезия подобными странностями отнюдь не страдала. Кстати, она бы должна следить за работниками, если уж на то пошло. Кому и последить, как не хозяйке?
Подойдя к дому, выстроенному в типично римском стиле – с перистилем и просторной прихожей-атриумом (бывшего его владельца вовсе не зря прозвали Думнокаром Римлянином), молодой человек поправил висевший на богато расшитой перевязи меч и, выпятив нижнюю губу (не забыл еще, как должно разговаривать со слугами и рабами), бросил сквозь зубы:
– Эй!
– Да, господин? – работники, как один, повернули головы и, увидев перед собой столь представительного господина в явно недешевом платье, поспешно принялись кланяться. – Что угодно благороднейшему?
– Позовите госпожу, – махнул рукой Беторикс. И тут же передумал: – Нет, лучше доложите… Впрочем – я сам к ней зайду, надеюсь, ваша госпожа дома?
– О, благороднейший, – оборванцы недоуменно переглянулись. – У нас нет никакой госпожи. Есть господин.
Молодой человек усмехнулся:
– Я понимаю. Но ведь наняла-то вас – госпожа. Или – купила. Ну! Где ж она есть-то?
Работники снова переглянулись, явно не понимая, о чем идет речь. Виталию уже надоело на них любоваться, пора было показать гнев – как и принято в обращении благороднейших людей с низшими.
– Ах вы, злодеи! Я смотрю, распустились тут без меня! Что, уже лень исполнять приказание? Подождите…
С угрозой сверкнув глазами, Беторикс положил руку на меч.
Оборванцы испуганно попятились, один из них, выглядевший понаглее и помоложе других, бросился на колени:
– О, благороднейший господин! Может, лучше нам позвать управляющего? Ага… – парень обернулся и с видимым облегчением выдохнул. – А вот как раз и сам он идет. Видать, услыхал шум.
Управляющий? Молодой человек почесал бородку – однако, молодец супружница. Как много уже успела – и ремонт и, вон, управляющий – низкорослый, с карими масляными глазами, толстяк в длинной синей тунике поверх узких штанов-браков и в круглой, надвинутой на лоб, шапке, отороченной потертым беличьим мехом. Шею управителя украшала толстая серебряная цепь, вовсе не отличавшаяся особым изяществом – собак на такую сажать.
– Что угодно благороднейшему господину? – поклонившись, вежливо поинтересовался толстяк.
– Хозяйка где? – Беторикс нелюбезно зыркнул глазами.
– Э… – управитель ненадолго задумался и, натянув на лицо самую приветливую улыбку, осведомился: – Осмелюсь спросить – о какой именно хозяйке ты спрашиваешь, о, благороднейший? И кто ты таков?
– Не твое дело, пес! – как и положено, вспылил «благороднейший господин» – этот простолюдин-управляющий, похоже, совсем зарвался, ишь ты – осмелился что-то там спрашивать!
– О, господин, – толстяк испуганно склонился в поклоне. – Поверь, я просто не знаю, о чем сейчас идет речь. Ты говоришь о хозяйке, но… она с господином в городе, в Бибракте.
– В Бибракте? – удивленно переспросил аспирант. – А что они там делают?
– Живут, о, благороднейший. А эта усадьба у них не так уж и давно. Впрочем, господин, верно, должен явиться на днях, проконтролировать, как идет ремонт.
Беторикс язвительно скривился:
– Похоже, ваш господин уже явился. Что, – молодой человек окинул взглядом усадьбу. – Больше вообще никого из благородных нету? А воины?
– Только военные слуги, амбакты, мой господин, во главе с десятником Кадруматом. Но он подчиняется мне.
– Значит, пока ты тут за главного?
– Так, мой господин.
Приложив руку к сердцу, толстяк снова поклонился и наконец-то представился:
– Меня зовут Тимар, господин.
Беторикс задумчиво посмотрел в небо – его уже начала утомлять сия странная и беспредметная беседа. Хозяева виллы живут в Бибракте? Оч-чень интересно, это с каких же пор? Всегда в Алезии жили, при дворе Верцингеторикса. А теперь что ж, супруга перебралась в Бибракте, священную крепость эдуев? Зачем? И – главное – когда только успела? Когда…
Запах… Молодой человек повел носом. Какой странный запах! И не сказать, чтоб неприятный, наоборот даже… такой знакомый-знакомый… Да что же так пахнет-то? Господи! Да ведь сирень! Во-он, рядом – кусты. И нежно-лиловые соцветия, и запах. Сирень цветет.
Постойте! Какая же сирень осенью?
Виталий обескураженно осмотрелся: а кто вообще сказал, что сейчас – осень? Сирень, еще что-то – черемуха! – белая, в цвету. И нежно-зеленая листва на деревьях, и радостный щебет птиц, разноцветные бабочки, майский жук… шмель! Весна, весна, Господи! Сирень цветет.
Это что же получается – полгода прошло? Вот так вот, незаметно – выбрался в свой мир, поболтал кое с кем, вернулся обратно – а тут месяцев шесть как корова языком слизнула! И что теперь? То-то управитель какой-то бред несет. Хозяин, хозяйка, Бибракте. За полгода много чего могло произойти. А ну-ка…
– Забыл спросить имя твоего славного господина.
– Благороднейший Амикарт, сын Гайдаула, волею нашего великого вождя, славного Верцингеторикса, этой усадьбы хозяин с недавних пор.
– Так-та-ак, – Виталий покачал головой. – А прежние хозяева где?
– Не могу знать, благороднейший, я тут недавно. Не желаешь ли пройти в дом, отдохнуть с дороги? – Тимар вдруг залебезил, приторно щурясь. – Вот, сюда проходи, вот по этой дорожке. Осмелюсь спросить – где твой конь, твои амбакты-слуги? Сыты ли? Не заплутали в болотах?
– Здесь хорошая дорога – негде плутать, – усмехнулся Виталий.
Похоже, на своей же собственной вилле он ныне стал не хозяином, а гостем. Что же здесь все-таки произошло? Этот управитель… в самом деле не знает? Или врет? А зачем ему врать, какой смысл? По всему – хитрован еще тот, с такими поосторожнее надо.
– Слуги мои неподалеку разбили лагерь, там же и кони, – неспешно шагая вслед за толстяком управляющим по посыпанной речным песком дорожке, с ленцой пояснил Беторикс. – А я вот слыхал про эту усадьбу, дай, думаю, загляну, может, хозяин дома? Что, из прежних слуг совсем никого не осталось?
– Совсем никого, господин. Пустая усадебка благороднейшему Амикарту досталась. Прошу, поднимайся в дом, отдохни с дороги. А я пока распоряжусь насчет угощения. Предпочитаешь ли ты пиво или вино, благородный господин? И… позволь все же узнать твой род и имя. А то как-то неловко получается.
– Меня зовут Карнак, – схитрил молодой человек. – Карнак из рода Каризиев.
– Каризии? – толстяк удивленно моргнул.
– Это очень известный род у карнутов.
– А-а-а… Карнуты живут далеко… Ой, – управитель тут же опомнился. – Не гневайся, благороднейший господин, за мое дурацкое любопытство. Просто, наш благородный хозяин, господин Амикарт, велел расспрашивать каждого, кто приходит.
– Ладно, – благосклонно махнул рукой гость. – Как всякий галл, я предпочту наше славное пиво. Вино же – напиток врагов, римлян, оно делает людей вялыми и слабоумными.
– Вот так и наш господин всегда говорит! – умильно прищурился Тимар. – Так я распоряжусь, а ты пока…
– В доме что – совсем никого нет?
– Совсем никого, благороднейший. Челядь приедет с хозяином.
– Тогда, в ожидании твоего угощения, я лучше погуляю по саду.
– Как желаешь, мой господин, как желаешь.
Управитель говорил, беспрестанно кланяясь и моргая, пока наконец не отправился к летней кухне, где, судя по дыму, уже принялись разжигать очаг. Виталий же, немного пройдясь по аллейке, свернул к эргастулу. Заглянул, потрогал стенку руками… Вышел, поискал люк – нашел, открытый и порядком таки захламленный. И что? Что из этого? Ничего не происходило, и вернуться обратно вряд ли представлялось возможным. Да и не хотелось – сначала нужно было выяснить, что тут вообще произошло? И где Алезия? Где братец Кариоликс? Где Летагон Капустник, где смешной мальчишка Веснушка, где все верные слуги, друзья? Верцингеторикс, похоже, передарил виллу. За что? Что за дела творятся там, при дворе?
Недобрые предчувствия терзали душу Виталия, пока он бродил по саду, внимательно осматривая высокую, как видно, недавно отремонтированную стену, с мощными воротами из дубовых плашек. Ворота, кстати, пока еще валялись на земле – в кузнице, рядом ковали петли. Да-а… и кузнец здесь другой. Ну, конечно, новый хозяин привел своих людей, а старые… Старые, как видно, разбежались. Или – последовали вслед за своей госпожой. Интересно было бы узнать – куда именно?
И еще одна нехорошая мысль, но уже личного свойства, ворочалась в голове аспиранта. Веста! Веста сказала – минут пять, десять – туда и обратно. Сколько Виталий беседовал с управителем? Вряд ли больше пяти минут. А дверца в будущее уже не открылась! Опоздал или… Или Веста вовсе и не собиралась его обратно пускать? Теперь уж что скажешь, раньше надо было думать.
Ай, Веста… Ирина… фамилии молодой человек не знал, а звали, кажется, именно так – Ирина. Впрочем, Веста не любила, когда ее так называли. Тоже еще – богиня семейного очага – ну и псевдоним же взяла!
И черт с ней! Сейчас не о возвращении – о супруге надо думать, о друзьях. Может, они в какую беду попали – так ведь тогда надобно выручать. А для начала – вызнать хоть что-нибудь. Здешние слуги – да, новые. Но ведь вокруг есть деревни, а там, может, кто что и помнит, кто-то что-то и слышал. Хотя… Сколько Беторикс и Алезия владели этой усадьбой? Месяц? Или недели две? Да какая разница, сколько – не может же быть, чтоб вообще никто ничего.
Стоявшие у ворот воины – молодые, с короткими копьями и овальными щитами, парни в браках и зеленых, застегнутых на груди фибулами плащах-сагумах, накинутых прямо на голые плечи – при виде подошедшего гостя почтительно поклонились, ни о чем не спросив. То ли не осмелились, увидев перед собой столь важного и благородного господина в дорогом синем плаще и расшитой узорочьем тунике (встречали здесь истинно – по одежке), то ли ушлый толстяк управитель уже провел с ними пояснительную беседу.
Молча кивнув в ответ, Виталий вышел за ограду, прошелся по желтому от купальниц и одуванчиков лугу, присел на широкий пень, задумчиво глядя на проселочную дорогу с комьями светло-коричневой высохшей грязи. Такие дороги тут и дорогами-то не назывались, просто – «путь». Дорога – это уже подсыпанная, окультуренная, типа – шоссе, а уж дорога римская по здешним понятиям вообще – автобан.
По небу бежали облака, пока еще маленькие, полупрозрачные, робкие, но вот уже и закрыли солнце, видно, все шло к дождику – весеннему, радостно чистому, благодатному. Это нудной осенью надоедают дожди, а по весне дождикам самое время.
Пройдя по лесной тропинке, Беторикс вышел на опушку, умылся в лесном озерке, небольшом, напоминавшем просто большую лужу. Хлынул наконец дождь, ненадолго, минут на пять, но лил от души, как следует, взбаламутил воду, прибил на дороге пыль, принес весеннюю свежесть. И тут же, прогнав облака, вновь радостно ощерилось солнце, ободряюще подмигнуло деревьям, мокрой зеленой травке, одуванчикам, василькам, клеверу, трехцветным лесным фиалкам. Снова затрепетали крыльями бабочки, залетали синими вертолетиками стрекозы, деловито зажужжал мохнатый бомбовоз-шмель.
Прошагав по мокрой траве, молодой человек вышел на дорогу, направляясь обратно в усадьбу, и, не пройдя и десятка шагов, услыхал за спиной скрип тележных колес. Кто-то ехал. Беторикс обернулся, посмотрел на запряженный медлительными волами воз, доверху груженный глиной. Не простая это была телега, с бортиками – именно для перевозки глины, галлы вообще славились своими плотницкими умениями. Дома, правда, строили кое-как, мазанками, зато лодки да телеги ладили – любо-дорого посмотреть. Римляне здесь много чего заимствовали, и все названия повозок у них были галльские.
Волов вел под уздцы голый по пояс подросток со спутанными волосами, смуглый и худющий до невозможности – можно было пересчитать ребра. Завидев перед собой благородного господина, парень тут же бросил поводья и поклонился почти до земли:
– Здоровья тебе да пошлют боги, о, благороднейший.
Обычная, ничего не значащая фраза – просто вежливо поздоровался.
Беторикс тоже отозвался вежливо, только так, как благородному мужу полагалось разговаривать с простолюдином:
– И ты раньше времени не помри, парень. Откуда будешь?
Подняв голову, подросток неожиданно вздрогнул… но ничего не спросил, просто пояснил, из какой он деревни.
– Та, что за старым дубом, о, благороднейший господин.
Деревеньку ту Беторикс помнил – как-то даже пару раз заезжал, точнее – проезжал мимо. Естественно, проезжал не один – с супругой, со свитою. И этот тощий парнишка, по идее, должен был бы их всех запомнить – древние люди всегда отличались крайней наблюдательностью, а как же, ведь от этого часто зависела жизнь.
Так-то оно так, и этот тощий парень, скорее всего, что-то мог бы поведать, но… Но не расспрашивать же его на виду у чужих амбактов, сделать такое для благородного – значит потерять лицо. Поговорить, конечно, с возчиком надо… но позже и где-нибудь в безлюдном месте, скажем – на той же лесной дорожке. Пока парень разгрузится, пока то да се – пройдет час или даже больше, слуги во все времена поспешать в делах не любили. Часа полтора, а то и два с этой глиной провозятся, за это время можно и голод, и жажду утолить, а потом неспешно отправиться на опушку, препятствий в этом гостю никто чинить не собирался – только попробовали бы!
Повернувшись, Беторикс быстро зашагал к усадьбе и, миновав все еще лежащие на земле ворота, встретил на своем пути управителя.
– Вернулся, о, благороднейший? Прошу отведать наших яств – что послали боги.
Копченое вымя косули, оленья голова, студень из какой-то жирной рыбины, по густоте напоминавший свинину, маленькие, запеченные в тесте, птички, куропатки с шафраном – все, кроме мяса священного животного – кабана, а также и журавля – священной птицы. Трехрогий журавль – знак принадлежности к древнему роду – был вытатуирован на животе у Алезии, чуть повыше пупка, такой же журавлик синел между лопатками названого братца Кариоликса, Кари.
– Вот тебе наше пиво, благороднейший господин. Прошу, не побрезгуй, – толстый Тимар самолично обслуживал гостя, пусть и незваного, да зато – сразу видно – человека весьма влиятельного и, ясное дело, благородного.
Виталий даже улыбнулся, представив, а чтоб, если он там, на ферме, переоделся бы, скажем, в свитер и джинсы. Как бы тогда его здесь встретили? Скорее всего, навалились бы всем скопом да скрутили, как безродного бродягу, которого можно потом использовать как раба или – лучше всего – принести в жертву. Да, насколько молодой человек знал галлов – те именно так бы и поступили. Если б не одежка, если б не висевший на роскошной перевязи меч, не манера поведения и разговора, однозначно свидетельствующие о высоком положении гостя.
Виталию очень хотелось пригласить управителя за стол, выпить с ним пару объемистых деревянных кружек восхитительного пенного напитка, сваренного, как видно, из последнего в этом году зерна – остальное ушло на посадку. Выпить, посидеть, глядишь, хитрый толстяк и разговорился бы. Если б на дворе стояли иные времена, гость так бы и сделал, однако здесь был не тот случай. Усадить рядом с собой простолюдина – да еще на глазах у всех – значит сделаться с ним наравне, унизиться, для благородного человека это такой позор, что смывается только кровью.
Потому и сидел Беторикс в одиночестве, пил, уминал яства – никого, равного ему, на усадьбе не имелось, ничего не поделаешь, приходилось вкушать угощение в одиночестве. Впрочем, управитель никуда не уходил – подливал пиво, перехватывал у подбегавших с кухни слуг блюда, самолично ставил на стол, улыбался. Ну и поддерживал беседу, то есть покорно и вежливо отвечал на вопросы благородного гостя.
– Глину, я видел, везли. Издалека?
– О, нет, господин. Тут неподалеку, в трех левках, есть подходящий овражек.
В трех левках… Семь с половиной километров. Волам – как минимум часа два тащиться. Два часа – туда, два – обратно.
– А этот парень, возчик, он вам один глину возит?
– Сегодня – один, остальные ушли на охоту, в честь скорого приезда нашего господина.
Так-так…
– И что, до вечера этот парень еще один воз привезти успеет?
– Успеет, о, благороднейший. Обычно всегда успевал.
В этот момент один из слуг, явившийся с очередным блюдом – кажется, с жаренными на вертеле жаворонками, наклонился, что-то шепнул управителю на ухо.
– Какой еще мальчишка? – фыркнул было толстяк. – Ах, глиновоз… И что говорит? Может, просто языком своим мелет? Ладно, схожу… О, благороднейший! – прогнав слугу, управитель вновь повернулся к гостю и, низко поклоняясь, испросил разрешение его ненадолго оставить по каким-то важным хозяйственным делам. – Думаю, господин, хорошую ли глину привез нам этот деревенский дурень. Всяко может быть, за ними ведь глаз да глаз. А чтоб ты, благороднейший, не скучал, позволь прислать тебе кое-кого для развлечения и услады.
Молодой человек с сомнением покачал головой и хмыкнул:
– Для развлечений и услады, говоришь? Что ж, присылай.
Может, этот неведомый «развлекатель» (или, скорей, развлекательница) хоть что-нибудь знает? Попытка не пытка, чего зря время терять.
Еще раз поклонясь, управитель скрылся за дверью, на некоторое время оставив благородного гостя скучать в одиночестве. Стол был накрыт в триклиниуме, правда, вместо традиционных римских лож в виде буквы «П» вокруг стола стояли приземистые галльские скамейки с подлокотниками в виде птичьих крыльев и резными спинками. Двухстворчатые римские двери – новые! – были покрыты бронзовыми пластинками с изящной чеканкой, изображавшей все тех же журавлей, кабана и петуха с гордо поднятой головою. Вообще, судя по всему, новый владелец виллы намеревался устроиться здесь всерьез и надолго, к чему, вероятно, имел веские основания. И эти основания явно не настраивали Виталия на мажорный лад. Вызнать хоть что-нибудь! Узнать бы! Хотя бы для начала – год. По идее, если прошло полгода, то сейчас на дворе ровно пятидесятый год до Рождества Христова. А если не полгода прошло? Если полтора? Четыре с половиной? Десять? Все может быть, все…
Прогоняя нехорошие мысли, молодой человек тряхнул головой и тут же услышал за дверьми чей-то голос:
– Можно мне войти, благороднейший господин?
Женщина. Ну, конечно – кто ж еще может «развлечь»!
Опустив на стол тяжелую кружку, Беторикс махнул рукой:
– Заходи, чего уж!
Створки распахнулись, и в триклиниум буквально впорхнула темноволосая девчушка лет пятнадцати – смуглая, худенькая, с черными сверкающими глазами. Серебряный обруч на шее, пестрое платьице, босые, с браслетами, ноги.
– Меня прислал управитель Тимар, господин, – впорхнув, низко поклонилась девушка. – Я буду тебя развлекать и исполню любое твое желание.
Вообще-то, он была симпатичная, можно сказать, красивая даже. Только – маленькая, совсем еще девчонка. «Исполню любое твое желание» – ишь ты. Иди, по алгебре задачки решай или выучи стишок Маяковского, или… Чего они там, классе в восьмом-девятом в школе проходят? Соплюшка еще совсем… впрочем, для здешней эпохи – вполне самостоятельная и зрелая дама.
– Тебя как зовут-то?
– Лита, мой господин.
– И что ты умеешь?
– Все.
Да-а, что и говорить – без комплексов девочка. Да и откуда им тут взяться, комплексам.
– Хочешь, господин, я тебе покажу?
– Ну-у-у…
Не дожидаясь ответа, девчонка деловито сбросила с себя платье и, оставшись голенькой, припала к ногам Беторикса.
– Эй, эй, – замахал руками тот. – А ну-ка, оденься. Кому я сказал? Живо!
Не то чтоб девчонка ему не понравилась, наоборот – очень даже. Просто стыдно было вот так вот пользоваться. Жену б поскорее найти!
– Одевайся, говорю!
Испуганно вскочив, Лита проворно оделась и, снова бросившись на колени, горько, навзрыд, заплакала, да так, что слезы градом полились на пол.
– А ну-ка, перестань реветь! – вконец разозлился гость. – Тебе что, приказано – меня развлекать, да?
– Так, мой господин.
– Так развлекай, а не разводи тут сырость!
– Но… – девчонка явно не понимала, в чем дело. – Ты же, господин, сам только что приказал…
Сдерживая внезапно навалившийся хохот, Виталий скорбно покачал головой – ох уж эти тинейджерки. Кто о чем, а у этих один секс на уме. Какая уж тут литература, какая алгебра, разве что член на многочлен перемножить.
– Вот что, чудо. Ты стихи какие-нибудь знаешь? Ну, песни там, поэмы?
– Песни? – обрадованно переспросила девушка. – Конечно, знаю. Сколько угодно. Какую ты хочешь услышать – о богах, о богатырях, о славных битвах?
– Ни то, ни другое, ни третье, – подмигнув, молодой человек протянул Лите кружку. – На-ко вот, хлебни, чтоб все слезы высохли… Ага… Ну, как? Вкусно?
– Вкусно, мой господин, – вытерев с губ пену, девчонка наконец улыбнулась. – Только я никак не пойму – чего же ты хочешь?
– Просто поговорить, – подавил улыбку Беторикс. – По собеседникам страсть как соскучился. Скажи-ка, а ты тоже из Бибракте сюда приехала?
Лита поморгала:
– Из Бибракте? Нет. Я здешняя, и род мой издавна жил на плоскогорье, за лесом.
– Где римская дорога? – уточнил гость.
– Да, где римская. Римляне ее совсем недавно построили.
Виталий фыркнул:
– На моих, между прочим, глазах. А вот эта адифиция, вилла… тут кто раньше жил, помнишь?
– Конечно, помню, – не задумываясь, отозвалась собеседница. – Эдуй Думнокар, всадник, по прозвищу – Римлянин. Он все делал на римский манер, потому его и не очень любили, хотя эдуи вообще-то всегда были благосклонны к римлянам. Наверное, это потому, что Думнокар жил не как все, слишком уж выделялся, а люди таких не очень-то жалуют.
– Иди ты! – Виталий до глубины души изумился подобным мыслям – вот уж от кого не ожидал!
Вот вам и тинейджерка – философ!
– Куда мне пойти, господин?
– Я сказал – очень верно ты рассуждаешь.
Девчонка довольно зарделась:
– Люди говорят, что я умная. Иначе не пошла бы в жрицы. Так и осталась бы простой служанкой, с которой каждый может все, что… ой!
Лита вновь повалилась на пол:
– Не гневайся, мой господин, прости за дерзкие речи!
– Ничего-ничего, – Беторикс взлохматил девушке волосы. – Так ты, стало быть, жрица? И кому из великих божеств решила посвятить свою жизнь? Тевтату? Эпоне? Везуцию?
– У нас свои боги, мой господин, – покачала головой собеседница. – Боги горных кряжей и боги узких долин. Я служу горным кряжам.
– Хорошее дело, – одобрил молодой человек. – Лучше гор могут быть только горы – так еще Высоцкий пел. А… а после Думнокара Римлянина кому досталась его вилла?
– Не знаю, мой господин, – Лита отвечала, похоже, что честно. – Я ведь из дальней деревни, а святилище наше еще дальше, за римской дорогой, ближе к Алезии. Думаю, что после Думнокара никто этой усадьбой не владел – совсем она заброшенная стояла. А нынче вот, благороднейший Амикарт, новый хозяин, ее обустроить надумал. Говорят, сам Верцингеторикс ему подарил и усадьбу, и все те земли, что рядом.
– Поня-атно, – молодой человек задумчиво почесал затылок. – А ты сама-то к этой усадьбе – каким боком?
– Не поняла, господин?
– Что здесь делаешь, спрашиваю!
– А-а-а. Послушничаю… ну, отрабатываю завет горным кряжам. Почти три месяца уже, еще шесть осталось.
Вот уж тут Виталий по-настоящему удивился – ну, надо же! Завет, оказывается, у нее – отрабатывает. А он-то, дурень, думал – девка тут по-легкому проституцией промышляет, ублажает тут всех. Оказывается, не все так просто.

Ну, раз говорит, что умная… Умную и спросить.
– А скажи-ка, милая, на дворе какой сейчас год? – ляпнув, аспирант быстро поправился: – Скажем… м-м-м… с тех пор, как разбили под Алезией римлян?
Лита недоуменно моргнула:
– Два лета с тех пор минуло. Это вот будет – третье.
Беторикс с облечением выдохнул: ага… значит, все ж таки – пятидесятый год на дворе. Всего-то пять месяцев минуло… или чуть-чуть побольше. Ну, хоть так!
Молодой человек пододвинул девчонке кружку:
– Скажи-ка еще, часто ли в ваших места видят доверенных людей верховного вождя, славного Верцингеторикса? Может быть, сборщиков податей, воевод и тому подобных.
– Нечасто, – не раздумывая, отозвалась Лита. – У нас ведь тут не город – деревни, да и те большей частью сожженные, которые – римлянами, а которые и…
Не докончив фразы, девушка опустила глаза и вздохнула. Вид у нее был при этом такой, что Беторикс сразу сообразил, какого мнения придерживается его юная собеседница в отношении представителей власти… и даже, наверное, – в отношении самого вождя. И в самом деле – какая ей разница, кто деревни жжет – свои или римляне? Свои-то как раз подчас и похуже врагов бывают.
– Так какую же песнь ты хочешь услышать, мой господин? Что-нибудь старое, из древних песнопений друидов, или, может быть, новое?
– А что, есть и новое? – удивленно переспросил молодой человек.
Лита улыбнулась:
– Конечно же есть! Песнь о славной победе при Алезии, например.
– Ого! – озадаченно моргнув, Виталий потер руки. – Вот ее и спой!
– Как скажешь, благороднейший господин.
Встав, девушка поклонилась и, подняв глаза к потолку, принялась нараспев декламировать, повествуя о славных подвигах великого вождя Верцингеторикса, «сильного и красивого, как солнце», и о его верных соратниках, скрупулезно перечисленных поименно: благороднейший вождь Коммиус – глаза римлян, благороднейший вождь Кассивелаун, «стремительный, как февральский дождь», благородный всадник Камунолис, «с руками, крепкими, словно скалы», благородный всадник Эльхар, «внушающий врагам ужас», благородный…
– Постой, постой, – не дослушав, Беторикс замахал руками. – А что же ты про благородного вельможу Камунорига не поешь? Про славного гм… друида из далекой земли бриттов? Про красавицу-фею Алезию? Про…
– Тс-с!!! – испуганно округлив глаза, Лита приложила палец к губам. – Молчи, господин, молчи! Ты разве не знаешь, что всеми песнями в нашей земле ведает благородный друид Ампреникс? Время от времени он собирает оватов и бардов, и даже нас, по своему положению куда более младших, собирает и говорит – что и как нужно петь!
Молодой человек покачал головой – однако раньше о подобной цензуре он что-то ничего не слышал. Поди ж ты – кое-кого, совсем как в сталинские времена, из истории вычеркивали и здесь, и весьма быстро. Был Камунориг – так сказать, начальник местной разведки и контрразведки – и вот нате, пожалуйста, нет его! Сгинул, пропал – будто и никогда и не жил. И Алезия так же, и… А вот явные и откровенные предатели – те же Камунолис с Эльхаром, надо же – в героях ходят – и это сильно не нравилось Беториксу, уже подсознательно чуявшему какую-то пока не объяснимую опасность, которую, наверное, еще можно было бы избежать… или уже нельзя?
– Так, значит, раньше в этой песне другие слова были? – вскинув глаза, быстро уточнил гость. – И другие герои?
– Великий друид Ампреникс, «ведающий песнями», запретил многих упоминать, так бывает, если те люди вдруг опорочили себя чем-то недостойным. Зачем же их славить в веках?
– Вот именно, – Виталий покивал головой. – Зачем…
Встав, он прошелся по комнате, выглянул в дверь, прислушался к раздавшимся где-то поблизости, во дворе, голосам…
Что-то лязгнуло. Оружие? Ну да – кто-то, проверяя, вытащил из ножен меч… вложил обратно. Снова вытащил…
Молодой человек скривил губы – а не за ним ли идут? Очень даже может быть – судя по песне.
– Что-то душно, – быстро запахнув створки, Беторикс задвинул засов и подошел к противоположной двери, ведущей в анфилады расположенных друг за другом комнат и зал. – Там можно пройти в сад?
– Да… но, через эту дверь ближе, – девушка недоуменно моргнула. – Зачем ты задвинул засов, мой господин? Опасаешься, что нам могут помешать? Так нет же, уверяю тебя, никто не осмелится тревожить покой благородного, тем более – уединившегося со жрицей. Быть может, хватит песен? Давай же! Я покажу тебе все, что я умею в любви. Тебе понравится, благородный…
– Тсс!!!
Кто-то дернулся в запертую дверь, и Беторикс, схватив девушку за руку, поспешно выскользнул в полутемную анфиладу.
– Господин… – несмело спросила Лита. – Мы предадимся усладам в саду?
– В саду, в саду.
Молодой человек просто не хотел оставлять девчонку – та бы конечно же открыла двери управителю и воинам… если все это гостю не показалось, не почудилось. Ну, подумаешь – из песни слова выкинули? И что? Может, ее и сочинили-то по приказу того же Эльхара… Тогда все понятно. Тогда сейчас – зря все, хватит горячку пороть…
Э нет, не зря!
Беторикс вздрогнул, услышав, как позади, в дверь ударили чем-то тяжелым, и, ускорив шаг, потащил за собой Литу:
– Быстрей, милая, быстрей. Где тут выход?
– Вон там, за сундуком… – девчонка, похоже, была здесь далеко не впервые. – Но, благороднейший… Это же вход для слуг! Неужели же ты…
– Какая дверь, говоришь? Эта? – обернувшись, молодой человек сдвинул брови и грозно кивнул на сундук. – Сиди здесь и жди меня. А я… я нарву сирени и скоро вернусь.
– Но, господин… и я могу нарвать.
– Сиди, кому сказано!
– Хорошо, господин. Я пока приготовлю ложе…
Уходя, Беторикс оглянулся, краем глаза заметив, как девушка вновь стаскивает с себя платье… Увы, сейчас было не до любви.
Выбравшись на задний двор, гость пробежал по саду и, свернув за амбар, нос к носу столкнулся с юным возницей, тем самым, что привез глину. Увидев «благородного воина», мальчишка неожиданно попятился, округлив от страха глаза, словно увидел перед собой внезапно возникшего из-под земли демона. По испуганным глазам парня, по его искаженной физиономии, Виталий догадался – возчик его и выдал, вспомнил, гад! И теперь… И теперь нужно было как-то выбираться, проще говоря – уносить ноги.
Беглец непроизвольно положил руку на меч, и возница упал на колени:
– Не убивай, господин…
Беторикс зло ухмыльнулся:
– Ж-живи… А ну-ка, живо подгони повозку к стенке.
– Слушаюсь, господин.
Подросток проворно схватил волов за упряжь, подогнал:
– Эп, эп! Пошли, пошли, родные.
Скрипнув несмазанными ступицами, воз подкатился к дальней стене, через которую недолго думая и перемахнул Беторикс, и дальше уже, забыв обо всех приличиях, стремглав, словно заяц, помчался к дальнему лесу.
Почти сразу же за стеной усадьбы послышались крики и ругань. Взбежав на поросший синим вереском пригорок, беглец ненадолго остановился перевести дух, обернулся, высматривая погоню.
Ну да, конечно, за ним гнались, а как же! С десяток вооруженных копьями воинов из числа местной охраны. Дурни! Зачем вам копья-то? Лишь бы не было ни пращей, ни луков… что вполне может статься, а потому следует держаться подальше от открытых мест. Бежать, скажем, не васильковым лугом, не желтой от одуванчиков пустошью, а кусточками, кусточками – орешник там, ветла, верба.
Ударили по щекам ветки, ноги провалились в какую-то яму – Виталий едва не упал, но, все же устоял, выбрался, побежал дальше, стараясь не попадаться преследователям на глаза.
Да как же не попадешься-то?! Они тоже не полные дурни – сообразили уже давно, что к чему и где нужно искать беглеца. Хорошо хоть, эти амбакты не были благородными людьми, следовательно, у них не имелось и лошадей, неизменного атрибута «всадников» – местной знати. А без лошадей-то погоне трудновато! И еще хорошо – собак с собой не взяли, видать, оставили для углубленных поисков – со стороны усадьбы и сюда, на луга и пустоши, доносился приглушенный собачий лай.
Бежать, бежать! Быстрее.
– Вон он! – неожиданно закричал за спиною один из воинов. – Там, за орешником.
– Гони его, гони! – тотчас же загомонили, заулюлюкали остальные.
В громких криках преследователей явно слышалась радость, быть может, оттого, что они столь быстро выполнили – ну, почти выполнили – поручение своего управителя, или же… или же дело тут было в другом – все же довольно редко простолюдины преследовали благородного господина, классовую ненависть никто и никогда не отменял, Маркс все же неглупый был мужик, вот хоть сейчас спросить где-нибудь в российской глубинке, что ее жители думают о Москве и москвичах… такого наслушаться можно, уши в трубочку сворачиваются!
Так и эти, амбакты, военные слуги – ух, как хотелось им загнать благородного, затравить, словно зверя. А бегали эти парни быстро! Правда, местность знали плохо – да и откуда, раз хозяин переселил их сюда совсем недавно.
Увы, и Виталий помнил округу лишь в общих чертах. Знал, что на севере, впереди, по всему плоскогорью тянулся смешанный лес, перемежающийся поросшими колючим кустарником кряжами и расколотый новой римской дорогой, ведущей в глубину эдуйских земель. На юге, за речкой, в трех днях пути, лежали земли арвернов, будущая французская провинция Овернь – все те же горы, перевалы, потухшие, заросшие почти непроходимыми зарослями, вулканы. Может быть, туда сейчас и свернуть – к югу? Эти воины – из Бибракте, откуда и их господин, а Бибракте – это город эдуев, земли арвернов же – вечных соперников – вряд ли так уж хорошо известны амбактам.
Так-то оно так…
Ускорив ход, молодой человек ловко перепрыгнул через неширокий овражек…
Так-то оно так, однако, для того, чтобы что-то узнать о своих, нужно добраться в Алезию – там Верцингеторикс и его двор. Туда и тянутся все нити… Кто знает, может, удастся не только всех отыскать, но еще и усадьбу отспорить? Вернуть обратно, нечего кому ни попадя на чужой кусок разевать роток!
Взбежав на крутой кряж, молодой человек остановился и, ухватившись рукой за коричневый ствол сосны, посмотрел вниз, с удовлетворением отметив, что преследователи отстали метров на двести – кто-то из них явно угодил в овраг. Запросто можно ноги переломать, если со всей дури.
Это все хорошо – появилась фора. Однако что же дальше?
Виталий внимательно осмотрел местность. Положим, доберется он до леса – не так и далеко осталось – а дальше что? Что бы он сам-то сделал на месте преследователей? Даже не так… не на месте преследователей, а на месте их непосредственного начальника – управителя, типа, несомненно, хитрого, коварного, умного… тем более – хорошо осведомленного, кто такой на самом деле есть их неожиданный гость. Беторикс – опальный вельможа! Похоже, что так. Мало того, этот опальный вельможа – бывший владелец виллы, который, при изменившихся обстоятельствах, вполне может попробовать изменить статус кво, и от того – для нового хозяина усадьбы человек очень опасный. Лучше такого убить, однако не самому, а, скажем, по приказу своего господина… который, вообще-то, должен вот-вот объявиться, приехать: конно, людно и оружно. И тогда беглецу – если его поймают – мало не покажется. Самое простое – кинут в какую-нибудь земляную яму или – скорее всего – принесут в жертву богам. Благороднейшего-то человека да в жертву – милое дело! И богам приятно – все же благородная кровь, не какая-нибудь, и самой жертве – на тот свет с большим почетом отправиться, с благородными иначе нельзя, убить – одно дело, а вот оскорбить ни один простолюдин не посмеет.
Однако!!!
Перебравшись через овраг, молодой человек вдруг услыхал позади весьма неприятные для себя звуки – быстро приближающийся лай. Ага… спустили все же собачек, сообразили быстро. Теперь в лес бежать бесполезно – не скроешься, воду бы отыскать, какое-нибудь болотце, ручей или речку. Ручей…
А что, в овраге-то ничего не течет? Он ведь, овражек-то, длинный, глубокий, кустарником густо поросший – всяким там красноталом, черноталом, вербою. По нему и пойти! Только вот, ведет он обратно к вилле… Зато и ручей – во-он, широкий, почти как речка…
Больше не раздумывая, беглец спустился обратно в овраг и, скрываясь в зарослях, зашагал по дну неглубокого ручья обратно к усадьбе. Новый путь оказался вполне надежным – Беторикс даже ненадолго остановился, не отказывая себе в удовольствии послушать озадаченные голоса сбитых с толку преследователей. И собачки лаяли этак неуверенно, огорченно, даже повизгивали от обиды.
Потеряли след. Что ж – бывает. И куда теперь направятся амбакты? Ясно куда, как и всякие здравомыслящие люди – либо к лесу, либо к римской дороге. Ага, ага – вот уже удаляются – лай собак слышится все дальше, все глуше…
Славно! Молодой человек с облегчением перевел дух. Вот уж поистине – славно. И даже не пришлось никого убивать, а это тоже много значило для Виталия, все же он был человеком будущего, а не местным уроженцем, для которого человека убить – раз плюнуть. Нет, убивал, конечно – да, но, только по необходимости – врагов, когда, если не ты, так тебя. Такие уж были времена, такие нравы.
И все же – если есть хоть малейшая возможность, лучше обойтись без крови, пусть даже и вражеской.
Не обращая ни малейшего внимания на мокрые ноги – в конце концов, это было даже приятно в жару, – Виталий, деловито обходя крупные, то и дело встречавшиеся на пути, камни, шагал по дну ручья с видом бывалого рыбака или туриста. Для полного антуража еще не хватало рюкзака за спиной и пары удочек. Шагал, шагал… куда вот только? Обратно на виллу? А зачем? Пересчитать ребра сволочуге управляющему? Или тому парню, возчику? Хм… Правильно – не стоит возиться, о другом сейчас следует думать. Да, первый тайм, похоже, остался за беглецом, но ведь игра еще не кончена. Еще надо где-то передохнуть, чем-то подкрепиться, поспать, и подумать – как пробраться к Алезии? Просто тупо идти по римской дороге что-то не очень хотелось, да и наверняка хитрый управитель давно уже ее перекрыл, послав остаток людей или приказав местным крестьянам. На его месте Виталий именно так бы и сделал, значит, и управитель поступит точно так же, чай, не глупей.
И значит, остается один путь – на юг, в горы. Только там дорог нет – та, что ведет к арвенам, проходит далеко стороною. Есть тропинки, которые никуда не ведут, вернее, ведут – в племена, в деревни, где – ввиду труднодоступности – никакой власти, где каждый чужак – враг и потенциальная жертва. Гиблое дело, однако никакой другой альтернативы у Виталия, увы, не имелось, приходилось выбирать меньше зло – идти в обход. Трудно, муторно, но есть хороший шанс добраться до нужного места – в Алезию. По дороге туда дня два-три – как идти, как ехать, в обход же – по лесам да кряжам – можно шастать и неделю. Так ведь особо-то торопиться некуда, молодой человек четко осознавал, что никто его нигде не ждет. Что же Ирина… Веста – специально его сюда, обратно, спровадила, или просто так вышло? Всяко могло быть, да и разницы, по сути, сейчас никакой – сначала надо главное дело решить, отыскать супругу, друзей… может, им даже нужна помощь! А уж потом, потом можно будет о всем другом подумать. Если чего придумается.
Выбравшись из оврага далеко за усадьбой, Беторикс осмотрелся вокруг и, насвистывая что-то веселое, направился к видневшемуся впереди кряжу, густо поросшему невысокими радостно желтыми сосенками и кустами. Желтый дрок, барбарис, тягучие сплетения жимолости, даже олеандр – на да, да – и этот южный гость тут тоже прижился, как и вот этот – самшит. А еще рос и орешник, и папоротник, и высокие светлые липы, и слышно было, как щебетали кругом лесные пичуги, как на опушке заливался в густой траве жаворонок, кузнечик стрекотал в сухостое, а чуть подальше, в лесу, гулко куковала кукушка. И солнышко, солнышко – так светило ласково, так умиротворенно и нежно, что Виталий не выдержал, разулся, развесил на кусточках обмотки, да и уснул, улегшись в высокой траве. Устал, чего уж.
Спал крепко, но чутко, пару раз даже проснулся – показалось, что кто-то на него смотрит. Действительно – смотрел. Косуля! Беглец только глаз приоткрыл, как она уж – оп! – только и видели. Значит – пуганая, значит, люди близко, охотники. Охотники… Самому бы хоть что-нибудь на зуб, перекусить. До вечера, конечно, можно перетерпеть, да и ночь – а потом, завтра? Между прочим, огнива с собою нет, отвязалось от пояса, потерлось еще там, на ферме, или – в люке, а из оружия – только длинный галльский меч, вещь, конечно, хорошая, но для охоты малопригодная.
Отдохнув, Беторикс наскоро обследовал местность и решил на ночь глядя никуда не идти, переночевать здесь же, неподалеку, близ неширокой горной речушки с чистейшей холодной водою. Отыскал живописную полянку, окруженную порослью молодых дубков и высокими темно-зелеными папоротниками, устроил бивуак – нарвал травы, наломал лапника, стиснув зубы, выкупался все же в речушке, хоть и холодной. Обсох на мягком вечернем солнышке, да, как стемнело, снова уснул, так же крепко, как и только что – днем, видимо, сказывалось нервное переутомление.

А утром уже был на ногах с первыми лучами солнца. По нему и сориентировался – восток, запад – забрался на ближайшую кручу, осмотрелся – далеко было видно вокруг: и узкая долина – где вилла – как на ладони, и темнеющий за нею лес, и невысокие горы.
Сейчас следовало идти строго на запад и примерно через день пути резко повернуть к северу. Прикинув дорогу, молодой человек выбрал подходящую вершину – пологую, чем-то похожую на спящего медведя – этого направления и нужно было держаться, стараясь никуда ни сворачивать, ибо заблудиться в этих диких краях легче легкого.
И еще следовало конечно же подумать о пище, что автоматически означало – вступить в контакт с местными жителями, ибо еще как раздобыть еду? Не красть же?
Виталий рассудил, что ближе к полудню можно будет высматривать повнимательнее какую-нибудь деревеньку или – еще лучше – одиноко стоящую хижину, каких в Галлии тоже имелось немало. Что-то типа хуторов, ферм. Как предположил беглец, за полдня он уж всяко пройдет километров десять, а то и больше – по здешним меркам, расстояние вполне достаточное, чтобы тех, кто живет на вилле, тоже считали чужими. Для местных и те – чужаки и он, Беторикс, – чужак. Баш на баш.
Поднималось в небо солнышко, светило ласково, приятно, дул легкий ветерок, гнал по синему небу легкие белые облака, вокруг порхали какие-то птицы и разноцветные бабочки, а вот появились и стрекозы – синие, лупоглазые – из чего молодой человек сразу же сделал вывод о том, что приближается к какому-нибудь водоему – тихой речной заводи или лесному озерку.
Последнее предположение оказалось верным – путник не прошел и пару десятком шагов, когда перед ним довольно неожиданно отрылась водная гладь – круглое маленькое озерцо, окруженное невысокими соснами, ивой и красноталом. Перед соснами, средь камышей узеньким пляжем белел песочек. Виталий с удовольствием присел, разулся, походил по теплой водичке, а потом решил и выкупаться – коль уж так пристатилось. Недобрых чужих глаз не опасался, местечко казалось открытым, светлым и запредельно мирным. Мирно светило в небесах солнышко, мирно проплывали над головой облака, мирно летали стрекозы.
На всякий случай стараясь не шуметь, молодой человек осторожно вошел в воду, поплыл, перевернулся на спину… Ах, до чего ж тут было хорошо! И сосенки эти, и камыши, и даже… ну да – и здесь, как и на вилле, пахло сиренью. Да во-он он, за соснами, сиреневый куст. Красота!
Набрав в грудь побольше воздуха, беглец нырнул – показалось, будто на дне что-то белело… что-то круглое… камни. Груда белых камней… впрочем – нет! Никакие это не камни!
Виталия словно током ударило, едва он только прикоснулся рукой… нет не к камню. Это был выбеленный водою до блеска скалящийся человеческий череп! И лежал он на дне вовсе не в одиночестве, а в компании таких же мертвых голов, целой груды!
Ну, надо же – вот вам и мирное озерко. Капище! Гнусное языческое капище – вот что это такое. Именно здесь и приносят жертвы жестоким местным богам. Убираться, убираться подобру-поздорову из этого проклятого места!
Вынырнув, Виталий быстро поплыл к берегу… Да, черепа, да, кровавые боги. И все же, все же как здесь было хорошо! И как здорово цвела сирень!

Глава 3. 50 г. до Р. Х. Галлия

Эмалью по золоту

О, когда надо, Лита умела бегать очень быстро! Еще бы, ее покойный отец Гарнад Ноги-Крылья славился в роду как самый стремительный охотник, недаром ведь так прозвали! Старейшины-вергобреты всегда посылали его с какой-нибудь вестью на дальние пастбища или в ближайший город, к своим, и, когда часть деревень спалили арверны Верцингеторикса, а оставшуюся часть – римляне, когда совсем не стало еды и наступили тяжелые времена, вот тогда-то друиды племени решили просить о помощи богов, послать к ним вестника, самого быстроногого, конечно же – выбор пал на отца Литы, и он – тогда еще совсем молодой человек – принял наказ с радостью и гордостью, как и положено воину. Отправиться к богам и просить их за свой народ – что может быть лучше и благороднее? Тем более, что и юная супруга Гарнада – мать Литы – решилась последовать вслед за любимым мужем. Что же касаемо ребенка – за ней обещали присмотреть друиды, а этим людям можно было верить, еще бы, они ведь запросто общались с богами, с самыми сильными божествами здешних мест – богами горных кряжей. Им служили друиды, им стала служить и Лита, служить истово, помня о славной судьбе матери и отца. И хотя девчонке все ж было жалко родителей, она гордилась ими. А еще – бегала быстрее всех на всех состязаниях, что проводились в священной роще, близ озера Мертвых Голов.
Небольшой народ Литы относился к дальним родичам битуригов, что проживали на севере, где плоскогорье переходило в долину, тянущуюся до самого моря, точнее сказать, до пролива, за которым лежала Британия. Жители островов называли пролив Муйр-Ихт, галлы же просто – Проливом, и нынче его бороздили хищные римские либурны. О, эти римляне… Лита с детства ненавидела их, хотя и жила вместе со своим племенем на соседних с эдуями землях, а эдуи – один из самых больших и могучих народов Галлии – издавна называли себя римскими братьями и даже помогали Цезарю… до тех пор, пока переменчивое воинское счастье не перескочило на сторону Верцингеторикса, молодого вождя арвернов и всей восставшей Галлии. А тогда уж пришлось и эдуям выступить против римлян, ибо зачем же уступать каким-то арвернам пальму первенства в освободительной и справедливой войне. Не прошло и года, как Цезарь увел из Галлии легионы – отправился наводить порядок домой, в Риме, а построенные римлянами дороги уже зарастали по обочинам сорной травой, какие-то ушлые людишки разбирали на кирпичи акведуки и здания, никто ничего не ремонтировал и не строил – никому было не надо. Дорога? Хорошо, что она есть, но… Свой-то участок мы будем поддерживать, от реки во-он до того поля, да и то, если захотим, что же касаемо всего остального пути – пусть за ним следят эдуи, сеноны, карнауты… Кто угодно, у каждого ведь – свое. Горным охотникам и земледельцам вполне хватало тропинок, Лита знала их хорошо, куда лучше, нежели многие другие, еще бы – многие тропы считались священными, и непосвященным вовсе не надлежало их знать.
Такой вот тайной тропой она прибежала к озеру Мертвых Голов и сейчас, едва только в бывшей усадьбе Думнокара Римлянина началась заварушка. Все стали кого-то ловить… хм… кого-то? Того самого гостя, человека сильного, красивого и, несомненно, благородных кровей – Лите это было ясно с первого взгляда. Зачем его ловили? Почему он сбежал? Юная жрица не зря считалась умной девушкой, сообразила, что к чему, сразу: этот красивый благороднейший муж явился из прошлого! Он явно был из прежних хозяев виллы, либо из их близких друзей, иначе б так подробно не расспрашивал, даже не дослушав исправленную друидом Ампрениксом песнь. О, друид Ампреникс вовсе не зря посылал младшую жрицу на виллу, ему нужно было докладывать обо всем. Слишком уж близко соседство и – кто знает? – быть может – слишком опасно. Вообще, много чего нехорошего говорили про друида, не в глаза конечно же, так, шептались, переговаривались за спиной. Мол, слишком уж сребролюбив жрец, да слишком падок на юных дев, таких, как вот Лита, он же ее и превратил в женщину, он и использовал – подсылал, заставлял подсматривать, подслушивать, узнавать сведения… Положа руку на сердце, Лите друид давно опротивел – костлявый, с длинными нечесаными космами и узкой сальной бородкой, с огромным, словно у хищной птицы, носом и водянистыми немигающими глазами, он больше напоминал вестника смерти, нежели заступника в мире богов. И все же люди почему-то ему верили – уж какой бы ни был друид, а с богами он связь имеет наверняка! Да и по внешности: взглянешь на такого, сразу и скажешь – уж этот – да, уж этот-то точно потустороннего мира жилец.
Так все считали. И Лита – более чем кто-либо, хотя, как человек, ей не очень-то нравился Ампреникс… больше сказать – в последнее время она его едва терпела. Тем более, еще с лета появились у нее некоторые сомнения насчет всемогущества жреца – и пытливый ум девушки не мог с ними мириться. С тем, например, как боги общались с друидом, выражая свою волю – это просто в умело закрепленных в кроне священного дуба кувшинах выл ветер. Лита не поленилась, слазила, хорошо – друид не заметил, заметил бы – давно со свету сжил. Впрочем, того света девушка вовсе не боялась – там ведь родители, отец и мать. Они, верно, в почете, еще бы – посланцы к богам. Боги горных кряжей – небесные заступники и покровители, иногда грозные, иногда добрее самых добрых казались Лите живыми. Как и любой человек в племени, богов девушка боялась и уважала безмерно, но… боги богами, а друид – это всего лишь смертный, не бог. Чего же тогда он…
– Я ждал тебя, Лита.
Тьфу ты! Стоило только подумать и вот нате вам, пожалуйста! Ждал он.
Девушка едва только подошла к озеру, едва, наклонившись, омыла руки и вознесла молитвы богам, как жрец – тут как тут. Горбоносый морщинистый старик – говорят, ему уже целых сорок лет, ужас!
– Я ждал тебя, – выйдя из можжевельника, снова произнес Ампреникс. – Знал, что ты сегодня придешь, боги сказали мне это.
Ага, боги, – скривившись, неприязненно подумала Лита, – небось, как всегда, осматривал тропки-дорожки с вершины старого дуба – не зря же ременную лестницу приспособил, и думает, будто никто об этом не знает. Никто, в общем-то, и не знал… кроме любопытной и недоверчивой Литы, она ж сама по этой лестнице не так уж давно и лазила – на кувшины для ветра смотрела. Голос богов – х-ха!
– Ну, что новенького в усадьбе, дщерь? – приблизившись, жрец похотливо ухватил девушку за грудь и гнусно расхохотался. – Хотя не спеши с докладом, помолись, омойся в священном озере и… и пойдем со мной под дуб…
О, как он надоел! Не дуб, друид этот… Ну, до чего противно отдаваться сорокалетнему старцу! Лучше б тому благородному красавцу на вилле…
– Там сегодня переполох, – посмотрев в воду, негромко доложила жрица. – Кого-то ловят.
Ее собеседник тут же насторожился, даже о похоти думать забыл:
– Ловят? Кого?
– Какого-то заезжего гостя.
– И ты не разузнала – кого? Забыла, зачем я тебя туда посылаю? Да не я – боги!
Развернувшись, Ампреникс резким движение ударил жрицу ладонью по лицу, так сильно, что девчонка упала, а на разбитых губах ее выступила алая кровь.
– Вставай! – усевшись на лежавшую у самой воды колоду, как ни в чем ни бывало приказал друид. – Так, говоришь, ничего про беглеца не узнала? Тогда зачем же пришла? Или ты не уважаешь богов!
– Как ты можешь такое говорить, о, мой друид! – обиделась Лита.
И в самом деле, теперь было на что обижаться – ладно, пощечина, но подозревать вот в таком! Уж кого-кого, а родных богов девушка уважала, это, может, чужих – нет, а уж своих-то…
По щекам юной жрицы потекли слезы. Не от боли, от обиды – ну, надо же, такое подумать. Да как он мог!
– Я… я вовсе не собиралась обманывать богов, – тихо произнесла девушка. – И кое-что вызнала.
– Ну, так не томи, докладывай!
– Так я и хотела… Этот гость, он из прежних хозяев, вообще – из прежних.
– Так-та-ак!
Всем своим видом друид выказал крайнюю заинтересованность: черты лица его заострились, огромный нос, трепеща, с шумом втягивал воздух, да и сам жрец подался вперед, привстал со своего сидения:
– Говори, дщерь, говори!
– Я расспросила Вирда, парнишку из эдуйской деревни, он… он узнал гостя. Это некий благородный вельможа по имени Беторикс.
– Беторикс. Та-ак…
Искоса взглянув на девушку, друид поднялся на ноги и задумчиво посмотрел в прозрачную гладь озера. А потом, минуты через две, негромко спросил:
– Ты зачем лазила на священный дуб, дщерь?
– Я не… я…
– Молчи! – друид произнес это громко, но, казалось, без всякого гнева. – Боги сказали мне. Впрочем, для тебя уже все равно.
– Почему для меня все равно, мой друид?
– Потому, – жрец скривился. – Сейчас и узнаешь. Только прежде расскажи поподробней, что ты еще слышала? Может быть, ты даже и с гостем, с Беториксом этим, общалась.
– Общалась, о, мой друид, – послушно кивнула девушка. – Правда, недолго.
Лита послушно рассказал все – не особо-то и много было рассказывать, но Ампреникс оказался удовлетворенным и этими сведениями, даже хохотнул, а потом вдруг задумчиво посмотрел на юную жрицу и улыбнулся улыбкой доброй и кроткой настолько, что собеседницу пронизал лютый холод.
– Ты спрашивала меня кое-что, дщерь… Так вот – пришла пора тебе навестить своих родителей. И кое-что попросить у богов. Готова ли ты последовать на тот свет прямо сейчас?
– Прямо сейчас? – лишь на одно мгновение девчонка растерялась, но быстро взяла себя в руки. – Да, конечно, готова. А потом… я вернусь обратно сюда?
– Как ты захочешь, – пожал плечами друид. – Вернее – как захотят боги. Уж сама с ними договаривайся, да и твои покойные родители – отпустят ли они тебя обратно?
– Не знаю, – Лита с сомнением качнула головой.
– Вот и я не знаю, – снова ухмыльнулся жрец.
Лита задумчиво посмотрела по сторонам и поежилась. Нет, смерти она не боялась – ведь тот, потусторонний, мир гораздо лучше этого, тем более, там родители – просто чувствовала себя как-то не в своей тарелке, слишком уж неожиданным было только что прозвучавшее предложение. Предложение… Или – приказ?
Девушка перевела взгляд на друида:
– Что я должна спросить у богов? За каким делом ты меня посылаешь?
Ампреникс злобно сверкнул глазами:
– Ты забыла добавить – «о, мой друид», дщерь!
– О, мой друид, – послушно промолвила Лита.
И снова вскинула голову:
– Так все же – зачем?
– Я… я должен кое-что кое-кому передать… Твоему отцу, да!
Друид говорил как-то неуверенно, словно бы вот только сейчас, прямо на ходу, все и придумывал, иногда даже теряя нить беседы. Лита поспешно спрятала невежливую – и прямо-таки оскорбительную в данной ситуации – усмешку. Ишь ты: сначала Ампреникс говорил о богах, теперь – об отце.
– Так я и не поняла – к богам ты меня посылаешь или к отцу?… О, мой друид.
– Ко всем сразу, о, трепетная дщерь моя, – на этот раз без раздумий отозвался жрец. – Грозных богов горных кряжей ты попросишь о том, чтобы они отвели от наших селений беду – римлян!
– А что, разве римляне возвращаются? – снова удивилась девушка. – Что-то не слыхала.
Ампреникс ухмыльнулся, кивнув головой так, будто бы собирался клюнуть собеседницу в темечко своим огромным носом:
– Римляне вернутся обязательно, дщерь моя, и куда раньше, чем ты думаешь. А мы приготовимся, заранее попросим у богов помощь. Разве это не разумно, скажи?
– Разумно, – машинально кивнула жрица. – А что ты говорил про отца?
– Я давно ему хотел передать… вернуть долг. Все никак было не собраться с оказией. Двадцать золотых монет, вот, возьми-ка, пересчитай.
Вытащив из привешенной к поясу сумы монеты, друид шумно потянул носом воздух – показалось, что у того берега, в камышах, кто-то прятался, чем-то таким нехорошим тянуло оттуда, непонятно даже и чем. Но пахло неприятно! Впрочем, мало ли чем пахнет в лесу? Может, медведь свернул шею косуле да бросил, забросал ветками – гнить. Медведи, они мясо с душком любят.
– Тринадцать, четырнадцать, – старательно пересчитывала Лита, выполняя указания друида. – Двадцать. Все правильно. Интересные какие монеты – верно, римские?
– Полновесные массилийские статеры, – довольно пояснил жрец. – Не у каждого благородного вельможи такие сыщутся. Теперь они у отца твоего будут. Пригодятся!
Девушка в задумчивости накрутила на палец локон:
– Пригодятся? А разве в загробном мире деньги нужны?
– Конечно, нужны! – потеребив бороду, Ампреникс громко расхохотался, словно бы его юная собеседница произнесла сейчас какую-то забавную чушь, и, наставительно подняв вверх указательный палец, продолжил: – Деньги везде нужны, дщерь. Уж не беспокойся, отец твой этим статерам обрадуется.
– Что-то ты их долго не отдавал… о, мой друид.
– Говорю ж, некогда было. Да и разве ж кому можно доверить ценности? В нынешние-то смутные времена. Вспомни сама – кого мы на тот свет отправляли? Всяких разбойников да воров, ну, чужаков на крайний случай. Так разве ж таким людям можно дать денежки? Взять-то они возьмут, а вот передадут ли? Очень и очень сомневаюсь, дщерь. Или ты со мной не согласна?
– Согласна, – Лита кротко кивнула и, чуть помолчав, спросила: – Как я должна буду покинуть этот мир?
– А как ты сама захочешь! – гордо тряхнув головой, Ампреникс приосанился. – Ты же служительница богов, вот и выбирай! Хочешь – утопление, хочешь – повешение, хочешь – удушение, сожжение, отрубание головы… Очень советую последний способ, даже не поленюсь вытащить из тайника золотую секиру – подарок богов. Ну, ты знаешь.
– Золотую секиру? – девчонка вздрогнула, недоверчиво посмотрев на жреца. – Я не ослышалась, о, мой друид?
– Не ослышалась, – Ампреникс довольно кивнул. – Понимаю – это великая честь. И ты будешь ее достойна, разве нет? Разве ты не исполняла в точности все веления богов?
– И… исполняла.
– Ну, вот! Что же тогда сомневаешься? Отвернись… и можешь пока раздеться.
Махнув рукой, друид шмыгнул в кусты, откуда почти сразу и выскочил с секирой в руках. С позолоченною секирой на длинном, украшенном затейливой резьбою, древке.
– Ну, дщерь моя… что же ты не разделась-то?
Лита потупилась:
– А зачем раздеваться, о, мой друид? Разве прилично будет предстать перед богами и родителями голой? И… можно я еще кое-что спрошу, а, друид?
– Ну, спроси, – поиграв секирой, Ампреникс нехорошо скривился.
– Только прошу, не считай это святотатством, о, мой друид…
– Да спрашивай же! – жрец явно проявлял нетерпение.
– Как же я буду там… на том свете… без головы? – несмело поинтересовалась девушка. – Как же я смогу попросить богов горных кряжей о помощи?
В ответ Ампреникс лишь расхохотался, не сдерживаясь, громко и с некоторым оттенком презрения к умственному развитию своей подопечной:
– Ты что же, совсем у меня дура, дщерь? Я же вложу твою голову в твои же руки! Иль боишься собственную башку потерять?
Лита ничего не ответила, лишь пристыженно опустила голову: действительно – сморозила какую-то чушь! Друид говорил правильно.
И все же… Все же как-то было неловко, нехорошо, хотя, казалось – с чего бы? Ведь не к чужакам же ее посылают – к своим же родным богам, к родителям! Что там случиться может? Конечно же, ничего плохого. Так что ж зря тревожиться, чего бояться?
– Только я все же раздеваться не буду!
– Как знаешь, как знаешь, – Ампреникс покладисто махнул рукой и, отведя в сторону свои мертвенно-водянистые глаза, вдруг вспыхнувшие лютой злобой, сказал:
– Ты пока молись, дщерь, а я пойду посмотрю, остался ли еще волшебный напиток.
– Волшебный напиток? – не выдержав, ахнула девушка. – Неужели, о, мой друид, ты…
– Да, – подойдя ближе, жрец напыщенно возложил руки на плечи Литы. – Я готов потратить его на тебя. Ты его достойна, тем более – отправляешься по столь важному делу. Нет, нет, не надо, не благодари. Просто чуть обожди, недолго.
Друид снова исчез за кустами, на всякий случай прихватив с собой золотую секиру – а вдруг, украдут, хотя, конечно, кому тут было ее красть? Не Лите же?
Проводив жреца взглядом, девушка повернулась лицом к озеру и, встав на колени, принялась громко молиться, благодаря богов за оказанную честь и отрекаясь от всего земного. О, это была очень древняя песнь!

Мир до неба,
Небо до тверди,
Земля под небом,
Сила в каждом.
Не увижу я света, что мил мне.
Весна без цветов,
Скотина без молока,
Женщины без стыда,
Мужи без отваги,
Пленники без вождя.
Леса без желудей,
Море бесплодное.

Хорошая была песня, Виталию понравилась. Ритмичная, сильная, правда – несколько пафосная, как песни группы «Ария» на стихи Маргариты Пушкиной. А по мотиву, даже и на бардов похоже, на Визбора.
Интересно, этот костлявый черт насовсем убрался? Молодой человек осторожно выглянул из камышей, куда, едва услыхав чьи-то быстро приближающиеся голоса, тут же и спрятался, как был – голым, одежка-то осталась чуть дальше – в ельнике. Теперь вот сидел, дожидался, выбирал удобный момент поскорее скрыться, а для начала – одеться бы, иначе комары загрызут, и так-то вон, сволочи, пищали. Правда, не кусали – почему-то брезговали, да и не так-то уж их тут много было, хотя, казалось бы – озеро, сырость. Климат, верно, не тот. Да и вообще, интересно – почему не кусают-то? Что он, Виталий Замятин, не вкусный? Или кровь у него не та? Или запах? Запах… Молодой человек понюхал ладони – ну, точно, соляркой и пахнут, хотя вроде бы и не помогал в дизелек заливать, но, наверное, все же где-то испачкался… Ага – вроде канистру в угол переставлял. Или в машине у Рашкина. Тогда это не солярка – бензин высокооктановый. Как бы там ни было, все равно, по здешним меркам воняло жутко, вот и не кусали комары – вились только, ныли.
Девчонка песню поет, костлявый черт (судя по белым развевающимся одеждам – друид) тоже где-то рыщет. Момент вроде удобный – одеться да убираться побыстрее отсюда. Ой…
Виталий внимательно присмотрелся, наконец узнав девушку. Лита! Та самая, что… Однако быстро она сюда добралась, что и не мудрено в общем-то – юная жрица наверняка знала короткий путь, это беглец плутал по лесам да урочищам.
Ельник, как назло, оказался реденьким, светлым, незамеченным не пробежишь, да и жрица все пялилась в озеро, нет, чтоб обернуться – у нее за спиной как раз костлявый возник. Ой, ну до чего же неприятная рожа! Самодовольная, страшная, даже похабная в чем-то. А как похотливо друид обнял девчонку! Бросил секиру, поставил наземь, в траву, принесенную чашу, что-то сказал. Беглец не расслышал – жрица с друидом говорили не очень-то громко, до прятавшегося в камышах Виталия долетали лишь отдельные слова и обрывки фраз.
Вот девушка встала; поклонясь, покорно взяла чашу и долго пила. Потом пошатнулась, и друид тут же поддержал ее за талию… а потом и поцеловал – вот мерзкий тип! Опоил черт-те чем девку, и теперь… Впрочем – их дела! Воспользовавшись удобным моментом, Виталий выбрался из камыша и, прошмыгнув к ельнику, проворно натянул на себя одежду. Обулся, опоясался, а, перебросив через левое плечо перевязь с мечом, и вообще почувствовал себя гораздо увереннее. Богато одетый человек, да еще с оружием – это вам не голый в камышинках!
Теперь можно спокойно уйти… Оп-па!
Виталий оглянулся на странную парочку: как он и предполагал, мерзкий жрец, опоив девчонку каким-то снадобьем, уже сделал с ней то, что хотел, и теперь, довольно ухмыляясь, натягивал браки. Черт похотливый, ну, надо же! Что же он, жрицу тут так и бросит – в траве, нагую. А чего? Попользовал, и ладно – дальше уж пусть, как хочет, сама.
Молодой человек совсем собрался было уйти, да нездоровое любопытство пересилило, все ж, сделав пару шагов, снова обернулся, бросил заинтересованный взгляд…
Чу!
В руках жреца золотом блеснула поднятая кверху секира! Это что же он…
Беторикс дальше не думал. Просто выхватил меч и побежал. И заорал на бегу:
– Эге-гей, стой!
Ну, не мог Виталий оставить девчонку без помощи! Тем более – когда вполне по силам было ей эту помощь оказать.
– Стой! Кому говорю?
Друид – от неожиданности, видно – замешкался со своим черным делом. В том, что он задумал, у молодого человека не возникало никакого сомнения: головенку несчастной жрице оттяпать – что тут и думать-то? Все ясно, как божий день. Использовал и грохнул. Вот гад!
Ввуххх!!!
Едва Беторикс достиг друида, как тот, не говоря ни слова, махнул секирой, да так ловко, что едва не угодил беглецу в лоб. Резко уклонившись, Виталий сделал выпад мечом, вовсе не желая пока убивать похотливца – просто выбить секиру, ранить. Хотя бы вот так – в руку.
Ай, не тут-то было! Носатый друид неожиданно оказался очень хорошим бойцом, пусть костлявым, но жилистым, сильным, а уж секирой действовал – загляденье, верно, именно к этому оружию и привык.
Ввух! Ввух!!!
Беторикс едва успел отпрыгнуть.
Привык. Привык… Не только рубить головы безоружным жертвам, но и сражаться.
Отбив выпад беглеца, жрец перебросил секиру в левую руку и стал наносить удары так же ловко, что и правой. А вот защищаться от них стало гораздо труднее, и это не говоря уже о том, что тяжелый топор – оружие заведомо более убойное, нежели меч, пусть даже и выкованный умелым галльским кузнецом на совесть. Если парировать удары не вскользь, а тупо – в лоб, клинок вполне мог и не выдержать.
Эх, если бы удалось перебить рукоять! Жаль только вот соперник такой возможности не давал, и Виталий не раз пожалел уже, что раньше, в той, прежней своей, жизни, занимаясь в клубе исторического фехтования, делал упор на меч, копье, дротик, на секиру же – меньше. Не так уж и характерна она была для римлян и сражавшихся с ними варваров. Да и в гладиаторах секирой как-то мало пришлось помахать.
Ввух!!!
Подлая собака жрец особо коварным и хитрым ударом достал-таки чужой клинок, да так, что тот вылетел из руки Беторикса, упав в озеро.
Беглец осторожно попятился, явственно прочитав в торжествующем взгляде друида свою близкую смерть. Вот уже, вот сейчас…
– Была у меня одна голова, стало – две, – ухмыляясь, загадочно произнес похотливец. Размахнулся, явно любуясь собой, крутанул секиру в воздухе, завращал над головой. Вообще-то, в этом вращении был смысл – соперник не мог догадаться, когда и куда именно будет нанесен удар. В любой момент. Куда угодно. Вот хотя бы…
Резко упав взад себя, Беторикс откатился в сторону, используя свой последний шанс – словно на желтом песке арены под рев трибун. Такой шанс него был. Чаша! Тяжелая бронзовая чаша, из которой пила несчастная жрица.
Да и меч не так уж и далеко улетел. Вон он блестит, на мелководье.
Ввахх!!!
Секира сердито воткнулась в землю. Осклабившись, друид вытащил ее тут же, почти не мешкая. Почти…
Этой пары секунд Виталию оказалось достаточно, чтобы сделать все, что он только что – и очень быстро – продумал.
Упасть. Рвануться. Протянуть руку. Швырнуть тяжелую чашу в наглую рожу жреца!
Тот уклонился конечно же, но в руках соперника уже был меч, и теперь Беторикс вовсе не собирался щадить друида.
Всего пара секунд. Чаша, меч… выпад. Длинный, снизу…
И удар – снизу вверх, от живота, разрывает кишки и желудок – к сердцу.
Резко запахло дерьмом и кровью, жрец охнул, осел, роняя секиру в траву, уже обагренной темно-красной дымящейся жижей. Туда он и упал, в эту лужу, рядом с нагой красавицей – юной жрицей Литой. Девчонка, кстати, так и не пришла в себя.
Быстро оглянувшись по сторонам, Беторикс убедился в том, что происшедшее не привлекло больше ничьего внимания, никто у берегов озера не объявился, на помощь жрецу не бежал, не кричал. Да и не могло тут никого появиться: если это священное озеро (а, судя по черепам, это именно так и есть), то обычные люди не должны тут просто так шастать, нарушая покой богов. Только по праздникам, только испрося соизволения друида.
Так…
Отбросив всякую брезгливость, Беторикс действовал цинично, расчетливо и быстро – как и должен был вести себя ожидавший погоню беглец. Нагнулся к убитому, осмотрел, прихватизировал широкий кинжал с бронзовой, покрытой красной галльской эмалью, рукояткой, порылся в суме и довольно крякнул, вытащив полдюжины золотых монет. Маловато, конечно, но на безрыбье и хлорка – творог. Хорошо!
В траве, рядом с обнаженной девушкой, тоже что-то блестело… Что-то? Монеты! Тоже золотые, и куда больше, чем у жреца. Около двух десятков… Неплохо, конечно, но вот только забрать их себе у Виталия рука не поднялась, дрогнула – надо ведь что-то и девчонке оставить, так сказать – за моральный ущерб. А, с другой стороны, ничего себе – моральный ущерб – едва головенку не оттяпали! Хотя здесь, в Галлии (да и вообще – в древности), к таким вещам относились проще – смерть представлялась лишь переселением в иной мир, который располагался пусть и далеко, но вполне досягаемо, географически – почти рядом, при нужде до того света можно было бы запросто дойти пешком или доплыть на корабле, в лодке.
– М-м-м… – жрица неожиданно застонала, дернулась… и резко открыла глаза:
– Кто ты?!
– Мимо проходил, – честно отозвался Виталий. – Ты меня не узнала, что ль?
– А-а-а! – девушка села на траву и тряхнула головой. – Ты – беглец. Тебя ищут. Ой!
Тут еще довольно туманный взгляд ее наконец упал на мертвое тело жреца. Лита застонала, обхватив руками голову:
– Ты… ты! Ты зачем убил друида, святотатец?!
– Я его не убивал, – как ни в чем не бывало оправдался молодой человек. – Зачем? Я его даже не знал.
– Кто же его тогда…
– Ты, – Беторикс с циничной улыбкой пожал плечами. – А кто же еще-то? Сама, что ли, не помнишь? Он тебя опоил какой-то гадостью, скорее всего – портвейном по тридцать два рубля, а потом стал приставать, одежку с тебя стаскивать… Короче, сделал с тобой все, что хотел, да вот только ты вдруг неожиданно проснулась да кинжал – вот этот вот – хвать! И нет друида. Да не переживай, было б из-за кого – так этой похотливой собаке и надо.
– Я… я убила?
– Ты, ты. Да не бери в голову, лучше вон, умойся, выкупайся.
– Да-да, так и сделаю… Помоги подняться.
Все же, красивая была девка! Жаль – маленькая, а в душе Беторикса еще оставались кое-какие моральные правила, нарушить которые он не мог и не хотел, ибо нарушить значило вконец оскотиниться, превратиться из человека в животное. В такую же похотливую образину, как этот жрец.
– Я убила жреца! – омыв лицо, девушка осторожно вошла воду…
– А что – не могла?
– Да могла уж, – неожиданно согласилась жрица. – Особенно, если приставал. Я ведь с ним не хотела – опротивел давно. Могла, да… Только вот – совсем ничего не помню. Помню, я на тот свет собралась по важному делу, друид должен был отправить… Священное снадобье – помню, а дальше…
Молодой человек хмыкнул:
– Ага, не помнишь… И как он тебя щупал да раздевал, не помнишь?
– Это помню, – девушка покраснела. – Значит, и в самом деле – я…
Омыв лицо, Лита с подозрением взглянула на своего спасителя:
– А ты-то, благороднейший, откуда тут взялся?
– Говорю же – мимо шел, – поправив висевший на перевязи меч, Беторикс скрестил на груди руки. – Гляжу, тут этот, в белом, тебя ерепенит, ничего вокруг не видя. Хотел уж было мимо пройти, да вдруг слышу – крик. Дай, думаю, погляжу – может, кому помощь нужна? Мы, благородные люди, никого без помощи не бросаем… Или ты иначе думаешь?
– Нет-нет, благороднейший, – Лита поспешно покачала головой. – О, боги, боги! Что ж я наделала! Теперь нет мне прощения ни на этом свете, ни – тем более – на том.
– Так ты на тот свет-то не торопись! Успеешь еще.
– Ага успеешь… Теперь уж долго придется прощение вымаливать. Надо же – друида убила. На том свете меня муки вечные ждут, если здесь ничего не исправлю…
Странно, но юная жрица вовсе не казалось подавленной, говорила вовсе не с надрывом, а, скорее, задумчиво, так, словно бы просто проговаривала вслух свои планы. Быстро в себя пришла, чего уж!
Молодой человек улыбнулся и помахал рукой:
– Ну, прощай, милая, купайся себе, а я, пожалуй, пойду. Сама знаешь, мне тут время терять некогда. Ловят – неизвестно, за что! Прощай…
Девушка ничего не ответила – нырнула, и это как-то покоробило беглеца. Вот и спасай таких от лютой смертушки – никакой благодарности вовек не дождешься!
Отойдя от воды, Беторикс подошел к окровавленному трупу жреца, вокруг которого, плотоядно жужжа, вились уже зеленые навозные мухи. Денежки-то – примерно двадцать золотых монет – уж придется, как благородному человеку и положено, девчонке оставить. Так сказать, в утешение за все тревоги. Немного жаль – деньги бы и самому пригодились, не в том положении находился сейчас молодой человек, чтобы разбрасываться средствами. А на шее жреца – Виталий давно обратил внимание – сверкало шикарное ожерелье. Забрать? А почему бы и нет? В качестве военного трофея. Что тут у него? Беглец нагнулся, рванул… Золото! Золотые подвески с геометрическим орнаментом – кружки, треугольники, спирали… и… и цветок. Эмалью по золоту – алый лотос!!!

Глава 4. 50 г. до Р. Х. Галлия

Земля скорби

Алый лотос! Знак! Знак друзей, тех, кто как раз и был сейчас нужен Виталию, очень нужен. Именно этот цветок горел на шкатулке, в которой когда-то лежал ключ, тот самый, благодаря которому Замятину удалось выбраться в свою эпоху… и вот так бездарно провалиться обратно. Бездарно? Может быть, но ведь – было из-за чего. Есть из-за чего, из-за кого – так вернее. Любимая Алезия, побратим Кари, друзья – все, без кого жизнь любого человека – глупа, пуста и бездарно, как и всякая жизнь ради себя самого. Не жизнь – существование, пусть у кого-то бедное, а у кого-то, наоборот – пресыщенное, все равно. Жить надо для любимой, для родных, для друзей… для всех хороших людей, только тогда жизнь полна и играет всеми красками, словно сверкающая в небе радуга, только тогда!
Было, было зачем Виталию вернуться в это страшное время, и вернулся он не зря.
Алый лотос! Вот он, след. И – так получается – Беторикс сам же и оборвал эту ниточку, убив жреца! Убил за дело – тут и говорить нечего, поступил правильно… для людей (в данном конкретном случае – для девчонки Литы) правильно. А для себя?
А для себя – плохо, так вот часто и получается, и ничего тут не поделать, надобно выбирать. Вряд ли убитый друид стал бы Виталию хорошим другом, но… судя по знаку – наверняка помог бы хоть чем-нибудь. Разглядеть бы этот цветок раньше! Однако, увы… Черт с ним, с друидом, в конце концов не Беторикс первым полез в драку, просто подошел… и… Все дальнейшее получилось само собой. А что? Нужно было позволить жрецу обезглавить одурманенную девчонку, даже если та сама того хотела?
Кстати, она может что-то знать.
– Эй, благороднейший! – уже успевшая одеться Лита подала голос первой, Беторикс даже не успел обернуться. – Позволь спросить – и куда ж ты теперь пойдешь?
– Куда глаза глядят, – честно признался беглец. – Куда-нибудь подальше.
– Тебя быстро схватят.
– Да ну!
– Правда, правда, – девчонка уже совсем оправилась от пережитого… правда – что она и помнила-то? Только то, в чем уверил ее Беторикс?
– Тебя схватят, подвергнут пыткам, а затем принесут в жертву богам, – Лита в трех словах обрисовала дальнейшую судьбу «благороднейшего». Что ж, он и сам все это прекрасно знал.
– Схватят. Если поймают.
– Поймают, – упрямо кивнула девушка. – Они ведь местные, а ты – нет.
Тут молодой человек хохотнул, заметив в словах собеседницы некоторую несуразность:
– Это те, кто на вилле-то – местные? Ага, как бы не так!
– Те? Ах, да… – юная жрица задумалась, смешно наморщив лоб.
Прядь волос – тоненькая и темная – упала на смуглый лоб, еще больше отразив сверкающе-антрацитовую черноту глаз. Красивая девочка… И очень скоро превратится в шикарную женщину, расцветет…
Черт! Виталий поспешно сплюнул, укорил себя – не о том сейчас думать надобно.
– Да, на вилле – чужие, – подумав, согласно кивнула Лита. – Но их господин и управитель Тевкат хорошо знает здесь всех. Попросят у вергобретов помощи – и получат. Уже получили, не сомневайся.
Беторикс и не сомневался вообще-то. И так прекрасно все себе представлял, без этой девчонки.
– Ты что заладила – поймают, поймают… – сунув в поясной мешок ожерелье друида, Виталий махнул рукой. – Пущай сначала попробуют, а я погляжу! Ну, прощай, милая, не кашляй. Рад был с тобой познакомиться.
– Прощай?! – Лита сверкнула глазами. – Ну уж, нет! Напрасно ты пытаешься от меня отделаться, благороднейший господин. Я пойду с тобой!
– Этого еще не хватало! – с неподдельной яростью воскликнул беглец. – Я и сам прекрасно дойду… не знаю еще пока куда.
– Вот именно! – девчонка тут же сменила тон, изогнулась, просяще заглядывая в глаза Беториксу.
Так дети выпрашивают у родителей купить им дорогую игрушку:
– Возьми меня с собой, благороднейший, ну, пожалуйста, возьми, а!
Ой… Виталий только сейчас заметил, что эта юная жрица сильно похожа на… на кого-то, на героиню какого-то старинного и всеми любимого детского фильма. На кого же? Сейчас не вспомнить. Да и нужно ли вспоминать?
– А я тебе обузой не буду, клянусь! И места… я все места здесь знаю, все плоскогорье, до арвернских земель и даже еще дальше. Клянусь богами горных кряжей, там есть где скрыться! То есть, я знаю, где скрыться, а ты, благороднейший – нет!
– А… – беглец открыл было рот, да так и замер, едва только девушка улыбнулась.
Алиса! Почти вылитая Алиса – «Гостья из будущего»! Конечно, постарше, повыше, посмуглее – но глаза, губы, черты лица. Очень похожа, очень! И как это он сразу-то не заметил. Не о том думал? Не тем занят был? Да уж, да уж – как бы ни старался человек двадцать первого века стать своим в далеком прошлом, а не совсем получалось, даже в мелочах – вот, как здесь: не очень-то господин аспирант наблюдательным оказался, не как местный житель, да и вообще любой древний человек. Уж те-то увидят кого хоть раз – потом через годы могли вспомнить, запросто!
Еще бы – от наблюдательности, от памяти здесь частенько зависела жизнь, не только своя, но и – что куда важнее – жизнь всего рода.
– Ты ведь никак не сможешь меня прогнать, благороднейший, – с лукавой улыбкой сообщила жрица. – Я все равно пойду за тобой, так уж лучше идти вместе, нежели порознь, правда-правда. Так ведь легче, верно?
– Ну и хитра же ты, девица! – искренне восхитился молодой человек. – Ладно, уж будь по-твоему, идем. Только прежде скажи – почему ты вообще намерена отсюда уйти? Ведь здесь твой народ, твои боги!
– Для народа я – никто, – со вздохом отозвалась Лита. – Правда-правда.
Ох, любила она это словечко повторять – «правда-правда».
– Я – сама по себе – жрица. Был у меня покровитель – друид Ампреникс, да и тот сбежал на тот свет… по моей воле, – девушка ненадолго задумалась и продолжила: – Нет, все же не по моей – я ведь убивать его не хотела, правда-правда. Только вот боги посчитают иначе. Да ты и сам все хорошо понимаешь, благороднейший: после смерти друида мне здесь не жить. Убийство друида – преступление, а преступников либо изгонят, либо принесут в жертву – что куда как страшней. Представляю, как меня на том свете встретят! Тот же друид… Э, благороднейший! Ты, кажется, забрал его ожерелье?
– И еще кинжал и шесть золотых монет. А ты заберешь остальное, и позолоченный топорик не забудь – может, куда и сгодится.
– Похитить священную секиру?! – Лита в ужасе округлила глаза, от чего еще больше стала напоминать героиню детского фильма. – Ты пошутил, благороднейший? Ты хочешь, чтоб за нами гнались вообще все!
– Пошутил, пошутил, – понимая, что сморозил глупость, Беторикс замахал руками. – Кстати, тебя и без нее искать будут.
– Будут, – снова вздохнула девушка. – Они же догадаются, кто убийца. Раз меня нет… к тому же многие видели, как я иногда ссорилась с друидом. Ну, когда он… когда он приставал. Увы, в селениях у меня только самые дальние родичи, можно сказать – и нет никого.
– Потому ты и в жрицы подалась?
– Кто б меня спрашивал! Правда-правда.
– Значит, и тебя еще искать будут, – искоса поглядывая на неожиданную свою спутницу, негромко произнес беглец. – Меня описали, думаю, в точности, тебя и так каждая собака знает…
– Это здесь – каждая собака, а пройдем сто левок…
– Их еще пройти надобно, чудо, все эти левки. Вот что! – Виталия вдруг осенило. – Я знаю, странствующие друиды здесь – частые гости. Паломники. Кто-то идет из земель арвернов в Бибракте, кто-то наоборот, ведь так?
– Так, – согласно кивнула Лита. – Но обычно они в наши селенья не заворачивают, идут южнее.
– Ну, и мы заворачивать не будем. Правда-правда!
– Ой, благороднейший, – девушка обидчиво скривилась. – А давай договоримся – ты дразниться не будешь, а я…
– А ты – не будешь называть меня благороднейшим, а будешь делать то, что прикажу. Согласна? Плохого не попрошу… правда-правда!
– У-у-у… Ладно. Согласна, – юная жрица засияла улыбкой. – Все равно мы с тобой теперь – как брат и сестра! Ой… ты не думай, я ведь не простолюдинка, просто нашему роду не повезло, вот и… Понимаешь меня, благороднейший?
– Ты ведь обещала меня так не называть.
– Ой. Хорошо, исправлюсь. Буду звать тебя – «мой друид».
Молодой человек закашлялся, но, подумав, согласно махнул рукой:
– Ладно, называй друидом. Хрен редьки не слаще. А пока скажи мне – куда мы сейчас пойдем?
– Не знаю, о, бла… о, мой друид!
– В жилище друида… вот этого самого, – Беторикс кивнул на труп. – Должна же у него быть в этом священном месте хоть какая-то хижина – от непогоды укрыться, суп из омелы сварить…
– Есть, есть. Я знаю где, покажу, идем!
– Остынь! – задумчиво глядя на мертвое тело, охолонил молодой человек. – Знаешь, о чем я сейчас подумал?
– О чем, мой друид?
– О том, что неплохо бы мертвяка в озере притопить, чтоб тут не отсвечивал. А?
– Хорошая мысль, – одобрила жрица. – Только сперва лучше живот побольше распороть да набить камнями – так тело быстрей утонет.
– Вот! – Виталий снова закашлялся. – Вот этим сейчас и займись, камней тут, на мели – много.
– Только ты, мой друид, мне кинжал дай, ладно?
Беглец протянул руку:
– На.
С трупом девчонка управилась споро – распорола живот, набила камнями, перетянула потуже поясом. Чтобы камни не вывалились… Любой патологоанатом позавидовал бы подобной сноровке! Что и говорить – девчонка-то молодец, старалась. Может, и впрямь – не будет обузой? И местность знает, да и о погибшем жреце ее можно разговорить. Может, знает тех, с кем ее бывший хозяин общался?
Вдвоем новые сотоварищи оттащили труп в озеро, да там и бросили – только булькнуло! Улыбнулись друг другу, словно люди, выполнившие очень важную и ответственную работу, смыли с рук кровь да пошли прочь, точнее говоря – к хижине, дорожку девчонка знала.
– Вообще-то, никому не положено заходить в жилище друида, – рассказывала на ходу Лита. – Но я пару раз была… так… друид Ампреникс зазывал, приказывал.
Беторикс кривил губы – видать, тот еще козел был друид Ампреникс. Хотя, судя по лотосу, человек, без сомнения, нужный. Так, кстати, не очень-то и редко случается, когда нужные и верные люди – подонки конченые.
Хижина друида, куда чуть погодя привела Беторикса его юная спутница, оказалась обычной крестьянской мазанкой, тесной, курной и темной, вросшей в землю по самую крышу, обложенную зеленоватым мхом так, что не только издали, но даже и вблизи сложно было приметить человеческое жилище. Холмик и холмик – дверь-то не сразу найдешь.
– Только ты, бла… мой друид, входи один, – несмело обернулась девушка. – Понимаешь, меня ведь прежний хозяин туда сейчас не звал. Вдруг обидится?
Молодой человек быстро подавил усмешку, едва не сморозив глупость. Хотел подколоть девчонку, спросить, как это убитый жрец мог ее позвать в свою хижину? Мог! Конечно же – мог. Любым доступным способом, например – подать какой-нибудь знак или явиться во сне.
Отворив сколоченную из крепких дубовых досок дверь, Виталий все же не удержался, хмыкнул. Инерция человеческого мышления хорошо проявлялась и здесь, в древности – дверища такая, что топором не вырубишь, разве что тараном, засов изнутри железный, кованый… а вот стенки-то – из обмазанного глиной тростника – пальцем проткнуть можно.
Распахнув дверь пошире, молодой человек, пригнувшись, вошел, стараясь не удариться головой о притолочину, к которой были прибиты несколько человеческих черепов – ну, как же в Галлии, да без подобного украшения, тем более – друиду. Прогнав от двери любопытную жрицу, чтоб не загораживала свет, Беторикс тщательно осмотрел полукруглое в плане жилище, ничего особенно интересного не обнаружив. Ножи, деревянная кухонная посуда, какие-то большие глиняные амфоры с широким горлом, висящие по стенам вперемешку с сушеными ящерицами желтоватые клубки омелы – священного растения кельтов. Да, еще пара сундуков, в которых, кроме одежки, тоже ничего интересного не оказалось. Впрочем, а что там хотел обнаружить беглец? Украшенный изображением алого лотоса блокнот с шифрами? Рацию? Или подробную карту партизанских баз?
Ничего, конечно же. Друиды вообще никогда ничего не записывали, все запоминали, ибо память у кельтских жрецов развита была отлично, к примеру, чтоб стать бардом – друидом второй степени посвящения, следовало выучить наизусть двадцать тысяч стихов священной поэзии. Мало того – выучить, но и держать в памяти, и рассказывать с любой строчки.
Знак алого лотоса больше нигде в хижине не встречался, при поверхностном осмотре – а следовало все ж таки торопиться – не обнаружилось там ни оружия, ни сокровищ, как видно, хитрый друид хранил все это вне дома. Где-нибудь прикопал под елкой – поди, сыщи.
М-да-а-а… Прогнав разочарование, молодой человек тут же утешил себя английской пословицей: «Используй то, что под рукою, и не ищи себе другое». А что было под рукой? А много чего! Те же домашние причиндалы… Неужели соли не найдется? Рыболовных снастей, огнива?
Подойдя к очагу, Виталий пошарил руками на глиняной полке. Обнаружил и кресало, и металлическую пластинку, и даже пучки высушенной травы, готовой вспыхнуть, как порох, от малейшей искры. Огниво – это было славно! Это костер – это тепло, это пища. Пища! После всех треволнений молодой человек только сейчас почувствовал, как подступивший голод перехватил горло безжалостной костлявой рукой. Еще бы – столько времени не есть. Кстати, насчет еды… Это что тут у него – блин, что ли? Похоже – лепешка! И вот еще, в котелке, кусок вареного мяса… вроде не пахнет. И соль! Вот она – соль, серая, в маленькой бронзовой ступочке – великая по тем временам драгоценность.
Прожевав, Беторикс оглянулся на дверь:
– Эй, Лита. Кушать хочешь?
– Да чего-нибудь бы и съела, – тут же нарисовалась девчонка.
Подойдя к выходу, молодой человек протянул ей полкуска мяса с лепешкой:
– Кушай. Вроде не тухлое.
– Не, не тухлое, – девушка жадно впилась в мясо зубами. – Вкусно как…
– Лосятина.
– Нет. Оленина.
– Ну, ешь, а я еще гляну.
Тщательно осмотрев сундуки, Виталий извлек на свет всю одежду – отложил для себя белый плащ и, задумчиво почесав бородку, позвал жрицу:
– Зайди-ка, милая.
– Не, не пойду, – с опаской отозвалась та. – Я ж предупреждала.
Молодой человек махнул рукой:
– Ладно, сам вынесу…
Прихватил висевший на стене заплечный мешок, кинул туда огниво с солью – жаль, рыболовецких снастей не нашлось. То ли покойный друид был не рыбак, то ли хранил все в другом месте.
– Вот, – закрыв за собой дверь, Беторикс кинул найденную в сундуках друида одежду на траву рядом со своей спутницей:
– А ну, примерь-ка.
– Вот это? – девчонка удивленно моргнула. – Зачем? Моя одежда еще крепкая и хорошая.
– Вот от нее-то мы и избавимся!
– Избавимся?
Молодой человек нетерпеливо тряхнул головой:
– Слушай, кого будут искать? Благородного господина и девчонку, так?
– Так, – согласно кивнула жрица.
– А странствующий друид со своим учеником, думаю, никаких подозрений ни у кого здесь не вызовет.
– Да, паломников тут много… Ой! – Лита всплеснула руками и засмеялась. – Понимаю, о, мой друид, к чему ты клонишь. Правда-правда! Мне надо переодеться, да?
– Не только переодеться, но и подстричься, – Беторикс попробовал пальцем остроту прихваченного из хижины ножа.
Хороший оказался нож, недешевый, выкованный умелым кузнецом с любовью и нежностью, словно боевой клинок. Сердцевина – стальная, а сбоку к лезвию приварены железные щечки, которые по ходу дел стачивались, обнажая сердцевину – таким образом нож самозатачивался и всегда был острым.
– Боюсь только цирюльник из меня неважный. Ну да, не замуж тебе и выходить!
– Так я, значит, мальчиком буду, слугой? Получится ли? У охотников глаз востер.
– Ты переоденься сначала, а там поглядим. Да поторапливайся, не тяни время!
Беторикс махнул рукой, и Лита, ничуть не стесняясь, сбросила с себя платье – длинную женскую тунику, вмиг натянув на себя довольно-таки просторные для нее штаны-браки и тунику короткую, узенькую – мужскую. Подпоясалась, обернулась, бросив лукавый взгляд на Виталия.
– Ну, как, мой друид?
– Сейчас еще тебя подстрижем… иди-ка…
Кое-как обкарнав ножом девичьи локоны, молодой человек отступил на три шага, оглядел произведение своих рук и, неожиданно для себя, остался весьма доволен. Экий гарный хлопец получился! Мальчишка и мальчишка – обычный подросток лет четырнадцати-пятнадцати – смуглый, глазастенький, темноволосый. Не такие уж и широкие бедра жрицы надежно скрывали браки, небольшая, еще совсем девичья, грудь, тоже не выделялась. Хорошо! Вот, только походка…
– А ну, пройдись-ка!
– Не беспокойся, господин. Я умею ходить, как мальчик – с мальчишками выросла.
– Ну и славненько, – Беторикс облегченно потер руки. – Вот теперь можно идти дальше.
– О, нет, мой друид, – неожиданно возразила девушка. – Не совсем.
– Как это – не совсем? – не понял Виталий.
Лита подбоченилась:
– А так! Не только слуги друидов, но и сами друиды длинных волос не носят. Так что и твои волосы, господин мой, нужно бы немного подрезать.
– Подрезай, – усевшись в траву, Беторикс согласно махнул рукою. – И вот что: волосы-то нужно бы спрятать или сжечь.
– Конечно, я их закопаю! Не оставлять же для колдовства. По волосам-то много вреда причинить можно.
Кто б сомневался… Виталий качнул головой.
– Не дергайся, господин мой.

Так вот они и пошли дальше – паломник-друид и его слуга, смешной смуглый мальчишка. Первая же встреча с двумя парнями-охотниками оказалась удачной – те даже испросили благословения и долго расспрашивали про священную землю Бибракте и про Илексов – двух святых источника, родника – «Братцев», как их называли. Под конец – у видневшегося на пути ручья охотникам нужно было сворачивать – парни даже угостили «паломников» дичью, что пришлось как нельзя более кстати вновь изголодавшимся беглецам, которые, немного подумав, решили заночевать здесь же, у ручья. Тем более, что уже вечерело, а место казалось удобным. Деревья, густые заросли дрока, свежая вода и – возможно – рыба.
– Ой, холодная какая! – скинув башмаки и подвернув браки, Лита пробежалась босиком по воде. – А рыбы-то! Прямо хоть руками лови, правда-правда!
– Ну, руками-то мы, пожалуй, не будем, – хмыкнув, молодой человек вырезал в кустах подходящую палку, привязал к ней нож узеньким поясом жрицы и сей импровизированной острогой с ходу добыл две весьма приличные рыбины.
– Ой, славно как! – совсем по-детски радовалась девушка. – Сейчас мы так много рыбы наловим! Мне дашь попробовать, мой друид?
– Нет, – резко оборвал Виталий. – И ловить больше не будем – двух этих рыбин нам вполне хватит на ужин, еще и на завтрак останется. А лишняя – куда? С собой тащить, чтоб протухла?
Поведя плечом, Лита вздохнула, однако спорить не посмела – раз уж господин сказал…
– На-ко, вот, рыбку почисти да потом на углях пожарь.
– Ой, уж это-то можешь и не говорить, мой друид, – обиделась девушка. – Сделаю все, как надо.
– Надеюсь. Смотри только, не пересоли, соль беречь надо.
– Что же я – совсем уж дура?
Пока девушка возилась с рыбой, молодой человек разжег костерок, походил по бережку, пособирал еще хворосту, полюбовался закатом – оранжевым, с синим глубоким небом и золотисто-лиловыми трепетными облачками.
Весна. Ночи стояли теплые, звездные, так что можно было спать прямо в траве, подстелив плащ и краем плаща укрывшись. Ночевали поодаль, в ивняке, который Беторикс приметил еще загодя.
– Ой, какие тут кочки, – недовольно ворочалась Лита. – Мой друид, а что ж мы возле костра не остались? Там и трава мягче, да и веселей с огоньком-то.
– И заметить нас там несложно, – в тон ей отозвался молодой человек. – Не забывай о погоне! Да и так, мало ли, что за люди тут по ночам шастают?
Девушка ничего не сказала, лишь поплотнее закуталась в плащ да засопела, уснула. Хотя… нет.
– Господин… Я, правда, такая страшная?
– Что-что? – спросонья не понял Виталий.
– Ты ведь брезгуешь мной, мой друид, я вижу, – с обидой прошептала жрица. – И там, на вилле, не хотел и здесь… Ну, обними же меня, поцелуй, ласкай мое тело и…
Лита подалась ближе к Беториксу, прижалась.
– Тихо, тихо, – аспирант шутливо щелкнул девчонку по носу. – Ты очень красивая, да…
– Так что же ты…
– Потому что я дал обет, клятву!
– А-а-а!!! – догадливо протянула жрица. – Так сказал бы сразу, о, мой друид, я б и не… А вообще – жаль. Правда-правда. Ты такой красивый, сильный и… добрый!
Молодой человек улыбнулся невидимой в сгустившейся тьме улыбкою:
– Вот уж добрым меня мало кто называл.
– Нет, ты добрый! Правда-правда. Я чувствую. И еще чувствую, ты – истинно благородный… и чужой.
– Чужой?
– Из далекого далека. Хотела б я жить в тех землях, где все люди такие, как ты, мой друид.
У Виталия вдруг пропал весь сон – интересно стало, с чего б эта жрица столь прозорлива?
– Ты говоришь – чужой.
– Не такой, как все.
– Чем же я отличаюсь?
– Я же сказала, мой господин! Добротою и благородством. Нашим людям нельзя быть добрыми – сожрут. А ты… ты, видно, из тех краев, где быть добрым – можно.
– Не только можно, но и нужно, – глядя на звезды, негромко промолвил беглец. – А что мы все обо мне? Ты о себе расскажи – мне очень интересно.
Девчонка при этих словах встрепенулась:
– Интересно, мой друид? Правда?!
– Правда-правда.
– Ой! Опять ты… Что ж, расскажу. Но не все, – Лита закусила губу. – Есть такое, о чем и говорить не хочется, тем более – вспоминать.
Жрица начала свой рассказ издалека, с раннего детства, вспоминала, как могла, отца, мать. Да уж, горя, судя по всему, эта девчонка хватанула немало, впрочем, были и радости, о чем она и рассказывала, тихонько смеясь.
– А Бренд говорит – дай-ка, я острогу кину… А я ему… А он…
– А вот этот друид… Амперметр, – пользуясь моментом, Беторикс потихоньку выспрашивал свое.
– Ампреникс, господин мой!
– Да, Ампреникс. Ты, значит, при нем жила… Что он за человек-то?
– Страшный человек! – убежденно откликнулась девушка. – Урод редкостный, что снаружи, что внутри. А люди-то его уважали, ну, как же – друид! И только я знала, сколько зла он им причинил.
– И что же ты про него такого знала?
– Да все! – девушка встрепенулась, уселась, завернувшись в плащ – Он многим пакостил, иногда даже просто так, из зависти. Правда-правда, поверь, господин мой, я знаю, о чем говорю. Он и черным колдовством занимался, у старого дуба, в который не так давно молния угодила, вот он и сгорел, дуб-то. А молнию-то ведь просто так не пошлют боги!
– А с кем он встречался там, у дуба, да и вообще, – словно бы невзначай поинтересовался молодой человек. – Может, с какими-нибудь чужими людьми, откуда-нибудь из леса?
Лита замолчала, задумалась:
– Может, и так – встречался. Скорее всего – только я не знаю, с кем. Ампреникс-друид очень подозрительный был, осторожный, никогда никому ничего не доверял.
– А доверенного слуги у него не было? Или там, помощника? Как там у друидов принято – оват, бард, – в зеленом плаще, в голубом.
– Нет, не было у него помощников, сам со всем управлялся, – покачала головой жрица. – Были только слуги, да вот – я. О, если б ты знал, мой друид, скольких людей я вот этими вот руками… Ой, что-то я не то говорю?
– Не то… Правда-правда.
Напрягшаяся было девчонка рассмеялась.
– Ты ж о друиде рассказывала, – Беторикс вновь направил беседу в нужное русло. – О нем и продолжай. Говоришь, никаких помощников у него не имелось?
– Только слуги, мой господин. Да и те постоянно менялись – Ампреникс-друид их обычно на тот свет отправлял с каким-нибудь поручением. Как вот меня хотел отправить. Ой… а я – его… Ой…
Виталию даже стало немножко стыдно:
– Ладно, хватит причитать! Значит, я так понимаю – с кем твой прежний хозяин встречался, с кем разговоры вел – ты ни сном, ни духом не ведаешь.
– Не ведаю, мой друид, – тихо согласилась Лита. – А что он тебя так интересует?
– Ничуть, – молодой человек поежился. – Просто прикидываю, как нам с тобой быть дальше. Вообще-то, мне в город надо, в Алезию.
– И я с тобой пойду, господин. Куда ты – туда и я. Служанкой тебе буду, раз ты благородный… или даже – жрицей. Лично твоей жрицей, как только у правителей-рэксов бывает. А? Что скажешь? Славно я придумала, мой друид?
– Славно, пусть так, – Беторикс лениво отмахнулся. – Ладно, поговорили, теперь уж давай спать.
В темном небе ярко горели звезды. Их свет, далекий и золотисто-желтый, казался отблесками чьих-то волшебных небесных костров, разожженных прямо посреди темно-лилового небосклона. Чуть левее и ближе к земле зацепился за ветки высокой сосны дивный рогатый месяц – тоненький, растущий, серебряный, такой, что, кажется, щелкни пальцем – и зазвенит, зазвенит весело и звонко, словно медный школьный звонок, возвещающий страждущим отрокам перемену. Тихо было кругом, спокойно – ветер не дул, не раскачивал, не скрипел ветвями, и хищные ночные птицы не били крыльями, высматривая в темноте жертву, даже кукушки не куковали… Впрочем, нет – вот, где-то вдалеке послышалось – ку-ку, ку-ку, ку-ку… И, словно в ответ, раздалось тягучее ворчание, а затем – короткий надрывный крик. Кто это был? Коростель? Вальдшнеп? Один бог знает, кто.

Утро выдалось славным, свежим, светлым и солнечным. На ветках деревьев и в кустах щебетали, радуясь погожему весеннему деньку, птицы, на заливном лугу перепархивали с цветка на цветок разноцветные бабочки, сразу за лугом задорно звенел ручей. А как пахло шиповником! Виталий даже потянул носом воздух, принюхался:
– М-м-м!
– Будем доедать рыбу, мой друид?
Вздрогнув, молодой человек оглянулся: его юная спутница, оказывается, уже давно проснулась и – судя по дымку – разожгла костер, да успела и выкупаться, ишь, волосы-то мокрые, смешные. Ах, все же, как похожа на Алису – особенно сейчас, стриженая!
– Ты что так щуришься, господин?
– Солнце.
– Солнце с другой стороны. Так рыбу-то…
– Будем! Вот только умоюсь.
Девушка недоуменно плеснула ресницами:
– Что сделаешь?
– Выкупаюсь.
– А я – уже! Водичка прохладная, славная. Хотела тебя разбудить, да подумала – устал ведь, так спи, – Лита пригладила ладонью волосы. – Поздно уже, второй час дня – если по солнышку.
Второй час дня, – Виталий поежился – примерно полшестого, семь. Да уж – поздно!
– А я уже много чего переделала, мой друид, правда-правда, – хвасталась девчонка. – И костер развела, и рыбу на угольках подогрела, даже на луг сбегала – хотела цветов нарвать да сплести венок. А потом опомнилась – какой венок, я же теперь – мальчик! Ты, мой господин, говорил – мы в Алезию сегодня пойдем? Так нам тогда в другую строну надо. На север, не через ручей, а вдоль.
– Вдоль, говоришь? – прыжком поднявшись на ноги, молодой человек потянулся. – Ты точно путь знаешь?
Девушка сверкнула глазами:
– Ну, конечно же, мой друид! Ты же не зря меня с собой взял.
Беторикс не сдержал улыбки:
– Теперь вижу, что не зря. А не рано нам на север сворачивать? Погоня-то…
– Да не пойдут они в эти места, правда-правда, – отмахнулась девушка. – Что тут погоне делать-то? Там, за ручьем да во-он за той синей горою – уже земли арвернов, на севере – битуриги. Ни к тем, ни к другим наши не сунутся – это война!
Молодой человек покивал: юная его спутница рассуждала абсолютно правильно. Появление в чужих землях вооруженного отряда означало войну, или, говоря точнее – межплеменное столкновение, конфликт интересов. Ведь сразу ясно, зачем вооруженные чужаки заявились… Погоня? Ага, как же! Чужая дичь им нужна, охотничьи угодья или даже – рабы, пленники, чтобы было, кого принести в жертву, вымаливая у богов будущий урожай.
Хорошая все-таки удалась рыбка – жирная, вкусная и прожарилась на угольках – в самый раз. К ней бы еще картошечки – вот без чего Виталий в этой эпохе страдал, прям вот только сейчас понял! Нажарить на сковородке с хрустящей корочкой или с пахучим подсолнечным маслом намять, да просто отварить – рассыпчатую, с укропом, с луком… Объедение! Не то что эта дурацкая рыба. Тьфу!
Молодой человек с отвращением выплюнул кость. Картошечки бы! Да и вообще, лучшая рыба – колбаса.
Положившись на юную жрицу – и в самом деле, паломники-друиды здесь не были редкостью – молодой человек и вовсе перестал думать о дороге, полностью сосредоточившись мыслями на дальнейшем. Вот, придут они в Алезию… а там – что? Какого-то конкретного плана у Виталия, увы, не имелось, да и не могло иметься – откуда знать, как там встретят? Судя по всему, кое-кто уже успел нашептать Верцингеториксу что-то весьма неприятное в отношении самого Беторикса и его приятелей.
Камунориг – вот с кем нужно встретиться в первую очередь. Если, конечно, дома – в той полукрепости-полудворце, что лично верховным вождем была выделена для жительства «друиду из Британии» и его супруге – никого уже не было, а такое вполне может случиться. Виллу отняли, могли отнять и дом. И все же, все же верилось, что именно в Алезии все прояснится, должно, ибо где еще, как не там?! Там Верцингеторикс, вельможи, интриги, враги, завистники и друзья. Скорей бы добраться, о, боги, скорее б!
Солнце уже припекало, палило плечи, впрочем, дующий навстречу путникам ветерок оказался вполне свежим, приятным, пахнущим сладким клевером и сеном. А здесь ведь, верно, уже и первую травку косили, заготавливали корма для коров, вон, на лугу и стога, копны…
Там-то беглецов и окликнули, едва те вышли к лугу. Вдруг, откуда ни возьмись, выскочили из лесу всадники, помчались наметом, низко склоняясь к гривам коней. Всадники… Благородный люди. Либо – разбойники, одно другому не мешает.
Беторикс неспешно положил руку на меч, развернулся, готовый дать отпор любому, кто толок сунется, не так-то уж много их и было, всадников, всего-то полдюжины. Четверо – на неказистых лошаденках, с одинаковыми, с закругленными углами, щитами с большими, сверкающими на солнце, умбонами – явно военные слуги, амбакты, или зависимые люди, нечто вроде позднейших вассалов, пятый – седой – точно – слуга, а вот шестой… точнее говоря – первый… Плечистый, длинноусый, со светлыми, зачесанными назад волосами, целой гривой, он чем-то напоминал самого Верцингеторикса – такой же неудержимый, грозный воитель, вождь.
Осадив коня, он окинул путников подозрительным взглядом, неожиданно смягчившимся при виде белого плаща.
– Я вижу, ты – друид? – скривив губы, произнес вождь.
Именно так – вождь, ибо кем еще мог быть этот столь уверенный в себе вельможа?
Беторикс важно кивнул:
– Ты не ошибся, благороднейший. Меня зовут Бетрайк из рода Мангиба, а это мой слуга, уже почти посвященный в овата, Лит.
– Идете в Бибракте? – сразу смекнул вельможа. – Ведь, тс… так?
– Ты весьма проницателен, о…
– Меня зовут Даган, сын Вальдирена, цм… – благородный незнакомец наконец соизволил представиться. Говорил он интересно, в конце фразы будто причмокивал – «цм», «тс».
Остальные всадники – точно, слуги – гарцуя поодаль, почтительно молчали.
– Даган, сын Вальдирена, – задумчиво повторил Беторикс.
Вождь ухмыльнулся:
– Не пытайся вспомнить мое имя, друид, я ведь не здешний, из белловаков.
– Белловаки?! Это ж почти на краю света! – неподдельно ахнул молодой человек. – Далеко ж ты добрался, благороднейший господин!
Насколько помнил Беторикс – белловаки жили далеко на севере, у самого моря, точнее – у будущего Па-Де-Кале. Действительно, путь неблизкий.
– Был в Бибракте, спрашивал у Илексов совета, – поправив на плечах красный римский плащ, заколотый золотой фибулой, пояснил благородный Даган. – А ты, уважаемый друид, тоже идешь туда?
– Именно так, благороднейший.
– Один? Только лишь со слугою?
– Остальные слуги и воины нас скоро нагонят, – на всякий случай соврал молодой человек.
– А, так они задержались, цм-м?
– Задержались, именно так, благороднейший.
Какой-то странный выходил разговор, только вот, в чем его странность, Виталий еще до конца не понимал, хотя и чувствовал, вернее – предчувствовал.
– О, мой друид, – подойдя ближе, почтительно поклонилась Лита. – Предлагаю сейчас повернуть налево и пройти во-он той рощицей, так будет короче.
– Хорошо, – пожал плечами молодой человек. – Раз короче – свернем. Не вижу причин, почему бы нам там не пойти? Счастливого пути, благороднейший!
– И вас да не оставят своими милостями боги, тс-с, – скупо ухмыльнулся вождь.
Повернув, как предложила жрица, налево, беглецы быстро зашагали к кленовой рощице, тянувшейся по склону пологого холма и на его вершине переходившей в широколиственный лес из дубов, платанов и буков. Даже издали лес казался настолько густым, что Беторикс начал было всерьез опасаться заблудиться.
– Ты точно знаешь все эти места, Лита?
– Я точно знаю, что те шестеро – разбойники, – встревоженно откликнулась девушка. – Никакой он не благородный, этот Даган, благородные так себя не ведут… даже не спешился, разговаривая с друидом, а ведь перед ним не простой бард! К тому же его речь – мужицкая, все эти «тс» и «цм» в конце фразы – так говорят простолюдины в южных лесах, а никакие не белловаки!
– Что ж, – Беторикс согласно кивнул. – Я тоже заметил, что что-то с ними не то. Слуги не спешились, не подошли, не окружили своего господина почтительно… Нет, так настоящие амбакты не поступают! И римский плащ… Откуда у белловаков римский плащ? Ни один уважающий себя вождь его не наденет.
– Вот именно, мой друид! Хорошо, что ты упомянул о воинах, иначе б не быть нам в живых.
Молодой человек пожал плечами:
– Еще б! Честно признаюсь, я это просто так, на всякий случай, сказал.
– Я вот думаю, – жрица озабоченно почмокала губами, – что эти гнусные разбойники все равно не оставят нас в покое. Потому и предложила свернуть к рощице – здесь им нас гораздо труднее найти.
– В лесу – да, – нахмурясь, бросил Беторикс. – А вот в рощице – не укрыться, слишком редки там деревья.
Обернувшись назад, Лита мрачно кивнула:
– Да, нам от них не уйти. Остается только убить их, о, мой друид.
– Убить? – молодой человек недоверчиво хмыкнул. – Ну, ты, мать, даешь!
Юная жрица упрямо сжала губы:
– Вот именно – убить. А что? Иначе они убьют нас, заберут нашу одежду, башмаки, твой меч. Ты, мой друид, видел, как тот мерзкий вожак на него посматривал? Небось, примеривал на себя. Нет-нет, правда-правда!
– Один против шестерых, – прикинул расклад Беторикс. – Не шибко!
– Почему же один, мой друид? Я тоже кое-что умею. Нам, главное, убить вожака и того седого старца. Вожак – их сердце, старик – мозг. Не будет ни того, ни другого – не будет и шайки. Разбегутся!
Виталий все никак не мог решиться, и вовсе не потому, что ему претило пролитие крови. Может быть, и он, и Лита, ошиблись? Может, это честные и благородные люди, а вовсе никакие не разбойники. Впрочем…
– Ладно, – оказавшись в рощице, отрывисто кивнул молодой человек. – Поживем – увидим. Я встану за тем кленом, ты – здесь. Без нужды не высовывайся, да, вот насчет оружия…
– У меня же есть твой нож, мой друид. Ну, тот, которым я чистила рыбу.
– Славно, – Беторикс прижался к стволу и прислушался. – Вроде спокойно все. Может, и не приедут? Выждем чуть-чуть да пойдем себе дальше.
– Не пойдем, – резко повернув голову, Лита прижала палец к губам. – Слышишь, о, мой друид? Птицы… Их кто-то спугнул. Тс-с! А вот и кони!
Притаившиеся между кленами беглецы явственно услышали отдаленное конское ржание.
– Уезжают, – облегченно прошептал Беторикс. – А ты говорила!
– Уезжают?! А птицы? – девушка все не унималась. – Чего ж они так голосят? Не-ет, разбойники идут за нами, а коней оставили, чтобы внимание не привлекать.
– Ладно… посматривай и будь наготове. Если что, не бойся – я рядом.
– А я и не боюсь, мой друид.
Беглец осторожно обнажил клинок и всмотрелся в заросли. Ага! Жрица оказалась права! Вот, встревоженно крича, перепорхнули с ветка на ветку птицы, вот вскинулась, унеслась прочь косуля, а вот и прошмыгнули средь кленовых стволов темные тени. И кто-то радостно вскрикнул:
– Вон мальчишка, вон!
– Помните – мальчишку в плен, друида – убить. Вы двое – слева, вы – справа… Да где же друид-то? Ладно, хватайте пока мальчишку.
Сразу двое кинулись к Лите, да она и не таилась особенно, просто шла себе по тропинке, словно ни в чем не бывало.
– Эй, парень! – послышался крик. – А ну, погоди! Стой. Стой, кому говорю… уй-й-й-й…
Лита метнула нож – Беторикс это четко видел. Вот дуреха-то! Ну, поразила одного, а другой? А от другого она – в бега! Не-ет, эта девчонка не промах. Ишь, ловко как перемахнула через овражек, теперь пора и самому выступать, пора…
– Ну и кто тут благородный Даган?
Выскочив наперерез разбойникам, Беторикс сходу поразил мечом первого, кто угодил под клинок, воткнул лезвие под ребро без всякой жалости, словно бы придавил вошь.
Враг повалился без крика, второй же – вожак! – обернулся, нехорошо скалясь и поигрывая мечом, точно таким же длинным, как и у Виталия, да и откуда здесь было взяться другим? Короткие римские гладиусы у галлов не котировались.
Удар! Резкий, почти без замаха, Беторикс нанес его первым, с разбега, и удовлетворенно кивнул, почувствовав, что встретил достойное сопротивление. Ему в этот раз что-то «везло» на соперников. То друид Ампреникс, то вот этот…
Удар! Искры… Скрежет. И тяжкое, с глубоким запахом чесночной похлебки, дыхание, и яростный взгляд…
Удар!
Беторикс отпрыгнул, стараясь обогнуть ствол, за которым спрятался ушлый разбойник, достать мечом… достал… почти – ловким, гад, оказался, лишь подставил левую руку. Как гладиатор на арене – чтоб раззадорить толпу малой кровью.
Ага, там, похоже, полянка… загонять гада туда, загонять… Вот – выпад… отбивка… Удар! Ну, теперь уж лицом к лицу… глаза в глаза… нос в нос…
Удар! Скрежет! Искры… И злобный взгляд. Таким взглядом и ошпарить можно, словно кипятком, смолой кипящей, что льют осажденные на лезущих в крепость врагов. Ох, и взгляд! Яростный, жгучий… И что-то просвистело над левым ухом, Беторикс едва успел уклониться. Кинжал! Метнул ведь, собака… Ого, а у него ведь еще один! Да-а, с таким, с позволения сказать, «благороднейшим мужем» надобно держать ухо востро! Ага… вот снова сверкнули лютой злобой глаза! Сверкнули… и погасли. А разбойничий вожак, схватившись за бок, со стоном повалился в валежник да там и застыл в самой нелепой позе – в позе трупа.
Вот так-то! Это кто ж его… Ха! Ясно, кто… больше некому.
Из-за деревьев выбралась торжествующая Лита, едва на бросившись Беториксу на шею.
– Это ты – его? – прохладно отстранился тот.
Девчонка довольно кивнула:
– Я! Я очень хорошо кидаю ножи, правда-правда. Теперь у них осталось двое… думаю, нам их не догнать, мой друид.
– Зря ты вмешалась, – убирая меч в ножны, недовольно буркнул молодой человек. – Справился б я с ним и сам. А так, так не по-благородному как-то.
– Это ты благородный, о, мой друид, – насмешливо скривилась Лита. – А я – просто жрица. И мне нужна жертва для богов горных кряжей. Почему б не эта? – девушка пнула ногой еще не успевший остыть труп. – Я возьму его голову, ладно? Не себе – богам.
– Да пес с тобой, забирай! – в сердцах выругался Виталий. – Тем более, раз уж богам горных кряжей. Надеюсь, они нам помогут.
– Конечно, помогут! Спасибо, что разрешил, мой друид. Не думай, я быстро управлюсь, правда-правда.
Управилась она и впрямь быстро – так лихо оттяпала главарю разбойников голову, любой хирург позавидует! Оттяпала, утащила к ручью… там и принесла в жертву. И долго молилась. Беторикс ее не торопил – пусть. Да и разбойников этих не было жалко нисколько. В конце концов – за что боролись, на то и напоролись, как скажут позже далекие потомки всех этих галлов французы – се ля ви – такова жизнь.
Лита наконец закончила все свои жреческие дела, и, тщательно отмыв от крови руки, подошла к Беториксу:
– Вот я и готова, мой друид. Идем?
А довольная-то была! Прям, сияла. Много ли надо человеку для счастья? Лишь угодить богам.
Обогнув рощицу по наезженному телегами пути, путники поднялись на холм и, уже спускаясь, нагнали груженный свежим сеном воз, запряженный парой медлительных мулов. На возу, прямо на сене, вольготно расположился селянин – вислоусый дядечка средних лет, в браках, вышитой красными петухами тунике и в козьей шапке-кервезии.
– Ох ты, – не удержавшись, пошутил сам с собой аспирант. – Вылитый колхозник их артели «Светлый путь». – Далеко ль путь держишь, мил человек?
– В деревню, – охотно откликнулся дядечка, как видно, его и вовсе не заботили никакие разбойники – да кому нужно это сено?
– А далеко ль твоя деревня?
– С Алезией почти рядом, с крепостью. В пяти левках левей.
Ого! Путники обрадованно переглянулись.
– Дядечка, миленький, – тут же взмолилась Лита. – Нам ведь тоже туда, так ты б нас подвез, а? А то все ноги уже сбили.
– Небось, из Бибракте идете? Паломники? – ухмыльнулся в усы дядек.
– Именно так и есть.
– Ну, залезайте, раз по пути. Помнится, у нас в деревне тоже был друид… был, да потом сгинул, говорят – волки загрызли. Так с тех пор мы без друида… А ты, уважаемый, – селянин искоса посмотрел на Виталия. – Зачем в Алезию собрался. Или секрет?
– Почему же секрет? К самому Верцингеториксу, ко двору!
При этих словах селянин неожиданно расхохотался и смеялся долго, со смаком, даже слезу рукавом утер.
– В Алезию, говорите? К Верцингеториксу? Напрасно на моей телеге прокатитесь!
Беглецы вновь переглянулись:
– Это почему ж так?
– Да вот так! – сказал, как пригвоздил, дядечка. – С полгода как славного Верцингеторикса в Алезии нету. Ни его, ни вельмож его.
– Так где ж они все? Куда делись?
– В Герговии – вот где. У арвернов своих.
– В Герговии?! – Беторикс не поверил ушам своим. – Это ж… это ж совсем в другой стороне!
– Ну а я о чем вам толкую? – пожал плечами возница. – Так дальше поедете, или как?
«Или как» – дружно решили путники и, поблагодарив словоохотливого крестьянина, понуро зашагали обратно.
– Герговия, – тихо промолвила Лита. – Это ж сколько туда идти?!
– С полмесяца, а то больше, – любезно «утешил» девчоночку Беторикс. – Впрочем, ты как раз можешь и не ходить.
– Ну, уж нет, мой друид. Мы с тобой теперь одной веревкой связаны – куда ты, туда и я. Ты ведь меня не прогонишь, правда?
– Правда-правда, – язвительно скривился молодой человек.
Юная жрица в ответ весело рассмеялась.

Глава 5. 50 г. до Р. Х. Галлия

Встать! Сесть!

Полуденное жаркое солнце отражалось в круглых озерах, глубоких, с чистой прозрачной водой, в незапамятные времена образовавшихся в жерлах древних вулканов, которых в землях арвернов насчитывалось множество. Вулканы вытянулись цепью, словно вросшие в землю великаны, обросли высокой травой, покрылись лесами, а некоторые все еще дымились, словно грозили, напоминали: а вот, погодите-ка, придет время и мы… Ух! Мало не покажется никому!
В узких долинах и на покатых склонах-террасах располагались небольшие – в три-пять домов – деревеньки – вики, не столь уж и редкие, чего можно было бы ожидать, если вспомнить недавно проходившие здесь легионы. Два года назад – всего-то два года! – войска мятежников отступали на север, к Алезии, по приказу Верцингеторикса оставляя за собой лишь выжженную землю, дабы легионеры Цезаря не смогли найти в здешних местах ни фуража, ни пищи, ни приюта. Много деревень спалили мятежные галлы, но все же не все, многие селения в труднодоступных местах уцелели, некоторые даже разрослись, за счет тех людей, кто сбежал из подожженных виков, вручив свою жизнь новым старостам, новому покровителю-аристократу, адифиции – виллы – которых также не были редкостью на этой древней земле.
Одиноко стоящие виллы, по большей части – укрепленные частоколом и башнями, настоящие замки – беглецы благоразумно обходили стороной. Виталий, конечно, понимал, что здесь, в чужедальней земле, их не найдет никакая погоня, однако хорошо знал нрав местной знати, особенно ее необузданное желание брать все, что пристало к рукам. Одинокие путники (те, за кого некому замолвить слово) – слишком уж лакомый кусок, их можно легко захватить, а потом принести в жертву богам или – если уж на то пошло – использовать в хозяйстве, продать. Правда – рабов в адифициях оставляли лишь продвинутые хозяева, все остальные предпочитали приносить пленников в жертву. А почему бы и нет, если сделать приятное грозным богам не столь уж и трудно. Разве трудно схватить на дороге бродяг? Ах, это могут быть друиды… А кто это слышал, что друиды? Кто может подтвердить?
– Нас могут принести в жертву, мой друид, – поднимаясь на ноги после длительного отдыха на склоне вулкана, сочла нужным предупредить юная жрица. – В наших местах тоже так делали. Иногда, если нужно было срочно угодить богам. Не думаю, чтоб арверны поступали иначе. Правда-правда!
– Ты права, – коротко отозвался молодой человек. – Нужно быть осторожнее. Конечно, в Герговии у нас есть покровители, но до нее нужно еще добраться.
Девушка задорно вскинула голову:
– Уж куда осторожнее! И так идем, словно мыши, всякого шума чураемся. Может, зайдем наконец в деревню, о, мой друид, да спросим дорогу? Правда-правда, надоело уже кругами плутать.
– Зато места здесь красивые! – мечтательно прикрыв глаза, протянул Виталий. – Зелень кругом, ручьи, луга, пастбища.
– У нас, мой друид, все равно, лучше. Нет, правда-правда, лучше!
– Всяк кулик свое болото… Ладно!
Взобравшись по склону на холм, Беторикс приложил ладонь ко лбу и осмотрелся. Конечно, дорогу надо бы спросить, да и продуктов купить не мешало б – молоко, творог, лепешки, кувшинчик пива – надоело уже почти одной рыбой да дичью питаться. Лучше б повстречать какого-нибудь пастуха, у него и дорогу спросили бы, и, может быть, кое-чем разжились. Впрочем, небольшая деревенька тоже подошла бы для этой цели, но только именно что небольшая, в три-пять домов, если больше – там обязательно и вергобрет-староста, и друид местный, – расспросы начнутся: кто, куда да зачем? Это в маленькой деревеньке крестьянам что угодно соврать можно, они и поверят, а тут… Власть – даже сельская власть – все поточнее знать хочет, особенно о всяких там подозрительных незнакомцах, которых – если уж на то пошло – при собой надобности можно и для собственных нужд приспособить.
– Вон, похоже, деревня, – встав рядышком, показала рукой Лита. – Там и поле… смотри-ка, пахоту только начали, вот лентяи! У нас так давно уже все посеяли, правда-правда.
– А здесь горы выше, значит – и весна позже пришла, – обернувшись, наставительно заметил молодой человек. – Вот и пашут. Да и… – он присмотрелся. – Всего-то два пахаря, и впрямь – ни шибко-то людная деревушка где-то совсем рядом.
Девушка снова махнула рукою:
– Думаю, мой друид, во-он за той рощей деревня. Туда и дорога ведет.
– Ишь ты, рассмотрела, – завистливо протянул Беторикс. – Я так и не заметил. Дорога, говоришь?
– Правда-правда, дорога, у меня глаз острый! Хочешь, мой друид, сбегаю, посмотрю? Я быстро бегать умею.
– Не сомневаюсь, – молодой человек придержал готовую рвануться девчонку за локоть. – Никуда бегать не надо. Вместе подойдем, спросим.
Путники – Беторикс в белом плаще друида и Лита в одежде слуги – быстро зашагали вниз по склону холма, покрытого голубоватым кустарником, изумрудно-зеленой травою и желтыми россыпями одуванчиков. Кое-где под ногами выступала скальная порода, а иногда – просто песок. Вскоре появилась и тропинка – видать, ею пользовались пастухи с горных пастбищ. Проскользнув меж раскидистых буков, тропка резко расширилась и вывела молодых людей на дорогу – хорошую грунтовую дорогу с накатанной тележною колеею. Дорога шла мимо поля, которое как раз и пахали крестьяне. Две упряжки быков, запряженные в мощные плуги с большими колесами – все по-взрослому, не абы как! Идущие за плугами по пояс голые мужики налегали на ручки, впереди же упряжку тянули под уздцы подростки. Гордые порученным важным делом, они высовывали от усердия языки и старались не скривить борозды.
– Да помогут вам боги в вашем труде, – поравнявшись с пахарями, вежливо поздоровался Беторикс.
Крестьяне разом оторвались от своего занятия, с любопытством глядя на чужаков:
– И тебя да благословят боги, друид. Издалека в наши места?
– Из Бибракте. Теперь вот, в Герговию идем. Правильно ли?
– А-а-а! К Илексам ходили. Славно, славно… А идете вы правильно, но не совсем. Зашли б в нашу деревню, отдохнули б, заночевали, а утром мы и дали вам проводника. Да вот хоть сына моего, Вирида, – говоривший крестьянин кивнул на щуплого подростка с узким большеглазым лицом, – Он парень неглупый и все пути здесь знает. Куда скажете – проведет.
– Вот и славно, – довольно улыбнулся молодой человек. – А где ваша деревня?
– А сразу за буковой рощей, идите все по дороге – увидите. Крайний дом – мой, заходите, я – Катуманд, а жена моя – Сегмия. Заходите, как к себе.
– Вот, спасибо. Зайдем обязательно.
– Что ж, – крестьянин приветливо усмехнулся. – Друид в дом – счастье в дом. А пиво у меня, кстати, очень даже вкусное! Свеженькое, вчера варил, сегодня ведь у нас праздник.
На слугу он не обратил внимание – вот еще! Слуга ведь не сам по себе, а при своем господине. А друид, конечно же, важный гость. И зла не причинит – сан не позволяет, и что-нибудь любопытное расскажет о чужих землях, подобные новости любому интересно послушать, тем более – в глухой-то деревне.

Гостей и в самом деле встретили как родных, и это притом, что в древние времена к чужакам относились с опаской. Но, одно дело – обычные чужаки, незнакомцы, и совсем другое – паломники, почтенный друид с верным своим слугою.
Едва Беторикс, остановившись у плетня крайней хижины, позвал Сегмию, как со двора выбежала совсем не старая еще женщина, на вид лет тридцати с небольшим. Живенькая, востроносенькая, кареглазая, в пестром – по кельтской моде – тюрбане и длинном вышитом платье, подпоясанном узорчатым поясом. Все, естественно, свое, домотканое, дешевенькое, но – добротное, красивое, даже можно сказать, с неким изысканно восточным дизайном.
– Катуманд, да – то муж мой, а Вирид – сын. Еще дочери есть, две маленькие, во дворе играют, а одна, старшая, замуж отдана за хорошего человека, он из наших, только не в нашей деревне живет, а в соседней, той, что за перевалом, а там вчера такой туман был, такой туман, что боги одни знают, откуда он там взялся, а я вот думаю…
– Нам бы перекусить чего-нибудь, тетушка Сегмия, – улучив момент, Беторикс прервал излияния словоохотливой крестьянки. – И вот, возьмите-ка в подарок…
Он протянул тетушке золотую монету, от чего бедная крестьянка впала в самый настоящий ступор – а чем отдариваться-то?
– Пиво твое Катуманд нахваливал, вкусное, говорит.
– Ась? Ах, да, да, вкусное, конечно, вкусное…
– Вот мы и приняли б в подарок бочонок. Ну, такой, маленький… чтоб мой слуга мог нести.
Услыхав про пиво, женщина явно обрадовалась – вот и подарок, да такой, за который не стыдно!
– Есть, есть у меня бочоночек, уж такой хороший, крепенький… Ой, мой друид, а слуга-то твой уж больно тщедушный! Сможет ли унести?
– Ничего, унесет, – со смехом заверил молодой человек. – Думаю, шибко далеко ему нести не придется.
– Да вы заходите, заходите, – опомнилась вдруг тетушка Сегмия, гостеприимно отворяя калитку. – Чего на улице-то стоять?
– Ничего, мы и постояли бы. Посидели бы вон, во дворе, на бревнышке, хозяин-то, чай, скоро придет?
Женщина махнула рукой:
– Да придет, сегодня даже и пораньше, чем всегда. Праздник у нас севечер! Божество буковой рощи – его день празднуем.
А вот это было не очень хорошо – праздник. Под это дело, увлекшись, местные жители вполне могли принести в жертву и гостей, не посмотрят, что друид, да буковому божеству это еще и приятнее!
И все же пришлось остаться на праздник. Раз уж пришли, раз уж – так можно сказать – напросились. Начиналось все довольно весело – ближе к вечеру вернулись с поля Катуманд с сыном Виридом, помылись, причесались, накинули на плечи праздничные плащи с вышивкой и вместе с гостями пошли на околицу, где уже собиралась праздничная процессия – мужчины и женщины, дети, молодые парни и девушки в венках – желтых, из одуванчиков, и голубых – васильковых.
– Красиво как, – с некоторым оттенком зависти негромко промолвила Лита. – И весело.
Да уж, этого было здесь не отнять – веселья. Народу на околице собралось много, как понял Беторикс, сюда пришли не только жители этой деревни, но и соседи, всюду слышались шутки, смех, а на длинном, сколоченном из толстых досок, столе рекой лилось пиво. На праздник наварили много, несколько больших – дубовых, в рост человека – бочек. Дичь, печеная и вареная рыба, жаркое из оленя – всего этого хватало с избытком, а вот насчет хлеба – вкуснейшего галльского пшеничного хлеба – дела обстояли хуже, что и понятно – весна, чай, не осень, до урожая яровых еще далеко, а вот озимой клин… что с ним сделалось, представить нетрудно. Сожгли, конечно же. Либо – римляне, либо свои – чтоб урожай врагам не достался.
Странствующего друида усадили на почетное место, рядом со старостами, слуга же его – Лита – скромно встал позади, прислуживать, как и положено подневольному человеку. Наполнив большие деревянные кружки, выпили во славу богов, потом – тут же, на околице, у старого, украшенного разноцветными ленточками дуба, торжественно принесли в жертву заранее припасенного молодого бычка, коего тут же расчленили на части и принялись жарить на разложенном рядом костре.
Потом начались пляски и воинские игрища: юноши-подростки, встав в выложенный из мелких камней круг, старались вытолкнуть друг друга за его пределы. Собравшиеся вокруг зрители, азартно крича, тут же делали ставки, кто-то уже проиграл плащ, а кое-кто – и браки. Над недотепой посмеивались, но не зло, весело.
Солнце садилось, на западе, за чередой давно потухших вулканов, вспыхнули, заиграли оранжево-золотистые сполохи, бледно-бирюзовое небо на глазах становилось темно-голубым, синим, лиловым. Вспыхнули первые звезды, сначала – серебряные, потом – золотые, и полная луна повисла над околицей, зацепившись за ветки дуба.
Стащили с телеги еще одну бочку, девушки завели песню, веселье, похоже, только еще начиналось.
– Скоро будут состязания багаудов – борцов, – пояснял гостю сосед по столу – староста соседней деревни, седенький, с длинной бородой и тщательно зачесанными назад волосами, звали его Награуд, и на этот год – как он уже успел между делом похвастать – его выбрали вергобретом – старостой местной общины, включавшей в себя несколько соседних деревень и два хутора.
– Наш бог, наш покровитель – Цернунн, с ветвистыми, как у оленя, рогами, будет сегодня доволен!
– Доволен? – не допив до конца кружку, быстро переспросил гость. – А что, вы еще будете приносить жертвы?
– Конечно, будем! – староста-вергобрет рассмеялся. – Ведь ночь еще только началась! Еще не принесли своей жертвы молодые парни, девушки, дети. Не толок Цернунну, но и каждый – своему личному покровителю, богу.
– Понятно, понятно, – молодой человек покивал.
Галлы всегда отличались крайней религиозностью, с детства вручая свою жизнь под покровительство какого-нибудь местного бога. Именно так – местного, ибо общих божеств, единых для всей Галлии, не было, они появились гораздо позже, уже в римское время, и обычно соединяли в себе черты множества более мелких божков плюс к ним еще и римских. Таранис, Езус, Тевтат, Эпона – не очень-то разбираясь, римляне почему-то считали их главными богами галлов, последние же имели на этот счет свое – отличное от римского – мнение. Главный бог был свой в данной конкретной деревне. В этой он звался Цернунн, а может, это просто было общее имя, название для целой группы божеств.
Кроме костров еще зажгли факелы, стало заметно светлее, да еще и луна сияла над головами, словно начищенный медный таз. Иллюминация, как по заказу – для-ради праздника.
Спать, естественно, никому не хотелось – праздновать, так праздновать! Все вокруг заполнилось веселым гомоном, радостными криками, песнями. Тощие волосатые парни – музыканты – расположившись под самым дубом, яростно терзали свои инструменты – барабаны, бубны, флейту, пляски были те еще – акробатический рок-н-ролл отдыхает! Лита – зараза! – и та не выдержала, побежала плясать, впрочем, почти все слуги давно уже именно так и сделали – праздник.
Веселье лилось через край, как и пиво, и, хотя участников празднества, по большому-то счету насчитывалось не так уж и много, всего-то человек шестьдесят, включая детишек, шума они производили столько, что обзавидовался бы любой ди-джей.
Орали, пели, били в барабаны и бубны, кто-то даже колокольчики притащил – дзинь-дзинь! – веселись душа!
И вдруг – резко – все оборвалось.
Дзинь-дзинь… дзинь…
Не закончив трапезы, старосты поспешно выскочили из-за стола. Что-то – или кого-то – увидели?
Вот именно – кого-то!
Повернув голову, Беторикс окинул внимательным взглядом выехавших из леса всадников – небольшой, в пару десятков человек, отряд во главе с длинным, словно жердь, типом, ноги которого едва не волочились по земле, хотя лошадь под сей жердиной вовсе не выглядела низкорослой. Увесистая шейная гривна – золотая, судя по блеску – ярко-зеленый плащ, заколотый на груди украшенной самоцветами фибулой, узорчатый пояс, перевязь с длинным мечом, грива зачесанных назад волос, – все говорило об аристократическом происхождении длинноногого. Ну, а кто иной мог вдруг объявиться здесь в сопровождении верной дружины?
– Приветствуем тебя, о, благороднейший Нетубад из славного рода Рыжей Лисицы! – подбежав ближе, разом поклонились старосты. – Будь нашим гостем – высокая для нас честь.
– А вот для меня нет никакой чести сидеть за одним столом с простонародьем! – сплюнул через губу незваный гость. – Наоборот – только урон.
Благороднейший Нетубад явно насмехался, видно было, что его здесь боялись – веселье сразу же прекратилось, мужчины хмуро посматривали на ощетинившихся копьями воинов, женщины и дети попятились к хижинам.
– Не надо, не прячьтесь, – натянув поводья, аристократ громко захохотал. – Эй, вергобрет, а ну, выстрой-ка мне на этой полянке всех ваших девок, да покрасивей, помоложе! Ну, что глаза выпятил? А ну, живо давай!
Старосты растерянно переглянулись.
– А вы что смотрите, мужичье? – продолжал издеваться Нетубад. – Поворотите-ка ваши косматые головы, видите – что там за заря?
Крестьяне подняли головы, как по команде, и тревожный шепот зашелестел в толпе, словно загипнотизированной удавом.
– Что-то горит, благороднейший? – пригладив седую бороду, озабоченно спросил вергобрет.
– Это горит ваше пшеничное поле, – под смех своих воинов, любезно пояснил аристократ.
– Так надо бежать, тушить!
Благороднейший Нетубад лениво поднял руку:
– Не надо никуда бежать, только попробуйте! Это я его поджег, вернее – мои люди. Чтоб вы были сговорчивей и знали, кто истинный хозяин всех этих мест. Вовсе не ваш благородный господин Кельгиор! Где он сейчас, а? Где его воины? Мои – вот они, кто-то здесь, со мной, а кое-кто в лесу, ждут сигнала… У вас ведь не одно поле, верно? Стоит мне затрубить в рог, и вспыхнут все ваши поля, а скот на пастбищах будет вырезан! Затрубить? – всадник угрожающе приставил к губам оправленный в серебро рог.
Вергобрет упал на колени, целуя копыта вельможного коня:
– О, нет, нет, благороднейший! Только не это.
– Тогда будьте сговорчивей, мужичье! Я просил выстроить девок… где они?
Старосты и простые общинники опустили головы… Седенький вергобрет, поднявшись на ноги, тихонько распорядился…
Обреченно опустив головы, девчонки выстроились шеренгою у костров, вдоль растущих на опушке деревьев.
Беторикс покачал головой – ну до чего ж запуганы все эти люди! Никто даже не дернулся – а ведь могли бы! Их же больше, ну и что, что воины Нетубада хорошо вооружены. Не автоматами же! Тем более – ночь. Налететь, сбить с седел – да нечего делать!
Если б здесь были воины, а не простолюдины-крестьяне – запуганный, забитый народ. То есть как это – подняться против благородного? Это же бунт против порядка вещей, установленного самими богами! Тем более, к страху божественному примешивались еще и материальные опасения – никто из присутствующих ни на секунду не усомнился, что «благороднейший Нетубад» и его амбакты запросто могут оставить их без будущего урожая.
– Что всего десять? – незваный гость ухмыльнулся в седле.
Ох, и лицо у него было! Нет, вовсе не сказать, чтоб демоническое или какое-нибудь особо неприятное – обычное, ничем не примечательное лицо, даже нос не выступающий, горбатый, а вздернутый, картошкой. Обычное лицо, даже чем-то симпатичное – этакий колхозный д'Артаньян. Но выражение! Надменно искривленные губы, вздернутый подбородок и глаза… Глаза человек, ощущающего себя полным господином собравшегося пред его ногами быдла. Да так оно, собственно, и было.
– Я спрашиваю, почему так мало? – нахмурился Нетубад.
Седенький вергобрет и все остальные старосты поклонились:
– Остальные уж слишком юны.
– Давай сюда и их! Кто юн, а кто нет – это уж мне решать! А ну, живо!
Беторикс подумал, что, наверное, настала пора вмешаться… И вмешался бы, если б не поведение всех этих людей – крестьян, старост. Как-то они слишком уж быстро повиновались, и даже не то, что быстро, а… обыденно, что ли. Словно бы так все и должно было быть, словно бы этот надменный аристократ был сейчас в своем праве. Хотя «благороднейший Нетубад», как понял молодой человек, вовсе не являлся их господином.
– Благородный друид, – тихо позвали сзади.
Повернув голову, Виталий встретился глазами с Катумандом.
– Прошу тебя, вступи в разговор – потяни время, – свистящим шепотом попросил крестьянин. – Я послал сына за помощью к нашему господину. Если он на своей усадьбе – нам повезло, если же в Герговии – увы… остается надеяться лишь на милость богов.
– На богов? – так же тихо переспросил молодой человек. – А на себя не пробовали?
– На себя? – Катуманд удивился, вполне искренне не понимая, что имеет в виду друид.
Ведь ясно же, что с благородным может соперничать только благородный, а не простолюдины, с которыми любой благороднейший господин может сделать все, ибо так уж устроили боги и не простым смертным менять существующий порядок вещей.
– Так поможешь нам, о, друид?
– Уж помогу, вижу, сами-то вы… Ладно.
– Только не торопись, уважаемый. Я дам тебе знак, когда будет пора вмешаться. Мой сын Вирид, хоть и быстроног, но пока добежит…
– Все теперь? – Нетубад и его воинство тем временем подъехали ближе к выстроившимся у костров девушкам.
– Все-все, – кланяясь, наперебой заверили старосты. – Все до одной.
Аристократ с неожиданной покладистостью махнул рукой:
– Хорошо. Пусть разденутся. Ну же! Скажи им… Или мне прикажешь говорить? Я это быстро устрою, боюсь только, девчонкам от этого не поздоровится – слишком уж горячие у меня парни!
– Да-да, господин, как скажешь…
Старосты побежали к девушкам, что-то зашептали – уговаривали или – скорее – приказывали… И вот уже обнажилась одна, вторая… все.
Да уж, да уж… наро-од! Делали все, что прикажут. И ладно бы – свой господин, а то – не пойми кто – чужой!
Нагие юные девушки, стыдливо потупив взор, застыли в свете костров бронзовыми недвижными статуями. Народ боязливо безмолвствовал. Точно так же, как россияне перед властью… хотя, к чести последних, надо сказать, кое-кто еще способен на Манеж…
«Благороднейший Нетубад» наконец-то соизволил спешиться и неторопливо зашагал вдоль живых статуй в сопровождении верных воинов. Около некоторых дев останавливался, рассматривал, отпуская глумливые шуточки, щупал грудь.
Селяне покорно терпели унижение. Впрочем, не все – Катуманд ведь пытался хоть что-то предпринять. Уже предпринял!
– Ты! Ты… и ты! – Нетубад ткнул плетью выбранных девушек.
Лишних не брал – как и обещал – трех, держал благородное слово, даже перед этим гнусным сиволапым мужичьем.
Зачем незваным гостям понадобились юные девы – только ли для похоти, или еще для жертвы богам – можно было сейчас лишь догадываться, хотя особых иллюзий в отношении их судьбы здесь, похоже, никто не строил. Многие даже с явным облегчением перешептывались – легко отделались, ну, подумаешь, какие-то три девки! Бабы новых нарожают, эко делов! Зато поля не сожгут, уж в этом-то благороднейшему можно было верить.
Позади Беторикса пахнуло чесноком:
– Пора, о, друид, – склонившись, шепнул на ухо Катуманд. – Говори с ним, о чем хочешь, лишь бы подольше.
Молча кивнув, молодой человек вышел из-за стола и неспешно зашагал к кострам:
– Беторикс Дарт Вейдер, друид из Британии приветствует тебя, благороднейший Нетубад из рода Рыжей Лисицы!
Виталий кивнул аристократу как равный равному, и тому это явно не понравилось: откуда взялся этот непонятный человек? Загадка. А загадка – это всегда плохо.
– Ты сказал – ты друид? – «благороднейший Нетубад» недоуменно обернулся. – Я не слыхал твоего имени.
– Зато его хорошо знает славный Верцингеторикс, наш вождь!
– Он-то, может, и знает, – в голосе Нетубада вовсе не слышалось особого почтения к мятежному вождю. – Только вот я такого имени не слыхал. Что тебе от меня нужно, друид?
– Просто поговорить, – Беторикс не успел придумать ничего другого – брякнул как есть, что собеседник воспринял как само собой разумеющееся.
Даже улыбнулся:
– Почему б не поговорить? Запросто! Собирайся, поедешь со мною, друид.
А вот это в планы Беторикса ну никак не входило! И вовсе не собирался он куда-то ехать, тем более – ночью да еще в компании столь одиозного типа!
– А что же, нам нельзя поговорить и здесь?
– Здесь меня ничто больше не задерживает, друид, – невежливо отмахнулся благороднейший. – Заберу этих дев и уеду. А ты, верно, хочешь о чем-то меня попросить? Меня многие просят… есть средь них и друиды. Оват по крайней мере точно есть. Просил помочь со святилищем. Ты тоже того же попросишь? Но имей в виду, того овата я знаю, а тебя так вообще вижу в первый раз. Уж не скажу заранее, друид, смогу ли помочь тебе в твоей просьбе. Ты ведь чужеземец, так?
– Я давно живу здесь, – Виталий мучительно придумывал тему для разговора. – А тебя хотел спросить о Герговии. Многих ли ты там знаешь? Можешь ли кому-нибудь меня рекомендовать?
– Герговия? Никого я там не знаю, друид, – прыгнув в седло, с неожиданным раздражением отозвался благородный всадник. – Не знаю и знать не хочу.
– Ну, как же! Там славные и великие господа…
– В этих местах – я сам себе господин! – Нетубад со строгостью оглянулся на старост. – И не советую кое-кому об этом забывать! Мой род, род Рыжей Лисицы, жил здесь издавна, а вот род вашего господина – пришельцы. Так! Берем с собой дев, и…
– Постой! А почему ты выбрал именно этих?
– Не слишком ли ты любопытен, друид?
– Знать если не все, так многое – такова моя доля, – выпятив грудь, напыщенно произнес Беторикс. – Как и любого друида, неважно, какой степени посвящения – барда, овата… Кстати, кто тот оват, про которого ты только что говорил, благороднейший? Может, я его знаю?
Благороднейший Нетубад покачал головой:
– Навряд ли. Откуда ты можешь его знать, если никогда не был в наших краях? Сам же сказал – из Британии. Сказать честно, очень хочется услышать о твоей земле, друид. Не будем же терять времени, едем!
Махнув рукой своим воинам, благородный всадник взвил коня на дыбы… Но ускакать никуда не успел – где-то совсем рядом, за деревьями, послышались стук копыт и лошадиное ржание. Еще миг, и из лесу, освещая себе путь факелами, наметом вынеслись всадники в высоких, украшенных петушиными перьями, шлемах. Вирид, сын Катуманда, все же успел.
– К бою! – выхватив меч, прокричал Нетубад. – Клянусь всеми богами, славная у нас нынче вышла прогулка!
Они сшиблись при полном бездействии селян – две дружины, две группы воинов – благороднейшего Нетубада и не менее благороднейшего Кельгиора – мрачного толстогубого толстяка в длинной кольчуге. Сражались здесь же, на околице – светло, хоть что-то видно. И даже не пытались договориться, впрочем, среди галлов это было не принято: сначала, уж, как водится, мечом помахать всласть, а уж опосля… опосля и поговорить можно, может, даже и под пиво.
Зазвенели мечи, запели трубы, кто с уханьем махнул секирой… что-то мокро чавкнуло… покатилась срубленная с плеч голова. Сражались яростно, сердито, всячески друг друга понося, слова – «болотный гад», «похотливый козел» и «гнусная лягушатина» были сами приличными из всего используемого лексикона.
Надо сказать, ситуация сразу же стала клониться отнюдь не в пользу истинного господина здешней общины. Супостат Нетубад оказался весьма боек, а его воины вполне заслуживали самых лестных похвал, в отличие от их соперников. Те, хоть их и было больше, сражались как-то вяло, словно бы отбывали скучную и давно надоевшую всем повинность, как футболисты на плохом матче. Правда, кровь-то лилась по-настоящему – щедро! Галльские воины никогда не щадили жизнь – ни свою, ни вражескую.
Удар! Удары! Градом. Звонкие, а иногда – глухие – словно ударился рельс об рельс. Сладко запахло кровью, кто-то уже стонал, а кто-то, валяясь на земле, выл, держась руками за вспоротый живот. Зря держался: сизые, с бело-кровавыми осклизьем, кишки выпали на траву, засунуть их назад был уже проблематично, что хорошо понимал и сам несчастный, с видимой охотою подставив голову под вражеский меч. Срубленная с плеч голова так и покатилась, словно кочан капусты… Кто был этот воин? Свой? Чужой? Бог весть. Да какая разница?
А времени-то с начала битвы прошло… вряд ли больше минуты! А благороднейший Кельгиор уже выпал из седла, точнее говоря – вылетел, выбитый смачным ударом секиры. Бьющий – благороднейший Нетубад – и сам не удержался в седле от такого удара, а попробуй-ка, удержись без стремян! Не было еще стремян, не изобрели, а Виталий этим как-то не озаботился, как-то не придавал значения, хотя и мог бы. Стремена для всадников куда большее значение имели бы, нежели даже давешний пресловутый гранатомет, который, положа руку на сердце, и решил исход битвы под Алезией в пользу мятежных галлов.
Нетубад быстро вскочил на ноги, а вот его соперник так и лежал, безумно вращая глазами. То ли ногу сломал, то ли башкой о корягу ударился, точнее говоря – шлемом. Лежал да махал руками селянам – помогите, мол!
Ага, вот они чего все ждали – приказа! Мигом взялись за колья, однако, не дожидаясь того, благороднейший Нетубад уже подскочил к поверженному сопернику, схватив вместо потерянной секиры меч и целя его острием в толстую шею благородного Кельгиора.
Вот тебе и примчался на помощь! Спасибо, не отказал. Самому теперь кто б помог. А, кроме Беторикса, похоже, некому – молодой человек оказался к этой сцене ближе всех, так сказать – в партере. И, уже не думая, выхватил меч…
– А-а-а! – узрев нового соперника, громко воскликнул Нетубад. – Друид! Теперь я понял, зачем ты затягивал нашу беседу! Так умри же, подлое отродье! Умри!
– Сам ты – подлое отродье! – отбивая удар, обидчиво вскричал молодой человек. – Немытый смердящий козел!
– Ах, козел?!
Удар! Отбив – звон – удар!
– Я тебе за козла уши отрежу, гнусный друид!
Целый град ударов, россыпь!
– Смотри, как бы твои уши на месте остались!
Выкрикнув, Беторикс перешел в яростную атаку – ну, благородный козел, посмотрим, что ты за тип? Одно дело, обижать безропотных селян и совсем другое…
Ах ты, сволочь! Как ловко увернулся, ну, надо же… А мы – так! Повернув меч плашмя, Беторикс вспорол клинком воздух, а затем, по-гладиаторски быстро, повернул лезвие, целя противнику под ребро, в сердце, благо враг оказался без кольчуги. Не очень-то предусмотрительно с его стороны… хотя в старину знатные галльские воины частенько сражались не то что без кольчуг, а и вообще – голыми, тем самым демонстрируя полнейшее презрение к врагу и к смерти. Вот и этот вот дылда – «благороднейший Нетубад» – демонстрировал. Но как хорошо бился, собака! Тяжелый и длинный меч в его руке порхал, словно птица. Вот снова удар…
Ой йо!!! Вспорол все ж таки тунику, зацепил вскользь – до крови – ах, ты, оглоблина! А вот тебе, вот!
Разъяренный молодой человек обрушил на врага целый град ударов, совсем забыв о защите… и о том, что ярость в бою – плохой помощник.
Ввух!!! Не заметил, как так исхитрился ударить Нетубад… Словно рельсом! Едва успел подставить клинок… тут же и треснувший!
Ну вот… собственно говоря – и все. Против такого соперника с обломком меча – никаких шансов. Однако…
Подставлять свою грудь просто так Виталий вовсе не собирался. Присел… отскочил в сторону, метнув сломанный клинок… тут же и отбитый. Осмотрелся… приметил подходящий, валявшийся за деревом сук… Если таким треснуть…
Впрочем, схватить его не успел, не успел треснуть, а то б обязательно стеганул по башке благородного гада! – но, не успел, не успел, ибо тут произошло нечто весьма неожиданное: благороднейший Нетубад вдруг воткнул свой меч в землю и, запрокинув голову, захохотал, громко и издевательски весело. Мог себе позволить, зараза!
– Плохой у тебя меч, друид. Возьми мой – в подарок. А бьешься ты неплохо – давно не встречал такого соперника. Думаю, мы с тобой еще как-нибудь встретимся, перемахнемся!

Сражение-то, между тем, уже закончилось, только было пока не очень понятно, кто победил. Вроде и благороднейший Кельгиор с земелюшки, бедолага, поднялся, и воины вкруг него сплотились – стеной. А вроде бы и «оглоблюшка» Нетубад был вполне себе весел и жизнерадостен. Как такое может быть? Оказывается – может.
– Не жги моих полей, Нетубад, – скривившись, громко сказал благородный толстяк Кельгиор. – А я не буду трогать твоих.
– Хорошо, не буду, – покладисто согласился его долговязый соперник. – Только и ты отзови своих факельщиков… которых уже, верно, послал?
– Отзову, – кивнув, Кельгиор обернулся к своим амбактам и что-то повелительно бросил.
Тут же затрубил рог.
– Даю своим отбой, – на всякий случай пояснил толстяк. – И ты…
– И я своим дам, – благороднейший Нетубад неожиданно улыбнулся. – Славная схватка! Радостно было разогнать кровь. Верно, благородный Кельгиор? Ладно, мы, пожалуй, поедем.
– Там, в кустах, стонут твои раненые, – Кельгиор скривился и пошевелил бровями. – Ты не заберешь их с собой?
Долговязый всадник равнодушно пожал плечами:
– На что мне раненые простолюдины? Наберу новых. С этими же делай, что хочешь. Хочешь – добей, хочешь – вылечи, и они станут повиноваться тебе.
– Ладно. Я найду, что с ними сделать.
– Тогда прощай, благороднейший Кельгиор, может, еще и свидимся.
Нетубад взмахнул рукою и вместе со своими воинами унесся в звездную ночь. Стук копыт вскоре затих за холмом, наступила тишина, казавшаяся звенящей после только что прошедшего скоротечного боя.
А выбранных девушек, кстати, Нетубад оставил. То ли решил не провоцировать больше своего врага, то ли просто про них забыл, последнее – вернее.
– Разложите большой костер, – усевшись за стол, хмуро приказал благороднейший Кельгиор. – Очень большой, очень. Всех раненых – отправьте богам.
– И наших, господин?
– Я сказал – всех! Да… что это тут за девки? Вон те, три!
– Это, мой господин, те самые, что…
Староста не успел закончить.
– Их тоже – богам! – злобно прищурился толстяк. – Я сказал – вы исполнили. Та-ак… А ты откуда здесь взялся, друид?! – Кельгиор перевел взгляд на Виталия. – Впрочем, не важно. Я попрошу тебя исполнить нынче – вот, сейчас – прямое свое дело – принести жертвы богам. Увы, мой друид остался в Герговии.
– Господи-ин! – бросившись к ногам толстяка, упал на колени Катуманд. – Умоляю, позволь заменить одну из жертв – ту девушку, что слева – статуэткой, красивой серебряной статуэткой, ее сделал хороший кузнец, и…
– Какую девушку? – благороднейший причмокнул губами. – Она что же, твоя дочь?
– Именно так, мой господин.
– Тогда ты должен быть за нее доволен, ибо предстать перед богами – великая честь. Разве не так, о, друид?
Беторикс промолчал, думая, как обуздать самодура. Как помочь всем этим селянам, тому же Катуманду с Сегмией, готовых вот-вот потерять дочь. Да, конечно, отправиться к богам – это честь великая, только вот, судя по заплаканному виду тетушки, она что-то никак не хотела подобной чести для своей малолетней дочери.
А благороднейший Кельгиор явно отрывался на своих. Отыгрывался за все! За свое позорное падение, за свой страх, за то, что его унизили на глазах у его же селян. Пусть теперь они за это заплатят, заплатят кровью своих детей! Теперь он унизит их, и унизит так, чтоб запомнили на всю жизнь, чтоб потом, ежели доведется, внукам своим рассказали. Господин обязан быть жестоким, иначе он не господин. Если вдруг исчезнет страх, не будет и повиновения, а это – прямой путь к хаосу и войне.
Виталий прикрыл глаза: о, сколь безвольными, сколь страшными в своей униженной робости казались ему сейчас эти глупые крестьяне. Да-да, глупые, ибо, если б хотели, то вполне могли бы придумать для облегчения своей участи хоть что-нибудь. Могли бы, но не хотели… не хотели идти против воли богов, против заведенного порядка, доставшегося в наследство от мудрых предков и заведенного опять же самими богами… или все же теми, кто от их имени говорил?
И кто в данном случае страшнее – зарвавшийся господинчик Кельгиор или эти холопствующие селяне? Виталий помнил свою первую практику в школе, в обычной средней школе-новостройке. Он был просто поражен, когда однажды к нему на урок в целях установления дисциплины заглянула опытная учительница… О, детишки – класс, наверное, девятый или десятый, кто-то из старших – восприняли ее появление точно так же, как пресловутые бандерлоги из мультфильма про Маугли восприняли удава Каа. «Вы слышите меня, бандерлоги?» Вы слышите? А ну встать!
До того буйствующие, враз притихшие подростки послушно поднялись, глядя на свою мучительницу по тут же, как бандерлоги на Каа, послушные, тихие-тихие, вовсе даже не понимающие своего унижения, не воспринимающие, как сейчас не воспринимали своего унижения все эти крестьяне.
Встать! Сесть… Встать! Сесть… – дрессировала опытная учительница вмиг ставших послушными старшеклассников, ни один их которых не смел раскрыть и рта. Страх! Страх сковал сердце каждого подростка, как сковал он сейчас сердца крестьян. А, может быть, то был вовсе не страх, а просто привычка… «Да, мы такие» – потом говорили дети (не маленькие не разумные детишки, а вполне половозрелые особи – юноши и девушки), «с нами так и надо – в строгости». И в самом деле? Чего еще надобно, когда можно – Встать! Сесть! Встать! Сесть! Встать… Никакого права. Впрочем, нет, все-таки право имелось – право привычки и страха. И уже иных-то учителей, иное к себе отношение эти «дети» не воспринимали никак. Но то – подростки, вырастут и, может быть, поумнеют. А здесь? Взрослые мужики, отцы семейств, убеленные сединами старосты… Оказывается, их тоже можно вот так – Сесть! Встать! И они – простые крестьяне и старосты – точно так же, как и глупые в силу своего возраста подростки, точно так же не будут воспринимать своего господина, если он не будет их унижать и гнуть в бараний рог. А как же! Любая власть должна – обязана быть – жестокой! А если она не жестокая, это не власть – так в те древние времена считали все!
Впрочем, нет, не все. Были еще римляне. И греки. Эти жили иначе. Завелись там среди них какие-то права… И эти люди – имеющие права люди – стали вдруг называться не подданными, а гражданами, и оказалось, что даже самому богатому и сильному многое нельзя было позволить по отношению к беднейшим, и даже правителю – далеко не все!
Но это в Афинах, в Риме… А тут, в Косматой Галлии, или, как ее называл Цезарь – Кельтике, тут пока торжествовал один принцип «Встать! Сесть!» И никакого другого не было.

– О, мой друид, может, мы вообще уберемся отсюда? – неожиданно возникнув непонятно, откуда Лита дернула Виталия за рукав. – Тем более, уже скоро начнет светать, а Катуманд обещал нам проводника – своего сына.
– Катуманд? – обернувшись, тихо переспросил «друид». – Похоже, ему сейчас не до нас.
И действительно, по-прежнему стоя на коленях, бедолага-селянин все еще пытался вымолить у непреклонного господина свою дочь. Все еще надеялся. Зря. И зря старался – своими мольбами еще более разозлив благороднейшего Кельгиора.
– Да перестанешь ты наконец ныть, сиволапое рыло! – всерьез осерчал тот. – Сказано – радуйся!
– Но… – Катуманд все же не сдавался, верно, во многом благодаря рыдающей тут же жене. – Ведь мой сын Вирид… это же он прибежал, предупредил, позвал…
– Вирид? – задумчиво протянул толстяк. – А-а-а! Тот самый мальчишка, который… – тут глаза его округлись – вот оно наконец, нашел!!! Вот он, самый главный виновник сегодняшнего позора!
– …Который привел нас прямо под вражьи мечи! Сколько ему заплатили за предательство? Схватить! Немедленно схватить! Пытать… Нет, сперва приведите сюда, а мы поглядим в его бесстыжие очи!
– О, господин, смилуйся!
– И в бесстыжие очи породивших его людей!
В тот же миг воины приволокли парня, тощего, растрепанного, с кровавыми царапинами на груди и плечах.
– Смерть предателю, смерть! – живенько закричали остальные крестьяне.
Особенно старался сивобородый староста. Хоть так – криками – загладить вину. В чем он был виноват? Если честно, ни в чем, но… но господин-то вполне мог считать его виноватым, а раз так – надо было кричать, требовать немедленной и самой ужасной казни!
– Пытайте его раскаленными углями! – немедленно приказал благородный Кельгиор. – Пусть возьмет их в руки… если не будет ожогов, значит – не виноват. Если же будут – предатель заслуживает самой суровой казни!
– Пусть возьмет! – заорали селяне. – Пусть!
Амбакты подтащили мальчишку к костру, бросили на колени, кто-то из них с силой пнул мальчишку в живот… А к другому костру уже тащили несчастных девчонок. Кроме несчастного Катуманда и его супруги, всем вокруг было хорошо – толпа жаждала зрелища, его и собирался устроить благороднейший Кельгиор, таким образом реабилитируясь в собственных глазах и в глазах зависимых от него людишек. Хотя последнее было не так уж и важно.
– Друид?! Ты где там? Чего ждешь?
Не говоря ни слова, Беторикс подошел к Кельгиору и на глазах у всех наотмашь ударил его ладонью по щеке. Затем – еще раз, посильнее.
Потом обернулся ко всем, важно выставив вперед левую ногу и величаво воскликнул:
– А теперь слушайте меня все!
Все тут же притихли, даже благороднейший Кельгиор, ибо никто не мог взять сейчас в толк – что тут вообще происходит? Почему этот странный друид вдруг ни с того, ни с сего бьет их господина, словно последнюю бродячую собаку? И при этом никуда не бежит, даже не достает меч… Значит – имеет право? Так! И как иначе-то? Что же он – самоубийца, сам себе враг? По-иному здешние люди и помыслить не могли, и Виталий, как практикующий социолог, это хорошо знал. Чем и воспользовался.
– Не я говорю сейчас с вами, а Верцингеторикс, славный вождь!
Вот после этой фразы кое-кто уже кое-что начал смекать. И первым – побитый только что Кельгиор, выражение лица которого сразу же помягчело. Ах, вот оно в чем дело-то! Теперь ясно. Не толок ему – всем! Не безродный друид его ударил, а сам великий вождь! Который потом, позже может и извиниться за свой удар, и даже заплатить золотом. Да и вообще, тумаки от вышестоящих оскорблением не считались. Ясно! Теперь ясно, кто этот друид!
– Этот человек – друид – мои глаза и уши, – так сказал вождь, – покачиваясь, нараспев произнес Беторикс. – То что он слышит – слышу я, то что он видит – вижу я… Я вижу – благороднейший Кельгиор, славный воин…
Бедолага толстяк при этих словах приосанился.
– Благородный Нетубад – тоже славный воин… – не меняя темпа, продолжал молодой человек.
А вот тут все еще больше притихли.
– Оба благородных господина – мои верные люди, так бы сказал Верцингеторикс. И еще б он спросил: а почему тогда они друг другу – враги?! Какая лошадь их вдруг укусила? Какой ястреб пролетел? Что они не поделили? Женщину? Воинскую славу? Земли? Если земли – пусть немедленно доложат моим ушам или явятся сами.
– Земли, земли! – благороднейший Кельгиор яростно затряс двойным подбородком. – Этот прощелы… благородный господин Нетубад давно на мои земли зарится. Те, что за ручьем. Говорит – его. Но ведь это же не так! И то все знают. И я сейчас же доложу тебе, благороднейший друид – уши правителя.
Видно было, что толстяк по-настоящему обрадовался и решил не упускать столь удобного случая решить все свои проблемы и поквитаться со старым врагом.
– Я скажу… я скажу все! Слушай, о, благороднейший друид!
Беторикс резко взмахнул рукой:
– Постой, славный господин Кельгиор. Мы разве будем говорит здесь, а не в доме?
– О нет! Нет, конечно же, о бла…
– И я не понял – что делают здесь все эти люди? Путь идут по домам, праздник уже закончился. А жертвы богам принесете осенью, на празднике урожая. Не людьми, а тем, что уродится.
– Так и сделаем, о, благородный друид. И эти все… да-да, пусть идут. Эй, старосты, слышали?! Так что стоите, любезные мои? А ну, пошли все прочь!
Толстощекий аристократ аж завизжал – околица тотчас же опустела.
– Там сын этого крестьянина, Катуманда… он мне понадобится с утра.
– Нужен – приведут! Не изволь беспокоиться, о, мой друид.
– Живым и здоровым!
– Живым и здоровым. Мы же не успели его пытать? Ну что, пойдем, поговорим, наконец о землях? О, у меня есть, что сказать!
Сколь подобострастно, с какой нешуточною надеждою смотрел сейчас на друида благороднейший Кельгиор! Беторикс опустил голову, поспешно пряча усмешку. Принцип «Встать! Сесть!» – основной принцип российской школы – прекрасно сработал и здесь. Еще б не сработал, еще не знавшие государственности галлы по сути были народом-подростком. Таких дрессировать – милое дело: Сесть – Встать… Встать – Сесть!

Глава 6. Весна 50 г. до Р. Х. Галлия

Паломники

Гряда давно потухших вулканов становилась все ближе, на глазах превращаясь из дымчатой и туманно-синей в нежно-зеленую, такую, что, казалось, можно вот-вот дотянуться рукой, потрогать, ощутив прикосновение высокой травы, аромат барбариса и жимолости, пряную сладость клевера и иван-чая. Голубые озера, протоки с прозрачной водою, небольшие болотца, тянувшиеся иногда по всей узкой низменности, со всех сторон обступали покрытые лесами горы, на склонах которых лишь иногда виднелись поля и пастбища. Впрочем, и того, и другого вполне могло быть и больше – просто было не разглядеть, так же, как и укрывшиеся в лесах селения – по утрам поднимались над деревьями дрожащие светло-фиолетовые дымки, а ни хижин, никаких других строений видно не было, все скрывал плотный покров листвы. Тянулись ветвями к небу раскидистые богатыри-платаны, расправляли плечи кряжистые дубы, буки, грабы, гнулись к ручьям и озерам плакучие красавицы ивы, а празднично-нарядные липы приманивали солнечные лучи, хватали кронами, доили солнышко, словно корову, проливая в густой подлесок тоненькие зеленовато-зеленые струйки.
На ветвях деревьев и кустов щебетали птицы, где-то деловито долбил кору дятел – тук-тук, тук-тук, а чуть выше – слышно было – облюбовало толстую ветку семейство черных дроздов. Вот закуковала кукушка – как же без нее-то, к ней тут же присоединилась еще одна, словно бы отвечала – ку-ку, ку-ку…
Виталий хотел было загадать – кукушка, кукушка, сколько мне жить? Да тут же и плюнул – всерьез побоялся сглазить. Путники шли втроем, друг за другом, первым – проводник, большеглазый, гибкий, словно тростинка, Вирид сын Катуманда, за ним – переодетая мальчиком Лита. Беторикс замыкал шествие, иногда останавливался, прислушиваясь – нет ли погони? Хотя кто тут мог за ним гнаться-то? Просто давно въелась в подкорку привычка быть готовым ко всему: к любой неожиданности, к любой пакости.
– Передохнем? – останавливаясь, Вирид подождал остальных, бросив вопросительный взгляд на «друида», в величии и могуществе которого не сомневался.
Виталий пожал плечами:
– Как скажешь. Ты же проводник, тебе видней. Долго еще идти?
– Сегодня к вечеру пройдем перевал, – мальчишка показал рукой. – Вон он меж тех гор, синий.
– Ага, вижу.
– А от него до Герговии – дорога. Там уж не заплутаете.
– Ну, вот и славно.
Кивнув, молодой человек спустился к ручью, наклонился, зачерпнул ладонями воду и долго, с наслаждением, пил. То ли действительно почувствовал жажду, то ли вода оказалась больно уж вкусной.
– Я искупаюсь? – раздвинув кусты, подошла сзади Лита.
– Купаться? – Беторикс удивленно моргнул. С чего б это такая любовь к чистоте? Нет, дело, конечно, хорошее, но не сейчас же. Можно и потерпеть хотя бы до вечера, ведь будут еще на пути и ручьи, и озера.
– Мой друид… – девчонка замялась и неожиданно покраснела. – Понимаешь, мне помыться надо… Ну, бывает такое у женщин.
Ага. Молодой человек хлопнул себя по лбу – ну, конечно же!
Затем, махнув рукой, поднялся на ноги:
– Мойся. А за Виридом я послежу. Чтоб не приперся.
Поднявшись к порядком захламленной сухими ветками и упавшими стволами опушке, на которой путники и устроили небольшой привал, Беторикс подозвал проводника и снова поинтересовался дорогой, специально затягивая разговор. Вирид послушно пояснял, что-то рассказывал…
– А откуда ты вообще этот путь знаешь? – неожиданно спросил молодой человек, памятуя, что древние люди – а в особенности, крестьяне – обычно не шибко-то далеко уходили от своего родного селения. Самое дальнее – сенокос, пастбище, охотничьи угодья. Ну, еще ближайший город, святилище – там, впрочем, бывали нечасто, раз в год – в лучшем случае.
– Моя матушка родом из этих мест, – немного замявшись, пояснил подросток. – Нет, она не из арвернов, но ее род – эдуи – жил в той долине, что мы недавно прошли.
– Что-то я не заметил там деревень! – Виталий покачал головой.
– Их нет, великий друид. Сожгли… Мальчишка внезапно опустил глаза и замкнулся – как видно, не очень-то хотел разговаривать на эту тему.
Ну да – не хотел. Вот оглянулся:
– Великий друид, я выкупаюсь в ручье? Я быстро!
Молодой человек озадаченно кашлянул: ну, вот, и этот туда же! Ладно… раз уж так хочет.
– Выкупайся. Вон там, чуть ниже по течению – удобное место.
– Но… там же мелко, великий друид!
– Вот и хорошо, что мелко – не утонешь.
– Но я же хорошо…
– Не спорь с друидом, мальчик!
Вот так. Достаточно было просто немного повысить голос, чтобы Вирид беспрекословно – да еще с поклоном – повиновался и, скинув сагум, быстро зашагал в указанное место. Впрочем, по пути обернулся:
– А где твой слуга Лит, великий друид? Вместе б нам веселей было.
– Живот у него прихватило – мучается, бедолага, – не моргнув глазом, соврал Беторикс. – Так что купайся уж один.
– Живот? Так надо заварить траву… я знаю – какую.
– Ладно, ладно, успеешь еще, заваришь.
Молодой человек отмахнулся и, проводив мальчишку взглядом, оглянулся на дальние кусты: ну, скоро она там со своими делами справится? Кстати, а не быстро ли они идут? Девушке в такой ситуации, верно, приходится не очень-то легко. Хотя Лита не ныла, не жаловалась, шла ходко. Может, просто не смела жаловаться? Или стеснялась?
Ага, вот выбралась…
– Ну все, – виновато улыбнувшись, Лита уселась рядом, обняв руками колени. Скосила глаза:
– Прости, мой друид, что обременяю тебя такими…
Виталий махнул рукой:
– Не стоит.
Снизу, от ручья, вдруг прибежал Вирид, прибежал с поспешностью, голым, словно бы узрел нечто важное, о чем нужно было срочно доложить. Лита быстро отвернулась.
– Великий друид, выше по течению – раненый или убитый, – взволнованно произнес подросток. – Я видел в воде кровь!
– Я знаю, – Беторикс спокойно поднялся на ноги. – Там, чуть выше, в кустах – туша косули. Видать, медведь завалил да оставил.
– Да, – согласно кивнул Вирид. – Медведь тухлятину любит. Как бы он на нас не напал, вдруг решит, будто мы на его мясо позарились?!
Молодой человек расхохотался, искоса поглядывая на необычно притихшую девушку:
– Так одевайся скорей, дружище Вирид, да в путь! Что нам тут зря терять время?
– Да-да.
Вновь спустившись к ручью, подросток живо натянул браки и башмаки, набросил на плечи короткий галльский плащ – сагум. Собственно, это и составляло весь его костюм, весьма удобный, особенно здесь, в лесах. Ноги закрывали браки, застегивающийся на груди сагум надежно прикрывал от колючек плечи и спину, вот только живот оставался голым, но на эти царапины проводник внимание не обращал. А вот на медведя – так очень!
– Теперь надобно осторожно идти, великий друид, вдруг та зверина за нами пойдет? Медведь – зверь хитрый, опасный, в лесу от него не спасешься, не скроешься. Везде догонит, везде найдет. Его только напугать или убить можно.
При этих словах Беторикс поправил висевший на перевязи меч – добрый клинок, подарок врага – благородного Нетубада. А ведь и в самом деле – благородный поступок. Нетубад ведь мог бы и…
– Эй, эй, – увидев, куда свернул проводник, Виталий тут же окликнул его, как мог, громко. – Зачем мы пойдем по ручью?
– Как зачем, великий друид? – Вирид тут же подбежал ближе и поклонился. – А медведь? Мы запутаем следы, и он нас не почует – ветер-то от нас, потому и запаха тухлого мяса не чувствуется.
Дался ему этот медведь! Да еще и эта хороша – Лита. Прямо давится от смеха, только что рожи не корчит, еще немного и расхохочется.
– Ой, Лит, друже, – вдруг озаботился проводник. – Я смотрю – ты кривишься от боли! Как твой живот? Прости, я еще не нарвал травы… но по пути нарву обязательно! Великий друид, твой слуга может идти?
– Может, – молодой человек посмотрел в небо, на парящего где-то в голубой вышине ястреба, и, пряча усмешку, жестом показал путь. – Идем. Не по ручью – рядом. Ты сказал – нам во-он к тому перевалу, так?
– Так, великий друид, – снова поклонился мальчишка.
– Тогда вперед! Нечего тут стоять. Иначе не дойдем и к ночи.

После полудня путники устроили еще один привал, на этот раз – у озера, где наловили рыбы и сварили ушицы, точнее сказать – рыбной похлебки, понятие «ухи» галлы не знали. Но все равно, на взгляд Виталия, это была именно уха – наваристая, из вкуснейшей форели! Слава богам, имелся и хлеб – Катуманд дал в дорогу и даже – в большой плетенке – пиво, впрочем, очень быстро закончившееся.
С наслаждением и некоторой долей жалости сделав последний глоток, Беторикс кинул баклажку Вириду:
– Вымой и набери воды.
Потом, подумав, тут же переиначил приказ:
– Нет, лучше не мой, пусть хоть запах останется – так вкуснее.
Лита снова исчезла – мылась, укрывшись в ракитнике, Вирид же, наполнив баклагу водой, бросился искать нужную травку на ближайшей поляне. Нашел! Принес, кинул в котелок – опять же, выданный в путь хозяйственным Катумандом. Хоть и тащить нужно, а все-таки насколько удобно – бросил дичь или рыбку, добавил кореньев, мучицы – вот тебе и суп, похлебка, знай, хлебай деревянными ложками.
– Великий друид! – проводник вдруг снова встревожился, привстал, принюхался, всмотрелся… насколько в этой чащобе вообще можно было всмотреться. – Медведь все же пошел за нами! Слышишь, благороднейший господин, как раскричались птицы?
– Они всегда кричат.
– Не так, мой друид! По-другому. Сейчас – гомонят, эвон, как недовольно, опасливо. Предупреждают других – будьте настороже! Почуяли медведя, он их и потревожил.
Беторикс покачал головой: а вдруг и вправду – медведь? Здесь, в лесу, может быть всякое. Правда, сейчас, по весне, медведи вроде бы, сытые… Вот именно, что вроде бы! А вдруг это его, медведя, охотничья территория? И тут вдруг – какие-то подозрительные двуногие конкуренты!
– Так, – подумав, молодой человек обвел многозначительным взглядом мальчика и прибежавшую из ракитника Литу. – Всем быть начеку! Иметь под рукой оружие.
Про оружие мог бы и не говорить, оно и так всегда было под рукою. У самого Виталия – подаренный меч на перевязи, Лите он отдал широкий нож друида Ампреникса, Вирид тоже был вооружен кинжалом. Да без ножа древние люди из дому не выходили – всегда за поясом, в любой момент пригодится, если и не по прямому назначению, так в качестве обеденного прибора.
Медведь, медведь… Накаркали!
Проводник все же заставил Литу выпить горький отвар. Та сначала отнекивалась, но, глянув на Виталия, покорно выпила и даже ничуть не поморщилась, только сказала:
– Горько.
Горько ей… Блин, как на свадьбе!
Теперь шли с опаской, с оглядкою, все посматривали назад, в любой момент ожидая утробного звериного рыка! Вот-вот подаст голос хозяин здешних лесов, выскочит из бурелома стремительной шерстистой бомбой, от которой не убежать и не спрятаться. И тогда… Тогда лучше всем вместе заорать так, чтоб перепонки лопнули – тогда медведь, может быть, испугается. А если не испугается? Если, наоборот, разозлится? Тогда – меч, кинжалы… Против огромного и ловкого зверя – оружие, честно говоря, так себе. Эх, рогатину бы! Уж тогда, верно, отведали б медвежатинки!
Хорошо хоть шли ходко, даже Лита, перед угрозой явной опасности, похоже, забыла про все свои недуги, или, скорей, просто не обращала внимание, терпела женское недомогание молча. Скорей бы прийти! На перевал медведюга уж точно не полезет – не его территория. Прогнал чужаков – и ладно, и славненько, вот теперь можно полакомиться…
Полакомиться. Виталий и сам почти поверил в медвежью гурманскую захоронку. А почему бы и нет? Что, зверья в лесу мало? Да полным полно. Пичуги какие-то прямо под ногами шныряют, прыгают лягушки, змеюки мелкие ползают – того и гляди наступишь, а вот из папоротников, шумно замахав крыльями, поднялся краснобровый рябчик. Или – тетерев, Виталий в боровой дичи не очень-то разбирался.
Ввухх!!! Что-то вылетело, ударило… И рябчик – или тетерев – мешком свалился в траву.
– Удачно попал, клянусь всеми богами! – сунув за пояс пращу, Вирид довольно потер руки и бросился за добычей.
Лита одобрительно фыркнула:
– Ух, и наедимся же мы сегодня за перевалом! Такой пир устроим – ум-м!
– А ты умеешь готовить рябчика?
– Спрашиваешь, мой друид! Так приготовлю – не подавились бы слюной.
– Ладно, ладно, – усмехнулся в усы Беторикс. – Уж как-нибудь не подавимся.
А юный проводник уже убирал дичь в заплечный мешок, щурился, пряча улыбку – не к лицу охотнику открыто радоваться своей удаче, пусть все выглядит как само собой разумеющееся.
– Боги будут довольны, – ступая за Виридом след в след, тихо сказала Лита. – Ведь мы же угостим их, верно?
– Конечно же, угостим, – недоуменно оглянулся мальчишка. – Неужто, пожадничаем?
Далекий в начале пути перевал уже казался таким близким! Он и в самом деле был близок – сколько еще осталось? Наверное, километра три или чуть больше. Нет, даже меньше. Совсем чуть-чуть!
Лесная тропинка, по которой шагали путники, вдруг стала забирать круто вверх, так, что идти стало намного труднее. Особенно – Лите, девчонка уже выбивалась из сил, и Беторикс подумывал о внеочередном привале, однако…
Однако в дело неожиданно вмешалась погода! Именно, что неожиданно – поглощенные возможной опасностью путники совсем позабыли посматривать в небо. Да и зачем им было туда смотреть, ведь, слава богам, медведи еще не научились летать!
А надо было посмотреть, надо было! Подул холодный порывистый ветер, и ясное еще с утра небо после полудня покрылось плотными облачками, за которыми появились и тучи – низкие, противные, сизые, как протухшая куриная гузка.
Путники между тем как раз поднялись к перевалу – осталось немного, совсем чуть-чуть. Лес остался внизу, позади, впереди же виднелась узкая, сжатая с обеих сторон горами, каменистая пустошь, обрывающаяся в долину крутым обрывом, вдоль которого и проходила тропа.
– Да-а-а, – с опаской поглядывая на тучи, протянул Виталий. – Одно успокаивает – за этим обрывом нам никакой медведь не страшен!
– Тем более – у нас есть дичь! – радостно напомнила Лита. – Ух, и наедимся.
– Ну, так пошли, чего встали?
Прикрикнув на ребят, Беторикс пошел на перевал первым, не обращая никакого внимания на резкий, бьющий прямо в лицо, ветер и на громкий, вдруг раздавшийся позади, крик.
Впрочем, нет – крик он все же услышал, обернулся, замедлив шаг.
Кричали наперебой оба – и Вирид, и Лита.
– А как же боги? Мы что же, не попросим их об удаче?
Ну да, вот только богов сейчас и просить. Время, время! А ну, как ураган ударит? И так-то стемнело уже, и впереди, между прочим – ночь. А позади – медведюга, рычание его молодой человек уже слышал… Или это просто казалось? Тем не менее, нужно было сейчас поторапливаться, а не устраивать религиозное мракобесие…
Которое все же устроить пришлось. А как же? Перед столь опасным местом да не задобрить богов? Лита с Виридом переглянулись – самоубийцы они, что ли? Да и Виталий – он друид или что? Раз друид, так должен соответствовать столь высокому званию.
– Принесем в жертву голову рябчика… тьфу – тетерева, – с тревогой взглянув в небо, отрывисто бросил молодой человек. – И не только голову, но и его кровь.
– Да-да, – ребята разом кивнули. – Это будет славно.
– Доверяю сию важную миссию тебе, дружище Вирид! – торжественно провозгласил Беторикс. – Я же будут молиться.
– Спасибо за честь, великий друид!

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя…

Пока «друид» громко, с завываниями, «молился», проводник и помогавшая ему Лита живенько сделали все свое дело, без лишней суетливости, но и не слишком уж медленно. Оттяпали рябчику голову, вылили под большой камень кровь… Постояли…

То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя!

Все! Видя, что жертва принесена, Виталий тут же умолк, так и не дочитав Пушкина до конца. Замолк, постоял чуть-чуть, а потом негромко сказал:
– Вот теперь – идем. Боги будут довольны.
Подростки согласились – ну, конечно, а как же?! Еще б не довольны – такой-то вкусной дичью?
Путники вступили на перевал, защищая лица плащами от крупных дождевых капель, летящих, словно пули. Ветер завывал диким зверем, сбивал с ног, вдобавок пошел и град, и мало уже что было видно в этом аду! Только бы не улететь в пропасть, не свалиться бы, не сделать неверный шаг. Всего один, даже – полшага, этого будет достаточно. Вполне! И, главное, пропасти-то не видно – одна хмурь кругом, одна хмарь…
– Эй, эй, – быстро повернувшись, молодой человек ухватил за руку Литу.
Показалось, будто девчонка идет не туда – прямиком к обрыву. И точно – к обрыву! Вон он, под ногами, совсем рядом.
Порыв ветра… И в лицо, в глаза – очередная порция града! Хорошо хоть, не с голубиное яйцо, но все равно приятного мало.
Удержал! Удержал девчонку! Помогли боги, значит, не зря поделились с ними дичиной. Не зря…
Вот уже и пропасть осталась позади, вот уже пошла, заскользила вниз мокрая глинистая тропинка. Не упасть бы, не покатиться кувырком – все возможно. Угробиться – это вряд ли, а руки-ноги-ребра переломать можно вполне.
Не свалились… Нет, вот Лита… Эх ты ж, девчонка! Нет… молодец! На ногах не удержалась, так хоть сообразила сесть на пятую точку. Так вот на ней и съехала вниз – пропадай браки!
А внизу, в ельнике, уже дожидался Вирид, подхватил. Тут и Беторикс пожаловал, улыбнулся всем – ну, неужели, все?
А ведь все! Прошли перевал, миновали, взяли – сделали! Теперь уже и не важно – с помощью богов или сами. Теперь можно и отдохнуть – пускай льет дождь, пусть ревет ветер, здесь, в ельничке – тихо, спокойно. Лапника можно наломать, сухостоя, вон и ручей журчит. Сейчас – и птичку… Красота! Славно!
Чу!!!
Вирид вдруг встрепенулся, поднял голову, оглянувшись на перевал. Беторикс с тревогой перехватил взгляд парня:
– Что такое? Медведь?
– Н-нет… Кажется, кричал кто-то.
– Так кажется или…
Крик! Тут и Виталий, и все вновь услыхали крик. Там, на перевале, у пропасти, кто-то звал на помощь! Да, так и есть… вот снова:
– По-мо-гите-е-е!!! Боги-и-и-и!!!
Уж, придется помочь – Беторикс ни капли в этом не сомневался, иначе потом просто не сможет себя уважать. Да уж, ситуация… На богов надейся, а сам не плошай.
– Лита… Лит – остаешься здесь, разводишь костер. Я с Виридом – наверх. Вирид, держись позади, можешь в любой момент пригодиться… Жаль, веревки нет… Лит, снимай пояс!
И снова перевал, и узкая скользкая тропа, только ветер теперь не в лицо – в спину.
– Мой друид, они там, слева!
– Вижу!
Да, теперь уже было и видно – одна женская фигура у края обрыва, и – чуть в отдалении – три фигурки поменьше – дети. Маленькие – лет десять и младше. Что тут произошло – тоже было видно прекрасно, достаточно заглянуть в пропасть, что путники, подойдя, и проделали.
– М-да-а, – обозревая открывшуюся картину, задумчиво покачал головой Беторикс. – Однако что ж делать-то? Ладно, ничего, поможем… – Он вновь склонился над пропастью: – Эй, мужик! Держись!
Внизу, метрах в трех от тропинки, на узком карнизе-выступе, ухватившись руками за куст, повис длинноволосый мужчина в короткой тунике и браках. Слетевший с его плеч плащ-сагум синел далеко внизу, на острых камнях, куда, вне всяких сомнений, рано или поздно отправился бы и сам его владелец, ежели б не вовремя подоспевшая помощь.
Не говоря больше ни слова, Беторикс осторожно положил на тропу вытащенный из ножен меч, после чего быстро снял с себя пояс и перевязь, то же самое без лишних слов проделал и Вирид, сын Катуманда. Связав пояса меж собой, не забыв и прихваченный поясок Литы, молодой человек опустил конец полученной веревки вниз… и выругался. Чуть-чуть не доставало, совсем чуть-чуть!
– Эй, женщина…
Еще один пояс. И детские…
Оп! Вот уже висевший над пропастью мужик ухватился… И Беторикс тут же почувствовал, как на мокрой тропе предательски заскользили ноги. Вирид тут же ухватил его за руку… Подключилась и женщина. Надо сказать – вовремя, еще б немного и…
Хлестнул по лицу тяжелыми каплями ветер. Хорошо хоть град кончился.
– А ну, потянем… Навались! Эй, там, внизу, держись крепче!
Пошло. Потихоньку, по сантиметрику, пошло, поехало. Оп…
Молодой человек невольно улыбнулся – все, как в сказке: бабка за дедку, дедка за репку… А за бабку кто? Жучка? Или внучка?
Тянем, потянем… Лишь бы связка не подвела.
Не подвела! Вытащили мужичка, Виталий даже по плечу бедолагу похлопал. Это ж надо – в такую непогодь в горы сунуться! Впрочем, а сами-то? Да уж, кто бы говорил? А эта то… тоже, небось, от медведя убегали?
– Медведь? – быстро пришедший в себя спасенный повел плечом. – Нет, никаких медведей мы за собой не видали.
– Отчего ж спешили так? Не перевал в дождь поперлись?
Мужчина виновато отвел глаза:
– Хотели до ночи успеть.
До ночи…
Виталий досадливо хмыкнул: хорошо, еще так все обошлось, а то бы… Валялся бы сейчас на камнях, а семья… семья… Что потом с семьей – вообще непонятно. Как не очень понятно и другое – откуда эти горе-скалолазы здесь взялись?
– Ну, что стоять-мокнуть? Забирайте свой скарб, да пошли вниз, что ли?
Послав вперед Вирида, Беторикс зашагал рядом со спасенным.
– Это жена моя, Амилия, – пояснял на ходу тот. – А это – дети, трое сыновей, погодки. Старшему – одиннадцать, младшему – семь. Меня самого Мердоем зовут, Мердой, сын Традиула. Мы – свободные люди, там, за перевалом, усадьба у нас, хозяйство справное – дойные коровы, слуги, управитель.
Врет… – искоса оглядывая потрепанную одежонку спасенного, ухмыльнулся про себя Виталий. Точнее даже не врет, а, по галльскому обычаю, хвастает. Усадебка у него, поди, самая убогая, едва-едва прокормиться, слуг никаких нет… ну, может, пара-тройка таких же бедолаг затесалась, а вот насчет управителя – точно, неправда, одна пустая похвальба. Ну, а как же! Кому же хочется совсем уж пустым человечишком показаться? А идут они… куда, интересно?
– В Бибракте идем, спросить у Илексов совета.
– Иди ты! – неподдельно изумился Беторикс. – В этакую-то даль переться!
– Все знают – святые источники эдуев говорят только правду, – невозмутимо отозвался Мердой.
А вот в этом он прав, святые Илексы – два родника, два «брата» – только правду и говорят, исключительно правду. Правда, толкуют ее – друиды, ну, это уж, как водится. Скорее всего, Мердой богатства к источникам просить отправился, зажиточности, то, чего так не хватает его семейству, и, ежели не врет, ежели у него действительно усадьба, так и семья – большая, а эта жена, Амилия, скорее всего – младшая из жен, а дети… дети Илексам и предназначены – в жертву.
Спустившись с перевала вниз, к ельнику, семейство Мердоя и его спасители принялись устраиваться на ночлег вместе – темнело уже, не гнать же детей да женщину по лесу в поисках пристанища, тем более что к тому времени проворная Лита уже натаскала хворосту да разложила костер.
Костер… Распространяя живительное тепло, уютно потрескивали в огне дровишки, в котелке начинала дымиться похлебка, кругом пахло чем-то давно обжитым и домашним, может, то и вправду был запах домашнего очага, по крайней мере осмелевшие дети – мал-мала меньше – кажется, воспринимали его именно так. Несмотря на шиканье родителей, стали толкаться, смеяться, шуметь. Вот и славно, хорошо, когда дети смеются – значит, все спокойно, все хорошо, все так, как и должно быть.
К ночи ветер утих, дождь перестал, и в прорехах плотных темно-лиловых облаков то здесь, то там маленькими желтыми факелами вспыхивали звезды. Похлебка давно уже сварилась, поспело и восхитительное жаркое из рябчика, запеченного Литой в глине. Беторикс, на правах старшего, пригласил гостей к столу… точнее – к костру, еще точнее – поужинать, ибо у костра те давно уже сидели.
Мердой заставил жену и детей встать и долго кланяться, после чего неожиданно засобирался прочь, и Виталию стоило больших трудов его удержать.
– Ну, и куда ты на ночь глядя, а? И что тебе с нами не сидится?
– Не та компания, уважаемый, – потупившись, тихо признался мужчина. – Не та – для меня и для всех моих. Ты – судя по мечу – благородный, а, если посмотреть на твой плащ – друид. Как смеем мы, низшие, сидеть с тобой за одним столом… за одним костром.
Ах, вот оно в чем дело! Молодой человек хмыкнул – о субординации он мог бы догадаться и раньше. Что ж…
Встав, Виталий сделал серьезное лицо и громко сказал, обращаясь неведомо к кому – в темноту:
– Я, благородный друид Беторикс, перед всеми лесными богами и покровителями звезд, перед богом этого перевала приглашаю всех этих людей разделить со мной кров и пищу и клянусь, что моей чести не будет от того никакого урона. Теперь достаточно? – сдвинув брови, молодой человек сурово посмотрел на Мердоя.
– О, да, – низко поклонился тот. – Коль уж ты так решил, о, благороднейший, я не смею прекословить, прошу только принять к общему столу и нашу трапезу.
– А вот это другое дело! – потер руки друид. – Вашу трапезу мы с удовольствием примем, верно, Вирид? А ну, показывайте, чем богаты?
Семейство Мердоя оказалось богатым хлебным караваем, двумя десятками вареных яиц, половиной копченого оленьего окорока и изрядной баклагой браги, по вкусу напоминавшей домашний квас из хорошо просушенных ржаных корок. Бражка эта – весьма, между прочим, хмельная – пришлась как раз кстати пережившим многие волнения и непогоду путникам, уставшим и вымокшим.
Дымясь, сушилась у костра одежда, под изумительно вкусную дичь и бражку незаметно тек разговор. Так, ни о том, ни о сем: Мердой конечно же отнюдь не был вхож в круги местной знати, а потому и не мог толком ничего пояснить о том, что происходит в Герговии.
– Герговия? О, благороднейший господин, я там уже несколько лет не был. Да и что мне там делать? Все дела, хозяйство…
Увы, спасенный оказался плохим рассказчиком, да беседа и не затянулась надолго, все – и «хозяева» костра и, так сказать, «гости» – оказались настолько утомлены, что вскорости повалились спать в устроенные на скорую руку шалаши, а кое-кто – и просто под елкой.
Мердой со своим семейством расположился чуть поодаль, почти в самой чаще – там было значительно суше, а ставить шалаш он, видать, не хотел – просто укрыл все семейство плащами, как сделал и Вирид, позвав к себе и Литу:
– Эй, дружище, давай ко мне, вместе теплее.
– О… нет-нет, – переодетая мальчиком девушка тут же замахала руками. – Я не могу, я… я буду согревать ноги своему господину!
И согревала ведь! Улеглась в шалаше в ногах, словно верная собака, засопела. Виталий поначалу смущался такого соседства, а потом привык – да и ладно, путь себе спит, жалко, что ли?
Молодой человек уснул быстро – умаялся, а вот Лите, несмотря на усталость, не шибко-то спалось. В силу физиологических причин жутко разболелся низ живота, так, что девчонка едва сдерживалась и, чтобы не застонать, кусала себе руку… Потом не выдержала, тихонько, дабы не разбудить друида, выползла наружу… а вскоре так же тихонько заползла.
И ткнула Виталия кулаком под ребра, тут же зашептав на ухо:
– Скорей просыпайся, благородный друид. Ну же!
Всегда спавший чутко – а по-иному здесь и не почивали – молодой человек приоткрыл глаза:
– Что, уже утро?
– Почти. Тс-с! Кто-то пробирается сюда из-за деревьев. Я слышала шаги.
– Так, может, Мердой или его домочадцы. Что-нибудь у костра забыли, либо замерзли. Вот и решили разжечь, погреться…
Беторикс произнес это шепотом, невольно подстраивалясь под Литу – та тоже шептала, словно боялась, что кто-то услышит. Да кому тут было подслушивать-то? И зачем?
– Вот… слышишь? Веточка хрустнула. А вот – сучок.
– Слышу… с той стороны, где Мердой… Так, говорю же – забыл что-нибудь.
– Нет, – упрямо прошептала Лита. – За чем ни попадя так вот, украдкой, не ходят. Уж, не задумал ли этот Мердой всех нас убить?
– Да зачем ему нас убивать?! – Виталий едва не расхохотался – ну, ничего ж себе, предположение!
О, упрямую девчонку было не переспорить! Сверкания глаз в темноте не было видно, но зубами скрипела – слышно. Ах, у нее же ведь…
– Господин, давай, вылезем из шалаша и затаимся рядом! Пока еще не поздно… Давай!
Девушка говорила очень убедительно, с самой неподдельной тревогой, тут же передавшейся и друиду. И Беторикс поддался влиянию, ибо находился сейчас вовсе не в туристской палатке и даже не в шатре реконов – полной копии римской военной палатки, а в шалаше, выстроенном в пятидесятом году до Рождества Христова, в лесу, в дикой Косматой Галлии, где каждый мог оказаться врагом, где нельзя было вот просто так, наплевательски, отнестись к интуиции, тем более к интуиции жителей этой эпохи.
Не зря Лита так волновалась, не зря!
Расположившись близ шалаша, за старой елью, молодой человек не то чтоб увидел – все же еще было темно, лишь небо на востоке белело, а, скорее, почувствовал чье-то присутствие. Да, кто-то явно пробирался к шалашу, осторожно ступая… Ага! Вот чья-то черная тень на миг загородила звезды… и затаилась, затихла. Если этот человек что-то задумал, то действовал наверняка – загодя подобрался и теперь терпеливо дожидался рассвета. В первом часу – едва начнет светать – самый сон. Тогда и развиднеется, тогда и…
Беторикс покривил губы – ладно, подождем, посмотрим, что из всего этого выйдет? Рядом тревожно дышала Лита. Молодой человек поднял глаза – уже не только край, уже все небо светлело, начинало отливать бирюзой, лишь по краям все еще лиловело. И все же, наверное, достаточно уже света, пусть и такого – тусклого.
Так решил и тот, кто прятался. Скользнул к шалашу змеей… И, чуть погодя, обескураженно высунул голову.
Тут его Виталий и встретил. Вполне доброжелательно – сильным ударом в челюсть.
Х-хэк! И ночной гость влетел обратно в шалаш, из правой руки его что-то упало в траву… Лита ринулась кошкой, подобрала, деловито показав «друиду»… изрядных размеров нож!
Недолго думая молодой человек схватил врага за ноги, вытащил…
Мердой застонал…
– У-у-у-у!
Видать, больно. Ну да, Беторикс бил от души – едва челюсть не выставил. Вот ведь, сволочь! Это вместо благодарности-то. Вот и спасай таких.
– Вирид! – негромко напомнила Лита. – Я пойду, предупрежу?
– Тогда уж кричи, – Виталий невесело усмехнулся. – Чего уж теперь.
Девушка громко закричала… И, пока молодой человек сноровисто связывал подлеца Мердоя, юный проводник не заставил себя ждать. Левая рука его была обагрена кровью.
– Что такое? – скосил глаза Беторикс.
– Женщина, – кратко пояснил подросток. – Подползала ко мне с ножом. Пришлось ее ударить. Лит вовремя крикнул, я услышал.
– Ну, слава богам, – расправив плечи, молодой человек смачно сплюнул в траву и приказал: – А ну-ка, давайте, соберите мне вместе всю эту семейку.

Семейство убийц собрать вместе не удалось, дети уже успели скрыться, да Беторикс и не собирался их ловить – больно надо? Малы, что они еще могут-то? Это ж не змеи, которые даже маленькие ядовиты, пусть и не в такой степени, что взрослые особи.
Кстати о взрослых… Оба супруга – если они были супругами – связанные спина к спине сидели у разожженного костра и зябко ежились. Естественно, не от холода.
– Зачем? – доедая вчерашнюю похлебку, негромко спросил Виталий.
Оба молчали.
– Господин, – не выдержала Лита. – Дозволь мне их пытать!
Молодой человек пожал плечами:
– Не хотят говорить, не надо. Собирайтесь, нам предстоит еще долгий путь. Вирид, дружище, ты проводишь нас до дороги?
– Конечно, – улыбнувшись, мальчишка кивнул. – Провожу и пойду в обратный путь, домой. Только… а с этими что?
– С этими? – Беторикс скользнул по неудачливым киллерам безразличным взглядом. – А с этими – ничего. Мы уйдем, детишки их найдут, развяжут. Не думаю, чтоб они нас преследовали.
– Нам в другую сторону, – наконец подал голос Мердой.
– Собирайтесь, – не обращая на него никакого внимания, молодой человек накинул на плечи плащ, белый плащ друида. – Не будем терять времени, уходим сейчас. Ну? Что вы встали?
– О, мой друид, – несмело произнесла Лита. – Ты так и оставишь их безнаказанными?
– Боги накажут их, в том нет сомнения! – несколько пафосно провозгласил друид. – Собрались? Ну все, идем… А эти разбойники…
– Постойте! – Мердой мотнул головой. – Я хочу кое-что сказать.
– А я не хочу слушать! Просто некогда тратить на вас время. Перерезать горло – так мы не убийцы, – губы Беторикса искривила злая усмешка. – В отличие от некоторых.
Несостоявшийся убийца дернул головой:
– Мы не убийцы… Но могли ими стать. Не по злобе и не по воле богов – из страха.
– Из страха? – обернувшись, переспросил молодой человек.
– О, да, благородный друид, из страха. Из-за этого же змея кусает человека, тратя драгоценный яд. Мы боялись, боялись, что вы можете про нас рассказать, там… впереди… мы оттуда.
– А! – догадался Виталий. – Так вы с той стороны. Просто попались навстречу. И решили отрезать нам голову – неплохая жертва Илексам, даже очень хорошая. Все верно, не с пустыми же руками в Бибракте идти.
– О, нет, – мужчина дернулся и неожиданно заплакал, а следом зарыдала и его жена. – Нет, нет, мы вовсе не в Бибракте идем… Теперь уж все равно, теперь я могу сказать – мы идем в Римскую Галлию, в Нарбонну.
– В Нарбонну? – молодой человек удивился. – У вас там родичи? А-а-а, вы – чьи-то люди, беглецы! Бежали от своего господина, так?
– Нет, не так, благородный друид, – немного успокоившись, Мердой заговорил тихо, но твердо: – У нас не было господина, я сказал правду – мы жили в усадьбе, в своей собственной усадьбе. До тех пор, пока кое-кто из благородных не положил на нее глаз, предложив моей жене стать его наложницей, а мне и детям – рабами. И что было делать? У нас ведь нет закона, вернее – закон всегда у сильного. Кто сильнее, у кого воины – тот и закон, тот и власть. Ночью я поджег усадьбу и ушел. Думал пробраться в Нарбонну, к римлянам, слыхал от купцов, что у них не так, что у римлян закон – один для всех. И моя собственность – это моя собственность, и никто не может ее просто так отобрать, а меня и моих близких сделать рабами! Как поступил благородный Эльхар.
– Эльхар – ты сказал? – услыхав знакомое имя предателя-вельможи, заволновался молодой человек.
Мердой кивнул:
– Да, так его звали. О, это очень важный человек, о-очень важный. А мне плевать теперь на его важность, я уйду!
– А где располагалась твоя усадьба? – на всякий случай уточнил Беторикс. – И что – она вся сгорела дотла?
– Думаю, что так. Но земли там очень хорошие, и благородный Эльхар вряд ли оттуда уйдет. Выстроит новый дом, обнесет частоколом… Богатым и благородным – чем не жизнь? Это простым людям в Галлии жизни нет, а уж им-то…
Мужчина с горечью сплюнул в траву и вздохнул:
– Эти благородные… они делают с нами все, что захотят. Нет, нет закона!
О, какими глазами смотрел сейчас на него юный проводник Вирид, сын Катуманда! Даже хотел что-то спросить… вроде бы… Но побоялся друида.
– Знаешь что, дружище, – поднявшись на ноги, обратился к нему Виталий. – Ты нас далеко-то не провожай, просто укажи путь и возвращайся домой.
Мальчишка вздохнул и опустил голову:
– Если есть, куда возвращаться. Благороднейший господин Кельгиор – человек мстительный и злопамятный.
Виталий ничего не сказал, лишь махнул рукой – поскорее в путь. В путь… Тем более, уже совсем рассвело, и наступающий день обещал быть куда более благоприятным, нежели вчерашний.
Как и говорил проводник, долго идти не пришлось – километра через полтора тропинка вывела путников на широкую наезженную дорогу, грунтовую, но обихоженную, подсыпанную песком и щебнем.
– Вам туда, – подросток показал рукой. – А я пойду, рад был услужить, великий друид. И с тобой, Лит, был рад познакомиться. Вы оба хорошие люди, знайте.
– И ты, парень, неплохой человек, – Беторикс с улыбкой вытащил из поясной сумы золотой статер… тот самый, из общей с Литой доли. – Вот, возьми за труды.
Мальчик хлопнул ресницами:
– Я… я не могу. Это слишком дорого. И мне… мне никогда не сделать вам такого же подарка.
– А и не надо! Мы ж с тобой больше не увидимся… никогда.
– Ты славный парень, Вирид, – покосясь на «друида», подала голос девушка. – Да-да, правда-правда.
Видно было, как нравилась подростку монета. Но он не мог ее взять просто так! Подумал… сбросил с плеч плащ:
– Вот. Он очень хороший, крепкий. Берите. Или я его выброшу!
А ведь и вправду – выбросит. Подумав так, Беторикс важно кивнул:
– Спасибо за подарок, Вирид, сын славного Катуманда. Передай всему своему роду наш низкий поклон.
– Передам. Прощайте.
Низко поклонившись, мальчишка исчез в придорожных зарослях. Потом, чуть погодя, неожиданно вынырнул – снова поклонился «друиду», Литу же – Литу – обнял, как брата.
И вот тогда, снова простившись, исчез, на этот раз – уже окончательно.
– Неплохой паренек… – задумчиво промолвил Виталий. – Добрый, открытый, честный… Думаю, он сейчас развяжет наших несостоявшихся убийц.
– Что?
– И хорошенько расспросит у них дорогу в Нарбонскую Галлию. Для всей своей семьи, – молодой человек задумчиво посмотрел вдаль. – Да, у римлян тоже много несправедливости. Но закон там есть. Один. Для всех. А маленьким людям лучше жить по закону.
– О, мой друид, – испуганно моргнула Лита. – Откуда ты знаешь, что…
– От верблюда – далеко на юге, в пустынях, водится такой зверь. Ну, что сникла? Грустно?
– Угу… правда-правда.
– Тогда подними голову, вот так! Оп!!!
– Ой… господин, можно тебя попросить? Больше не щелкай меня, пожалуйста, по носу.
– Не буду. Если не выведешь. Правда-правда!
И снова их осталось двое, господин и слуга. Точнее – служанка, еще точнее – просто попутчица. Или все же – не просто?

Глава 7. Весна – лето 50 г. до Р. Х. Галлия

Маленький оборвыш

Цернунн, Камул, Рудиан – эта тройка богов особо почиталась арвернами, как паризии почитали Тараниса, Езуса, Тевтата, а эдуи – Сегомо, Эпону, Везуция. В каждом племени, у каждого народа имелись свои боги, каких-то общих, для всей Галлии, божеств не существовало, как долгое время не существовало и храмов – молились и приносили жертвы в священных местах: у источников, озер, рек, в рощах и среди горных кряжей. Почитались камни, священные растения, в первую очередь – дуб и омела, все те же родники, озера, реки – Граннос и Сирона, Бриксия и Луксовия. И, конечно же, поклонялись солнцу, его знаки – круг, свастика, колесо – изображались повсюду. А вот изображений богов не было, правда, все хорошо представляли себе, что Цернунн – сидящий со скрещенными ногами бог с ветвистыми, как у оленя, рогами, а Эпона – богиня-лошадь, а еще было божество в виде змеи с головой барана, Сегомо же представлялся эдуям не иначе, как с деревянным молотком и в паре с богиней-матерью.
– Много у наших народов богов, хороших и разных, – сворачивая к главной площади, пошутил про себя Беторикс, на всякий случай сменивший белый плащ друида на якобы трофейный римский, красный, с белым подбоем, что более пристало облику бедного, но гордого искателя приключений, благородного воина из давно разорившегося рода, в образе которого молодой человек и явился в грозную столицу арвернов.
Герговия представляла собой типичную галльскую крепость – оппидум – с торчащими среди каменной кладки концами каркасных балок, такую стену не мог пробить ни один таран. Крепость располагалась на возвышении, сам же город, если так можно выразиться – посад – растянулся вокруг кремля почти правильным кругом, в большинстве своем состоявшим из овальных в плане хижин – мазанок, с соломенными крышами, в которых ютились ремесленники, крестьяне и прочий люд. Ремесленные кварталы огородили себя бревенчатым частоколом, крестьянские же домишки располагались еще дальше, не защищенные уже ничем, да и кто бы смог огородить поля, луга, пастбища…
В городе чувствовалось приближение праздника – завтра, точнее – уже сегодня ночью – все жители и целая куча приезжих отмечали День трех богов, что примерно соответствовало календарной дате начала лета. По этой причине в Герговии скопилась чертова уйма народу, гости приехали из другой большой крепости – Аварика, из дальних хуторов и деревень. Все радовались, еще бы – за-ради праздника сам великий вождь славный Верцингеторикс обещал всем дармовое угощения и пиво, которое с утра уже варили во всех заезжих домах, во всех корчмах и харчевнях, от чего на кривых улочках города стоял такой запах, что Виталий не раз и не два уже сглотнул слюну. Впрочем, не только он один, многие – считалось, что до ночи пить хмельное нельзя, никто и не пил, опасаясь оскорбить богов, в честь которых на рыночной площади уже громоздилась целая гора свеженьких, только что отрубленных голов – друиды начинали праздник заранее.
Никто на эти головы особенно-то и не смотрел – привыкли. Все занимались своими делами: продавцы продавали, покупатели приценивались и громко, с азартом, торговались, оглашая округу шутками, клятвами и руганью.
Беторикс неспешно прошелся меж торговыми рядами, иногда оборачиваясь – где там Лита, не отстала ли, не потерялась? Тревожился, хотя, казалось, что ему теперь до этой девчонки? Отделаться бы от нее, отвязаться – что, кстати, и в ее интересах тоже, ибо находиться с друидом и дальше было просто опасно. Все так, однако, прогнать девчонку у Виталия не поворачивался язык. Все ж, сколько вместе пережили за долгий путь. Да и прогонишь – и куда бывшая жрица пойдет? Разве что прибьется к какому-нибудь благородному – в челядь. Так этого «благородного» для начала еще нужно найти. Который бы взял.
Молодой человек и сам изображал из себя потенциального клиента, умелого воина, ищущего хозяина и покровителя. Конечно, была бы лошадь – стало бы легче, тогда сразу ясно – раз верхом, значит, благородный человек, «всадник». Увы, на коня банально не хватало денег, дай бог купить Лите меч или секиру, что-нибудь, чтоб походила на воинского слугу.
Завидев наконец кузнечный ряд, Беторикс обернулся:
– Ты хоть мечом-то владеть умеешь?
– Никогда не пробовала, мой друид, – честно призналась девушка. – Но я научусь, правда-правда.
Молодой человек хмыкнул:
– Кто б сомневался!
– Вай, вай, благороднейший господин! – давно уже заприметивший потенциального покупателя торговец – толстый, в три обхвата, вислоусый дядька с широким, закрывающим почти половину жирного брюха, поясом и накинутым на плечи сагуме – наконец подал голос.
– Тебе нужен меч, уважаемый? О, нет, я вижу, меч у тебя уже есть. Значит – секира! Вот, смотри, о, благороднейший, это замечательный топор, не пожалеешь!
Искоса посмотрев на свою спутницу, Беторикс покачал головой – тяжелая секира ей явно не подходила.
– Мне бы чего-нибудь такого… для мальчика.
– Для твоего воинского слуги, господин? Понимаю, понимаю, – торговец (скорее все же это был подмастерье, а может, и сам кузнец, выставивший свои изделия к празднику) задумчиво оглядел тускло блестевшее на солнце оружие. – Вот! Вот это копье – то, что надо!
Он протянул увесистую рогатину, от одного взгляда на которую было уже ясно, что Лита не сможет не только овладеть им, но даже и таскать умается.
– Я оч-чень ловко кидаю ножи, ты забыл? – улучив момент, прошептала девчонка на ухо.
– А, ну да, ножи… – молодой человек склонился, выбирая кинжалы. – Мне вон тот… и тот… и вот этот.
Обычные были ножики, видно, что выкованные не то что бы сикось-накось, но… не для себя и не на заказ, а именно что для праздника – авось, кто и прельстится, купит, те же крестьяне с окрестных селений. Обычные, из мягкого железа, клинки… Метать-то, что нужно – не жалко!
– И еще вот этот, – потрогав пальцем понравившийся кинжал, Лита заплатила за него лично.
Впрочем, деньги у них считались общими, как-то так само собой получилось, и девушка не протестовала, хотя золотых массилийских статеров у нее лично оказалось больше. Наследница убитого друида. Ею же и убитого… Ею? Беторикс поспешно прогнал нехорошие мысли. Вот еще одна причина того, почему он не мог просто так взять и прогнать девчонку – получается, сам же ее подставил, использовал (использовал без всяких там глупостей, исключительно в качестве проводника), а теперь вот – бросает на произвол судьбы. Нехорошо это было бы, не по-мужски как-то и уж вовсе не по-благородному. Ладно, пусть пока в оруженосцах походит.
Подумав, молодой человек купил еще и дротик – короткое метательное копье, галльскую копию обычного римского пилума. Не очень-то он и тяжел, вполне на плече таскать можно, чтоб не приставали с вопросами, чтоб сразу было ясно, кто есть кто.
Экипировавшись таким образом, молодые люди еще пошатались по рынку, прицениваясь к красивым разноцветным тканям, деревянной и глиняной посуде, фибулам. Ничего покупать больше не собирались, просто бродили, прислушиваясь к разговорам, иногда и сами вставляя реплики. Бродили с определенной целью – отыскать пристанище хотя бы на ближайшие дни, что оказалось не так-то и просто – праздник, народцу пришло-приехало уйма. Даже на улицах, не говоря уже о заезжих домах, было тесновато – не протолкнуться. И все же хоть что-то нужно было найти, не ночевать же на улице! На крайний случай, пойти на окраину да попроситься в какую-нибудь деревенскую хижину, всяко уж не откажут. Но это именно что на крайний случай…
– Корчма? – торговец тканями озадаченно подергал ус. – Не знаю даже… Сейчас же праздник, все переполнены. Не знаю, найдете ли вы пристанище хоть где-нибудь. Хотя… есть один постоялый двор, но далеко, за частоколом, близ Нарбонской дороги.
– Близ Нарбонской дороги? – путники переглянулись. – А далеко – это сколько?
– Две левки, может, и все три, кто их там считал-мерял?
Километров пять, как минимум, действительно, не близко. Но, ничего другого, похоже, не оставалось, туда вот, по указанному адресу, и отправились благородный воин и его верный слуга – к Нарбонской дороге.
В прозрачном голубом небе ярко светило солнышко, с гор, принося приятную прохладу, дул легкий ветерок, в лугах за частоколом беззаботно порхали разноцветные бабочки и птицы. Прилегающая к Герговии местность оказалась весьма населенной – тут и там виднелись многочисленные деревни, по дороге то и дело попадались запряженные мулами возы, груженные свежим сеном и глиной для всяких строительных нужд.

Постоялый двор, как и говорил торговец, располагался возле самой дороги, на просторной поляне, окруженной платанами и пышным орешником. К большим деревянным воротам от дороги вела широкая липовая аллея, с наезженной телегами колеей. Окружавший «гостиницу» невысокий частокол, скорее, предназначался для защиты от зверей и мелких воришек, нежели от врагов – слишком уж он был хлипким. Тем не менее, постоялый двор произвел на путников вполне благоприятное впечатление – чисто выметенный двор, выбеленные строения, даже крыша на длинном приземистом доме не соломенная, а деревянная, из липовой дранки.
Возы на дворе, конечно, имелись, а вот коновязь была пуста – верный признак, что никого из благородного сословия в сем «мотеле» нет, раз уж лошадей не видно. Что, вообще-то, было и к лучшему: нет благородных – нет и пьяных драк, глумливого хвастовства, неистовой гульбы до утра и всяких прочих «разборок».
По двору деловито сновали слуги: таскали дрова в летнюю кухню, месили ногами глину, как видно, для затеянного хозяином ремонта, сгружали с возов сено в длинный сарай.
Владелец двора, вышедший навстречу гостям из дома (ну, а как же – о путниках уже доложили слуги), оказался крепким кряжистым мужчиной на вид лет сорока или что-то около того, с огромными ладоням и красным курносым лицом, наверное, более уместным где-нибудь под Рязанью, нежели здесь. Поправив для пущей важности накинутый на плечи плащ с вышитым в виде желтых свастик узором, хозяин поклонился гостям и представился, назвавшись Сегумом Кровопийцей.
Да-да, вот именно так! Виталий даже закашлялся – ну, ничего же себе, прозвище для хозяина придорожной корчмы! Кровопийца – это ж надо же!
– Я скот обычно по осени забиваю, – с самой доброжелательной улыбкой пояснил хозяин «мотеля». – И крови бычьей выпить люблю – вот так и прозвали.
– Ага, – покивал молодой человек. – Понятно. А я – благородный Бет… Альфонс сын Додина из древнего, но, увы, пришедшего в полное разорение рода.
Корчемщик понятливо кивнул:
– Ко мне много таких заходит. Всяко бывает – война, мор. Был могучий род – и нету, как корова языком слизнула.
– Так-так, – Беторикс многозначительно вздохнул. – Вот и мой род захирел, даже коня пришлось отдать за долги. Один вот слуга и остался. Слишком юн, зато верен.
– Так частенько и случается, – пропуская гостей в дом, заметил Сегум Кровопийца. – Времена такие, даже благородным иногда приходится выбирать – кого оставить, коня или слугу. Обычно коня предпочитают.
– Но ведь и без слуги благородному господину невместно!
– И это верно. Прошу, прошу, проходите. Что желаешь на ужин, благородный господин Альфонс? Выбирай, я велю приготовить.
Пригнувшись, чтоб не удариться лбом о низкую притолоку, Виталий какое-то время не мог ничего разглядеть, попав в полутьму сразу после яркого солнца. Хозяин пошире распахнул дверные створки – окон в доме не имелось, свет, кроме дверей, проникал внутрь лишь через дымовое отверстие в крыше. Вообще, внутреннее устройство «мотеля» больше напоминало «длинный дом» германцев, нежели типично галльское строение, и удивление гостей вовсе не укрылось от проницательных глаз Сегума.
– Что, никогда такого не видели? Многие удивляются. А секрет простой – когда-то я выкупил у римлян рабов – крепких парней, не для жертвы, а себе в работники, старые-то мой двор к этому времени сожгли, так, кое-что уцелело. А рыбы – парни эти – называли себя тевтонами, говорили промеж собой непонятно, а со мной – как римляне, на латыни.
– Так ты и латынь знаешь, господин Кровопийца?
Корчемщик почмокал губами:
– Называйте меня лучше – дядюшка Сегум. Знаю латынь, как не знать? Много где побывал, много с кем общался. Как не знать… Вот, выбирайте себе местечко для ночлега. Хотите – слева, хотите – справа.
М-да-а… Беторикс сдержал эмоции – не хотелось обижать столь гостеприимного хозяина, но, право слово, лучше бы его рабы оказались римлянами – выстроили бы обычную римскую гостиницу, двухэтажную, с расположенной на первом этаже таверной. А тут… Тут – типичный барак и по обеим стенкам – широкие помосты-нары, застеленные свежей соломой и кое-где задвинутые плотными занавесками.
– Вот, там где завешено, там занято, – любезно пояснил хозяин. – А все остальное – свободно. Целых два места! Повезло вам, могло бы и этого не быть – праздник! Выбирайте любое.
– А два сразу можно взять? – подумав, поинтересовался Беторикс. – Одно для меня, другое – для слуги.
Сегум Кровопийца задумчиво почесал затылок:
– Ну, если других постояльцев не будет… Вообще-то слуги обычно ночуют у господ в ногах. Тут просторно – сами видите.
– Мы хорошо заплатим, дядюшка Сегум! – молодой человек вытащил деньги. – Просто я привык спать один.
– Ладно, – углядев монеты, покладисто согласился корчемщик. – Но, сам понимаешь, доблестный господин Альфонс, тогда все это будет стоить ровно в два раза дороже.
– Конечно, конечно, я сразу и заплачу. Сколько нужно?
– А что за монеты у вас? Может, выйдем во двор, под навес? Там, кстати, и трапезная.
Устроенная под тенистым навесом трапезная – просто длинные скамейки и столь же длинный стол – понравилась гостям куда больше, нежели, собственно говоря, «номера». Кусты шиповника, сирень, смородина – пахло так, что дух захватывало, да и вообще, верно, отбивало запах пищи.
– Хорошо здесь у тебя, дядюшка Сегум, – одобрительно кивнул молодой человек. – Уютненько!
Хозяин постоялого двора внимательно разглядывал монеты. Этакий алчный ростовщик-сребролюбец, очков только для пущего антуража не хватает.
– Массилийские статеры! – приглядевшись, взволнованно произнес корчемщик. – Даже на зуб пробовать не буду, знаю – золото в них отличное. Такие – с таким вот рисунком – года два назад чеканил благороднейший Каркант, властелин Синего ущелья. Но он ими конечно же не расплачивался, так, для себя начеканил – золота было в избытке. Для похвалы, для подарков… – дядюшка Сегум немного помолчал, а потом процедил, на этот раз даже с каким-то осуждением: – И еще такие монетки благородный Эльхар, сын Гартумета чеканил. Только золото, пес худой, бодяжил, не боясь всех богов. Вот я и смотрю – не его ли изделия, уж извини. Вижу теперь – не его.
– Ага, ага, – Беторикс оживился, услыхав знакомое имя – имя интригана и предателя, имевшего при дворе Верцингеторикса весьма большое влияние.
– Эльхар, говоришь, того благородного всадника зовут?
– Да, так, – пожевал губами Сегум. – Не встречаться бы никогда ни с ним, ни с его денежками.
Вообще-то, по большому счету финансовую деятельность благороднейшего Эльхара нельзя было назвать изготовлением фальшивых денег, ибо деньгами в подлинном смысле слова (то есть средствами обмена и платежа) чеканенные многими вельможами монеты, собственно говоря, не являлись, служа лишь материальным воплощением гордости и спеси, как, скажем, какой-нибудь пошлый «Лексус» или «Роллс-Ройс» у разжиревших до безобразия российских нуворишей.
– Дядюшка Сегум, – расплатившись, Беторикс неспешно убрал лишние монетки. – А благородный Эльхар… он где живет? Я слыхал, он тут виллу себе выстроил где-то неподалеку? Говорят, отобрал у какого-то бедолаги усадьбу.
– Верно говорят! – светлые глаза хозяина постоялого двора вспыхнули гневом, впрочем, тут же унявшимся. – Знал я этого бедолагу, про которого ты говоришь, благородный Альфонс, и семью его знал. Ободрал его Эльхар, как липку, в раба превратил, в слугу! А потом этот бедолага вдруг сгинул, пропал. Со всей своей семьей и сгинул. Так уж устроили боги – у сильного всегда бессильный виноват.
Кто это сказал про сильного и бессильного? – вдруг подумал Виталий. Крылов? Или Лафонтен? В общем, в какой-то басне написано.
– Ты вот рассказывал про Эльхара, дядюшка Сегум, – словно бы что-то припоминая, протянул молодой человек. – А мне вспомнился другой вельможа, некий благороднейший всадник по имени Камунориг. Ты про такого не слыхал?
При одном только упоминании Камунорига хозяин постоялого двора изменился в лице! Даже монетки, которые вертел в руках, едва не выронил в траву.
Беторикс даже забеспокоился:
– Что, что с тобой, уважаемый? Я что-то не то спросил?
– Тс-с!!! – оглядевшись вокруг – кого, интересно, ему здесь было опасаться? – Сегум Кровопийца резко понизил голос почти до шепота. – Не надо так громко!
– А что? Почему не надо? Я ведь просто спросил… о знакомом моего знакомого.
Корчемщик закашлялся:
– Вижу, ты хороший человек, благородный Альфонс. Не как другие, ничем не кичишься… заплатил вот достойно. Хочу предупредить – у нас тут, в Герговии, за некоторые вопросы могут язык отрезать или сделать еще чего похуже! Ну, ты и спросил… Камунориг! Нашел знакомого. А сам-то знаешь, что этот Камунориг – подлый предатель и враг?!
Молодой человек хлопнул ресницами:
– Камунориг – предатель?! Не может быть!
– Может, может, поверь, – дядюшка Сегум невесело усмехнулся. – Не знаю, что уж у них там, при дворе, произошло, может, дело и темное, однако Камунориг бежал и был объявлен предателем. И каждый, кто знает, где он скрывается, обязан донести кому-нибудь из благородных вельмож!
– Ах, вон оно что, – протянул Виталий.
Его собеседник покивал:
– Вот то-то и оно! Смекаешь, о чем я тебе толкую? Сам меньше болтай и слуге своему скажи. Да что там говорить, хорошо, что ты на меня нарвался, а спросил бы кого-нибудь в городе? Уж давно пытали бы в крепости… и тебя, и твоего слугу.
– Понял тебя, дядюшка Сегум, – молодой человек озабоченно осмотрелся вокруг и тихо спросил: – Позволь еще вопрос… тоже, может быть, не очень приятный.
Хозяин постоялого двора махнул рукой:
– Спрашивай, благородный Альфонс, спрашивай, коль уж начал. Это только в Герговии спрос дороже жизни стоит, а у нас здесь – можно. Не со всеми, правда. Со мной – да.
– Алезия! – тут же выпалил Беторикс. – О ней что-нибудь слышал? Имя запоминающееся, такое же, как зовется и славная крепость эдуев.
– Алезия? – нахмурившись, переспросил Кровопийца. – О-ой, паре-е-ень… Уж не о колдунье ли ты говоришь?
Виталий подскочил на скамейке:
– О колдунье?! Вот как! Ее тоже оговорили? Что с ней? Где она?
– А нигде! – снова усмехнулся корчемщик. – Вернее, никто не знает – где. Я так думаю – с Камуноригом бежала, а куда – одни боги знают. К слову сказать, славная была женщина, у нас, в Герговии, ее многие знали – открыто жила. Муж ее где-то пропал, не ясно было – то ли вдовой ее считать, то ли нет.
Молодой человек взволнованно потеребил бородку:
– А ты откуда про нее знаешь, дядюшка Сегум?
– Откуда и про Камунорига твоего – слухи! Городок у нас небольшой, почти все друг друга знают, я говорю о старых жителях, а ведь с Верцингеториксом из Алезии приехали многие. Вот и женщина та, о которой ты спрашивал, – она тоже приехала.
– И где же она жила?
– Как все вельможи – в крепости. Слуги потом, после ее бегства, исчезли. То ли запытали их до смерти, а, скорей – они сразу к ней приставлены были. Так, для пригляда.
– И что же, никто ничего не знает?
– Знал бы кто – давно б их нашли. Не-ет, куда-то далеко они убрались, я вот думаю – может, в Британию даже!
В Британию! Хорошо хоть не в Америку… за неоткрытием последней. Действительно – только слухи? Или правду говорят?
– Что, точно – в Британию?
– Сказал же – знал бы кто!
Что ж, понятно. Беторикс покачал головой и, заказав ужин, отправился со слугой прогуляться – привести мысли в порядок. Ну, хоть что-то узнал. Самую малость, да и то – бабушка надвое сказала. Та-ак… Дядюшка Сегум сказал, что Алезия в крепости жила, в доме… И что многие ее знали, так что выяснить адрес не составит труда… Ха – адрес! По-современному думать начал! Ладно, пусть так. Выяснить, где жила, установить дом, а там… если слуг нет, так осторожненько расспросить соседей. Уж всяко, хоть какая-то информация да всплывет, и будет она куда достовернее, нежели та, которую поведал корчемщик. Значит, нужно идти в крепость! Ага… идти. В самое логово! Эльхар, Камунолис, все прочие вельможи. А еще их рабы, амбакты, военные слуги. При дворе мятежного вождя его, Беторикса, каждая собака знает! Выходит, никак нельзя самому идти… Послать Литу? Кстати, а не пора ей перестать в мальчишечьем платье ходить? Нет, не пора. Девушка, женщина в древнем обществе – никто и звать ее никак. Только царицы да вдовы хоть какие-то права имеют и, даже можно сказать, – свободу. Остальные же полностью зависят если не от мужа, так от отца, от всех прочих родичей. Верный, странствующий со своим господином, слуга никаких подозрений не вызовет, а вот служанка… верная спутница… Самому смешно!
Молодой человек повернул голову и тихо позвал:
– Лита!
Собиравшая цветы девушка встрепенулась и, бросив свое занятие, подбежала ближе. Поклонилась:
– Я здесь, мой дру… благороднейший господин!
– Завтра с утра ты отправишься в крепость. Если начнут спрашивать, ответишь, как есть – мол безродный слуга, потерявший всех и ищущий себе нового господина, – Беторикс скептически осмотрел девчонку и хмыкнул: – Оденешься погрязней, это платье слишком шикарно. Надеюсь, у нашего доброго дядюшки Сегума сыщется какое-нибудь подходящее тряпье. Да! И испачкай чем-нибудь лицо… сажей, что ли… слишком уж ты завлекательно выглядишь. А вот прическа – да, замечательная, еще больше ее разлохмать.
Понятливо кивнув, Лита лукаво прищурилась:
– Можно мне сказать, господин?
– Говори.
– Это насчет твоих волос, господин… Все равно можно?
– Сказал же уже! Чего кота за хвост тянешь?
На розовых губках девушки заиграла ехидная улыбочка:
– Осмелюсь сказать, твои волосы – не волосы благородного человека! Слишком короткие.
– Да уж… обкарнала ты меня, постаралась, – отмахнувшись, вынужден был согласиться Виталий. – То-то я и смотрю, наш корчемщик обращается ко мне запросто. Небось, не видит во мне благородного.
Бывшая жрица хихикнула:
– Да уж, подкачали твои волосы, мой господин. Правда-правда! Так что мне там, в крепости, делать?
– Ах, да, – молодой человек перестал приглаживать волосы и дальше уже инструктировал подопечную очень серьезно, ведь от этого зависела ее жизнь. И – его.
– Будешь ходить, выспрашивать чего покушать – как все попрошайки делают, а главное – узнай, где не так-то давно жила некая молодая особа по имени Алезия, ее еще могут называть колдуньей.
– Та самая, о которой ты расспрашивал дядюшку Сегума? – склонив голову набок, словно бы между прочим поинтересовалась Лита. – Ой! Ой! Только не надо щелкать меня по носу, мой благороднейший господин! Ты ж обещал, правда-правда.
– Ла-адно, не буду… – Беторикс хмыкнул в кулак и откашлялся. – Уши бы тебе оборвать – слишком уж они у тебя длинные, то что не надо слышат.
– Я так понимаю – мои уши завтра в крепости очень даже кстати будут!
А ведь уела девчонка, уела! Молодой человек, не зная, что на это ответить, лишь мотнул головой да продолжал инструктаж дальше:
– В общем, расспросишь про эту Алезию, все запомнишь, выяснишь, где жила. Сама в тот дом не ходи, загляни в соседние – на жизнь пожалуйся, попроси чего-нибудь покушать. Заодно – потихоньку, только у слуг, выясни, что они про своих соседей – Алезию – знают. Напрямую ничего не спрашивай, все, как бы невзначай, к слову… вот, как меня сейчас про прическу спросила. Все поняла?
– Все, мой господин, – вмиг перестав улыбаться, девушка со всей серьезностью поклонилась. – Не переживай, я все исполню в точности, и даже более того.
– Вот я и боюсь, что – «более того»! Ничего лишнего не делай, поняла?!
Лита молча поклонилась.

Ненужную одежку для слуги молодой человек спросил у трактирщика еще вечером, сразу же после обильного ужина. Дядюшка Сегум не отказал, велел слугам дать «мальчишке» какое-нибудь тряпье.
Спалось Виталию не очень-то хорошо, во-первых, в постланном на помост сене, похоже, оказались блохи, а во-вторых, все постояльцы – а было их немало – хором храпели, переругивались, кричали во сне. Вот так «мотель», попробуй тут выспись.
Лита, впрочем, спала хорошо и крепко и, встав на рассвете вместе со всеми, выглядела свежо и мило. Вот это и плохо, что мило.
– Сажи из очага принеси.
Девчонка проворно исполнила приказание, после чего, вместе со своим господином покинула постоялый двор, прихватив выданное дядюшкой Сегумом тряпье.
Там же, на цветочном лугу, Беторикс велел «слуге» переодеться и тщательно осмотрел костюм, состоящий из коротких, едва прикрывавших коленки, брак, рваной туники и драного, крашенного черникой, плаща, давно выгоревшего на солнце.
– Башмаки тоже снимай. Снимай, я говорю! Ноги сажей вы-мажь… и лицо – погуще… Эх, горе ты мое, дай-ка, я сам. Ну вот, вроде ничего… Эн, нет! А ну-ка, переодень тунику.
– Зачем, мой господин?
– Одень, говорю, задом наперед.
– Но…
– Видишь, прорехи тут какие… пусть уж лучше через них лопатки твои просвечивают, нежели грудь. Тем более, сзади-то дырки можно и плащиком прикрыть.
– Так плащик тоже дырявый.
Последним штрихом к костюму Гавроша оказалась козья шапка – кервезия, с утра выпрошенная Виталием у какого-то хозяйского раба, настолько старая и грязная, что страшно было взять в руки.
– Вот теперь – хорошо! – нахлобучив кервезию девушке на голову, Беторикс довольно потер руки. – Вот теперь – славно. Экий Давид Копперфильд получился. Оливер Твист! У Курского вокзала стою я ма-а-алодой, поада-айте, Христа ради, червонец за-а-ала-атой.
Внезапно пришедшую на ум песенку молодой человек пропел, естественно, по-русски. Что отнюдь не вызвало удивления у жрицы – она давно знала, что Беторикс – чужак. Только очень-очень хороший чужак, куда лучше многих своих… правда-правда!
Виталий лично проводил Литу до перекидного мостика через глубокий ров, не под руку, конечно, проводил – шагал в отдалении, незаметно. И также лично убедился, что переодевание свое дело сделало – никто к «убогому сорванцу» не вязался, а проходившие мимо женщины с большими, полные всякой снеди, корзинами, плетенными из старого лыка, даже опасливо ускоряли шаг да постоянно оглядывались. Ышш, шантрапа! Как бы што не украл! С этакого-то оборванца станется.
Лита и в крепость проникла точно так же – правда, один из воротных стражей все же хотел шугануть оборвыша, да махнул рукой – пес с ним. Пущай побирается, беднякам да нищим тоже как-то жить надо.
Убедившись, что девчонка дошла куда надо, молодой человек поспешно вернулся обратно на постоялый двор, где и принялся ждать. А ждать да догонять, как известно – хуже нет! Вот и Виталий маялся, ходил по двору из угла в угол, потом ушел все на тот же луг, завалился в траву, гадая – правильно ли поступил? Не зря ли послал Литу? С другой стороны, а кого ему еще было послать? Более преданного, и даже, наверное, можно уже сказать – родного – человечка у Беторикса сейчас не было. Вообще никого не было, кроме Литы. В конце концов, эта несколько взбалмошная девчонка сама за ним увязалась, да Виталий ее и берег как мог. Ладно, черт с ней, если мало что узнает – вернулась бы по-хорошему обратно. Нет, лучше бы хоть что-то вызнала – не зря б тогда посылал, волновался. А так…
Виталий уже и посидел, и повалялся, и даже, сорвав ромашку, принялся было гадать – «придет – не придет», да испугался сглазить – бросил. Должна, должна вернуться – не столь уж и сложное задание. Шушеру разную мелкую порасспросить – экое дело.
А солнце-то уже на полдень… а вот и к вечеру поклонилось, скоро смеркаться начнет… Не увидеть бы девчушкину голову в общей куче! Головы… отрубленные головы. Это что же у галлов за страсть такая?! Жуткая первобытная страсть, да и сами они первобытны – род, племя – вот это главное. А вот у римлян уже сейчас – иначе. Там и личность, и патрия – Отечество! Отечество! А тут… одни родо-племенные разборки!
Виталий невольно прикрыл глаза, представив, каким цветущим краем была Римская Галлия! Каким она стала бы, если б тогда, при Алезии, победил Цезарь. Как, в общем-то, и было бы, не вмешайся некий господин Замятин. Как и должно быть на самом деле. Ведь в настоящей истории победили римляне, Верцингеторикс был пленен и вскоре казнен в Риме. Друидов прижали к ногтю, знать, а за ней и простолюдины постепенно романизировались, и все зажили, в общем-то, не так уж и плохо, особенно после знаменитого эдикта Каракаллы, дарующего всем жителям провинций права римских граждан. Конечно, идеализировать не надо, все было – и эксплуатация никуда не делась, и классовая борьба – движение багаудов достаточно вспомнить. Но ведь все это и в Риме было, а в провинциях стало – как в Риме. Быть частью великой империи, находиться под стражей ее законов, ее солдат – это и есть то, что вот сейчас уже так нужно было здесь, в Галлии, многим. Тому же незадачливому убийце Мердою и его семье. Даже Вириду и Катуманду.
И это ведь он, Виталий Замятин, своими собственными руками устроил… можно сказать – задержал развитие Галлии! По настойчивой просьбе некоего господина Васюкина, которому это зачем-то надо. Зачем? Социальный эксперимент решил провести, эмпирик хренов! А еще интересно, все то, что получилось, это вот страшненькое галльское общество – с человеческими жертвоприношениями, культом мертвых голов и – самое главное – с гнусным олигархическим мироустройством и кулачным правом.
Алезия, Алезия… найти бы тебя побыстрей, а уж потом… потом разбираться со всем прочим.
Пока молодой человек размышлял, уже стало смеркаться, небо поблекло и начинало становиться лиловым. Загорелись первые звезды, и молодой месяц закачался над старым платаном, словно бы говоря – пора ей вернуться, пора бы!
Покинув луг, Беторикс, не сворачивая к постоялому двору, зашагал по аллее, помахал едущим мимо возам. Возчики отозвались, дружелюбно улыбаясь. Славные люди, славные…
Одиноко бредущую фигурку он заметил еще издали – как раз на фоне заката. Черная, маленькая, в смешной шапке… Лита? Или какой-нибудь пастушонок?
Не на шутку волнуясь – не робот все же – Виталий быстро зашагал навстречу… Действительно – пастушонок. Шапка-то не та! Та была из козьей шкуры – кервезия – а эта круглая, кожаная…
– Не меня ль ты встречаешь, мой господин?
Господи! Что это? Не показалось?
– Лита? Клянусь всеми богами, я тебя не узнал!
Не скрывая радости, молодой человек обнял девчонку, похлопал по плечу… и даже от избытка чувств поцеловал в лоб.
– Ах, мой господин… Лучше б ты поцеловал меня в губы. Я б и сама… да не решаюсь.
– Правильно делаешь, что не решаешься. Мала еще! Да и вообще, ты мне – как младшая сестра. Глаз да глаз – присмотр всегда нужен.
Они так и пошли по дороге – вернувшаяся наконец Лита и ее молодой господин.
– О, благороднейший господин мой, давай присядем там, между липами, – повернув голову, негромко предложила девушка. – Там я тебе все и расскажу, а ты уж решишь – зря или не зря сходила.
Виталий рассеянно кивнул:
– Давай.
Он все еще не мог прийти в себя от радости – вернулась девочка, вернулась! Да еще и узнала что-то… Ну, совсем молодец!
Где-то на самом краю неба еще голубели остатки дня, все же остальное было затянуто синим, лиловым, сиреневым, а на западе – золотисто-алым. Мигали звезды, и месяц сверкал серебром, и где-то рядом пел свою песню сверчок. И так было хорошо сидеть, слушать…
– В том доме, где жила вельможная дама Алезия, полно каких-то людей, я так полагаю – чужих, может быть, там даже засада. Поначалу-то я именно так и подумала, правда-правда, но потом от Париска, раба в одном богатом доме, узнала таки… ой, он такой смешной, этот Париск и все время улыбается… так вот, узнала, что Алезия и брат ее, именем Кариоликс…
Беторикс закусил губу – Господи… Кари! Вот и этот нашелся, вернее – появилась и о нем весточка. Хоть что-то.
– …они все покинули свое жилище давно, еще зимою, а там облава была, но, никого не нашли, а искали, а люди до сих пор считают, что какой-то важный вельможа даму Алезию предупредил, как того вельможу зовут, я так и не узнала…
Камунориг! Больше некому.
– А потом он и сам бежал!
Точно. Он!
– Все – из-за связи с римлянами.
А вот это – враки. Интриги, интриги – больше-то тут что?
– Еще у того смешного Париска, раба, есть приятель – тоже смешной, круглоголовый, так он меня спросил – чего это я тут выспрашиваю? Я и ответила – мол, из любопытства. Просто интересно все про людей знать, он и отстал, сказал только, что если кому интересно, то у колдуньи… они все госпожу Алезию почему-то колдуньей считают… так и этот смешной… забыла, как его… он-то и сказал, мол, у колдуньи один верный слуга остался, зовут – Амбринум…
– Как-как? – услыхав почти знакомое имя, быстро переспросил Беторикс: – Может, Амбриконум?
– Вот именно так и есть! Так вот, этого Амбриконума завтра вечером можно будет увидеть на празднике трех богов, в Священной роще. Круглоголовый сказал, что знает, где его искать. Мол, он и сам там будет, слева от жертвенника. Так и сказал, но… попросил денег. Если, мол, я вдруг туда приду – ни за что просто так не покажет.
– Та-ак… – переваривая полученную информацию, молодой человек задумчиво посмотрел на луну. – Ну, а ты что?
– А я, как ты учил, ни «да», ни «нет» не сказала. Просто сбежала тихонечко. А бегаю я быстро!
Порывисто обняв девушку, Беторикс крепко поцеловал ее в губы:
– Какая же ты все-таки умница, милая Лита! Эй-эй… только вот наглеть не надо… Всего один поцелуй, братский… Ум-м…
Позади, на дороге, словно прикрикивая на затаившуюся за деревьями парочку, утробно замычал мул.

Глава 8. Весна – лето 50 г. до Р. Х. Галлия

Праздник трех богов

– Ты только покажешь его – и домой! – со всей строгостью предупредив Литу, Беторикс с подозрением огляделся вокруг.
Все происходящее ему активно не нравилось. Во-первых, не нравилась сама Священная роща, по сути своей – густой и почти непроходимый лес, чаща, лишь кое-где были прорублены узенькие аллейки, ведущие к большой центральной поляне, на которой и происходила мистерия – языческие пляски и завывания перед золотым идолом рогатого бога. Этот бог не нравился – во-вторых, в-третьих – не нравились друиды с серебряными серпами, плотоядно посматривавшие в сторону своих будущих жертв, в большинстве своем – безродных пленников, впрочем, судя по одеждам, имелись среди них и особы благородных кровей. Что ж, тем приятнее будет богам.
В-четвертых, Виталию не нравились все собравшиеся здесь люди – слишком уж они были возбуждены, слишком жаждали крови.
В-пятых, не нравился Верцингеторикс. Во-он он как раз показался верхом на белом коне в окружении вельмож, в числе которых молодой человек тут же узнал своих главных врагов – предателей, завистников и интриганов. По левую руку от вождя, чуть придерживая коня, восседал в седле высокий светловолосый мужчина лет тридцати пяти – сорока, бледное надменное лицо его, казалось, сейчас проткнет острым подбородком грудь. Благороднейший Камунолис, светлейший князь по здешним меркам. По правую руку от повелителя другой вельможа – тучный толстяк Эльхар. Лицо недоброе, губы тонкие, змеиный взгляд. Ах, какие у него холеные ногти! Небось, не одна рабыня старалась, несколько – стригли, полировали, подтачивали…
Богатые плащи играли на солнце драгоценностями и золотой вышивкой: у Верцингеторикса – желтый, как пыльца священной омелы, у самых важных его вельмож – травянисто-зеленые, у остальной свиты – синие, небесно-голубые, лиловые. Все, все тут собрались, сволочи… Угнетатели трудового народа! Эксплуататоры чертовы.
А Камунорига не видно! Конечно, Беторикс и не ожидал его здесь встретить, но… но все же где-то в глубине души надеялся – а вдруг? А вдруг сей мрачный – и верный! – деятель, глава мятежной разведки, здесь и все еще не потерял свое былое влияние. Увы, увы… А Верцингеторикс тоже – хорош гусь, от такого человека избавиться! Забронзовел, как Брежнев или поздний Ельцин, сидит в седле неподвижной статуей, внимая благоговейному людскому гулу. Ни один мускул на лице не дрогнет! Однако быстро же мятежный вождь привык к всеобщему поклонению… Как бы не пришлось отвыкать!
Еще было светло, день только начинал клониться к вечеру, но здесь, в Священной роще, царил полумрак. Осязаемо-гнетуще падали наземь черные тени деревьев, а солнечные лучи, казалось, не смели тревожить покой богов – всей троицы во главе с рогатым Цернунном. Ишь, как блестит, зараза! Неужто и вправду, золотой?
– Неужто, из чистого золота? – завистливо ахнула Лита. – Нам бы таких богов. Мы б не знали поражений.
– Кто это – «мы»? – не удержавшись, тихо хмыкнул молодой человек. – Ты нас с тобой имеешь в виду или – того друида, которого ты… Как его? Амперметр?
– Ампреникс, – девчонка поникла взглядом, но почти сразу вновь сверкнула глазами. – Нет, золотой же!
– Думаю, позолоченный, – покачал головой Беторикс. – Станут они зря столько золота тратить? Хотя… конечно, и могут. Дуракам закон не писан. Что с вас, с язычников, взять-то? Еще и Иисус Христос не родился.
Лита обиженно шмыгнула носом:
– Опять ты, мой друид, непонятными словами выражаешься… Нет, он все же – золотой, правда-правда!
– А ты поди, проверь, – пошутил «друид». – Отколупни от рогов кусочек.
– Думаешь, стоит? – серьезно озаботилась бывшая жрица. – А я бы и попробовала отколупнуть, да, боюсь, не дадут – вон там народищу сколько.
– Ты мне, главное, покажи того круглоголового, – глядя на спешившегося вождя и его приближенных, напомнил молодой человек. Смотри, смотри… Что это там делать собрались с той красивой девушкой… и юношей? Ой, не говори, боюсь, я догадываюсь – что. Отправят к праотцам каким-нибудь изуверско-садистским способом, друиды – они такие. И не жалко же – ведь почти дети.
Судя по восторженно-туповатому выражению лица, какое бывает у сельских ребятишек, привезенных на школьном автобусе в райцентр по каким-то учебным надобностям, Лита вообще не понимала сути охватившего ее благородного спутника отвращения. Для этой девушки, жрицы, как и для всех, собравшихся в Священной роще людей, все происходящее было в порядке вещей и, мало того, что ничуть не шокировало своей кровожадностью, но и наоборот – вызывало к жизни чувство неподдельного ликования, некой причастности к жизни великих богов. Ну, подумаешь – принесут в жертву не только пленников, но и детей аристократов, так это ж какая честь для их семейств! Это ж понимать надо, завидовать белой завистью, радоваться, а не жалеть.
Девять седобородых старцев в белых плащах – девять друидов – с поклонами встали перед вождем, позади них выстроились девять жрецов рангом пониже – бардов в небесно-голубых одеяниях, а уже за ними, в зеленом, стояли оваты, друиды третьей степени посвящения.
Один из старцев, что-то торжественно сказав, протянул Верцингеториксу серебряный серп. Толпа затихла, застыла в немом ожидании – вот-вот сейчас, вот-вот…
Подвели юношу-подростка. Того самого, из благородной семьи. В браках, в красном, заколотом на груди, плаще… который тут же сорвали друиды, бросив несчастного на колени… Несчастного? О, нет, парнишка вовсе не выглядел таковым! Широко распахнутые глаза его призывно глядели в небо – душою юноша давно уже был там, далеко-далеко, в краю вечной жизни, здесь, на земле, осталось уладить лишь мелкие формальности – умереть. Не то, чтобы красиво, а – как нужно, как полагается, как принято по традиции.
Зловеще сверкнул серп. Широкая улыбка озарило лицо будущей жертвы…
Да он же пьян! – догадался наконец Виталий. Хитрые многоопытные друиды, небось, опоили парня каким-то зельем, да хоть той же брагою или вином. Много ли подростку надо? Чтобы не пугался, чтобы не зря дергался, не плакал, не кричал. Он и не кричал… Да и девчонка тоже. Ишь улыбается…
Вжжик!!!
Что-то чмокнуло… Послышался еле слышный крик, тут же, впрочем, и прекратившийся.
Виталий поспешно опустил глаза: хоть он когда-то и был гладиатором, но все же сцена была слишком шокирующая… шокирующая до отвращения. Молодой человек прекрасно знал, что будет дальше – голову жертвы уже отделили от тела, сейчас друиды вспорют серпами живот – станут гадать на внутренностях. Ага… вот поплыл над толпой гнусный запах свежей человеческой требухи и крови. Вспороли… Гадают теперь… Ишь, как все внимательно смотрят! И не противно же! Привыкли. Человек ко всему привыкает, даже к такому вот, тем более, когда вся эта жуть – обычная часть жизни, впитанная с молоком матери. От этого-то постороннему человеку еще более жутко! Как вот сейчас – Виталию, хоть и не такой уж он и посторонний. Просто оказался не там.
Ага! Вот подвели девчонку… содрали одежду… Бедная девочка. Ха! Она и на коленях уже сама не стояла – до того упилась. Мало того – жертву откровенно вырвало, прямо на белый плащ стоявшего рядом жреца!
А ее иначе казнили. Просто два подбежавших овата накинули на горло петельку, бард в голубом плаще ударил обухом по затылку… а друид в это же самое время чиркнул серпом по горлу…
Снова кровь. Гнусный запах крови!
И зависть! И радость. И ликование толпы!

– Какие молодцы! – совершенно искренне и громко восхитилась Лита. – Как здорово справились!
Беторикс удивленно скосил глаза:
– Кого ты так хвалишь, дитя мое?
Повернув голову, девушка («мальчишка-слуга») хлопнула ресницами:
– Как – кого? Конечно же – здешних жрецов. Не так-то это просто – вот так умертвить, почти без боли. Правда-правда! Чтоб сразу одновременно – удушить, оглушить, перерезать горло. Молодцы!
Молодой человек лишь головой покачал – что тут скажешь? Да уж, молодцы, специалисты, по всему видать – настоящие профессионалы своего кровавого дела.
– Ну, где же твой круглоголовый знакомец?
– Сейчас, мой господин, он сказал – будет слева от жертвенника. Сейчас я посмотрю… – Лита прищурилась, тут как раз – словно бы в помощь ей – ярко вспыхнули факелы.
– Да вот же он! – обернувшись, радостно возопила девушка. – Вон там, слева, разжигает костер. Зеленый плащ на нем… Оват!
– Тот, что тащит длинную хворостину? – подавшись вперед, быстро уточнил молодой человек.
– Угу.
– Понял. А вот теперь, давай, дуй отсюда!
Лита ошарашенно моргнула:
– Не поняла. На кого дуть?
– Беги, говорю, на постоялый двор, там меня и дожидайся, – строго приказал Беторикс. – Все, пошла! Впрочем, постой-ка. Что надо сказать?
– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин.
– Вот так-то лучше будет! Жди. Вернусь – прикинем, как нам дальше быть, что делать.
Проводив взглядом несколько погрустневшую девушку, молодой человек направился к жертвеннику, пробиться к которому, однако, оказалось не столь уж и простым делом – желающих приобщиться к божественной благодати нашлось предостаточно, тем более что, так сказать, официальная часть церемонии явно подошла к концу – Верцингеторикс и его свита уже взгромоздились на своих скакунов и покидали поляну под восторженные крики зрителей. Мистерия для благородных закончилась, теперь начиналась другая – для простолюдинов. Тут и жертвы имелись другие – замухрышистые: пленники, рабы – один грязнее другого. И как только не стыдно приносить в жертву таких оборванцев? На месте богов Виталий бы точно обиделся. Ах, какой идол – золоченый рогатый, высотой метра три – любо-дорого посмотреть. Идол… вообще-то изображения богов для Галлии – большая редкость. Обычно их представляли чисто виртуально. А тут вот – такое сверкающее чудо! И рядом с ним – гнусные оборвыши… типа переодетой Литы, ну, может, чуть старше. Этих казнили по-другому – всем скопом загнали в привезенную на телеге деревянную, украшенную омелой и цветами сирени клетку, которую тут же и подожгли ко всеобщему ликованию.
Бедные жертвы… Их-то никто ничем не поил. Им-то было страшно и больно – трещали от жара кости, лопаясь, вытекали глаза… мерзко запахло жареным мясом… И крики, какие жуткие слышались крики. На весь лес, да, верно, их хорошо было слышно и в крепости.
Пробившись наконец к костерку, Виталий потянул за рукав указанного Литой овата:
– Эй, уважаемый! Отойдем на пару слов.
Парень с явным раздражением обернулся:
– Милостивый господин, ты разве не видишь, что я… А-а-а! – тут до него наконец кое-что дошло, и на круглом крестьянском лице с широким носом заиграла улыбка, казавшаяся демонической в ярком пламени факелов и костров.
– Так ты, верно…
– Да, – подхватывая овата под руку, быстро кивнул молодой человек. – Я именно тот. Тот, кто интересовался неким Амбриконумом. А может, ты сведешь меня и с его покровителем? Я в долгу не останусь, поверь.
– Сейчас… – круглолицый как-то растерянно моргнул, словно бы вспомнил вдруг что-то очень и очень важное. – Сейчас я вот тут… чуть-чуть… А ты, господин, подожди пока во-он там, за ракитником.
Беторикс усмехнулся – ишь ты, тоже еще, строит из себя занятого. Однако ж ладно, придется чуть обождать. А заодно – наметить пути отхода. Народ здесь такой – всякое может случиться. А вдруг? Хорошо – девчонку отправил, а уж сам… самому-то в подобных переделках не впервой. Да и меч… Хороший клинок, просто отличный! Закаленное сварное лезвие, как пирожное «Наполеон» – слоями: слой железа – слой стали, слой железа – слой стали. Такой клинок легок и крепок, гнется почти в колесо, но никогда не сломается. И не тупится вообще, только острее становится, разрубая кости врагов!
Пробираясь к ракитнику, Виталий посмеивался над собой, над этими вот только что пришедшими в голову мыслями. Ну, надо же – едва положил руку на меч, как тут же «кости врагов»! Мало тут крови?
В кустах ракитника было темно, куда темнее, нежели на освещенной кострами поляне, и молодой человек, рассеянно дожидаясь овата, чуть было не свалился в какой-то овраг. И свалился бы, да в последний момент удержался, ухватившись руками за куст. А потом, чуть подумав, осторожно спустился в этот самый овражек – узенький, длинный… Куда ведет? Судя, по журчащему под ногами ручью, вероятно, к речке. Узко, сыро, но вполне можно идти и даже довольно быстро. А наверху, между прочим – кусты. Густые – звезд не видно.
– Эй, эй, – неподалеку послышался крик. – Где ты, господи-ин?
Конечно же это кричал оват – больше некому.
Незаметно выбравшись из оврага, молодой человек зашел кричащему за спину:
– Я здесь, уважаемый. Давно жду.
– Ох… – оборачиваясь, вздрогнул тот. – Я уж думал ты, господин, где-то заплутал, заблудился. Ну, идем же, покажу тебе Амбриконума… Уж ты его, верно, узнаешь.
Виталий пожал плечами:
– Чего бы это мне его не узнать? Чай, знакомы немало.
Оват вел себя как-то странно: то останавливался, нетерпеливо оглядываясь, то всматривался вперед, словно бы ожидал там что-то увидеть. Да что было видно в темноте? Впрочем, круглолицый шагал довольно уверенно, и через пару минут оба – и проводник, и следовавший за ним по пятам Беторикс – уже вышли на широкую тропу, ведущую к пылающему костру – вовсе не жертвенному, обычному, устроенному, как видно, для освещения небольшой полянки. Вокруг которой маячили чьи-то тени…
Молодой жрец споткнулся и громко выругался. Тени тут же исчезли. Растворились в воздухе? Как бы не так! Затаились. Зачем? Круглолицый подал им знак своей громкой руганью, предупредил? Или… все не так, все кажется… Хотя нет, не кажется! Кто-то явно пробирается сзади, пробирается осторожно, стараясь не потерять Виталия и его спутника из виду и в то же время не слишком к ним приближаться…
Хм… тоже показалось? Да нет – вот, снова ветка хрустнула. Судя по звуку – не очень-то и толстая, значит, человечек там – легкий. Лучник, пращник? Ага… попадешь тут, в этакой тьме!
Эти крадущиеся шаги позади насторожили Беторикса куда больше смутных теней, неизвестно куда девшихся. Молодой человек даже пару раз оглянулся, чувствуя на себе чей-то взгляд. Но, конечно же, никого не увидел. Однако вздрогнул – где-то неподалеку, быть может, в полсотне шагов, послышались вдруг чьи-то грубые голоса и раскатистый хохот. А вот и грянула залихватская песня! Орали от всей души, неудержимо и пьяно, совершенно не попадая в тон, вразнобой, но с чувством, как обычно поют старые приятели, собравшись на кухне, либо выйдя из бара, выхлебавши изрядно водочки и пивка. Душа-то веселится, песен просит а вот слух и голос за нею не поспевают, если они вообще и на трезвую-то голову есть.
Как ни странно, но эта пьяная песнь несколько успокоила Виталия, а вот его спутника, наоборот – насторожила. Оват остановился, прислушался… выждал непонятно чего. Потом обернулся и махнул рукой – мол, пошли. Пьяные певцы вроде как удалились, забрели куда-то в сторону, так, что их стало неслышно. А может, просто песня закончилась и выпивохи сейчас советовались – какую б затянуть еще, другую?
А небольшая поляна… нет, все же это была опушка – за деревьями угадывалась какая-то пустошь… или озеро… или широкая река.
– Пришли, господин, – с каким-то непонятный торжеством сообщил круглолицый. – Иди вперед, во-он к тому камню. Там и увидишь того, кого искал.
Молча кивнув, молодой человек на ходу передвинул ножны, так, чтоб удобнее было выхватить меч. Опушка казалась пустою; близ черного, в человеческий рост, камня – явно объекта поклонения – уютно потрескивал небольшой костерок, рядом с которым…
Рядом с которым виднелась пирамида, сложенная из мертвых голов. На ее вершине, словно бы узнав путника, скалилась голова Амбриконума! Да, это был точно – он! Первый помощник Камунорига: светлые волосы, приятное задумчивое лицо… Трудно было не узнать.
Однако…
Почувствовав сбоку какое-то движение, Беторикс, не задумываясь, бросился от костра прочь… Да там и замер, выхватил меч и сразу нанес удар ринувшимся за ним людям. Кто-то тотчас же заорал от боли, вспыхнули зажженные от костра факелы…
Молодой человек нехорошо ухмыльнулся. О! Да этих поганцев тут с пару дюжин! Ничего… Отбить первый натиск, затем – в лес, к тропе… к тому примеченному на всякий случай овражку!
Черт! Факелы вспыхнули со всех сторон, словно иллюминация Эйфелевой башни: вот только что была темнота, словно ничего и нет, и вдруг – р-раз! – зажглись огни, нарисовался во тьме огромный контур. Так же и здесь – не было никого, потом появилось вражин пару дюжин, а вот сейчас уже – человек пятьдесят, и, самое главное – лучники, метатели дротиков… Четверо, встав чуть в отделении, уже выцеливали замешкавшуюся – а куда бежать-то? – жертву и, похоже, вовсе не собирались брать Беторикса живым.
Чу! Молодой человек едва успел уклониться, как над левым ухом просвистела стрела, а над самой головой – дротик.
Поведя мечом, Виталий огляделся по сторонам, словно затравленный дверь. Факелы! И слева, и справа, и впереди, и сзади – везде! Окружили, обложили, словно волка – не уйти! И это огненное кольцо быстро сжималось. Что же, выходит, они все же решили брать в плен? Беторикс покусал губу – тогда еще ничего, тогда поборемся!
Пригнувшись, молодой человек бросился вперед, на факельщиков, среди которых затаились лучники… Взмахнул мечом… но удар нанести не успел, еще не подбежал даже, а кто-то из врагов вдруг, закричав, повалился наземь, выронил из руки факел… Вспыхнула, загорелась трава. И почти сразу упал еще один… И еще!
Что такое? Виталий был обескуражен не меньше врагов – он же их не трогал! Правда, думать-гадать сейчас не было времени – петляя, словно заяц, молодой человек ринулся в образовавшуюся прореху, чувствуя за своей спиной азартные крики погони.
Ладно! Побегаем! Черт… не споткнуться бы! Где же аллейка?
– Сюда, мой друид! Скорее, сюда!
А это еще кто? Показалось? Да нет… Юркая фигурка выскочила из-за кустов и, указывая путь, махнула рукою.
– Лита! – сворачивая к кустам, Виталий схватил девчонку за руку. – Ты как здесь? Я же сказал…
– Бежим, мой господин, – девушка вовсе не выглядела слишком взволнованной, скорее – радостной, азартной, будто в детском лагере играли в войнушку. – Там есть один овражек…
– Я знаю…
Бегом! Хлестали по лицу ветки. Под ногами что-то хрустнуло… вот – чавкнуло. Не упасть бы! Прыжок… Скорей, скорей… Черт! А где Лита? Вроде бежала сзади… И вот уже лежит, стонет! Упала…
– Уходи, мой господин. Меня они не тронут.
Ага, не тронут. Много ты знаешь.
– А ну-ка, давай, держись…
Беторикс схватил девчонку в охапку – немного уже и осталось до спасительного овражка. Совсем чуть-чуть…
Они не успели – со всех сторон снова запылали факелы, к тому же начало уже и светать.
– Ничего, – прижав к себе Литу, молодой человек выхватил меч. – Прорвемся.
Виталий произнес эти слова не очень-то громко, но вполне уверенно – не в первый раз прорываться с боем. Вот если бы не девчонка. Что-то у нее с ногой – подвернула, скорее всего, перелом – вряд ли, так бы не улыбалась. Ишь довольная вся – с чего, спрашивается?
Беторикс осторожно опустил девчонку в траву:
– Ползи к оврагу, там укройся и жди!
– Но, мой господин…
– Я кому сказал? Ползи!
Лита едва успел скрыться за кустами дрока, как уже налетели враги, окружили, навалились со всех сторон. Длинный меч Виталия порхал над головой ласточкой, разил, словно бы налившись гневом. Вот один враг упал, второй – отпрянул, третий завыл, повалившись в кусты…
Место упавших тут же заняли другие, и Беторикс действовал, как машина, отлично отлаженная машина смерти – ну как еще назовешь бывшего гладиатора?
Удар! Удар! Удар!
Да сколько же вас здесь?
И вдруг…
– А тут весело, парни!
Насмешливый голос из тьмы. И громкий пьяный хохот. Не те ли это люди, что только что орали песни?
– Всей кучей на одного? Ай-ай-ай, не очень-то это честно. Прямо сказать – не по-благородному.
– Шли бы вы лучше отсюда!
– Э! Ты это кому сказал, чучело?
Звякнул клинок. Еще один! Еще! И вот уже все вокруг зазвенело, захохотало, захрипело, завыло…
Вот это началось месиво, вот это мясорубка! Летели вокруг кровавые ошметья, меч Беторикса стал красным от крови, и темный азарт убийства охватил его душу. Он бил, машинально, не думая. Сжимающая разящий клинок рука действовала сама собою, безжалостно и жестко – как учили в гладиаторской школе, как бьются на арене под хохот и гвалт сидящей на трибунах толпы.
Враги не выдержали, дрогнули и – кто уж успел – бежали.
А те, кто остался, эти выпивохи… выходит, они теперь стали – друзья?
Первый луч восходящего солнца, пронзив черные кроны, разогнал тьму… впрочем, особой-то тьмы не было давно уже…
– Я вижу, мой меч не скучает без дела! – обернувшись, заметил предводитель «друзей».
Нетубад!!! Конечно, Виталий тут же узнал своего спасителя… и бывшего недруга, врага.
– Благороднейший Нетубад! Кого я вижу?!
– И ты здравствуй, извини, имя твое запамятовал… да и выпил сегодня немало.
– Меня зовут Беторикс, – молодой человек вежливо наклонил голову. – Беторикс из рода мандубиев.
– Слыхал про славных мандубиев! – благороднейший Нетубад улыбался так, словно неожиданно повстречал самого близкого родственника.
Виталий даже хмыкнул – можно подумать, это не с ним он не так уж и давно бился не на жизнь, а на смерть. Впрочем, среди «благородных» такое поведение следовало признать обычным, и кодекс поведения средневекового рыцаря, как видно, много чего заимствовал не только от германцев, но и от галлов.
Что и говорить, благороднейший Нетубад поступил сейчас очень благородно… как и положено благородному – такая вот тавтология выходит.
– Однако мы зря тут стоим, – вытирая с клинка кровь, заметил неожиданный спаситель. – Местные жрецы – народишко по большей части гнусный, жадный и подлый – сейчас приведут воинов. Наши лошади… м-да… вряд ли мы тут их сейчас найдем. Или… – Светлые глаза Нетубада сверкнули. – Или сразимся со всем войском славного Верцингеторикса и погибнем весело и с честью?! Ты как, благородный Беторикс?
– Нет уж, – оглядывая выпивох (не так-то их оказалось и много, всего-то полтора десятка человек), цинично ухмыльнулся Виталий. – Помирать нам рановато, есть у нас еще дома дела.
– Угу, – Нетубад согласился легко – сражаться, так сражаться, уйти – так уйти. – Только как мы отсюда выберемся? Все дороги уже перекрыты.
Беторикс пригладил волосы:
– Знаю тут одну тропку… Давайте за мной.

Ближе к полудню аспирант-социолог Виталий Замятин и его новые друзья – воины-отморозки благороднейшего галльского аристократа Нетубада из рода Рыжей Лисицы – мирно сидели во дворе отдаленного заезжего дома некоего господина Фердонга, человека с виду угрюмого и нелюбопытного, но, как пояснил Нетубад, – «доброго и верного парня».
«Добрый и верный парень» – тучный, самого подозрительного вида верзила лет сорока, с руками-оглоблями и черной, как смоль, бородищей, первым делом поинтересовался: а осталось ли у благороднейших чем заплатить?
В ответ на эти слова Нетубад с хохотом швырнул монеты, как успел разглядеть Беторикс – римские серебряные сестерции. Целую пригоршню. Откуда у этого черта сестерции? А откуда угодно, скорее всего – просто ограбил кого-нибудь.
– Нет, никого я не грабил, – благороднейший предводитель бродячей шайки словно бы подслушал мысли и, посмотрев на Виталия, с гордостью выпятил грудь. – Я их сам чеканил… Мой кузнец. О, он такой великий мастер… Вот этот меч… мой и тот, что я тебе подарил – его рук дело! Его молота, его наковальни! Вот взгляни-ка…
Нетубад катнул монетку по столу. Поймав денежку, Виталий с любопытством всмотрелся в чеканный профиль… своего благороднейшего собеседника, даже надпись шла, правда не по-латыни, по-гречески – «Нетубад». Это чтоб с кем другим не спутали – внешность-то у главаря шайки была обычная, ничем особым не примечательная: приятное такое лицо, каких много, волосики светлые, усы… ну, разве что – рост, это – да, но ведь рост на монете не изобразишь.
– Вот тебе еще, уважаемый, – подумав, молодой человек бросил трактирщику золотой статер. – Давай на всех выпивки и за куски. Да! Не найдется ли среди твоих людей сведующего лекаря? Мой слуга подвернул ногу, теперь, бедолага, мучается.
Угрюмый детинушка кабатчик при этих словах просиял лицом, заявив с нарочитой скромностью выпускника первого меда:
– Тебе и твоему слуге крупно повезло, благороднейший. Я сам – лекарь. И, смею думать, не из плохих.
– Лекарь? – молодой человек с сомнением посмотрел на Фердонга.
– Лекарь, лекарь, – с хохотом заверил благороднейший Нетубад. – Давай своего слугу.
Виталий посмотрел на лежащую у дальней стены на лавке Литу, которую пришлось всю дорогу тащить… ну так ведь и вес-то в ней – бараний.
– Счас! – велев слугам тащить для начала пива и браги, хозяин заезжего дома, потирая руки направился к девушке. – А ну, давай сюда свою ногу.
Лита дернулась, словно затравленный зверек, даже попыталась привстать, да вот не успела – кабатчик придавил ее своей тяжелой ручищей, ощупал ногу и резко дернул…
– Ай!
– Ну и слуга у тебя, – презрительно усмехнулся благороднейший Нетубад. – Орет, как девка. Я б такого выгнал.
– Зато я кое-что умею делать, – обиженно буркнула Лита. – О, мой господин, кинь-ка сюда нож…
– Зачем тебе? – Виталий ухмыльнулся, однако нож все-таки бросил, уже хорошо себе представляя, что дальше будет.
Лита усмехнулась, уселась на лавке – кабатчик все же оказался неплохим лекарем, вправив ногу качественно и быстро!
– О, благородный Нетубад из славного рода Рыжей Лисицы, – девчонка сделала попытку поклониться. – Пусть кто-нибудь из твоих людей поставит себе на голову… ну, хоть вон ту кружку.
– Кармак! – разбойничий вожак тут же азартно щелкнул пальцами. – Поставь себе на голову кружку и встань… во-он за очагом.
Надо сказать, члены бродячей шайки пострадали в ночной схватке не особенно сильно, потеряв лишь пару человек, ну и трое оказались легко ранеными – их тоже пользовал угрюмый лекарь Фердонг. Кармак – молодой толстогубый парень с перевязанной тряпицей рукою – как раз принадлежал к последним. Усмехнувшись, он взял со стола кружку и отошел за очаг – как прикинул Виталий – метров на восемь.
– Кружка – слишком уж большая мишень, – Нетубад ухмыльнулся. – Этак и любой попасть может.
– Взгляни на ручку, благороднейший, – подкинув на ладони нож, спокойно посоветовала Лита.
– На какую еще ручку?
– У кружки, о, благороднейший, имеется ручка, за которую обычно кружку и держат…
Разбойничий вождь гневно хлопнул ладонью по столу и искоса посмотрел на Беторикса:
– Твой раб что, надо мной издевается?
– Подожди, благороднейший друг мой, – не сдержал смех молодой человек. – Это еще только начало.
– Начало чего?
– Позволь еще раз спросить, благороднейший Нетубад из рода Рыжей Лисицы, – снова подала голос Лита.
Главарь шайки недобро прищурился:
– Ну, спроси.
– Видишь, ручка на кружке вырезана в виде змеи…
– Та-ак!!! Друг мой, Беторикс… может, мне твоего слугу побить? Не сильно, так, чтоб знал свое место.
– Не надо меня бить, благороднейший, – скромно поклонилась девушка. – Просто хочу кое-что уточнить – куда б ты хотел, чтоб я попала… попал… В голову змеи, в туловище или, может быть, в хвост?
– В глаз, разрази тебя Цернунн!!! – раздраженно выкрикнул Нетубад.
И тотчас же в воздухе просвистел нож.
– А ну, Карнак…
Молодой разбойник поставил на стол кружку… с воткнувшимся в глаз резной ручки-змеи лезвием.
– Однако… – весь гнев главаря шайки враз улетучился.
– Видишь вон те цветки, благороднейший? – Лита уже вошла в раж, большие темные глаза ее сверкали недюжинным азартом.
На дальней стене, за очагом, были развешаны разные засушенные травы, этакий гербарий, точнее сказать – лекарства. Хозяин заезжего дома все же был практикующим лекарем и, как выяснилось, неплохим. Беладонна, иван-чай, колокольчики, ромашки…
– Какие цветки тебе больше нравятся, благороднейший Нетубад? – невинным тоном осведомилась Лита. – Васильки или, может, ромашки?
Беторикс недовольно покачал головой – а не заигралась ли девочка? Ведь явно же… говоря подростковым языком – прикалывалась, с огнем играла. И ведь, самое главное, отлично понимала – что с огнем, и все равно – продолжала свое. Ох, уж эти галлы, ну, до чего ж азартный народ! Попала вожжа под хвост – все, прямо по-русски: коль пошла такая пьянка – режь последний огурец!
– Ну, так что же, благороднейший Нетубад?
Вот, зараза!
Виталий незаметно показал девчонке кулак, что, впрочем, раззадорило ее еще больше. Вот вам и скромница Алиса в стране чудес. Оторва! Как есть оторва.
– Так какой цветочек?
– Василек, – с неожиданной покладистостью отозвался разбойничий вождь.
Легкое неуловимое движение… Что-то прошелестело – бум! Широкий, с красной эмалевой ручкою кинжал задрожал, впившись в небольшой голубой цветочек.
– Одна-ако!
– А может, в ромашку поиграем? – продолжала прикалываться девчонка. – По лепесточку? Спорим, что попаду?
– Не пристало благороднейшему спорить с простолюдином!
– Хо! Боишься проиграть, благородный Нетубад?
– Что?! – Нетубад разъяренно вскочил, но тут же успокоился. – Если и спорить – так только с твоим господином. А, дружище Беторикс? Заспоримся на пару монет? Ставлю на то, что твой слуга попадет во-он в тот черный сучок на притолочине, а ты поставь – что не попадет.
Молодой человек подавился пивом:
– Экий ты хитрец, как я погляжу!
Нетубад довольно захохотал, его шайка тут же поддержала своего предводителя – во всем поддерживали, и в бою, и в пьянстве, и в смехе. Славные, верные люди. С такими бы…
– Так что – спорим?
Виталий махнул рукой:
– А легко! Лит, а ну-ка принеси мои монеты, те, что еще остались. Они там, в почивальне, в суме… Хотя, постой, я сам с тобой пойду. А вы пока тут расслабьтесь, выпейте.
– Давай-давай, дружище Беторикс, тащи все свои сокровища… Уж мы с тобой поспорим!
Вслед за прихрамывающей Литой Виталий вошел в полутемную опочивальню… где уже кто-то громко, с явным удовольствием и шармом, храпел, отравляя воздух парами алкоголя.
– Господин… это же мои монеты! И я вовсе не…
– Цыц! – молодой человек схватил девушку за руку и зашипел, словно раздраженный затянувшимися дождями змей. – Ты че творишь, чучело? Не понимаешь, с кем шутишь? Совсем краев не видишь?
Лита неожиданно всхлипнула:
– Не ругай меня, мой друид. Просто… может же мне вдруг понравиться мужчина? Ведь я же женщина!
– Дура ты, а не женщина! – заругался Виталий. – Нечего сказать – нашла себе объект страсти. Смотри, как бы головенку не потерять!
Ответом был лишь тяжелый вздох:
– Но ты же, господин, меня за женщину не считаешь!
– Ты мне, как сестра. Младшая. И во всем должна меня слушаться, поняла?!
– Я и так слушаюсь… Только… Он такой красивый, этот благороднейший Нетубад, такой… А ты, мой друид, для меня – как солнце! И – сам сказал – мой брат…
Черт с ней, – пересчитывая монеты, цинично подумал Беторикс. – В конце концов надо как-то избавиться от этой девчонки, не за собой же все время таскать, что для нее же и небезопасно, как со всей отчетливостью продемонстрировали последние события. Так почему б не оставить с разбойничьим вожаком. Тем более, он ей нравится.
А разбойников можно приобщить для дела… кстати – да!!! Как там в пословице? Используй то, что под рукою…

Молодой человек проиграл Нетубаду шесть золотых монет, после чего и затеял важный разговор под новую порцию принесенной лично хозяином заезжего дома бражки.
– Я вижу, ребята у тебя верные, благороднейший друг мой…
– Конечно, верные! Верные и преданные, других не держу, а как же?! Что твой слуга так на меня смотрит, словно бы я у него что-нибудь украл?
– Он всегда так смотрит, когда выпить хочет.
– Так налей ему! Эй, ты… мальчишка… иди сюда. Пей! Есть ведь за что.
– Так я хотел тебе кое-что предложить, дружище, – косясь на припавшую к большой кружке Литу, негромко произнес Беторикс. – Помнишь, как мы с тобой встретились впервые? Так вот, здесь можно сварганить подобное дело… только куда более выгодное – потрясти за вымя одного богатейшего вельможу! Потрясем, вытрясем – и ищи ветра в поле. Ты не из этих мест, я – тем более.
Поставив на стол кружку, главарь бродячей шайки посмотрел на своего собеседника внимательным и неожиданно трезвым взглядом… ну, не совсем, конечно, трезвым, однако не пьяным – точно!
– О каком вельможе ты говоришь, благороднейший друг мой?
– Благородный всадник Эльхар! – тихо пояснил Виталий. – Сокровищ у него – немеряно!
– Благородный Эльхар? – Нетубад задумчиво поковырялся ножом в зубах. – Он богач, да. И сволочь, каких мало. Однако как же мы его достанем в крепости?
– А зачем в крепости? – мягко улыбнулся молодой человек. – Здесь, неподалеку, в лесах, у него есть усадьба…

Глава 9. Лето 50 г. до Р. Х. Галлия

Чихать на вас всех!

Угрюмый кабатчик Фердонг и в самом деле оказался неплохим лекарем – подвернутая нога Литы уже почти не давала себя знать, так, лишь иногда, по вечерам, ныла, но и это должно было вскоре пройти. Уже на второй день девчонка бродила по двору и ближайшим окрестностям, а еще через денек напросилась в разведку.
– Тебя еще там не хватало, – удивленно моргнул Беторикс. – Не доверяешь нашим друзьям? Сам благороднейший Нетубад сегодня отправится посмотреть на усадьбу гнусной сволочуги Эльхара, а завтра я туда же наведаюсь – ведь когда-то эта сволочь должна появиться, не все же сидеть в крепости! Хочешь, пошли со мной завтра.
Лита упрямо набычилась:
– Нет, господин. Думаю, не стоит вам всем столь часто навещать пустующее жилище. Уж куда лучше просто поточнее вызнать, когда там объявится благородный Эльхар. Ведь так, правда-правда!
– Пытались уже узнать, – недовольно буркнул Виталий. – Ничего не вышло.
– Это потому, – прищурилась девушка, – что и ты, господин, и твой благороднейший друг Нетубад здесь чужие. Кто ж вам скажет-то?
Молодой человек уязвлено скривился:
– Ага! А тебе, так, можно подумать, скажут! Ты-то тут своя, что ли?
Бывшая жрица томно, совсем по-кошачьему, потянулась, от чего сквозь мужскую тунику явно обозначилась грудь, пусть небольшая, девичья, но в такой вот позе – весьма заметная. О, эта хитрая девчонка того сейчас и хотела – чтоб ее собеседник вспомнил, что она все-таки вовсе не смазливый мальчишка-слуга, а обворожительная юная женщина.
– Ну, что ты все тянешься? – помотал головой Беторикс. – Сбегала бы лучше в погреб, за пивом. Фердонг лично разрешил брать, сколько надо.
– Пиво ты без меня попей, мой господин, – Лита довольно настойчиво продолжала затеянную беседу. – Я же сейчас говорю дело! Сам подумай – любой мужчина всегда вызовет подозрение, другое дело – молодая и, смею думать, красивая женщина… паломница… ах…
Девчонка снова потянулась, прикрыв черные, сверкнувшие азартом глаза длинными густыми ресницами.
– Ага, – отвернувшись, тихо протянул молодой человек. – Понимаю, к чему ты клонишь. Задумка твоя неплоха, это верно.
– Ну так?!
– Но, слишком опасная. Одинокая женщина… юная девушка… да – красивая. Мало ли что? Нет! Завтра, со мной – пожалуйста. И то – под приглядом.
– И тогда ничего у нас не выйдет, – Лита презрительно скривилась. – Женщина под приглядом… кто ж к ней сунется? Кто ж с ней разговаривать будет? Ну, господин, ну, позволь мне, я справлюсь, вот увидишь, правда-правда. Тем более, к усадьбе я пойду, как слуга, а там, уже ближе, в лесу, переоденусь в женское платье… а потом снова переоденусь – и вернусь уже вместе с нашими, с людьми благородного Нетубада… только надо условиться, где мы встретимся.
Ой, до чего же упрямая девка! Виталий уже устал с ней спорить, к тому же, честно говоря, Лита ведь предлагала дело. Действительно, юной девушке расскажут больше – те же самые крестьянки, торговки, служанки… Так отпустить? Пожалуй, под присмотром благородного Нетубада в том не будет никакого риска. Кстати, разбойники сильно зауважали «Лита-слугу» после того случая с ножами.
Рассудив так, молодой человек наконец сдался и махнул рукой:
– Ладно, иди. Только, смотри у меня – быстро. Одна нога здесь, другая – там. Да! Как нога-то?
Лита подпрыгнула:
– Смотри, господин – я на ней пляшу!
– Ну, хватит, хватит, еще заново подвернешь – возись тут с тобой.
– Господин… – девчонка умоляюще сложила руки. – Ты бы не мог попросить кабатчика… ну, какое-нибудь старое женское платье… скажешь – для дела.
– А ты сама не могла бы спросить?
Девушка пожала плечами:
– Но я же – слуга!
– Хорошо, – поднявшись с лавки, молодой человек отрывисто кивнул. – Сделаю! Где сейчас достопочтенный хозяин сего заведения?
– Во дворе, господин. Следит, как слуги складывают хворост.
С платьем дело уладилось быстро – ветоши на постоялом дворе хватало. Фердонг даже не удивился – раз спрашивают, почему бы не дать? А уж – зачем, то не его дело, вмешиваться в задумки благородных людей – себе дороже.
Лита и Беторикс вышли со двора первыми и до развилки в небольшой буковой рощице шагали вместе. А уж там, в рощице, расстались – девушка повернула на север, к вилле благороднейшего Эльхара, а молодой человек направился на юг, на окраину Герговии – на постоялый двор добрейшего Сегума Кровопийцы, от которого надеялся получить кое-какие сведения все о том же Эльхаре. Кое-что уточнить, насколько Беторикс помнил – Сегум что-то такое о благородном пройдохе говорил… упоминал, правда – вскользь. Вот и нужно было выяснить, а заодно – по просьбе благородного Нетубада – осторожненько разузнать о судьбе лошадей, брошенных разбойниками в Священной роще во время праздника и лесной заварушки. Ну, некогда тогда было идти за конями, там вполне могла быть засада! А лошадок было жалко, еще бы – стоили-то они немало, да еще попробуй, купи.
Шел второй час дня, если считать, как тут было принято, от восхода солнца. Утро выдалось ясным, прозрачным, с птичьими веселыми трелями и чистым голубым небом, нетронутым даже небольшой облачностью. И это было не очень хорошо – денек ожидался жаркий, а Виталий жару не любил. Чего хорошего-то – ходишь целый день потный, кондиционеров нет!
Усадьбу благороднейшего Эльхара друзья обнаружили в первый же день – просто спросили дорого у первого же встречного, но вот дальше дело неожиданно застопорилось, место оказалось не очень-то людное, можно даже сказать – глухое. Хутор, он и есть – хутор. В относительной близости от недавно приобретенной (а, вернее – отобранной) вельможей адифиции – километрах в пяти – располагалась лишь пара деревень в три-четыре хижины, да и то, от них до усадьбы добираться приходилось лесом, самым настоящим, густым, почти непролазным лесом, а не какой-нибудь рощицей.
В усадьбе оказались лишь рабы да оставленные для присмотра за ними воины, никуда за только что поставленный – это было видно – частокол не выходившие. Что же касаемо деревенских, то те людишками пугаными и с подозрительными незнакомцами много не разговаривали, на вопросы отвечали односложно, как двоечники на уроке – не знаю, не знаю, не знаю. Может, и впрямь не знали – хозяин то у виллы был новый, как выразился один из крестьян – «какой-то очень-очень важный вельможа». Ну, действительно, откуда местные могли хоть что-нибудь знать о планах Эльхара? И что могла вызнать Лита? Точно так же – ничего, прогулялась бы впустую.
Однако юная жрица имела на сей счет свое представление.

Свернув в лес, девушка вышла на небольшую полянку, заросшую папоротниками и дроком, немного постояла, прислушиваясь и, не обнаружив ничего подозрительного, быстро переоделась, нахлобучив на голову войлочную круглую шапку. Браки, короткую мужскую тунику и сагум Лита надежно спрятала в зарослях, куда, немного подумав, со вздохом положила и башмаки, и кинжал. Приметив место, повесила котомку на заранее прихваченную с собой палку, попросила о милости богов, и пошла по неширокой тропке вдоль журчащего неподалеку ручья. Там же, в двух левках к северу от ручья, располагалось лесное озеро, о чем уже рассказывали разведчики. К озеру, однако, Лита пока что не пошла – узрев у расширившегося и обмелевшего ручья деревянные мосточки, тут же и уселась, терпеливо дожидаясь… чего-то… нет – кого-то!
Ждать ей пришлось недолго, не слишком-то много времени прошло, когда на ведущей к мосткам тропе – не на той, по которой только что пришла Лита, а на другой, по всей видимости идущей от деревни – послышались чьи-то быстро приближающиеся голоса. Женские… или детские… Ага! Точно – мальчишки. Маленькие, лет по десять – двенадцать. Двое – белоголовых, лохматых, а третий – темненький, с волосиками длинными, прилизанными. Все трое – в браках и босиком, зато за плечами – удочки. Видать, детишки надеялись на улов. А тут – Лита.
Увидав мальчишек, девушка понуро опустила плечи и зарыдала, краем глаза увидев, как парни остановились чуть поодаль, настороженно вглядываясь.
– Эй, привет, – подойдя ближе, несмело поздоровался темноволосый, судя по всему, он и был среди всех заводилой. – Ты что тут ревешь-то?
– У-у-у-у, – еще горше зарыдала Лита. – У-у-у… Заблудила-а-ась… На праздник пришла из-за дальних гор и… у-у-у… Видать, плохо молила я богов, видать, не понравились мои жертвы… у-у-у-у…
– А-а-а! – парнишка понятливо кивнул и с видимым облегчением подозвал белоголовых. – Это паломница, на праздник трех богов приходила. А теперь вот, заплутала… – Он повернул голову. – Что, совсем не знаешь, куда идти?
– Совсем… у-у-у-у…
– Да где деревня-то твоя, помнишь?
– На севере… у-у-у… за большой горою.
– За большой горою… – бросив удочки, мальчишки задумчиво переглянулись.
Темноволосый уселся на мостки, рядом и участливо покачал головой:
– Ну, дева… тут все горы – большие.
– Не видал ты больших гор! У-у-у-у…
– Я такие видел, что тебе и не снились! А кроме гор там, близ твоей деревни, город какой-нибудь есть? Ну, крепость?
– Крепость? – вскинув глаза, девушка перестала плакать. – Да, да, есть крепость, правда-правда! Аварик называется. Большая, гордая крепость. Ты такой никогда не…
– Аварик! – мальчишка неожиданно засмеялся. – Тю! Ну ты даешь, тетеря.
– Сам ты…
– Аварик не так уж и далеко, мы дорогу знаем, тебя враз выведем! Да не реви уже… – парнишка шмыгнул носом. – Конечно, можно через нашу деревню пройти, так короче выйдет, но… Хоть ты и девчонка, а все же – чужой человек. Старосте не понравится, да и всем нашим.
Лита согласно кивнула:
– Уж это да – чужаков нигде не жалуют.
– Тебя б, конечно, и пожалели бы… – парнишка тряхнул длинной челкой – как он ни старался по-взрослому зачесывать волосы назад, да непокорные пряди все равно упрямо на глаза падали. – Но все же лучше деревню обойти… Тем более, за соседней горою в селеньях появилась какая-то болезнь. Уже три селения вымерло! Ты случайно не оттуда?
– Нет, нет.
– И не чихаешь? Не кашляешь?
– Да что ты! – девушка округлила глаза. – Всеми богами клянусь – не чихаю я, правда-правда!
– Постой-ка! Ты что же – одна, что ли?
– В том-то и дело, что одна! – всхлипнула девушка. – Говорю же – отстала от своих, заплутала.
– От своих? – ребятишки вновь насторожились. – И где ваши?
– Знала бы… – Лита повела плечом и прищурилась. – Вообще-то, они около одной усадьбы должны ждать… уж так уговаривались. Но усадьба та – в лесу, а дороги к ней я точно не сыщу.
Темненький при этих словах подскочил:
– Так вы около усадьбы встретиться договаривались?!
– Да, около усадьбы, – девчонка снова пустила слезу. – Только я забыла, около какой именно. У-у-у-у-у… вот дура-то…
– Да не реви ж ты! Тут поблизости всего-то одна усадьба – благородного всадника Эльхара из рода… Тьфу ты… позабыл, какого он рода. Хочешь, я тебя к ней проведу? Тут не так и далеко-то.
Девушка встрепенулась, умоляюще сложив на груди руки:
– Ой, миленький, проведи! Век за тебя богов молить буду. Наши боги знаешь какие могучие?!
– И наши боги ничуть не хуже ваших! – подбоченился мальчуган.
– Да-да, не хуже. Я вовсе не…
– Ну, так вставай, пошли, некогда тут с тобою.
– Вот, спасибо тебе, вот спасибо, – поднявшись на ноги, Лита проворно вскинула на плечо посох с котомкой. – Проведи, проведи, миленький, а я тебя за это… поцелую!
При этих словах белоголовые презрительно скривились, а темненький возмущенно моргнул:
– Не надо меня целовать – вот еще! Да и вообще, я не миленький, меня Тевкот звать.
– А я – Лита. Так что, идем?
– Идем, идем. Только имей в виду – до самой усадьбы я тебя провожать не буду. Подведу, покажу дорожку – дальше уж ты сама.
– И на том благодарствую, миленький Тевкот, вот спасибо-то!
Углубившись в лес, мальчишка быстро зашагал по узкой тропинке, время от времени оборачиваясь – не отстала ли потеряшка? Лита щурилась – ишь ты, заботливый какой. Еще посмотреть, кто по лесам скорее бегает! А вообще-то – паренек этот – шустрый… чистенький. Может, его того… в жертву богам горных кряжей? Чтоб те были милостивыми, чтоб помогли во всех задуманных делах. А и правда! Шея у мальчишки тонкая, подобраться сейчас сзади, да крутануть головенку – всего и делов. И богам – радость, и…
Эй, стой, стой, дева! – увлекшись, бывшая жрица охолонула сама себя. Что ж она делает-то, о чем думает? какая жертва? А вдруг местным богам не понравиться, что в их лесах чужим жертву приносят? Конечно же не понравится, тут и думать нечего. Вот и начнут вредить, начнут обязательно, только скрути этому Тевкоту шею. Да и… что от него Лита узнала-то? Почти ничего.
– Эй, миленький! Притомилась я. Давай отдохнем малость.
– Девчонка! – повернувшись, скривился Тевкот. – Толком и ходить-то не умеешь. Ладно, передохнем. Тут, недалеко, озерко – попить можно и, если хочешь, выкупаться. Только я с тобой не останусь, дорогу покажу – и обратно. Меня у ручья друзья дожидаются – рыбы к ужину наловить.
– Наловишь, наловишь свою рыбу, – Лита улыбнулась: от того, что этого мальчишку никак нельзя было убивать, ей вдруг сделалось хорошо. Все ж – живой человек, хоть и бывшая жрица.
Тевкот подозрительно скосил глаза:
– Ты что смеешься-то? Надо мной?
– Нет, миленький, что ты!
– Сказал же – не называй меня миленьким!
– Ой, извини, не буду. Правда-правда, – девушка склонила голову на бок и, словно бы невзначай, спросила:
– А та усадьба… ты ее хозяина знаешь?
– Старого – знал, – спокойно отозвался парнишка. – Хороший человек был. И жена его, и дети. А новый, благородный Эльхар – жестокий, как коршун! Рабов своих плетьми сечет, да и крестьян не жалует – а тем, бедолагам, куда податься?
Лита задумчиво покивала:
– Так в вашей деревне он – не господин?
Тевкот приосанился:
– У нас свой господин есть! Тоже, конечно, не мед, но не такой, как Эльхар этот. А вот соседняя с нашей деревня – под ним, под Эльхаром. Там у меня тоже друзья – Малгат с Кримицием – замечательные веселые парни, так они сегодня даже к ручью не пришли – всей деревней готовятся встречать своего господина.
– Встречать? – Лита постаралась ничем не выдать своего волнения. – Так благородный Эльхар приезжает сегодня?
– Завтра. И то – после полудня, покуда из Герговии горными тропами доберутся. А они – соседи-то – уже готовятся. Ой, недоимков он им насчитает – страсть! Не-ет, наш господин – благороднейший Камунолис, совсем не такой скряга. Хотя, конечно, тоже бывает всякое… Вот, прошлым летом осерчал да велел всех нас, ребят, высечь – просто так, чтоб не шумели, не бегали.
– Так высек? – это уже Лита спросила чисто из вежливости – все, что было нужно, девушка уже узнала, и от того душа ее – пела. Да так, что даже юный Тевкот заметил:
– Высек, ух и больно же было! А ты чего радуешься-то?
– Так ведь, верно, придем скоро?
Парнишка тут же вскочил на ноги:
– Ну да, скоро. Если не будем тут рассиживать да языками чесать. Вставай, вставай, поднимайся – идем уже.
Довольно быстро они вышли к круглому лесному озеру с чистой прозрачной водой и мшистыми зелеными берегами. Впрочем, кое-где узкой кромкой лежал песочек, а у противоположного берега, на круче, белела известь, пришедшаяся Лите более чем кстати. Ибо, узнав об Эльхаре, девушка выполнила намеченную задачу лишь только наполовину, а, ежели брать чисто личный интерес – так и вообще на треть и даже того меньше. Все же, все же она была девушка, к тому же – девушка умная, не какая-нибудь там безмозглая курица, а потому пыталась устроить свою жизнь не просто хоть как-то, а по возможности хорошо. Насколько они – эти возможности – имелись. Ну, а если и не имелись, так нужно было устраивать их самой. Без роду, без племени – кому же еще-то?
– Вот та тропинка – к усадьбе, – показал рукой Тевкот. – По ней иди и никуда не сворачивай.
– Спасибо, миленький, – порывисто обняв парнишку, Лита с благодарностью чмокнула его в губы.
– Ну… ты это… – тот хотел было сказать грубость, да, видимо, постеснялся и покраснел. – Ну, я пойду.
– Подожди, миленький… Тут, на берегах нигде белой глины нету?
Тевкот усмехнулся:
– Да как же нету-то? Есть. Во-он туда, к той сосне, проплыть…
– К той сосне, говоришь?
Сбросив с головы овечью шапку, Лита, ничуть не стеснясь, проворно стянула платье, нырнула… Потом вынырнула и, взлохматив волосы, подошла к обалдевшему от такой картины мальчишке. Подбоченясь, выставила вперед правую ногу, погладила себя по животику:
– Скажи-ка, покуда не ушел, милый Тевкот… Я красивая?
– Оч-чень! – Парнишка еще больше зарделся.
– Нет, правда, красивая? Правда-правда?
– Клянусь всеми богами! Тебе б еще одеться, как подобает какой-нибудь знатной даме…
Красный, как рак, мальчишка не отводил от нагой нимфы глаз.
– А как ты думаешь, могла б я понравиться благородному и уверенному в себе мужчине? Я не мала для него?
– Мала? – Тевкот сглотнул слюну. – Я б сказал – скорее стара. Ты очень взрослая.
– Я рада, – подойдя ближе, девушка щелкнула парня по носу, совсем так, как делал Беторикс. И так же, как Беторикс, сказала: – Ну, прощай, милый Тевкот, не кашляй. И да помогут тебе ваши боги.
– И тебя… да не оставят милостями.
С улыбкой войдя обратно в воду, Лита обернулась:
– Так где, ты говоришь, белая глина?
– Там… У сосны.
Девушка нырнула и быстро поплыла, наслаждаясь и теплой водою, и прекрасным деньком, и… и тем впечатлением, которое только что произвела (явно произвела!) на смешного сельского паренька. Вот и тот, о ком она сейчас думала, тоже наверняка окажется под впечатлением. Тот, о ком думала… Нет, это был не Беторикс, увы, сей молодой и любезнейший господин уже имел жену и, похоже, вовсе не собирался заводить еще одну. А жаль! Но ладно, как сам же господин любил приговаривать – «используй то, что под рукою, и не ищи себе другое». А кто у нас под рукой? Благороднейший Нетубад, конечно же! Молод, красив, строен… Высокий, как дуб… нет, скорее – как тополь. Чего б такого на себе не женить? Сначала влюбить, затем… затем разрешить еще одну проблему, более трудную, но, наверное, все же решаемую… ведь благородный господин Беторикс – добр, к тому же – он и сам как-то раз назвал Литу своей сестрою. Шутил. Но из этой шутки можно ведь сделать и правду. Почему бы нет? Боги, боги, какое счастье – повстречать столь доброго господина! Кстати, юная жрица со всей очевидностью поняла это только сейчас, когда тщательно мыла голову белой известковой водою. Ой, хорошо, хоть волосы уже успели отрасти, хоть немного. Уже не торчали лохмами, а этак приятно вились. Конечно, хотелось бы, чтоб они были подлиннее, но увы… Ладно! Мальчишка же сказал – красивая!
Лита посмотрелась в воду. Ах, грудь какая, бедра стройные, и талия – тонкая-тонкая… правда-правда! Был б мужчиной – точно, влюбилась бы.
Высветлив известковой водицею волосы, девушка намазала лицо белой глиной, осторожно, тонким-тонким слоем… немного выждала – тут главное, не переборщить – смыла. Щеки сразу посвежели, исчез на время загара и кожа стала гладкой-гладкой, такой, что словно сама просилась к поцелуям, к жарким и пылким объятиям первой любви.
Как сказал тот смешной мальчик, Тевкот? «Еще бы приодеться»? Приоденемся… Только не в платье. Жимолость! Нужна жимолость… овиться ею… вот так… Толок не закрывать все те места, на которые обычно смотрят мужчины. Пусть смотрят! Уж пора бы им появиться… Ага…
Усевшись в тенечке на камень, девушка вытянула длинные ноги и принялась ждать. Недолго – слышно было, как кто-то тяжело шел по лесу, явно толком не зная тропинки. Конечно же это… Некому тут было больше быть! Ну, да – так и есть! Вот выглянула из-за кустов удивленная физиономия толстогубого паренька Кармака. Вот парень закрутил головой… Что-то высматривал. Неужели не заметил, рохля? А, нет – заметил! Аж отпрянул – глазам, что ли, своим не поверил? Ну, зови же, зови своего командира… Ага! Обернулся. Позвал.
Вознеслась над кустами высокая фигура благородного Нетубада. Лита томно потянулась, встала, повернулась – пусть получше рассмотрит, чтоб было потом что вспоминать!
Ну, смотри, смотри же! Вот, я руки подняла… повернулась еще раз… Теперь посмотри, какая у меня спинка. Правда – красивая? Правда-правда? А я еще сейчас и нагнусь… Ага-а-а! Кто это там стонет? Кто вздыхает?
– Эй, девушка!
А вот это уже лишнее. Пока лишнее. Как говорит благороднейший господин Беторикс, пора сваливать. Самое время – пора!
Спрыгнув с камня, Лита без звука ушла в воду и вынырнула уже далеко-далеко, в камышах, откуда, никем не замеченная, выбралась на бережок и была такова.
Впрочем, она тут же очень быстро вернулась… вернее – он.
– Эй, хэй, благороднейший Нетубад! – натянув овечью шапку поглубже, еще издали закричала переодевшаяся в платье слуги Лита. – Как я рад, что вы уже здесь.
Нетубад недовольно обернулся:
– Тс-с! Глупый мальчишка… И что ты тут так орешь?
Хитрая девчонка удивленно пожала плечами:
– А вы что, не меня здесь ждете?
– Тебя, тебя, кого же еще-то? Вот пристал… Слушай, – резко обернувшись, разбойничий вождь неожиданно с силой схватил Литу за плечи. – Слушай, дружище Лит, ты тут, у озера, случайно никого не видел?
– А кого я должен был видеть?
– Прекрасную женщину! Богиню! Озерную нимфу!
Девушка спрятала усмешку:
– Нимфу? Нет, не видал. Но кое-что о ней слышал.
– Слышал?! – Нетубад явно разволновался. – Так не молчи же, слуга! Что же ты слышал, говори!
– Я и говорю, – Лита облизала языком губы. – Местные мальчишки рассказали мне. Эта озерная нимфа… она появилась здесь не так давно… совсем недавно, правда-правда.
– Ага! Ага! И где она живет? Откуда она? Какого рода?
– Никто не знает! – поспешно огорошила жрица. – Просто она иногда приходит сюда выкупаться. Здесь, в этом озере, очень полезная вода.
Благороднейший вожак шайки покачал головой:
– Та-ак… И часто она здесь купается?
– Как когда, господин. Так сказали мальчишки. И еще они рассказали про Эльхара.
– Про Эльхара? – Нетубад вскинул глаза. – Так ты это узнал?
– Он приезжает завтра после полудня.
– Завтра? Уже завтра… Ай, молодец! – разбойник радостно хлопнул Литу по плечу, едва не сбив девушку с ног. – Какой же ты молодец, парень! Видно, к тебе сильно благоволят боги. А мы зато разведали все тропинки к усадьбе! И завтра туда наведаемся… Эх, еще бы мой друг Беторикс узнал насчет лошадей. Все ж таки, жалко их…
– Коней можно отнять у Эльхара.
– Тоже верно. Ну, все, – Нетубад громко свистнул, видимо, созывая брошенных на поиски незнакомки своих, – Кармак, Аркаем! Нашли кого-нибудь?
– Увы, нет, господин.
– Жаль. Ладно, хватит тут рыскать – идем!
– Ты, кажется, спрашивал об озерной нимфе? – напомнила Лита. – Она будет тут через день… всегда так приходит.
– Через день? – разбойник снова хлопнул девушку по плечу. – Ай, славно! Это очень хорошо, Лит. Очень-очень!
– Всегда рад услужить столь благородному господину. Очень и очень рад – правда-правда.
Говоря так, Лита вовсе не кривила душою. Вовсе нет!

Увы, вернувшийся к вечеру Беторикс не смог обрадовать своих новых друзей новостями по поводу лошадей. Конечно же, «бесхозных» коней сразу же прибрали к рукам – этакое-то богатство!
– Друиды, – хлебнув бражки, пояснил молодой человек. – Мой знакомый сказал – это сделали друиды. Иначе б откуда у жрецов вдруг взяться коням?
– Что ж, – вздохнув, благороднейший Нетубад неожиданно улыбнулся. – А вот у нас новости получше, дружище! Гнусный бродяга Эльхар приезжает на свою виллу завтра после полудня. Явно явится не пешком, – вожак шайки плотоядно причмокнул. – Вот мы у него лошадок и позаимствуем!
Виталий кивнул:
– Да помогут нам боги. Завтра же и пойдем?
– Ну да, вечером выйдем, – благородный Нетубад азартно подергал ус. – Дорога теперь знакомая, путь сыщем и в темноте – чего ждать-то?
Вот в этом он был прав – и действительно, чего? Пока выследят да поймают, да казнят, как святотатцев! Это ж надо – затеяли потасовку с друидами! Да еще – во время праздника. Все казнить, всех!
– Не переживай, друже! – хлебнув браги, предводитель разбойников похлопал собеседника по плечу. – На усадьбе Эльхара есть, чем поживиться! Добра хватит на всех: и лошади, и оружие, и припасы. Все возьмем и уедем к битуригам, места там дикие, лесов непроходимых полно, век ищи – не сыщешь!
Беторикс задумчиво посмотрел на пылавшее в очаге пламя:
– Уехать недолго. Но прежде мне нужно Эльхара кое о чем расспросить.
– Расспросишь, – Нетубад усмехнулся. – Понимаю, понимаю – давние интриги.
– И ты мне в этом поможешь, благороднейший друг мой, – тихо заметил молодой человек.
Разбойник вскинул глаза:
– Помочь расспросить Эльхара? Если надо – будем его пытать, только… – благороднейший Нетубад неожиданно нахмурился и продолжил уже куда менее уверенным тоном. – Только, если дело касается сокровищ, боюсь, Эльхар не разговорится – этот толстяк известный скряга.
– Вот как? И смерти он тоже не боится…
– А кто ее боится? Разве только римляне! – громко расхохотавшись, главарь шайки приветливо махнул рукой появившемуся в дверях Литу. – Эй, парень, садись напротив нас, выпей. Ничего, что слуга – он такое дело сегодня сладил – про приезд Эльхара вызнал!
Виталий давно заметил уже, что благороднейший Нетубад иногда – и довольно таки часто – забывал про свое «благородство», общаясь с членами шайки или вот, со слугой, не чинясь, без всякой чванливой гордости и кастовых предрассудков. Может, именно поэтому его и уважали разбойники? Или… или Нетубад вовсе не был благородным? Впрочем – его дело, как говорится – детей не крестить. Да и не крестили еще… креститель еще не родился. Вот времена! Вот яма! До Господа – еще целых полсотни лет, и мерзкое кровавое язычество цветет вокруг самым пышным цветом. Кто все эти люди? Нетубад, трактирщик Фердонг, Лита? Закоренелые язычники? Заблудшие души? Так ведь некому еще принести им истинную веру. Да ее и нет еще, этой веры, как и Иисуса Христа.
– Я вот что, – Лита за обе щеки уминала копченый окорок. – Я вот что хочу сказать… Если этот Эльхар откажется с тобой разговаривать, мой господин, я ему… я его… я…
Тут девушка подавилась – все ж темновато было, да и ела она слишком быстро, видать, проголодалась за день.
– Ты пей, пей, в сухомятку-то не трескай, – благороднейший Нетубад заботливо пододвинул «слуге» кружку с недопитой брагой. – На вот, хлебни.
– Спасибо, – благодарно кивнув, Лита скосила глаза на Виталия. – Господин мой, я хочу с тобой очень серьезно поговорить.
– Хочешь – поговоришь, ночь впереди длинная, – молодой человек пожал плечами и поманил пальцем трактирщика. – Фердонг, дружище, а принеси-ка нам еще бражки, больно уж она у тебя вкусная, верно, Лит? Или ты больше кружки не осилишь?
– Кто не осилит? Я – не осилю?! Ну, не-ет!
Так они и не поговорили, ни ночью, ни даже днем, девчонка упилась всмятку, в совершеннейший ноль, так, что растолкать ее удалось только после полудня, да и то – это лично Нетубад постарался, Беторикс так и вообще бы не будил девку, пущай бы себе спала, не мечом же ей махать, а дело ночное опасное – всякое могло случиться.
Всякое и случилось. То, чего никто не мог предположить. Нет, шайка благородного Нетубада вовсе не проиграла ночную схватку – ее, этой схватки, просто не было! Не случилось. Просто благороднейший Эльхар, заслышав от часовых о приближении неведомого воинства, вовсе не выскочил им навстречу с длинным мечом в руках, а, бросив всех своих рабов на произвол судьбы, благоразумно заперся с ближайшими слугами в недавно выстроенной башне, невысокой, однако – вполне надежной, с запасами, достаточными для того, чтобы пересидеть любую осаду.
Еще, гад, и глумился, разглядывая нападавших сквозь узенькую бойницу. А раздосадованный Нетубад уже принялся жечь постройки… увы, не хранившие ничего ценного. Ну, разве что лошадей – тех, конечно, прихватизировали сразу же. А рабы, не будь дураки, разбежались.
Патовая ситуация – иначе не скажешь!
– М-да-а, – спрыгнув с реквизированной лошади, покачал головой разбойничий предводитель. – Не много же мы тут взяли. Хорошо хоть – лошади. Башню бы распотрошить, наверняка – там все самое ценное. Слушай, а давай ее подожжем!
– А как мы ее подожжем? Она ж из камня!
– А мы подтащим из лесу хворосту, обложим…
– Только поторопитесь… – Наверху, в башне, как видно, хорошо слышали весь разговор. – Совсем скоро здесь будет моя верная сотня! Вряд ли вы скроетесь от этих воинов, а потому – предлагаю сдаться прямо сейчас! Обещаю вас всех отпустить… без лошадей, конечно.
Ах, вон он о чем беспокоился – о лошадях. Ну, ясно – кому ж охота просто так терять такое богатство?
– Клянусь Цернунном и Эпоной – отпущу! – продолжал искушать коварный Эльхар. – Идите, куда хотите. А нет – так поймают вас завтра и вздернут на самых высоких деревьях. А до прихода подмоги вы ничего со мной не сделаете, не успеете, да и у меня здесь лучники… А ну-ка, парни!
Тотчас же с башни просвистели стрелы, кого-то из разбойников ранило, и все попятились прочь от огня, в спасительную тьму ночи.
Благороднейший Нетубад выругался:
– Вот ведь сволочь! Вместо того, чтоб отважно сражаться – засел в этой мерзкой башне. Гад, каких мало!
– Поругайся, поругайся, разбойник, – в башне глумливо захихикали. – Это кто рядом с тобой? Уж не благороднейший ли Беторикс в наши края пожаловал? Уж не за справедливостью ли?
– За твоими деньгами! – вспылил молодой человек. – И, клянусь, я у тебя их отберу. Все, до последней медяхи! Если мы с тобой не договоримся…
– Жаль, мы тебя раньше, в рощице, не прихватили, – запоздало посетовал вельможа. – А то б лежала твоя башка рядом с головой Амбриконума. Тот тоже явился вот этак, внезапно… думал, все тут про него забыли. Ан нет, не все – узнали, схватили, принесли в жертву. И с тобой то же самое будет.
Виталий с раздражением сплюнул – вот гад-то!
– Господи-ин, – подойдя сзади, негромко произнесла так до конца и не оклемавшаяся после изрядной дозы бражки Лита. – Помнишь, я тебе вечером говорила… Я знаю, как мы с Эльхаром справимся – и он тебе все, что хочешь, расскажет. Не надо и башню захватывать.
– Так что же он, сам, что ли…
– Вот именно, сам, господин… А-а-апчхи!!!
– Будь здорова… здоров. А ну, отойдем-ка.

Они шептались всего-то минуть пять, не больше, после чего Беторикс вновь подошел к башне и, чуть выждав, спросил:
– Благороднейший Эльхар, могу ли я продолжить беседу?
Тишина. Лишь смешок из башни донесся. Довольный такой смешок, глумливый: мол, мели, Емеля, твоя неделя. Пока твоя…
– Но ты, толстопузый, давай-ка кое-что перетрем! Не хочешь? Тогда без деревень останешься, сам будешь земельку копать, урожай взращивать! Вот, кстати, послушай-ка!
Выкрикнув, молодой человек сделал знак рукой, и по обеим сторонам башни тотчас закашляли, зачихали – Лита и Кармак (как самый из разбойников умный).
А-апчхе-е! А-апчхе! Кхе! Кхе! Кхай!
– Слыхал, благороднейший Эльхар? Знаешь, кто здесь чихает и кашляет? Это твоя смерть! Ну, не смерть – разорение. Полное разорение, Эльхар, самое полное. Поверь, уж придется тебе убираться с этой земли, ничего не поделаешь!
Беторикс говорил нарочито медленно и бесстрастно, знал – враг его внимательно слушает, поспешно просчитывая варианты.
– Эти двое бедолаг – из соседней деревни, из той, что за высокой горой. Ты знаешь, о чем я. Сначала один там закашлял, потом – другой… один слег и не встал, второй, вся деревня… Вымерли, как и не было! Вот и этих людей мы сейчас отведем по твоим селеньям, пусть там чихают, кашляют… на всех твоих людей, а утром они и сотню твою встретят. Тоже почихают – на всех! Ты же не дурак, Эльхар, все понимаешь…
– Хватит! – владетельный вельможа не выдержал словесной пытки. – Чего ты хочешь?
– Ничего, – молодой человек едва сдерживал радость. – Просто кое-что спросить. Только прошу, постарайся отвечать правдиво, поверь, у меня найдется способ проверить.
– А-а-пчихи-и!!!!
– О, боги! Да пусть твои людишки наконец перестанут чихать! – на этот раз Эльхар взвизгнул, словно свинья, которую только что начали резать. – Что, что ты хочешь узнать?
– Моя супруга…
– Она жива, жива, но только где – точно не скажу. Они сбежали с Камуноригом и молодым Кариоликсом, еще эта юная гнида, Вергобрадиг – с ними, сбежали еще там, под Алезией, куда-то в леса, может, даже ближе к Бибракте. Да, признаю, мы хотели с нею расправиться, но, увы, не вышло – поздно спохватились. Что молчишь? Хочешь спросить – почему ты должен мне верить? Не хочешь, не верь, но, то, что я только что сказал – правда.
– А-апчхи!!!!
– Да пусть они перестанут чихать!
Молодой человек подошел к девчонке:
– Перестань, душа моя. И беги, скажи Кармаку – чтоб тоже не надрывался.
– Ты уже узнал все, что тебя надобно, друг? – негромко осведомился благороднейший Нетубад.
Беторикс повел плечом:
– Боюсь, что да.
– И ты веришь ему?
– Боюсь, что нет. А, собственно, почему я должен ему верить… или – не верить? Нужно просто спросить кого-то еще.

Глава 10. Лето 50 г. до Р. Х. Галлия

И не друг, и не враг

Лита снова убежала на озеро, она прекрасно знала, что делала, сама же ведь и сказала – когда… Он должен был прийти, должен! Девушка быстро переоделась, точнее сказать – разделась, сплела васильковый венок, и, услышав в лесу чьи-то уверенные шаги, вошла до пояса в воду, обернулась…
Ну, конечно – благороднейший Нетубад уже выглядывал из-за деревьев. Улыбнувшись, Лита помахала ему рукой, и пораженный столь неожиданной приветливостью разбойник тут же зашагал к озеру… Так, в одежде, и поплыл бы, если б озерная фея не остановила.
Лита подняла руку:
– Стой, где стоишь, благороднейший!
Нетубад замер:
– О, краса озера, откуда ты знаешь, что я – благородный?
– Я знаю, кто ты, правда-пра… ой… – девушка тихонько засмеялась. – Я знаю все.
Главарь шайки задумчиво покрутил усы:
– Послушай-ка, а ведь и мне твой голос почему-то кажется знакомым.
Он сделал шаг в воду, и Лита отпрянула – переплыть полсотни шагов (а именно столько отделяло сейчас нагую озерную нимфу от того берега, где стоял благородный муж) для такого молодца не стоило ровным счетом ничего. Бросится в воду, нагонит, схватит в охапку… Ах, не плохо бы… Нет! Рано! Пока еще рано! Одно дело – стать наложницей, и совсем другое – женой.
– Охлади свой пыл, воин, – девушка предостерегающе подняла руку. – Не торопи события, благородный муж. Поверь, боги знали, что делали, когда свели нас. Я сейчас уйду…
– Уйдешь? Но мы даже…
– Уйду. Но мы с тобой еще встретимся, благородный воин… – тут Лита выдержала хитрую паузу. – Если ты, конечно, захочешь.
– Я захочу, о, краса моих очей! Скажи, ты – богиня? Ты не снишься мне?
Нетубад казался сильно взволнованным, и это очень нравилось юной жрице. Впрочем, затягивать встречу было весьма чревато – с таким-то неудержимым молодцом!
– Кто ты, красавица? Какого рода?
– Узнаешь потом, – мягко улыбнувшись, Лита зашла в воду по плечи. – Мы встретимся с тобой… через несколько дней.
Взволнованный разбойник упал на левое колено:
– О, милая! Скажи только – где?
– На берегу ручья, что течет близ постоялого двора некоего Сегума Кровопийцы, что у Нарбонской дороги. Там ива, ракитник, обгорелая сосна, когда-то пораженная молнией. Думаю, ты легко узнаешь место. Приходи туда утром, в тумане… каждой утро приходи, обещаешь?
– О, краса моя! Смею ли я поверить?
– Поверь…
Здесь Лита едва удержалась, чтоб не добавить свое всегдашнее – «правда-правда». Нарочно закашлялась, потом томно повела плечиком, белым, атласным, сахарным.
– Теперь закрой глаза. И не подглядывай, хорошо?
– Как прикажешь, милая!
– Сосчитай до двадцати семи, потом откроешь. Прощай…
Еле уловимое движение. Плеск воды… И тишина. Глухая утренняя тишина.
Когда Нетубад, добросовестно закончив счет, распахнул очи, на волнах покачивался васильковый венок.
Рывок! Вплавь! Прямо в одежде… и вот он, венок, в руках! Прикрыв глаза, благородный разбойник благоговейно поцеловал каждый цветочек и тихо, себе под нос, прошептал:
– Постоялый двор Сегума Кровопийцы… О, боги! Так мы же туда и идем!
И в самом деле, туда вся шайка и подалась, не заходя к добрейшей души Фердонгу, ведь благороднейший Беторикс без особого труда убедил своего нового друга, что именно там, на постоялом дворе у стен неприступной Герговии, их никто не будет искать. И в голову никому не придет, что можно так вот, запросто, сунуть руки в гнездо гадюк.
Неплохая была мысль, Нетубаду понравилось – риск, конечно, но ведь без риска жизнь воина пресна и скучна. Зато какое славное ощущение – враги тебя ищут повсюду, а ты – вот он, под самым их носом.

Кряжистый кабатчик Сегум Кровопийца встретил гостей без всякого удивления, даже был очень рад:
– Я так и думал, что ты вернешься, – довольно потирая руки, он поглядывал на Виталия. – И ты вернулся, да еще и не один – с друзьями. Не беспокойся, крова и пищи у меня хватит на всех.
– Мы щедро заплатим, – гордо тряхнув головой, уверил благороднейший Нетубад. – Как ты хочешь – серебром, золотом? Да! И не забудь приказать слугам покормить наших коней… О, это славные кони!
– Их уже кормят, – дядюшка Сегум скромно потупился.
– Тогда держи серебро… На!
Предводитель разбойников вытащил из сумы целую горсть блестящих монеток и со смехом высыпал их на стол:
– Бери, все твое! Да… где у вас тут ручей, покажешь?
– Если надо, я пошлю слугу – проводить.
– Он знает, где обгорелая сосна?
– Думаю, знает – ведь это не так уж и далеко.
Нетубад вскочил с лавки:
– Тогда зови своего раба! Мы пойдем сейчас, пока еще не стемнело.
– А можно и мне с вами? – с нарочитой робостью попросилась Лита.
Главарь шайки повернул голову:
– Тебе? Впрочем, пошли. Все веселее.
– До темноты вернитесь, – попросил кабатчик. – Как раз спроворим ужин.
– Ужин – это славно, – благороднейший Нетубад накинул на плечи плащ, хороший добротный плащ цвета весенней травы с вышитыми цветными узорами.
– Хороший у тебя плащик, благородный воин, – не преминула заметить переодетая слугой девушка.
Разбойник повел плечом:
– Если все, о чем я мечтаю, сбудется, так и быть – обещаю подарить его тебе!
– Правда-правда подаришь?
– Слово благородного! Только… эта твоя дурацкая шапка будет портить весь вид. Ты ее вообще снимаешь когда-нибудь?
– Иногда… Но если ты мне подаришь плащ, я ее тут же выкину!
– И правильно сделаешь! – расхохотался благороднейший Нетубад. – Такую и самым последним рабам носить стыдно.
Стыдно, у кого видно, – шагая следом за воином, подумала про себя Лита. – А ты, молодец, так меня и не разглядел. Спасибо шапочке!

Проводив странную парочку подозрительным взглядом (эта упрямая девчонка, похоже, никак не уймется, а ведь предупреждал же!), Беторикс подозвал поближе хозяина:
– Присядь, дядюшка Сегум, хлебнем с тобой пивка.
Кабатчик польщенно улыбнулся в усы – благородные господа не каждого позовут с собой выпить, далеко не каждого!
– Пиво у меня нынче славное! Сейчас, благороднейший, пойду только распоряжусь насчет ужина. Сам знаешь, за этими слугами – глаз да глаз.
– А вот это уж точно! Глаз да глаз…
Ну, Лита, ну, девка… Связался ребенок с чертом! Правда, еще как посмотреть, кто в этой парочке черт?
С кабатчиком молодой человек сразу же заговорил о благородном Камунолисе, расспрашивал долго, только вот дядюшка Сегум отвечал не очень уверенно – да и откуда ему было знать хоть что-нибудь о столь важном вельможе? Лишь то, о чем рассказывали постояльцы – сплетни да слухи. Впрочем, похоже, хватило и этого!
– Говорят, они, все эти благороднейшие господа, что состоят сейчас при славном Верцингеториксе, очень полюбили борьбу – багу.
– Что, борются, что ли? – не поверил Беторикс.
Дядюшка Сегум махнул рукой:
– Не, не борются. Смотрят на борцов да делают ставки – дело азартное, скажу я тебе! Мы, арверны, издавна своими борцами славились. Наши багауды на всю Галлию гремели!
И еще прогремят, – подумал Виталий. Только уже не как просто борцы – багауда – так будут называть восставших крестьян и простолюдинов, сотрясавших Римскую Галлию на протяжении пары веков, если не больше.
– А где они собираются, эти багауды? И всех ли пускают посмотреть на ристалища?
– По большим праздникам – всех, – подумав, отозвался кабатчик. – Ну, а в такие дни – только благородных, со свитою.
– То есть просто так, одному, нельзя прийти?
– Недостойно благородного мужа ходить пешком и без свиты!
Молодой человек спрятал усмешку: ну да, да, как же без свиты-то? Кого бы только с собой взять? Эти разбойные рожи? Ну, нет… и дело вовсе не в том, что парни из шайки явно бы вызвали подозрение (дюжие угрюмые оборванцы!) – Нетубад, вот за кого совершенно искренне беспокоился сейчас Виталий. Не хватало еще, чтобы сей благороднейший муж забросил ради ставок все, а такое вполне могло случиться, Беторикс все же рассчитывал на помощь шайки. Если толстобрюхий Эльхар сказал правду – а врать ему вроде и не с чего, разве только так, со зла – тогда, выходит, нужно возвращаться в земли эдуев, пробираться к Бибракте. А это все – родные для разбойничков места! Кстати, вот бы расспросить нового приятеля о друиде Амперме… Ампрениксе, о том его знаке в виде алого лотоса. Знак, конечно, тайный, но, может быть, благороднейший Нетубад что-то об этом знает?
– О чем задумался, благородный Беторикс? – отлучившись, кабатчик лично принес пива. – Темнеет уже, скоро заявится твой благороднейший друг. И чего его к ручью понесло? Что там делать-то? Выкупаться – так у горелой сосны мелковато, там одни детишки и плещутся.
Сдув с пива пену, молодой человек тряхнул головой:
– Дядюшка Сегум, совсем забыл спросить – а где эти игры для благороднейших происходят? Ну, вся эта борьба, бага? Цирков, как у римлян, у вас вроде нет…
– А, вон ты о чем, – кабатчик задумался. – В Священной роще они и проходят, все эти схватки, через каждые семь дней. Друиды по ним еще угадывают волю богов!
– Через каждые семь дней? – уточнил Беторикс. – В священной роще?
М-да-а, не хватало еще туда соваться. Однако делать было нечего – как еще иначе выйти на Камунолиса? Ох, не столкнуться бы там с Эльхаром! Толстяк, конечно, сидит сейчас на своей вилле… но все может быть. Риск! Ну, а как же без риска-то? Без риска жизнь…
Во дворе послышался громкий раскатистый хохот Нетубада и – чуть потише – Литы. Ишь ты, спелись уже!
– Да нет же, благороднейший, – со смехом объяснял «слуга». – Даже самый сильный борец далеко не всегда побеждает.
Ну, надо же! Уже и о борьбе знают! – неприятно удивился Виталий. – Впрочем, понятно – слухами вся земля полнится, а уж тем более, какой-то там постоялый двор. И все же…
– С чего это ты, благороднейший друг мой, вдруг о багаудах заговорил?
– Да вот собираюсь сходить, посмотреть да сделать ставки, – охотно пояснил Нетубад. – Хочешь завтра вместе пойдем? Тут не так и далеко, в роще… Только не там, где мы заварушку устроили, а с другого края, что ближе к самой крепости, ко рву.
Беторикс покачал головой:
– Так ты что же, точно знаешь, что завтра борьба?
– Конечно, знаю, – ухмыльнулся в усы благороднейший муж. – Шесть дней назад я выиграл там много золота! Ставил на одного парня, здоровый такой, Диким Быком зовут, такое прозвище. Завтра снова поставлю!
Вот уж нет! Вот уже это лишнее – столь колоритного типа, как Нетубад, явно узнают! Что же он, этого не понимает, что ли? Да понимает, просто идет напролом, не обращая никакого внимания на риск – как и положено благородному воину. Одному-то спалиться запросто, а уж на пару с этим фанфароном – точно наверняка!
– О чем задумался, дружище? Что голову повесил? Давай-ка, лучше выпьем!
– Давай.
Опростав с полкружки, Виталий вытер с бородки пену и, встав, извинился:
– Пойду, дам указание слуге. Эй, Лит, хватит тут рассиживаться – почисти-ка лучше мой плащ!
– О! – разбойничий вождь обрадованно хлопнул в ладоши. – И мой заодно пусть почистит. На!
Вальяжно расстегнув золотую фибулу, он, не оглядываясь, бросил плащ на руки подбежавшему «слуге».
– Пошли, пошли, – Беторикс озабоченно махнул Лите. – Растолкую тебе кое-что…
Они вышли во двор, просторный и залитый серебристым лунным светом. Где-то мяукала кошка, в будке громыхнул цепью пес, а вот рядом, в сарае, замычали мулы новых постояльцев – купцов-лемовиков, пробиравшихся из своей лесистой страны в Нарбонскую Галлию. Везли мед, ювелирные изделия, кузнечную ковку – все то, что можно было бы очень выгодно продать.
Взяв Литу за руку, молодой человек отвел ее к самым воротам и тихо сказал:
– Вот что, милая. Мне благороднейший Нетубад завтра на багене нужен! Поняла?
Девчонка пожала плечами:
– Еще бы. Чего тут непонятного? Хорошо, мой господин, я его отвлеку.
– Только ты это… – Виталий вдруг замялся. – Не очень-то усердствуй.
В ответ послышался легкий смешок:
– Так я не пойму – отвлечь или не усердствовать?
– Ла-адно, не выделывайся! Все ты понимаешь. Так сделаешь?
– Все исполню, не сомневайся, мой господин, – на этот раз девушка отозвалась вполне серьезно. – И за меня не переживай, все будет как надо.
– Да, вот еще, – вспомнил молодой человек. – У тебя монеты остались? Мои-то давно уже…
Лита хмыкнула:
– Все мои монеты – твои!
– И все же… Я возьму сколько надо… И не сомневайся – придет время, отдам!
– О, господин мой, – девушка подняла глаза к небу. – О, боги…
– Сказал же – не называй меня наедине «мой господин»! Ты же мне как сестра… младшая…
– Сестра… Ах, как я хотела бы, чтоб это было правдой!
Эти слова вырвались с губ девушки с такой непосредственной искренностью, с таким пылом, что Виталий ощутил укор совести. В конце концов, это же он втравил девчонку во все эти события, которые еще неизвестно, к чему приведут. И Лита во всем ему помогала, даже с Эльхаром помогла – к месту вылезла со своим чиханьем. Лита, Лита… Чтоб для тебя сделать-то такого хорошего? Замуж за Нетубада отдать? Тьфу-ты… этого еще не хватало! В данном конкретном случае как раз поговорку и вспомнить – «хорошее дело браком не назовут»!
– Благородный Беторикс…
– Что, душа моя?
Девушка понизила голос почти до шепота:
– Я давно хотела тебя попросить об… об одной вещи… такой важной… и такой несбыточной.
– Так спроси! Что молчишь-то?
– Я спрошу, – выдохнула юная жрица. – Я не побоюсь, я наглая, правда-правда.
Молодой человек хмыкнул:
– За спрос денег не берут!
Наглая она… ишь ты. И все же – чего ж хочет-то? Секса? Непохоже – у нее теперь другой объект разработки – благороднейший Нетубад.
– Спрошу, правда-правда… только чуть позже, ладно?
– Как хочешь, – повел плечом Беторикс. – Ладно, оставляю тебе плащи. И это… С Нетубадом смотри, осторожнее!
– Ты это уже говорил, благороднейший.
Девушка негромко засмеялась, затем вздохнула и снова посмотрела в небо. В темных глазах ее, отразившись, вспыхнули звезды.

На взятые у Литы деньги молодой человек нанял себя свиту – двух дюжих парней – приказчиков из того каравана, что остановились у дядюшки Сегума на целых три дня. Ждали попутчиков в Нарбонну, одни ехать осторожничали – лихих людишек на пути хватало.
– Нам бы только до римской границы добраться, – почтительно отвечал на вопросы знатного нанимателя один из парней – крепкий, сероглазый и светловолосый, звали его Каим, напарника же – рыжего и вихрастого – Фелгом.
– До границы, до лимесов, а там разбойников нет, римляне всех повывели! Порядок.
Порядок… Приказчик произнес это слово с такой тоской, с такой завистью, что Виталий – в который раз уже – со всей отчетливостью подумал о том, что в мятежной Галлии творится что-то не то. Свобода вроде бы есть, но – какая свобода? Свобода сильным и богатым обирать бедных? Свобода делать то, что хочется? Свобода кулака? Это произвол, а не свобода, самый настоящий хаос. Наверное, было бы куда лучше, если б по всей Галлии установился римский порядок, римский закон. Да, пусть так, пусть даже чужой, римский… но это был бы закон, обязательный для всех, для каждого, а не так, как сейчас, когда у благороднейших – своя рука – владыка. Приглянулась Эльхару чужая усадьба – взял да и отобрал. Просто так, без всякого закона, по праву сильного. Ах, Верцингеторикс, какую ж ты делаешь глупость! Не хватает сил установить твердые законы, проследить, чтоб исполнялись, приструнить «благородную» шваль? Скорее всего, да что там – «скорее» – именно так и есть! Точно так же, как и в России-матушке – власть вроде как есть, а на самом деле – она только для сирых да бедных – власть, олигархи-чиновники на нее плевать хотели. То же самое здесь, в Галлии… в Свободной Галлии… Да нет никакой свободной Галлии, вообще Галлии, как единой страны – нет! А есть арверны, эдуи, битуриги, намнеты, сеноны, паризии… Всего больше трех десятков племен. И у каждого – своя земля, свои законы, свои божества. И знать – своя же, алчная неуемная знать, для которой никакой закон не писан!
Вот и Виталий сейчас ощущал себя такой знатью, с гордостью восседая на белом коне, с усыпанной жемчугом уздою. И конь, и жемчуг, конечно, были трофейные, уведенные у благороднейшего Эльхара. Так этому поганому толстяку и надо, лишь бы сегодня не нарисовался. Не должен бы, не должен…
Эльхар, Камунолис – предатели… раньше они помогали римлянам, но, как только Цезарь увел легионы из Галлии, тут же перекрасились в самых рьяных патриотов. Так всегда и бывает: громче всех кричит о любви к Родине тот, у кого рыльце в пушку.
Глянув на шедших по обеим сторонам коня «слуг», молодой человек приосанился, с достоинством отвечая на поклон встретившихся на дороге обозников. Тоже что-то куда-то везли, что именно – не было видно под рогожками. Верно, конкуренты постояльцев дядюшки Сегума…
– Ой! – пропустив обоз, приказчики радостно переглянулись. – Так ведь их мы и ждем. Уж, если так – завтра и в путь тронемся, чего тут сидеть?
– Удачи вам в пути.
Беторикс качнул головой, придерживая роскошный тюрбан, какие были в моде у галлов, живущих на западном побережье. Ярко-красный, с золотой вышивкой и украшенный птичьими перьями, сей головной убор – кстати, стоивший вовсе не дешево – отвлекал любопытные взгляды, люди смотрели не на лицо, а на тюрбан да на красивый плащик, на сверкающую шейную гривну. Это как военная или полицейская форма – от физиономии отвлекает всегда. Как социолог, Виталий прекрасно понимал это, а потому оделся на выезд как можно более ярко, потратив половину оставшихся у Литы монет. Ладно, разберемся потом с «сестренкой».
Лита… Интересно, о какой это озерной фее она, словно бы невзначай, упомянула в трапезной? Да так упомянула, что благороднейший Нетубад услышал, тут же ее подозвал, начал что-то выспрашивать… Как понял Виталий, речь о какой-то женщине шла. О какой? Лита что-то обещала своему собеседнику показать или – кого-то… Черт знает. Но цель-то достигнута – благородный атаман шайки на багу не поехал, остался на постоялом дворе, вернее – ушел со «слугой» на прогулку. Не догулялись бы до… Не, не должно бы, разбойник же не знает, что слуга Лит – девушка.

В той части Священной рощи, что располагалась на склоне горного кряжа, ближе к крепостному рву, после полудня уже начали собираться люди – судя по одежде и свите – люди непростые, знатные. Еще бы – раз в месяц подобные мероприятия не брезговал посетить и сам Верцингеторикс, но сегодня его не ждали – день был обычный, не праздничный, а потому пришли только завсегдатаи да немногие приезжие, задержавшиеся у друзей или хороших знакомых после Дня трех богов. Ясно, что простолюдинов средь таковых не имелось, на что пристально обращали внимания вооруженные мечами и копьями стражники, выстроившиеся по обеим сторонам широкой, ведущей к роще, тропы. Позади, на скале, на круче, взмывалась к голубым небесам твердыня Герговии, неприступной крепости арвернов. Впереди же, насколько мог рассмотреть Беторикс – мешали деревья, скопилось уже немало народу, многие спешивались, оставляя лошадей под присмотр коноводов – юных отроков в праздничных разноцветных плащах.
Точно так же, подъехав, поступил и Виталий, продолжив свое дальнейшее шествование пешком в сопровождении дюжих приказчиков – «слуг». Никаких вопросов к нему со стороны стражников не последовало, наоборот – те даже поклонились со всей возможной вежливостью, пожелав удачи. Что и говорить, как и во всех древних обществах, встречали здесь по одежке, по ней же и провожали, а вовсе не по уму. Одежда – важный показатель высокого социального статуса, а социальная мобильность в кельтском обществе, как и вообще в древности – крайне низкая, социальных лифтов мало… пожалуй, только война да образование – то, что давали друиды, опять же, далеко не каждому страждущему, а лишь детям знати.
Молодой человек усмехнулся – вот ведь, начал мыслить социологическими терминами, почти по Питириму Сорокину. Усмехнулся… И тут же отвесил ответный поклон какому-то живенькому толстячку в ярко-желтом плаще и гламурной, расшитой стразами, тунике… Ха! Стразами? Как бы не так! Самыми настоящими самоцветами! Нет еще их, стразов-то, не изобрели.
– Вижу, ты впервые у нас на борьбе, благороднейший, – подойдя ближе, радушно заметил толстяк.
Виталий, кстати, его вспомнил – сей гламурный господин заведовал у Верцингеторикса то ли конюшней, то ли обозом. В общем, занимал достаточно ответственную и почетную должность. И – весьма хлебную. Звали его… м-м-м…
– Мое имя – Виридомар, сын Каждарига, – склонив голову, представился новый знакомец.
Ах, ну да, да, именно так – Виридомар.
Беторикс быстро вскинул глаза:
– Меня зовут – Массилаун из рода Белых Воронов.
– Извини, благороднейший, – удивленно пошевелил бровями толстяк. – Никогда не слышал про твой род. Ты, видно, очень уж издалека?
– Мой народ – лексовии.
– Лексовии?! – Виридомар непритворно ахнул. – Это ж там, аж за эбуровиками, к северу…
– Да-да, на побережье.
– Ну уж, не близко! Первый раз на баге?
– Первый. И как-то, знаешь, любезнейший, чувствуя себя не очень. Не знаю, куда идти, как делать ставки…
Растянув толстые губы в самой обаятельнейшей улыбке, благороднейший Виридомар широко развел руками:
– О, друг мой! Идем же за мной, я тебе все объясню, все покажу… И расскажу, пожалуй что, обо всем. Слугам своим скажи – пусть держатся сзади.
Молодой человек так и сделал, последовав рука об руку с новым своим знакомцем. Да-да, именно с новым, ибо в бытность свою при дворе Беторикс с обозником на короткой ноге не общался. А тут вот – пришлось. И не напрасно!
Виридомар – толстенький, с длинными черными волосами, живчик – оказался из тех типов людей, что прямо таки обожают заводить знакомства и потом оказывать своим новым друзьям покровительство, не за что-нибудь, а просто так, из любви… нет, не к ближнему, а к себе, любимому, ибо таким образом поднимались в собственных глазах на недосягаемую для всех прочих высоту, с которой и посматривали лишь иногда на грешную землю. А как такие люди любили поговорить! Вот и Виридомар обожал потрепаться, почесать языком, хитрый Виталий лишь направлял его речь в нужную строну.
– Вот видишь, уважаемый друг мой, эту поляну? На склонах сейчас уже соберутся зрители, люди столь же благородные, как и мы с тобою… Нет-нет, властителя сегодня не будет, но будет не менее интересно, чем с ним. Вон, смотри, там, за можжевельником, разминаются борцы, видишь? Тот, что зарос, как образина – Неистовый Волк, за ним сразу, рядом, лысый – Разящий Кулак, слева, у елки, остроухий – Моркус Глазные Искры…
– А Дикий Бык где? – вспомнив прозвище борца, спросил Беторикс.
Его собеседник тут же задергал бровями:
– О, да ты знаешь уже Дикого Быка? Спору нет, боец опытнейший, храбрый… Но, увы, неудачливый – третьего дня его принесли в жертву!
Молодой человек вздрогнул:
– Ого!
– Да-да! Так сказали боги. Проиграть сразу троим – это уж слишком. Так что Дикий Бык уже в прошлом, советую поставить на Разящий Кулак. Я сам на него поставлю вот эту пектораль!
– Изящная вещь, – заценив, Беторикс вытащил из сумы монеты. – Вот эти бы золотые… Кто принимает ставки?
– А вон тот, в зеленом плаще, оват… Сейчас позовем!
Желающих испытать судьбу оказалось так много, что образовалась даже очередь, хотя ставки принимал не один оват, а много, примерно с дюжину или того больше.
Перед началом схваток друиды в белых одеждах, как водится, принесли жертвы, нынче по-скромному – рябчика, перепелов, овечку. А уж потом, окропив жертвенной кровью поляну, дали знак к началу боев.
– Во славу богов бьются ныне Разящий Кулак и Моркус Глазные Искры! – громко и торжественно объявил оват и, махнув рукой, разрешил схватку.
Собравшаяся толпа ненадолго притихла.
Широко расставив ноги, обнаженные по пояс борцы сходились медленно, присматриваясь друг к другу и выжидая – кто предпримет маневр первым. Беторикс, как бывший гладиатор, чувствовал, что пауза слишком уж затянулась, что еще чуть-чуть, и зрители начнут разочарованно вопить, то и бросаться в борцов чем-нибудь.
Ага! Вот Разящий Кулак, выставив вперед правую ногу, ринулся в бой, сразу же ухватив соперника за плечи, толкнул… И тот едва не упал, настолько силен оказался натиск!
Однако выстоял, сгруппировался и неожиданно ударил противника ногой в пах! Но и Разящий Кулак оказался вполне готов к подобной выходке – тут же отпрянул, ударил Моркуса рукой в шею… не попал, но ногою достал соперника в грудь… И все… уже больше не было столь красивых ударов, бойцы сцепились, упали в траву, покатились под крики толпы в грязь, бестолково мутузя друг друга.
Победил-таки Разящий Кулак!
– Ну?! – радостно завопил Виридомар. – Что я говорил? Сейчас еще раз на него поставим! Эй, оват, оват, подойди-ка.
– Кто этот человек? – кивнув на появившегося на краю поляны Камунолиса, негромко поинтересовался молодой человек. – Такой важный, богатый…
Обозник хохотнул:
– Еще бы, не важный! Один из самых благороднейших людей, опора и надежда великого вождя арвернов. Видишь, с ним охрана – воины с синими, как небо, щитами? Он всегда с охраной, благороднейший Камунолис, так просто к нему не подойдет никто.
– Жаль, – искренне расстроился Виталий. – А я уж было хотел познакомиться. Потом бы хвастал перед своими. Жаль.
Виридомар повел носом:
– Погоди, не рвись. Может, и выпадет удобный момент, я тебя и… О, как раз сейчас! Видишь, благородный Камунолис подозвал овата? Давай-ка за ним!
Молодой человек не заставил себя просить дважды, и вот уже оба приятеля, почтительно кланяясь, предстали перед глазами вельможи.
– Хочу представить тебе, благороднейший, своего друга из далеких земель, – выкрикнул из-за спины овата толстяк. – Он хочет с тобой познакомиться и потом рассказать своему народу.
Красивое лицо вельможи исказила довольная гримаса:
– Что ж, пусть подойдет, засвидетельствует свое почтение. Эй, воины, пропустите!
Склонив голову, Беторикс подбежал к Камунолису и негромко бросил:
– Нам бы поговорить. Так чтоб никто не слышал.
– Так и здесь никто не услышит… Постой-ка! Ты кто?
Темные глаза вельможи вспыхнули подозрительностью, белые, вымытые известковой водой волосы приподнялись, словно гребень. И – самое опасное – Камунолис повернулся к воинам…
– Не делай этого, благороднейший, – подойдя еще ближе, сверкнул глазами Беторикс.
– Что?!
– Не надо звать воинов, благородный Камунолис. Я ведь твой друг…
– Друг?
– И посланец твоих старых друзей… римлян.
Виталий сейчас шел ва-банк, иначе просто не получалось. Рисковал, но… не слишком, хорошо себе представляя, что с умным подонком договориться куда как удобней и легче, нежели с человеком хорошим, но глупым. Камунолис был умным. Умным подонком. Предателем и – вследствие этого – трусом.
– Что ты сказал?
– Мне повторить громче?
– Нет… Подойди. Чего ты хочешь? О… – вельможа наконец узнал своего собеседника, но тут же подавил готовый вырваться из груди крик. – Беторикс! Я всегда знал, что ты жив. Такие коварные пройдохи не умирают.
– Коварный пройдоха? – молодой человек улыбнулся. – Как и ты, мой друг, как и ты.
Со стороны казалось – мирно беседуют два старинных приятеля. Комментируют вновь начавшуюся борьбу, улыбаются. Вальяжный вельможа Камунолис не так и давно работал на римлян. Как и Эльхар. И ни тот, ни другой не забыли этого, правда – вышли сухими из воды, но… Но, на всякий случай, наверняка и тут приготовили себе пути отхода. Подонки? Или просто циничные и весьма предусмотрительные люди. Одно ясно – не дураки, ни тот, ни другой. А значит, договориться можно.
– Ты умный человек, благородный Камунолис, – негромко продолжал Виталий. – И прекрасно понимаешь, что Верцингеторикс не продержится долго. Он всего лишь вождь арвернов, сеноны относятся к нему с прохладцей, битуриги откровенно завидуют, об эдуях я и не говорю. Рано или поздно вождя скинут и начнут делить власть. Нет, нет, пожалуйста, не перебивай, я еще не до конца все сказал. Ты, друг мой, сейчас облечен немалой властью, но власть эта – шаткая, и ты это хорошо понимаешь, а вот Эльхар – не совсем. Вы оба – богатые люди, пожалуй, богатейшие в Галлии, но одно дело – владеть собственностью и совсем другое – иметь гарантии ее защиты. Кто сможет дать их… кроме Рима? Сейчас же в Свободной Галлии все тянут одеяло на себя, нет ни закона, ни власти, есть только право сильного… которое очень не выгодно тем, у кого уже все есть. Что смотришь, иль я не прав? К тому же не забывай: вчера Цезарь увел легионы, а завтра обязательно их приведет. Эдуи и союзные им народы тут же поддержат его… или ты сомневаешься? – тут Беторикс выдержал эффектную паузу, во время которой его собеседник не проронил ни слова – думал, соображал. – Сомневаешься в том, что римским сенатором жить хуже, чем галльским вождем?
– Сенатором?! – наконец переспросил вельможа.
– Именно так, ты не ослышался, ибо на кого может опереться Цезарь, как не на уважаемых и разумных людей? Не отвечай ничего, пусть тебя никто ни в чем не заподозрит. Думай! А потом и сам найдешь, как связаться… не обязательно даже со мной. Я же напоследок спрошу лишь одно…
Камунолис усмехнулся, глянув на Беторикса с неожиданной симпатией:
– Я всегда знал, что ты такой же, как мы. Только более хитрый… Был хитрым. Впрочем, я смотрю – выжил. И напрасно считаешь умным Эльхара, призрак власти застил его разум. Благодаря его интригам был повержен Камунориг и твоя жена Алезия вынуждена была спасться бегством. Ты ведь это хотел спросить, так?
– Ты поразительно догадлив!
Вельможа скривился:
– Вот только не надо ерничать, ладно? В конце концов, я ведь оказался прав, когда говорил на совете, что ты едешь в Рим устраивать свои дела. Ведь устроил? А жена твоя и Камунориг сейчас в землях эдуев, где-то близ Бибракте, а может, уже вернулись к Алезии. Для многих мятежников – да-да, против нас уже подняли мятеж – это родные места.
– Значит, они живы…
– А никто об их гибели не докладывал и голов их не привозил! – Камунолис сказал это резко, как припечатал.
А потом, чуть помолчав, вкрадчиво справился:
– И что же ты теперь намерен делать, друг мой? Осмелюсь предположить – захочешь отыскать свою жену, коль уж про нее расспрашиваешь?
– Да, – не стал скрывать Виталий. – Все так, как ты говоришь. Я уеду.
– Попутного ветра! – не удержавшись, съязвил собеседник. – Сказал бы тебе – прощай, да вот у меня отчего-то такое чувство, что мы еще обязательно встретимся. И встреча эта будет весьма полезной для нас обоих.
Беторикс посмотрел на бойцов:
– Надеюсь, что так… Ой, йо-о! Мы с моим добрым приятелем сейчас потеряем все свои деньги.
– Ставили на Разящий Кулак? – понятливо ухмыльнулся вельможа. – А зря! Я так на него не поставил. Да! Чуть не забыл… Счастливого пути!
– И тебе не хворать, благороднейший.
Чтобы не вызывать лишних подозрений, молодой человек терпеливо дождался окончания схватки и с расстроенным видом довольно много проигравшего человека вернулся к коновязи, забрав коня.
– Ничего, – подъехав, утешил его Виридомар. – Сегодня не повезло, повезет завтра. В мире меняется все!
– Мудрая мысль, уважаемый!
Вскочив в седло, Беторикс простился с новым знакомцем и поспешно уехал в сопровождении слуг. И даже не оглядывался, вовсе не потому, что не ждал погони. Нет, никакой погони, конечно же быть не должно, но вот верных своих человечков Камунолис за ним наверняка отправил. Не для того, чтобы схватить – для пригляду. Чтоб владеть лишней информацией – Беторикс нынче стал полезным. Пусть не сейчас – в будущем. А умные люди всегда думают о будущем, даже здесь – в Галлии. Камунолис не стал помогать – хотя, наверное, и мог бы… – хотя бы помочь выбраться… Однако не стал и мешать. Спасибо и на этом.

Глава 11. Лето 50 г. до Р. Х. Галлия

Фея озерных грез

Уставший, с полной головой не дававших покоя мыслей, Беторикс явился на постоялый двор Сегума Кровопийцы лишь к вечеру, мечтая о покое и кружке холодного пива. Кружку он выпил, и не одну, а вот что касается покоя…
Лита, видно было сразу, что-то хотела сказать или спросить – вертелась рядом, многозначительно кивая на благородного Нетубада и его банду – мол, хотелось бы поговорить наедине, без лишних ушей. Такая возможность представилась только глубокой ночью, когда разбойники во главе со своим атаманом наконец-то отправились спать, несколько утомленные настойчивыми уговорами Беторикса немедленно уезжать. Все никак не могли взять в толк – зачем спешить-то? Если есть возможность отсидеться, так надо ею воспользоваться, а заодно и прошерстить окрестные усадьбы на предмет достойной добычи. Да! Еще не мешало бы сходить к сельским красоткам!
С пьяными – какой разговор? Да и не с разбойничками нужно было говорить, а с их предводителем, выглядевшим непривычно задумчивым, словно попавшийся на сокрытии налогов частник или мелкий проворовавшийся чиновник перед визитом строгого ревизора. Благороднейший Нетубад почему-то весь вечер чувствовал себя не в своей тарелке, даже пил меньше обычного, да и спать отправился раньше, строго-настрого наказав хозяину разбудить его раненько на рассвете. На все слова Виталия атаман реагировал вяло, будто бы вообще их не слышал… и уезжать вроде как никуда не собирался, скорее – наоборот.
Ну и черт с ним!
Молодой человек решительно плюнул – придется выбираться самому, первый раз, что ли? А Литу, вероятно, было бы лучше всего оставить здесь – возвращаться в змеиное гнездо слишком опасно. Эдуи – народ горных кряжей – верно, не забыли убийцу своего друида. Предполагаемого убийцу… предполагаемую. Нет, девчонке никак нельзя возвращаться: увидят – узнают – отомстят.
Вот и поговорить с ней сейчас на эту тему, тем более, что девушка и сама жаждет беседы.
Устало потянувшись, Беторикс вышел на двор и, кивнув идущим к сараям парням – приказчикам-«слугам», неспешно направился к воротам, чувствуя позади легкие шаги Литы.
Бархатно-синее, усыпанное звездами небо расстилалось над головами недостижимой долиной сказочных грез. Ночь выдалась теплая, хотя дневная жара и спала, молодой месяц повис над крышею длинного дома, залив медным светом двор, уставленный купеческими возами. Может, с ними и поехать – с купцами? Правда, мягко говоря – не по пути, но… можно ведь отъехать немного к югу а затем, оставив караван, резко свернуть, чтоб сбить со следа погоню, если вдруг таковая последует. Маловероятно, но нынче такой случай, что лучше уж переесть, чем недоспать.
Где-то за воротами защелкал сверчок. На дереве, рядом, колыхнулась ветка – какая-то ночная птица вспорхнула, забив крыльями, унеслась в темноту.
Наплевав на условности, бывшая жрица начала разговор первой. Просто набрала в легкие побольше воздуха, словно бы собиралась нырнуть в глубокий омут, и на одном дыхании выпалила:
– А помнишь, благороднейший Беторикс, ты как-то назвал меня своей младшей сестрою?
– Конечно, помню.
Если бы не усталость и не терзавшие голову мысли, молодой человек сразу догадался бы, к чему клонит девчонка, которой все же пришлось выразить свою мысль гораздо отчетливее и грубее.
– И ты как-то обещал…
Лита замялась, явно опасаясь сказать что-то такое, за что можно и получить по башке или даже того хуже – нож в сердце. Однако деваться-то ей было уже некуда, тем более, и Беторикс подбодрил, зевая:
– Ну, говори, говори, коль уж начала.
– Ты как-то обещал принять меня в свой род, правда-правда! – собравшись с духом, высказала наконец девушка. – Или это была шутка? Если так – скажи.
Ого! Молодой человек не знал, что и думать. Так вот она о чем! Ишь, чего захотела! Простолюдинка нагло просится в благородный род. По галльским понятиям – бестактность несусветная, за такое можно и головенку срубить, запросто, чтоб другим таким же нахалкам неповадно было! Любой благородный галл на месте Виталия так бы сейчас и сделал, что прекрасно понимала Лита, не могла не понимать, ведь она же была плоть от плоти этой жуткой эпохи. Понимала… Однако напрашивалась! Значит, почему-то считала, что «благородный Беторикс» не откажет и, уж тем более, не срубит ей голову острым своим мечом – подарком славного Нетубада. О, древние люди очень наблюдательные, а уж эта девчонка даст фору любому! Что-то такое она в Виталии чувствовала, ощущала, что-то необычное… да ведь и говорила же как-то, мол, ты, мой господин, не такой, как все. Ах, хитруша… Принять ее в род… Молодой человек усмехнулся: а, собственно, почему бы и нет? Он ведь сам человек из будущего, циничный, и на все эти кельтские благоглупости насчет родовой чести плевать хотел с самой высокой башни. Не был бы уставшим, сразу б и сказал, не терзал девушку – да, конечно же, милая Лита, пусть будет так! С удовольствием обрету такую сестренку! Тем более, он ведь чувствовал себя виноватым – сам же девчонку во все и втянул… с этим поганым друидом. А Лита – молодец, молодец – здорово помогла и на празднике, с ножами, и вот, совсем недавно – с чиханием. Славно все придумала – не зря хвалилась, что умная. Алиса в стране чудес…
– О, мой господин, – истолковав замешательство Беторикса по-своему, девушка, всхлипнув, бросилась на колени. – Прости за то, что оскорбила тебя своей дерзостью. Прости… и делай со мной, что хочешь… Хочешь – руби голову!
Молодой человек осторожно взъерошил девчонке волосы:
– Милая Лита… С удовольствием приму тебя в свой род. Но имей в виду – он очень маленький… однако – древний.
Ну, конечно – маленький. Как у Некрасова – всего-то семейка два человека – отец мой да я… Он-сам – Беторикс – да жена, благороднейшая Алезия, да братец Кари. Теперь вот еще сестренка будет. Плохо ли? Алезия наверняка не была бы против, не говоря уж о Кари… Алезия… Ярко-голубые глаза, как два океана, золотые пушистые волосы, словно напоенные солнцем и медом… Алезия… Молодой человек закусил губу – я найду тебя, найду! Чего бы это не стоило. Слава Господу, теперь хоть ясно – жива! Была жива… Не убили ее, не схватили, не принесли в жертву.
– Господин… мне послышалось?
Наклонившись, Виталий поднял взволнованную девчонку с колен и, крепко поцеловав в губы, тихо, но торжественно провозгласил:
– Встань, будущая сестра мой, поднимись с колен. Как старший мужчина в древнем роду мандубиев, я заявляю – рад буду принять тебя в свой род! Вот, прямо сейчас, не откладывая.
– О, господин… – Лита снова попыталась упасть на колени, по лицу ее – Беторикс чувствовал – текли горячие слезы.
– О, господин… Знаешь, я когда-то врала тебе, говоря о том, что мой исчезнувший ныне род – древний и знатный. На самом-то деле – не так, все не так. Просто мой отец был очень быстрым, быстро бегал, его считали лучшим охотником, но… он из простого рода, самого простого, крестьянского, и я…
Молодой человек успокаивающе погладил девушку по голове:
– Ладно тебе каяться-то. Еще признайся, что замыслила покушение на основы нравственности и морали. Хочешь в мой род – приму! Ночка, слава богам, лунная, светлая – пойдем с тобою к ручью… там все и сладим.
– О, благороднейший… а ты… ты знаешь все обычаи… как в вашем роду принимают, я слышала, что у каждого народа по-разному…
– Молчи, несчастная! – У Виталия давно пропала сонливость, куда-то ушла, улетучилась. – Не сомневайся, все будет сделано в лучшем виде… и на высоком идейно-политическом уровне!
Молодой человек уже знал – вот только что придумал – каким образом он будет сейчас принимать девушку в род. Точно так же, как в пионеры! И тут главное было – не засмеяться, сохранить всю присущую торжеству пафосность. Эх, жаль барабанщиков нет! И горнистов. Зато галстук… галстук найдется!
– А сбегай-ка, душа моя, в дом, принеси мой тюрбан. Тот, красный…
Виталий, увы, сам-то пионером не был, немного не успел – Советский Союз развалился, а вместе с ним и пионерия-комсомолия. Комсомольские вожаки олигархами стали, пионерские – в бандюки подались или еще куда похуже. Но тогда-то, в далеком детстве, как маленький Виталик пионерам завидовал! Какие они взрослые, подтянутые, в белых рубашечках, в пилотках, в галстуках алых… Любо-дорого посмотреть! Октябренком-то Виталий немного успел побывать, и в пионеры готовился, за два года клятву учил… потом думал – зря.
А вот, как выяснилось, и вовсе не зря! Вот, пригодилась клятва-то, верней – пригодится…
Во дворе послышались быстрые шаги Литы. Молодой человек повернулся:
– Ну что, душа моя, нашла тюрбан-то?
– Нашла.
– Ну, давай, отрежем кусочек.
Минут через десять они уже стояли на берегу ручья, на поросшей сиреневым вереском пустоши близ ракиты и ив. Виталий, подняв глаза к небу, к яркой луне, старательно вспоминал клятву, тем временем радостно-взволнованная Лита живенько скинула с себя всю одежду.
– Эй, эй, – молодой человек наклонил голову. – Ты что это голая-то?
– Так ведь… в род принимать… Это как бы родиться заново. А люди ведь без одежды рождаются, нагими.
– Ишь ты, верно подметила! – Беторикс не удержался-таки, хохотнул, однако вновь напустил на себя серьезность, как комсомольский секретарь на бюро. – Это в ваших отсталых племенах – раздеваются, а в наших, передовых, – все иначе. Короче, душа моя, делай, что я тебе говорю и не прекословь… а то враз передумаю!
– О, господин…
– Цыц! А ну-ка, быстро оделась… Сорок пять секунд – время пошло! Вот… молодец. Встань теперь тут, под луною… Да отойди ж ты от дерева, пусть хоть месяц на тебя светит… И не на колени, не на колени, просто стой! Руки по швам опусти… Так… Р-равняйсь!
Девушка испуганно дернулась, не понимая, что от нее хотят.
– По команде «равняйсь» надо выровнять носочки и повернуть голову направо… – покладисто пояснил молодой человек. – Впрочем, тебе можно не поворачивать… Хотя, нет… смотри вон хоть на то дерево. А когда я скажу «Смирно», повернешь голову прямо. Поняла?
– Поняла, господин.
– Ну, давай теперь потренируемся… Итак… Р-равняйсь!!! Смирн-на!!! Молодец! Прекрасно все выполнила, хоть сейчас в новобранцы. Так…
Виталий потер руки и, глянув на месяц, поспешно согнал с лица улыбку:
– Ну, начнем, пожалуй… Репетировать не будем, я тебе по ходу действия буду подсказывать… Р-равняйсь! Смирно! Молодец, так держать… Теперь повторяй за мной… Я… Лита из рода такого-то…
– Я, Лита из рода… – послушно повторила девушка.
– Вступая в ряды пио… славного рода мандубиев…
– Вступая в ряды славного рода мандубиев…
– Перед лицом моих товарищей… торжественно обещаю!
– Торжественно обещаю…
– Жить, учиться и бороться как завещал великий Ле… великие боги…
– …как завещали великие боги…
– Как учит коммун… как учат мудрецы-друиды…
– …как учат мудрецы друиды…
– Так…
Тут молодой человек замялся, дальше, честно говоря, подзабыл. Но выкрутился, в конце концов, не до утра же затягивать мероприятие!
Взяв в руки красный обрезок тюрбана, подошел к девушке, привязал на шею, отдав пионерский салют. Того же потребовал и от Литы:
– Так же вот руку подними… не, не левую – правую. Чуть-чуть косо… Ага!
Молодой человек сделал пару шагов назад, снова вскидывая руку в салюте:
– К борьбе за дело… за наше славное дело будь готова! Отвечай – всегда готова.
– Всегда готова! – отдав салют, взволнованно отозвалась девушка.
Виталий широко улыбнулся и торжественно, нараспев, произнес:
– Как повяжешь галстук, береги его, он же с нашим знаменем цвета одного!.. Ну, вот, в общем-то, где-то как бы и все.
Лита вытерла слезы и счастливо улыбнулась:
– Теперь я, правда, твоя сестра?
– Правда-правда!
– Ой… и могу называть тебя братом?
– Да можешь, сказал же!
Слезы на щеках девушки высохли моментально:
– О, благороднейший брат мой… Могу я тебя попросить кое о чем?
– Ну, попроси, – глянув на отражавшуюся в темных водах ручья луну, Беторикс покладисто махнул рукой. – Об одном только не проси никогда – быть поручителем по банковскому кредиту. Остальное – можно!
– Язык мандубиев мне не всегда понятен… О чем нельзя просить?
– Ла-адно, проехали.
– Куда мы поедем?
– Ну, хватит уже тупить!
– Нет, мои ножи всегда острые!
– О, боги! – обхватив руками голову, молодой человек застонал. – Да говори уже, что тебе надо?
Лита хитро прищурилась:
– Немного. Но обещай, что исполнишь!
– Щас! Сначала скажи.
– Понимаешь, о, брат мой, уже совсем скоро, на рассвете, сюда… чуть подальше, за ракитник, к обгорелой сосне, придет один человек…
Беторикс усмехнулся:
– Благороднейший Нетубад, что ли, ни свет, ни заря припрется? За каким лядом?
– Откуда ты…
– То-то я не вижу, как ты вокруг него вертишься. Предупреждал же! Впрочем… твои дела. Что хотела просить-то?
Виталий специально говорил сейчас нарочито грубо, по-простому, подделываясь под простонародную речь – видел, девчонка волнуется, и хотел хоть как-то помочь ей справиться со своим страхом.
И Лита справилась, сама подстроилась под грубый и насмешливый говор.
– Знаешь, брат, я просто хочу замуж за достойного человека.
– Да говорила ты уже об этом не раз.
– Говорила, – девчонка кивнула. – И еще раз скажу. Ты против?
Присев на плоский камень, Виталий махнул рукой:
– Да не против, конечно же! По возрасту – уж давным-давно пора тебе замуж. Только вот благороднейший Нетубад… он, конечно, мне друг, но…
– Разве он хуже многих благородных людей? – удивленно переспросила Лита. – Чем?
Молодой человек хмыкнул:
– Ну, вообще-то – ничем.
– Так в чем же дело?
А в том, что ты собралась замуж за отщепенца-разбойника, у которого, кроме малочисленной, прямо сказать, шайки, ничего больше нет… разве что знатность! Виталий уже собрался было выкрикнуть это прямо в лицо новоявленной сестрице, но в последний момент сдержался. Действительно, а что он так волнуется-то? Знатность в традиционном обществе значит очень и очень много! Даже если благороднейший Нетубад и сложит вскорости буйную свою голову, то Лита останется знатной вдовой, благородной вдовой, сестрой благородного человека – этот социальный статус у нее никто и никогда не отнимет! С ней нельзя будет – при всей отмороженности здешних нравов – поступить, как с простолюдинкой. Права девочка совершенно, на триста процентов права! В конце концов, местные нравы она знает куда лучше Виталия.
– Хорошо, сестрица, – молодой человек ласково взглянул на девушку. – Говори, чем я могу помочь?

Благороднейший Нетубад, разбуженный хозяйским слугой, накинув на плечи плащ, пробирался туманными берегами ручья. Было раннее утро, тот самый час, когда природа еще только начинала просыпаться, искоса посматривая на светлеющее, с бледными звездами, небо. Еще не порхали над снулыми цветами бабочки, не завели свои песни птицы, даже лягушки – и те не квакали. Только кукушка завелась было – ку-ку, ку-ку, но тут же и умолкла, словно бы устыдилась нарушать всеобщую тишину.
Густой туман стелился вдоль русла ручья, за черноталом, за брединой, за вербою, прятался кусками в ракитнике, мерцал за обгорелой сосною. Туда, к сосне-то, и пробирался благородный вожак шайки, разбойничий атаман, чье сердце уже не было свободным, ибо в нем поселилась любовь. Да, наверное, именно так и можно было назвать это зарождавшееся светлое чувство, одно из немногих, что делают человека действительно благородным во многих его делах и поступках.
Озерная фея… в глазах Нетубада это было чудо, готовое вот-вот растаять, обернуться мороком или видением из ночных грез. А так не хотелось, чтоб эта фея, красавица с белой кожей, исчезла, растаяла, как тают, уходя, сны.
Чу! Показалось, будто под чьими-то крадущимися шагами хрустнула сухая ветка. Молодой человек – а благороднейшему Нетубаду не было еще и двадцати пяти, хоть и выглядел он куда старше, – насторожился, прислушался, положив руку на меч. Кто крадется за ним здесь, в тумане? Человек или, может быть, зверь? Идущий к водопою олень, косуля или дикий священный кабан, охота на которого – святотатство? Разбойничий атаман затаил дыхание… и снова услыхал звук… Только на этот раз – за своей спиною, и не треск, а плеск… Кто-то вошел в воду… вошла!
Позабыв все, благороднейший Нетубад в сильном волнении побежал к ручью… И сразу же увидел ее – озерную фею! Нагая нимфа, окутанная туманом, стояла по пояс в воде, мерцающая и нереальная, словно видение, словно исчезающий шепот грез. Страшно было подойти ближе, позвать – вдруг пропадет, растает в тумане? Все может быть, старики говорили – такое случалось.
И все же… Не стоять же вот так, как немой камень! Он же все-таки человек, да и сердце бьется так громко, что его, наверное, можно услышать и за пару левок.
Решившись, молодой человек сделал шаг вперед… Плеснула вода. Нимфа обернулась:
– Ах, благородный юноша! Я же говорила, что мы с тобой встретимся вновь.
Нетубад упал на колени, протягивая к нимфе руки:
– Кто же ты? Умоляю, скажи!
Первый луч солнца, еще осторожный, но яркий, выскочив из-за кроны сосны, упал на девушку, высветив тонкую талию, грациозную шею, обворожительно манящую грудь… О, с простой крестьянкой благороднейший Нетубад не церемонился бы! Живо схватил бы в охапку, покрыв поцелуями, унес в луга… Но здесь. Эта девушка не была простолюдинкою… да и была ли она живой? Видение из мира мертвых… так тоже бывает, увы…
– Скажу, – видение засмеялось. – Только чуть позже… когда придет время.
– Когда же оно придет?!
Молодой атаман рванулся было, но тут же и сник, наткнувшись на запрещающий жест.
– А теперь… теперь закрой глаза, – твердо сказала нимфа. – Помнишь… как в прошлый раз.
– Мы скоро встретимся? – с надеждой вопросил Нетубад.
Фея призрачных снов засмеялась так ласково, так нежно, словно бы зажурчал ручеек. А какие она сказала слова! От этих слов у благородного вождя радостно забилось сердце.
– Да, мы с тобой встретимся, благороднейший. И очень скоро, гораздо скорей, чем ты думаешь… Согласен ли ты взять меня в жены?
– Да! Да! Да!
Благородный Нетубад распахнул глаза… но было уже поздно, от светлой феи остался лишь плывущий по течению венок. На этот раз не голубой, желтый – из одуванчиков.
– В жены! О боги, боги…
– Утро доброе, благороднейший друг мой!
Услышав веселый голос, атаман вздрогнул и обернулся:
– Беторикс? Ты что здесь делаешь в такую рань, дружище?
– Решил искупаться. Вижу – и ты тоже.
– Да-а… – неуверенно промолвил разбойничий вождь. – Наверное, будет неплохо остудить голову. Правда, говорят, здесь мелко… Поднимемся чуть выше?
– Я сам хотел то же самое предложить.
Приятели не сделали и десятка шагов, как шедший впереди Нетубад резко остановился, указав рукою на плакучую иву:
– Чья-то одежда, смотри!
Беторикс быстро склонился:
– Браки, туника… козья шапка!
– Ха! Это ж одежда твоего слуги! – хохотнул атаман. – Я ее узнал, эту гнусную шапку… Вот что, пока он где-то купается, давай-ка мы ее выкинем, зашвырнем подальше в ручей.
– Ты еще предложи браки узлом связать!
– Ничего… сейчас мы эту шапчонку забросим! Пусть твой слуга поищет – не найдет никогда!
– Друг мой Нетубад, – выпрямившись, громко произнес Виталий. – Давно хотел я тебе сказать нечто важное, да вот как-то не было подходящего момента.
– И-и-и… йэх! – размахнувшись, благороднейший Нетубад ловко забросил шапку в ручей и совсем по-мальчишечьи захихикал. Потом обернулся:
– Ты хотел мне что-то сказать?
– Хотел… Давно уже. Мой слуга… это вовсе не слуга…
– Не слуга?
– Это моя сестра – благородная Лита.
– Девчонка? – разбойник в удивлении вскинул глаза. – То-то я и смотрю, будто… Но как она метает ножи!
– Она же благородного рода! Мы вынуждены скрываться от могущественных врагов…
– Я заметил, – кивнув, Нетубад положил руку приятелю на плечо. – Помни, друг мой, я всегда готов помочь тебе и твоей сестре! Переодеть ее слугой – не так глупо, хотя видал я и получше хитрости. Девчонка, ну, надо же! Кстати, а где она? Что-то не видно.
– А вот мы ее сейчас позовем! – сунув два пальца в рот, Беторикс залихватски свистнул.
В ответ послышался всплеск:
– Ты там один, братец?
– Голос! – разбойничий атаман взволнованно потеребил ус. – О, великие боги! Какой знакомый голос!
– Один… почти, – Виталий махнул рукой. – Давай, давай, вылезай. Водичка-то в ручье не особо теплая!
– Холодная, как снег! Я уж все замерзла… ой! Правда-правда!
Они вскрикнули разом – Лита и Нетубад. Едва только он увидел… едва только они встретились глазами.
– Озерная фея… – Атаман, как стоял, так и сел, растерянно покачав головою. – О, боги, разве такое бывает?
– Бывает еще не то! – натягивая тунику, девушка расхохоталась.
– Твой брат… брат… – благороднейший Нетубад все еще не мог поверить.
Но все же справился с волнением довольно быстро, в эту эпоху люди вообще не было склонны к излишней рефлексии:
– Друг мой, Беторикс, ответь – кто у вас старший в роду? И где мне его искать? Я найду – пусть хоть на краю света!
Виталий усмехнулся:
– Пожалуй, не покривлю душой, если скажу, что старший в нашем роду – я! А что, тебя это сильно волнует?
– Уже – нет! – обрадованно воскликнул атаман. – Теперь я знаю, у кого просить ее руки! И – прошу! Вот, прямо сейчас…
– Гм… – задумчиво протянул Бетрикс. – Я, допустим, согласен… Но следует спросить и сестру.
– О, я сам ее спрошу… и еще раз услышу…
С неожиданным проворством Нетубад бросился к девушке, сгреб ее в охапку и принялся покрывать поцелуями щеки, шею, губы…
– Да спрашивай ты наконец! – счастливо хохотала Лита. – Вот дурень-то, вот напал…
– Ты станешь моей женой, правда?
– Правда-правда. Только должна предупредить – я не девственна, я была жрицей…
– В том нет стыда, – серьезно отозвался Нетубад. – Ведь твою девственность взяли боги… А даже если было бы и не так, мне все равно! Лишь бы ты была рядом, лишь бы видеть твои глаза, сжимать в объятиях твое тело! Ах, как я счастлив – пусть знают об этом боги!
– И я… я тоже счастлива.
Откровенно говоря, Виталий сейчас за них радовался. И тихо-тихо завидовал. А потом незаметно ушел… незачем влюбленным мешать.

Глава 12. Лето 50 г. до Р. Х. Галлия

Кстати, о коровах

Суровые горные кряжи густо поросли лесом, где пониже – клены, дубы, липы, где повыше – хмурые ели, сосны. Меж деревьями стелилась густым подлеском жимолость, желтоватые кусты дрока, загораживая старую тропу, мешали всадникам. Ехали трудно: то и дело приходилось спешиваться, пробираться сквозь завалы и буреломы, пересекать овраги, форсировать многочисленные ручьи. Утешало одно – дорога была знакомой, уж для разбойничков – точно! Не так-то уж и много осталось людей в шайке благороднейшего Нетубада, едва-едва набиралась дюжина, если не считать Беторикса и его недавно обретенную сестрицу – нареченную невесту разбойничьего атамана, который, как благородный человек, конечно же счел себя обязанным во всем помогать старшему в роду будущей супруги. А уж та-то прямо светилась от счастья, не обращая особого внимания на все трудности пути, а их, трудностей, хватало с избытком.
То загноилась внезапно открывшаяся рана одного из разбойников, пришлось оставить бедолагу в какой-то деревне, хорошо хоть, староста оказался знакомым, хорошо знал Нетубада. То вдруг подвернул ногу белый конь атамана, да так подвернул, что не знали, как и выправить; хоть и жаль было, а все ж пришлось прирезать лошадку, чтоб не мучилась. А еще Беторикс – вот растяпа – как-то позабыл на привале суму, в принципе-то и черт с ней – не так уж там и много оставалось монет (да и те, вообще-то – сестренкины), о другом болела душа – ожерелье убитого друида Ампреникса, точнее сказать – подвеска с рисунком в виде алого лотоса. Очень на эту подвеску Виталий надеялся, должна была бы она помочь в поисках, должна бы, молодой человек это чувствовал, но вот – потерял важную вещицу. Почти потерял. Вместе с будущим родственником – Нетубадом – и вернулись искать.
Сурово вздымались к хмурому небу мрачно-зеленые ели, под копытами коней чавкало, моросил нудный, надоедливый дождь – погода в последние дни совсем испортилась, видно, плохо молили богов. Да и кого молить-то? Свои-то боги – в родных местах, дома, а какие здесь – кто их знает?
– И все-таки, я полагаю, надо принести жертву, – озабоченно пошарив в кустах, негромко произнес атаман. – Вот, прямо сейчас: и чтоб пропажу найти. И непогодь успокоить. Надоело уже – все дождь и дождь.
– Хорошо, – Беторикс стряхнул с плаща мелкие капли и поежился. – Кого в жертву принесем – меня или тебя?
– Что-что? – переспросив, благороднейший Нетубад тут же и рассмеялся. – Ох и любишь же ты пошутить, друг и родич мой! А я ведь, между прочим, серьезно.
– Согласен, – коротко отозвался Виталий.
Ну, а что он еще мог сказать? С точки зрения древних народностей, его спутник говорил дело. Умилостивенные жертвой местные боги, несомненно, помогли б и с погодой, и с поисками сумы.
– Ну, куда же она могла деться? – недоумевал молодой человек. – Вот, здесь мы отдыхали, там костер был, тут – шалаши… да вот они… и нету!
– Зато следы есть! – наклонившись, тихо сказал Нетубад. – Чужие следы. Взгляни сам, дружище.
Беторикс присмотрелся, и в самом деле заметив следы от подошвы деревянной обуви – местной, крестьянской, что-то типа позднейших сабо. След отчетливо отпечатался в глине на склоне небольшого овражка.
– Ну? – Нетубад присел радом. – Что скажешь, друг?
– Судя по размерам – женщина или подросток, – не задумываясь, отозвался молодой человек. – Думаю даже – подросток, что женщине одной делать в лесу? Ни ягод пока, ни грибов – рано. Значит, юноша – и не пастух, тот был бы босым. Зачем пастуху обувь, когда так удобно бегать босиком по траве? Значит – охотник, видать, проверял силки или просто бродил по лесу в поисках дичи. Думаю, вскоре мы обнаружим поблизости кровь и перья…
– Нет, – атаман покачал головой. – Не обнаружим. Со всеми твоими словами я согласен, друг мой и, смею надеяться, родич… со всеми, кроме охотника. Ну, какой же охотник оставляет следы? Да еще такие заметные. Нет, это не охотник – беглец! Скорее всего – беглый слуга, и обувь у него не по размеру – смотри, явно спадает с ноги – стащил, что под руку подвернулось.
Внимательно оглядевшись вокруг, главарь шайки понизил голос:
– И сейчас он наверняка здесь, прячется где-то поблизости. Услышал наши шаги, храпение коней, да затаился… Вот, кстати, и жертва!
– Угу, угу, – Виталий скептически помотал головой. – Осталось только поймать.
– Поймаем, – ухмыльнулся разбойник. – Ты, друже Беторикс, возьми коней под уздцы да пройди во-он к тем елочкам, пошуми… а я тем временем тут пошарю.
– Договорились.
Честно сказать, затея приятеля молодому человеку не очень-то нравилась – кого-то ловить, тем более – приносить в жертву… Одно взывало к действию – суму-то с подвеской нужно было постараться отыскать!
Отвязав лошадей, Виталий повел их по узкой тропе, добросовестно производя как можно больше шума. Даже чуть не угодил в небольшой овражек, не сразу его за можжевельником и заметил, в последний момент удержал лошадей… И тут же услышал зов.
– Эй, друже! А я ведь его поймал.
Мальчишка напоминал нахохлившегося ежа или маленького старичка. Узенькое, востроносое лицо его было покрыто морщинами, короткие браки лоснились от грязи, на левой ноге еще имелся деревянный башмак, правый же был потерян, спутанные волосы закрывали глаза, на руках и ногах запеклась серая корка из прибитой дождем дорожной пыли.
– Вот и твоя сума! – деловито связывая парнишке руки, Нетубад кивнул головой.
Виталий наклонился, развязал мешок… и с облегчением перевел дух – слава богам, подвеска оказалась на месте!
– Ты зачем нас обокрал, чучело лесное?
– Я-я-я… я не крал, – обреченно промолвил мальчишка. – Я просто нашел.
Нетубад тут же отвесил беглецу подзатыльник:
– Ишь ты, прощелыга! Нашел.
– Клянусь всеми богами!
– А вот с ними ты скоро встретишься! И прямо вот сейчас.
Сказав так, разбойничий атаман деловито осмотрел местность.
– У этого хмурого леса наверняка есть свой бог, такой же хмурый… И вот у оврага – там есть ручей… и есть божество ручья. А вон тот огромный валун за деревьями – у него просто не может не быть бога!
Виталий лишь головой покачал, пораженный, с какой быстротой его приятель разобрался с богами. Как все у язычников просто! Действительно – какой же лес без божества, какой же камень?
Жалко только вот парня…
А ведь благороднейший Нетубад – из тех, кто на ветер слов не бросает.
– Я думаю, скоро нам совсем плохо придется, – поглядывая на уже приготовившего нож разбойника, скорбно произнес молодой человек.
– Это почему же – плохо? – отвлекся от сакральных приготовлений атаман. – Чем наша жертва плоха?
Беторикс тяжело вздохнул:
– Да уж плоха, и ты сам это прекрасно видишь. Этот сопливый и грязный, как свинья, парень… Я бы на месте богов обиделся и обязательно отомстил!
– Ты думаешь? – Нетубад озадаченно почесал затылок. – Конечно, можно с тобой согласиться… но ведь ничего иного у нас нет! А ведь ты сам постоянно приговариваешь – используй то, что под рукою, и не ищи себе другое.
– Так я не про этот случай говорил! Нет, опасно это – приносить в жертву такое страшилище. Уж лучше совсем без жертвы обойтись. Куда безопаснее!
– Да, злить здешних богов понапрасну не стоит, – опасливо посмотрев в небо, согласился благороднейший атаман. – Однако, что же с этим чудищем делать? В ручье не утопишь – мелко, а пачкать меч…
– Отпустили бы вы меня, а? – несмело подал голос беглец. – А я бы за вас всех богов молил, благороднейшие! Я знаю, кого молить, каждый день носил молоко друидам… Ну, пусть не совсем важным друидам – оватам, но все таки…
Приятели переглянулись и хмыкнули.
– Ты хочешь сказать, что можешь договориться с богами? – недоверчиво уточнил Нетубад.
Мальчишка тряхнул челкой:
– С местными – да, я ж их всех знаю. Скажите только, за кого и чего просить.
– За благородных Нету…
– Постой-ка, дружище! – резко прервал приятеля Беторикс. – Пусть сначала этот грязнуля скажет – от кого и почему он бежал!
– А, ну это легко, – беглец совсем осмелел, даже заулыбался, отчего морщины на смуглом лице его сразу разгладились, даже щеки порозовели. – Я ж вам говорил, что носил молоко оватам. А тут в соседних землях не так давно убили друида… может, слыхали?
– Убили друида? – громко возмутился Виталий. – Ну, надо же! Уже отыскали убийц? И кто ж эти гнусные злодеи?
– Это злодейка – жрица, девчонка по имени…
– Стой, стой! Дела нам нет до нее! Ты про себя говори.
– Я и говорю, – мальчишка повел плечом. – Оваты меня захотели к Ампрениксу, тому убитому друиду, отправить. Я б и ему на тот свет молока отнес, да спросил бы, что оваты хотели.
Виталий дернул шеей – однако, как все тут круто замешано!
– И что же они хотели? – негромко спросил атаман.
– А ясно чего! – юный беглец приосанился. – Узнать, кто угоняет коров из нашей деревни – вот чего! Стадо наше на дальнем пастбище… И коровушки пропадают. Наши на медведя думают, на волков – там их прорва. Но ведь собаки-то на что? А вдруг это из соседней деревни мужиков дело? Соседи, они соседи и есть – не родичи, доверять нельзя ни в чем. Вот староста наш и пришел к оватам, спрашивал. А они что ответят? Вдруг да зря на соседей покажут? Не хватало нам еще распрей… хотя б было – за что. Вот оваты меня и хотели отправить, уточнить. Уж мертвый друид наверняка знает, кто наших коров крадет.
Выслушав сию тираду, Виталий озадаченно хмыкнул:
– А ты, значит, на тот свет не очень-то захотел отправиться?
– Я б отправился, – прикрыл глаза парнишка. – Может, и очень даже с радостью, да тот мертвый друид… всякое про него говорили. Правду сказать, не очень-то хороший он был человек, злой… Девчонку свою, жрицу, всячески принижал, вот она его и прибила… И правильно сделала! А мне-то какая радость с мертвым злыднем встречаться, молоком его угощать, расспрашивать?
– Действительно, – кашлянул Нетубад. – Никакой радости. Давай, рассказывай быстренько про свою деревню да про окрестные места! Хоть какой-то толк от тебя будет!
Про деревню мальчишка рассказал с радостью и во всех подробностях. Уже через полчаса приятели знали все и про всех. И про то, что деревня оказалась немаленькая – в сорок дворов, и про то, что пока никому конкретно не принадлежала, а управлялась вергобертом, подчинявшимуся вовсе не Верцингеториксу, а каким-то эдуйским вождям, которым деревенские и платили дань, не такую уж, в общем-то, и большую, а вполне посильную. Оттого и народу в деревне было много, оттого и ярмарки многолюдные проводились – из самой Алезии, из Бибракте люди на них приезжают! Весело!
– Одно только плохо, – парнишка вдруг помрачнел. – Не слишком-то много времени нашему веселью осталось.
– Что так? – участливо осведомился благороднейший Нетубад, и Беторикс сразу заметил, что бесхозная деревня – да еще богатая и большая – его приятеля сильно заинтересовала. Очень-очень сильно.
Беглец шмыгнул носом:
– А то вы и сами не догадались, благороднейшие? Наложить на деревню лапу желающих много! Вот хоть благороднейший Кельгиор да-а-авно присматривается.
– Что?! – услыхав имя своего давнего врага, с яростью возопил атаман. – Эта гнусная собака и тут алчет поживы! Врешь, не возьмешь! Вашему вергобрету не нужны ли воинские люди? Умелые и на все способные. О цене б договорились.
– Это надо вергобрета спросить, – резонно пояснил отрок. – И еще – сенат.
– Сена-ат?!!!
– Ну, когда все деревенские мужики собираются… мы этот так, на римский манер, называем.

После недолгих раздумий приятели отпустили паренька восвояси – взять с него было нечего, все, что мог, отрок сказал, а приносить в жертву такого грязнулю – явное поношение богам, с этим благородный Нетубад вынужден был согласиться.
К полудню будущие родственники уже возвратились к своим, радостно встреченные Литой, про которую все разбойники уже давно знали всю правда, и относились с большим уважением – как к нареченной невесте своего атамана. Девушка, правда, так и ходила в браках – так было куда удобнее передвигаться по лесу, но волосы уже не прятала и при каждом удобном случае мыла.
– Ай, краса моя, – спешившись, Нетубад нежно поцеловал суженую в губы.
Беторикс даже позавидовал – и он бы мог вот так же! – но, нахмурившись, тут же прогнал прочь нехорошие мысли.
– А погода-то наладилась, правда-правда! – перестав лобзаться, Лита ткнула пальцем в небо.
Виталий поднял голову: серая густая хмарь прямо на глазах растворялась, развеивалась, разгоняемая порывами теплого ветра и яркими солнечными лучами пробивавшегося сквозь плотные облака солнца. Все больше появлялось бирюзы, сияющей лазури, вот уже очистилась от сизых туч почти половина неба, а вдалеке, за горою, радостно вспыхнула радуга.
– Смотри-ка, – удивленно покачал головой Нетубад. – Как боги-то обрадовались. Видать, и впрямь мы не зря прогнали того грязнулю.
– Какого еще грязнулю? – насторожилась девушка. – Может, я его знаю? Ведь уже совсем скоро начнутся мои родные места.
Беторикс дернул шеей:
– Имя мы, извини, не спросили – к чему? А живет он в большой деревне аж в целых сорок дворов!
– Знаю эту деревню! – весело воскликнула Лита. – Сколько раз там была!
– Вот это и плохо, – молодой человек поспешил разрушить излишнюю девичью радость, по его мнению, в данной ситуации не очень-то и уместную – мешающую осторожности. – Тот грязный парень, и все деревенские тебя тоже знают… знают, как убийцу друида!
Тут уж наступила очередь удивляться благородному главарю поредевшей шайки:
– Что за друид? Милая, ты мне ничего подобного не рассказывала!
– Я просто забыла, – прижавшись к плечу жениха щекой, девчонка лукаво улыбнулась. – Правда-правда! Ну, подумаешь – друид.
Беторикс отвернулся и сплюнул: и в самом деле – подумаешь! Одним меньше, одним больше… Замечательное отношение к жизни… и к своей, и к чужой!
– Все же, друзья мои, нужно быть поосторожнее! Не хватало нам еще проблем с местными, – молодой человек строго взглянул на девушку и продолжил столь же непреклонным тоном: – Ты, милая сестрица, давай-ка, перестань выпячивать грудь да накинь на плечи скромный плащик, шапку на голову надень.
– Так выкинули же вы мою шапку! – Лита растерянно моргнула. – В ручей. Забыли, что ли?
– Ничего, – утешил невесту разбойник. – Мы тебе новую шапку справим, куда лучше прежней!
– Нет, нет, нет! – запротестовал Беторикс. – Лучше не надо, надо хуже. Чтоб никто ничего не заподозрил, чтоб никому и в голову не могло прийти, что этот юный парнишка на самом деле – беглая жрица. Так что давай, милая, бросай свои женские повадки и снова становись мальчиком. Слугой благороднейшего Нетубада, ха!
– А что ты смеешься-то, благородный мой брат? – девушка явно обиделась, надула губы. – Думаешь, так легко мальчишку изображать? Вечно ходить грязным, шмыгать носом, плеваться…
– Так делать нечего!
– Я понимаю, – потупив взор, Лита согласно кивнула. – Не беспокойся, все будет, как надобно.
– Кстати, в той деревне завтра большая ярмарка, праздник, – вполне к месту вспомнил вдруг благороднейший Нетубад.
Его невестушка снова всплеснула руками:
– Ой, как славно-то!
– Зря радуешься, – резко осадил Беторикс. – Ты туда не пойдешь ни под каким видом! Слишком опасно, слишком многие тебя там знают.
– Он прав. – Разбойничий атаман крепко обнял будущую жену за плечи.
Лита вздохнула: свадьба, как ей и положено, была назначена на осень, а так хотелось бы побыстрее!
– Что же я, тут, в лесу, сиднем сидеть буду? – обиженно протянула девушка. – Понимаю, что надо, да. Только жаль вот, толку от меня никакого. А ведь так хочется тебе, благороднейший брат мой, помочь!
Присев рядом на пень, Виталий протянул руку, разлохматив сестренке волосы:
– Ты и так уже помогла, милая. И поможешь еще. Во-первых, нужно подобрать место для нашей стоянки, где-нибудь ближе к селению, к озеру мертвых голов…
– Озеро мертвых голов? – благородный Нетубад вдруг подскочил с такой резвостью, словно его ужалила змея. – Так мы туда пойдем?
– Туда, туда, – кивнул Беторрикс. – А что такое?
Разбойник покрутил ус:
– Да так. Когда-то и моя голова чуть было там не очутилась. Но места те мне не очень знакомы.
– Зато невеста твоя их хорошо знает, – поднявшись, молодой человек подошел к лошади и, поправив седло, обернулся. – Во-вторых, мне нужно знать все про всех! Понимаешь меня, Лита? Про всех местных… ты когда-то рассказывала про некоторых, ничего, повторишь еще разок.
– И про мертвого друида рассказывать?
– Про друида еще раз – обязательно.
Девушка скривила губы:
– Уж расскажу, хоть какая-то от меня сейчас польза.

По дороге поговорить не пришлось – вьющаяся меж горными кряжами тропа оказалась такой узкой, что лошади едва протискивались меж деревьями и густыми кустами. Часто приходилось спешиваться, пробираясь через буреломы, овраги, урочища. Лес вокруг становился все гуще, ели – все выше, их сумрачные вершины уже закрывали солнце.
– Ничего, – подбадривала путников Лита. – Скоро уже придем, скоро озеро.
Можно было бы, конечно, взять южнее, выйти на широкую дорогу, путь не римскую, но все же достаточно неплохую. Однако по обеим сторонам ее располагались многочисленные деревеньки и хутора, а Виталий не хотел лишний раз рисковать – люди этой эпохи отличались редкостной наблюдательностью, кто-нибудь мог бы запросто узнать Литу даже в костюме мальчика-слуги. Поэтому пробирались лесами, урочищами, ущельями – как партизанский отряд в немецко-фашистском тылу. Слава богам, зверья в лесах было немерено, а в ручьях и лесных озерах – рыбы. Дичи хватало, потому что не хватало людей: именно этим путем два года назад отступал мятежный Верцингеторикс, именно этой дорожкой преследовал его Цезарь. Деревни на своем пути сжигали и те и эти. Мятежники – чтоб не оставлять после себя ничего, римляне – для собственной безопасности и устрашения будущих сателлитов.
Пару-тройку раз путники натыкались на трупы, большей частью – обезглавленные. Черепа, естественно, служили теперь хорошим украшением какого-нибудь галльского жилища.
Уже вечером, едва начинало смеркаться, Беторикс и верные ему разбойники Нетубада перешли через перевал, а когда спустились в долину, сделалось совсем темно и пришлось срочно думать о ночлеге, с которым помогла Лита, – места-то теперь пошли ее, знакомые с детства луга, озера, рощи.
В буковой рощице на ночлег и устроились, даже не строили шалашей – благо тепло, просто нарубили лапника, нарвали травы и папоротника, подстелили плащи…
Беторикс вовсе не собирался расспрашивать сейчас сестрицу – переход выдался тяжелый, утомились все. Однако девушка сама подала голос, сама и напомнила, рассказывать начала. Про деревню, про живущих там людей, про друида. Ничего нового к тому, что уже и так знали приятели от грязнули парнишки, атаманова невестушка не добавила, а вот что касается убитого друида… Правда, тут уже Виталий направлял беседу самолично:
– Давай еще разок перечисли, милая, кто к нему приходил, зачем и как часто.
– Я ж говорила уже – никого подозрительного. Оваты приходили, крестьяне, охотники – погадать, принести жертвы.
– Кто не один раз захаживал, а несколько… постоянно. Найдутся такие?
Бывшая жрица задумалась:
– А, пожалуй, найдутся. Те же оваты…
– Оваты – понятно. А кроме них?
– Кроме них… Мальчишка один приходил, деревенский, приносил молоко.
– Что за мальчишка? Такой лохматый, грязный, сопливый? Как зовут?
– Да не знаю я, как его зовут! – Лита повысила голос. – Вот еще, запоминать всяких сопливых. Да… веснушки у него еще были.
Веснушки… Беторикс, к стыду своему, не помнил, были ли у того парнишки веснушки, как-то не вглядывался… А вот Нетубад должен был бы запомнить – он же человек этой эпохи, ни одной мелочи не упустит!
– Веснушки? Какие веснушки? – спросонья пробормотал атаман. – Ах, у того грязнули… Конечно же были!
Сказал и тут же захрапел с новой силой. Ой, «повезло» сестрице с мужем! Этакий храпун.
– А молоко он у хижины оставлял или, может быть, заходил внутрь, – так, на всякий случай уже, поинтересовался Виталий.
– Да почти всегда заходил в хижину, – подумав, ответила девушка. – Я еще удивлялась – обычно друид туда никого не пускал.
– А вообще, зачем друиду молоко?
Вот тут Лита долго молчала, а потом даже приподнялась на локте:
– Ты знаешь, брат мой – и не скажу! Пить он его не пил – я о друиде – не любил, кривился. Один раз даже видела, как он это молоко в озеро выливал, прямо из баклаги. Может, кормил богов?
Молодой человек удивленно свистнул:
– Богов? Молоком? Ну, уж ваших-то богов лучше – кровью!
– А ваших, так можно подумать – нет! – огрызнулась девушка.
– Да и наших тоже, – покладисто согласился Виталий. – Кровушку алую все боги любят. Особенно – человечью. Значит, мальчишка молоко приносил, а друид – выливал. Интересная какая ситуация!
Вот теперь-то молодой человек пожалел, что просто так отпустил грязнулю, что не разглядел в нем второго дна! Если он приносил молоко, совершенно друиду Амперметру… Ампрениксу ненужное, то значит, не в молоке тут дело. Связной! Определенно – связной. Между друидом и отрядом мятежного Камунорига! Алый лотос – это ж не просто так, это знак тайный!
Вытащив из-под головы заплечный мешок, молодой человек развязал узлы, сунул руку… нащупав подвеску, улыбнулся – вот она, тут!
И тут же закралась мысль, все про того же грязнулю – если тот видел знак, то почему никак себя не выдал, даже под угрозой смерти? Ведь мог же сказать – «Я свой, я тоже знаю, что такое алый лотос, знаю людей…» Не сказал. Боялся? Или… или просто не успел проверить суму? О, вот уж это – вряд ли, уж это – первым же делом, иначе какой смысл?
Тогда почему, почему ж не сказал? Почему не открылся единомышленникам? Загадка… Или просто парнишка не при делах. А вот это уже плохо, значит, подозрительного человечка придется искать заново. Ну, ведь должен же быть таковой в окружении связанного с мятежниками друида, увы, убитого самим же Виталием. Увы! Но человечек то должен быть! И, если не мальчишка-молочник, то кто тогда? Что гадать, нужно еще раз проверить того парня! Эх, жаль, жаль, отпустили. Однако в деревне его не так уж и трудно будет найти. Завтра – ярмарка, много народу приедет, сам же мальчишка и говорил – даже из-за дальних гор. Крестьяне-общинники, многие даже зажиточные и свободные… пока еще свободные. Простолюдины… благородным нечего делать на сельской ярмарке! Значит, нужно идти под видом простолюдина, идти одному, в крайнем случае, прихватив с собой кого-нибудь из разбойников… хотя бы того же толстогубого Кармака, он вроде как поумнее других, не только дубиной махать умеет. Что же касаемо будущего родственника – то от того за версту несет благороднейшим господином! Нет, при всем его уме и хитрости, благородному Нетубаду простого крестьянина не сыграть. Что ж, пусть сидит здесь, в лагере, заодно и сестрице скучно не будет… Да уж!
С раннего утра молодой человек уже начал собираться в путь, тщательно прикидывая каждую мелочь. Виталий заранее предполагал, что его могут узнать… нет, не местные – они-то его не видели – а, скажем так, приехавшие на ярмарку гости из-за дальних гор. Тот же Катуманд или его сынишка Вирид – запросто! И тогда будет довольно трудно объяснить, почему это благородный друид вдруг явился в селенье в обличье простолюдина? Все, буквально все следовало предусмотреть – надеяться на ярмарке можно было только на самого себя. Слава богам, хоть в рваной одежке недостатка не имелось… только вот пахла она… Да и одевать было не очень-то приятно, но все же – нужно.
Во втором часу дня, когда солнышко едва только вылезло из-за синих, маячивших у самого горизонта, гор, на сельскую дорогу с разбитой телегами колеею из лесу вышли двое крестьян в засаленных браках и стоптанных башмаках, в рваненьких, небрежно заштопанных туниках, в шапках, надвинутых на глаза, в убогих и выцветших, когда-то крашенных черникой, плащах.
Шли не спеша, поправляя за плечами котомки, от обоих путников пахло чесночной похлебкой и луком – обычной пищей простолюдинов, сваренной поутру Литой из остатков прихваченных с собою припасов. Лук, чеснок, репа – уже взошел первый урожай, уже можно было выдергивать все из земли, кушать…
Беторикс нарочно не торопился, поджидал вполне возможных попутчиков, ведь вместе идти куда веселее, да и меньше подозрений будет у деревенских… вообще никаких подозрений не будет – явились себе людишки из-за дальних гор, так пусть веселятся, завидуют, пусть пьют на ярмарке пиво, пусть купят что-нибудь…
Так и случилось, молодой человек верно предугадал – не прошло и получаса, как их догнало человек двадцать – молодые парни, девки – все принаряженные, с разноцветными ленточками и цветами.
– Эй, хэй, откуда будете?
– Из-за во-он той горушки!
– Ого! Однако! А наша деревня недалеко, за той рощей. Но мы и из ваших мест кое-кого знаем… Правду говорят, будто б ваш Катуманд, кузнец, в римские земли подался?
– Может и так, – задумчиво отозвался Беторикс. – Сына его, Вирида, я недавно видал… А вообще – в чужие дела не суюся.
– Вот и правильно, любезнейший… как твое имя?
– Бетом. Бетом из рода старого Скарадина. А это брат мой, Карак. Он вообще-то неразговорчивый.
– Да уж мы заметили, ха-ха-ха! Слушайте, земляки, а не хотите ль прибавить шагу? Коль поспешим, так успеем на первую бражку!
– А что еще за первая бражка?
– Тю! Первый раз, что ль, на ярмарке?
– Первый.
– Ну вы и деревня! Много потеряли… Ничего, наверстаете! Прибавьте только ходу, а то ползете, словно улитки.
– У вас там, за горами, все так ходят?
Это спросила девушка, довольно смешливая и молодая, в длинной, расшитой красными нитками, тунике и деревянных башмаках, с браслетами и звенящим монисто на шее. Темные волосы девушки были заплетены в косы, лоб покрывала повязка, расшитая мелким бисером, большие карие глаза с озорной солнечной искоркой смотрели лукаво, с некой даже игривостью. Очень симпатичная девушка, очень…
Беторикс чувствовал, что он ей тоже понравился, иначе с чего эта девчонка зашагала рядом? Что тут, только лишь любопытство? Или нечто большее?
– Меня Заирой зовут. Ты и в самом деле первый раз тут?
– Первый.
– А я так постоянно прихожу… ну, когда ярмарка. Хочешь, тебе все там покажу?
– Покажи.
– Вот и славно! – девчонка неожиданно рассмеялась и довольно таки смело взяла Виталия за руку. – Вот и сладились.
Молодой человек так пока и не понял – в чем это они сладились? – но на всякий случай кивнул. И, скосив глаза, заметил, что и его напарник, губастенкий разбойный парнишка Кармак, тоже уже шел не в одиночестве – его старательно окормляла рыженькая толстощекая хохотушка:
– А ты мед любишь? А орехи? Я – так очень люблю! Ой, какой же ты молчун! Давай, я за тебя говорить буду.
Эх, Кармак, Кармак, как бы ты не спалился! Хотя… в такой-то компании? Молчун и болтушка – тут, пожалуй, можно и отпустить тормоза.
– Сперва мы мед с пивом купим, – с каким-то непонятным весельем перечисляла Заира. – А потом я тебе все покажу. Речку, дорогу, луга… ой, как там красиво, красивее даже, чем в ваших горах – вот, сам все скоро увидишь!
Совсем скоро впереди, на излучине неширокой реки, показалась деревня. Действительно – большая, грязнуля не обманул, Беторикс с ходу насчитал около трех дюжин дворов, причем дворов хороших, если и не богатых, то зажиточных – точно. С плетеными изгородями, обоженными камнями огородами, многочисленными хозяйственными постройками и чистенькими белеными домиками, с крытыми соломою крышами. Улицы меж дворами оказались не такими уж и пыльными, а главная площадь так и вообще сильно напомнила Виталию детство. Наезжал ведь, бывало, к дальней родственнице в такую же вот точно деревню! Не хватало только сельсовета, магазина райпо и клуба, да несущихся по улицам босоногих мальчишек с криками – кино привезли! Впрочем, детишки носились… только вот про кино не кричали, а громко славили местных богов.
– А у вас какие боги? – взяв молодого человека под руку, осведомилась Заира. – Как у нас, или другие? Как их зовут?
– Маркс, Энгельс и Ленин, – вот наши боги! – весело расхохотался Беторикс.
– Тоже трое главных? Как и у нас. Ой… Марс – это же бог римлян! – вдруг озаботилась девушка. – Злой бог, нехороший. Божество войны!
– Не, – отмахнулся Виталий. – У римлян – Марс, а у нас – Маркс… Он забавный – с бородой, волосатый. А вот Ленин – лысый, но тоже с бородкою.
– И с рогами?
– С рогами? Гм… можно считать и так.
– И у нас тоже с рогами!
– Ну вот. Видишь, как мы с тобой похожи.
На главной площади, заставленной по кругу сбитыми из свежих, вкусно пахнущих досок, столами, гостей милостиво встречал местный вергобрет и другие старосты, почтенные седовласые старцы. Впрочем, вергобрет оказался вовсе еще не старым, а довольно живеньким мужчиной лет сорока с приятным лицом и темной, тщательно зачесанной назад, шевелюрой.
– Рад вас видеть на нашем празднике, уважаемые гости из ближних и дальних мест. Ого! Некоторых я даже вижу впервые! Откуда ты, уважаемый?
– Из-за дальних гор, – поспешно отозвался неосторожно приблизившийся к официальным лицам Беторикс. – Имя мое – Бетом из рода славного Скруджа, мой дом – около дома Катуманда, сын которого, Вирид, недавно помог мне перекрыть крышу.
– Катуманда с Виридом мы знаем, – приветливо покивал староста. – Теперь знаем и тебя, славный Бетом. Веселись же, славь ваших и наших богов, пей пиво и брагу! Пусть для тебя будет приятен наш праздник… и наши девы… Впрочем, я вижу, ты уже себе нашел.
– Это я его нашла! – не преминула заявить девушка.
Вергобрет и старосты рассмеялись:
– А ты все так же быстра на язык, Заира. Не нашла еще себе мужа?
– Осенью найду, – девчонка отозвалась вполне серьезно. – Но это осень, а пока же…
Она окинула своего спутника столь ласковым и нежным взглядом, что молодой человек сглотнул слюну… впрочем, может быть, сглотнул от того, что как раз проходил мимо прилавка с медом.
– Давай возьмем, – Заира протянула руку к разложенным на широких листьях сотам.
Странно, но никто не потребовал от нее никаких денег, так же, как и за бражку, и за пенное пиво…
Виталию даже стало как-то неловко.
– Заплатить? – удивленно переспросила его девушка. – А, ты имеешь в виду – подарить им что-то. Да, подарим. Вот эти браслеты, пояс и, может быть, кому-нибудь – свою любовь. Но все это не сейчас, позже… Идем же, я покажу тебе все эти места!
Девчонка оказалась настойчивой, упорной – вот ведь, прилипла, словно банный лист, попробуй теперь, отвяжись… Впрочем, а зачем отвязываться? Лучшего прикрытия здесь и не найти! Тем более, губастый Кармак куда-то потерялся. Главная цель сейчас – найти мальчишку-молочника. Вот и нужно искать!
Эх, жаль, адреса не спросили… да и нет тут никакого конкретного адреса, не висят на беленых стенах таблички – скажем, какая-нибудь «Озерная, 5».
– Слушай, Заира, ты ведь здесь часто бываешь? Знаешь одного парнишку, грязного такого, что частенько носит молоко к озеру мертвых голов?
Девушка вздрогнула:
– Озеро мертвых голов – не наше озеро и не здешнее – соседей. Соседи туда молоко и носят, не наши.
– И все же, хотелось бы того парня найти. Поможешь?
– Помогу, коли просишь. Но сначала… пойдем на луг.
– Пойдем, – улыбнувшись, молодой человек махнул рукой. На луг, так на луг, запросто.
За околицей пахнуло в лицо разнотравьем – сладким клевером, приторной мятой, кислым до зубовного скрежета щавелем. Бросились в глаза цветы – одуванчики, колокольчики, ромашки. Трава под ногами была высокая, мягкая, где-то неподалеку мычали коровы, а внизу, за вербами, синела река.
Взяв своего спутника за руку, Заира подошла к липам:
– Здесь вот, в тенечке, и отдохнем, здесь и… Садись, садись, мягко… Можем и полежать – смотри, какое глубокое небо! И – ни облачка, а ведь только вчера шел дождь, целых три дня дождило. А нынче вот, смилостивились боги. Потому что праздник. И мы – мы с тобой – здешним богам должны! Сейчас и отдадим, да будет эта земля плодородной.
В принципе, Виталий этого и ждал… и не противился, просто не было противиться сил… и желания. Желание появилась другое, враз, едва только Заира, распустив косы, скинула с себя платье, да бросившись в траву, прильнула нагая к груди, раздевая и крепко целуя Беторикса в губы.
Да уж, тот не был против… Все же – мужчина, инстинкты брали свое… особенно, когда тут – такое!
Гибкое и смуглое, вернее сказать – загорелое – тело, упругая грудь… целовать ее, целовать вот сейчас, сейчас же! Погладить девчонку по спинке, прижать к себе, провести рукою по бедрам… поласкать животик… Ах, какая славная рядом с пупком родинка! Накрыть ее губами… пощекотать языком… А теперь – навалиться, почувствовать всю упругость, всю нежность и притягательность юного гибкого тела… И ощутить искры в глазах! Нежнее, нежнее… Как сладко пахнет клевер… Как сладко… Сладко… сладко! Какой томный вздох… ах, эта нежная шелковистая кожа… И трепет! И стон… А душа… кажется, она улетела.
– Какой ты мускулистый, милый Бетом, – погладив любовника по груди, прошептала Заира. – Я никогда не видала таких мужчин. Ты, верно, кузнец, так?
Беторикс усмехнулся:
– Ну, как бы да. Молотобоец.
– У Катуманда?
– У него.
– А Вирида ты давно видал?
– Да не очень-то. А что ты про него спрашиваешь?
– Так… Хочешь, я поласкаю тебя грудью?
– Хочу…
И снова искры в глазах… разноцветные кусочки солнца.
– Ох, какая ты… Заира…
– Я еще не то умею… Ах…
Пылкие поцелуи, жаркие объятия, стон… Тяжелое дыханье… долго-долго почти что вечность… и – почти одновременно – быстрый, как пролетевшая-промелькнувшая жизнь – стон…

– А помнишь, у Катуманда был такой слуга – лысоголовый Федр? – перевернувшись на бок, прошептала девушка.
Высокая трава щекотала ей спину и грудь, а в карих, с лукавым прищуром, глазах отражались золотистые сполохи солнца.
– А рыжего Катумандова пастушка – помнишь? Такой смешной, веселый. Он как-то сюда приходил, тоже на праздник.
– Всех помню, – уклончиво отозвался Беторикс. – А ты, Заира, красивая… Рад, что ты меня выбрала… ведь выбрала, правда?
– Врать не буду, выбрала. Как и моя подруга выбрала твоего молчаливого друга, а наши юноши – девушек этой деревни. Так уж издавна повелось – праздник.
Молодой человек, конечно же, знал о подобных обычаях разбавлять застоявшуюся кровь, ведь браки меж близкими родственниками ведут к вырождению. Так вот было и здесь. На то и праздник, и ярмарка.
Ладно, хватит валяться!
– Заира, ты обещала помочь мне найти одного человечка.
– Обещала – помогу. А пока пойдем к реке, искупаемся, – девушка потянулась довольно и грациозно, словно трепетная молодая лань.
Виталий погладил ее по волосам и кивнул:
– Пойдем.
– Только ты иди первым… Я тебя догоню.
– Как скажешь.

Не одеваясь, лишь прихватив на всякий случай одежду, Беторикс спустился к реке, пройдя по пряным травам, по горячему сверкающему на солнце песку. Зайдя в воду, сразу же и нырнул, ощутив охватившую все тело свежесть, более чем приятную в солнечный и знойный день. Немного поплавав, молодой человек выбрался на песочек и быстро натянул браки – мало ли, кто-то сюда еще пожалует, вдруг да не только Заира, место-то славное! Узкий песчаный пляж, верба… Верба вдруг шевельнулась – ну да, вот, идут. Кто, интересно?
– Вот он! – за спиной у Виталия, на лугу, прозвучал голос Заиры.
Прозвучал уверенно, зло и хлестко, как, выстрел!
Уже предчувствуя что-то недоброе, молодой человек обернулся… Девчонка стоял в окружении неведомо откуда взявшихся воинов… и еще несколько вооруженных людей пробирались кустами.
Двое… четверо… восемь… Всего-то! Восемь человек, вовсе не профессиональных воинов, а просто вооруженных чем попало деревенских парней-ополченцев. Ну да, ну да…
Беторикс – некогда непобедимый гладиатор по прозвищу Галльский Вепрь – действовал сейчас, как машина, грозная и неудержимая машина смерти. Даже считал про себя, чтобы не увлечься, не причинить лишнего зла… Лишь защитить себя, уйти – этого вполне бы хватило.
Профессионально, как истинный боец, молодой человек окинул взглядом врагов, привычно оценивая вооружение.
Два коротких копья, не рогатины, просто дротики-фрамеи, одна секира – скорее, даже обычный топор, у двоих – тех, что стоят рядом с девушкой – ах, Заира, Заира! – сверкнули в руках мечи, остальные… остальные перебивались дубинками.
То же еще – воинство! Что ж – пора открывать счет…
Раз!
Молодой человек проворно бросился грудью в высокую и густую траву, совсем скрывшись из виду и, не дожидаясь, пока исчезнет произведенное в стане врагов замешательство, быстро пополз к Заире… к тем, у кого мечи, ибо меч – это оружие, все же остальное…
Ага! Вот, просвистев, впился в землю дротик. Обиженно задрожал – промазал. Еще бы… В кого метнули-то? Наобум. Конечно же – наобум. Вряд ли кто-то учил этих парнишек всерьез, да и некогда крестьянам настоящим образом воинскому делу учиться, у них иные задачи для выживания…
Два!
Стремительно, словно молния, словно призрак, Беторикс вскочил на ноги и, легко увернувшись от удара меча, изо всех сил врезал юному воину кулаком по скуле. Бедняга так и полетел, кубарем…
Три!
Галльский Вепрь ловко, прямо в воздухе, подхватил падавший в траву меч.
Четыре!
Скрестил его с другим вражьим клинком… потянул на себя, закрутил… выбил!
И тут же ударил соперника ногой в пах… А меч, конечно, забрал… И теперь у него было два меча – один в левой руке, другой в правой.
С громким хохотом молодой человек подкинул оба клинка в воздух – ловко поймал, завращал, так, что лезвия слились в два сплошных сверкающих круга… Этот прием Виталий освоил еще в клубе исторического фехтования, а потом, в бытность свою гладиатором, довел до совершенства. Мог и дождевые капли отбить запросто, не надо и зонтика.
– Ну, подходи, кому на тот свет надобно?! – сверкнув глазами, любезно пригласил молодой человек. – А? Что встали?
Ополченцы озадаченно остановились. Нет, конечно же, они не были трусами – трусостью не страдал ни один галл! Но тут, в данном конкретном случае, похоже, все было предрешено.
Сделав шаг назад, Беторикс с размаху рубанул мечом вербу… жалко было деревце, но…
А клинок хороший, видно, что выкован для себя.
Что-то промелькнуло сзади… кто-то…
Отпрыгнув назад, молодой человек ударом ноги сбил какого-то совсем уж юного парня и склонился, приставив острие меча к обнаженной груди поверженного.
– Не-ет! – истошно закричал кто-то.
Заира изменилась в лице:
– Нет!
– Стоять! – остановив ополченцев взглядом, жестко предупредил Беторикс. – Я вовсе не собираюсь никого убивать. Хочу лишь знать – зачем вы напали на меня, мирного путника?
– Ничего себе – мирный путник! – совсем по-простецки высказался один из дубинщиков. И, чуть погодя, добавил: – А зачем ты крал наших коров?
Вот тут Виталий расхохотался, да так, что запершило в горле – до колик в животе, до икоты. Сказалось все – и нервное напряжение, и идиотский вид Заиры, и столь же идиотское обвинение.
– Я – крал ваших коров?! Ой, не могу, ой, умора! Да на что они мне сдались-то? Молочную ферму я вовсе не собирался открыть.
– И ничего тут смешного нет! – обиженно выкрикнула девушка. – Скот – богатство, а богатство нужно всем.
– Подожди, Заира, – Виталий перевел взгляд. – Ты-то ведь, вроде, не из этой деревни. Тебе-то какое дело до чужих коров?
– А такое! В кражах-то обвиняют соседей – нас!
– Ах, вон оно что, – тут молодой человек и совсем развеселился, не забывая краем газа наблюдать за ополченцами и не убирая меч от груди валяющегося в траве бедолаги. – Так вот оно в чем дело-то. Коровы! Ну, как же, как же… коровы!
Виталий, конечно, понимал, что ерничал абсолютно зря – скот в этом мире действительно великая и основная ценность – однако не мог с собой совладать, сеялся от души, сбрасывал напряжение.
Тем более, веселый, смеющийся человек вовсе не кажется заклятым вражиной.
– Слушайте, чем так стоять, может быть, мы во всем этом разберемся?
– Да, да, – обрадовано закивали дубинщики. – Мы как раз послали за вергобретом. Да вон он идет.
Глава местной администрации – молодой вергобрет – а сорокалетнего живенького мужичка вряд ли стоило называть старым – уже торопливо спускался по лугу к реке, к тому месту, где и происходило ристалище… точнее вот-вот могло произойти.
– Здравствуй еще раз, уважаемый! – приветливо махнул мечом Галльский Вепрь. – Не знаешь ли, кто это под моими ногами лежит?
Вергобрет вытер вспотевшее лицо рукавом туники:
– Это мой сын Арпай.
– Неужто, родной сын? Ну, надо же.
– Прошу тебя, разреши ему подняться… – староста умоляюще сложил руки. – Клянусь всеми богами, мы не причиним тебе зла и во всем разберемся.
– Так и я того же хочу! – еще шире улыбнулся Виталий. – Но, паренек пусть пока полежит здесь… для верности. Да! Пусть твои воины уберутся подальше…
Вергобрет, обернувшись, махнул рукой:
– Уйдите. И ты, Заира, уйди.
Девчонка неожиданно встрепенулась:
– Нет-нет, я останусь. Я же дочь старосты! И мой отец должен знать…
Староста взглянул на Беторикса:
– Можно и ей остаться?
– Пущай.
Покладисто кивнув, молодой человек воткнул мечи в землю и, наклонившись, рывком поднял на ноги незадачливого вояку – худенького, лет четырнадцати, подростка, темноволосого и светлоглазого, в самом деле, чем-то похожего на живчика-вергобрета.
Парнишка сразу же встрепенулся, ожег ненавидящим взглядом:
– Если б не отец, я мог бы…
Беторикс несильно ткнул его кулаком в грудь, отчего у отрока сразу же сперло дыхание:
– Ничего б ты не смог, потому что не умеешь. Не умеешь владеть оружием так, как надо. Не вращай так глазами – в том не твоя вина. Чтоб владеть – надо учиться… Я бы, может быть, и смог на учить…
Лицо паренька исказилось радостью:
– Правда, научишь?
– Экий ты быстрый, парень! Эй-эй, ну-ка, посиди пока рядом…
– Так что насчет коров, уважаемый? – вежливо напомнил вергобрет.
– Клянусь всеми богами – я их не брал! И вообще, не понял – чего вы ко мне-то прицепились? Тоже еще, нашли конокрада… коровокрада, если уж на то пошло. Кстати, давно у вас коров крали?
– Давненько уже.
– Ну, вот. А я совсем недавно сюда прибыл. Слушай, а чего мы с тобой на сухую гутарим? – подойдя к старосте, молодой человек по-простецки хлопнул его по плечу. – Может, пивка хлебнем, а? Изаура и сбегает… ну, в смысле – Заира.

Глава 13. Лето 50 г. до Р. Х. Галлия

Следствие ведут «знатоки»

Заира принесла пиво в большой плетеной баклаге, не забыла и туеса, да, разлив пенный напиток, уселась неподалеку, в траву, обиженно надув губы. Вооруженные ополченцы, подчиняясь приказу вергобрета, послушно отошли к реке, а вот сынишка старосты – Арпай – все же осмелился нарушить отцовского указание – притаился за вербою, выставил ухо, а потом и вовсе, набравшись наглости, перебрался к Заире. Любопытный, черт!
– Ты не похож на вора, – продолжил саму собой начавшуюся беседу староста. Звали его Орданиксом, и свой пост он получил честно – выбрали всем селением, значит, было, за что. И в самом деле, вергобрет оказался человеком очень даже не глупым.
– Нет, не похож. – Но кое-кто здесь, полагаю, считает иначе, – кивнув на Заиру, с усмешкой промолвил молодой человек. – Может, стоит ее выслушать? Мне и самому интересно, чем это я так похож на похитителя чужих коров?
– Заира! – жестом подозвал Орданикс. – Прошу тебя, подойди ближе и расскажи, почему ты…
– Я слышала! – девчонка вскочила на ноги и, сделав пару шагов, вежливо поклонилась. – Расскажу…
– Ну, давай, давай, – подначил Беторикс. – Любопытно будет послушать.
Заира построила свою речь особенно не раздумывая, говорила все то, что пришло ей в голову еще во время первой встречи с молодым человеком.
– Он чужак, явился со своим неразговорчивым приятелем издалека, это было видно сразу. Рассказывал, что пришел из-за дальних гор, что знает Катуманда, и будто бы сын Катуманда Вирид недавно помогал ему перекрывать крышу. А ведь Вирид никак не мог этого сделать, ведь они всей семьей бежали в римские земли!
– Так все-таки бежали? – удивленно перебил вергобрет. – А я думал – это всего лишь слухи.
Девушка скривила губы:
– Да нет, не слухи. В нашей деревне это знают наверняка. А вот этот вот мужчина – Бетом, якобы сосед Катуманда – почему-то не знает! И еще согласно кивал, когда я упоминала о совсем уж выдуманных людях, никогда в той деревне не живших. Значит, он не из-за дальних гор, откуда-то из другого места. Тогда почему солгал? Есть, что скрывать. А что скрывать? А то – он и его дружок и есть те самые воры, угонщики скота! И в вашу деревню они пришли не на ярмарку, а высмотреть, выспросить, вынюхать. Про мальчишку молочника выспрашивали, а тот ведь ходит по всем пастбищам, много чего знает – какая корова стельная, какая – дойная, а какая вообще – нетель. Уж, конечно, этот парень для коровьих воров – настоящий клад!
Заира замолкла, поправляя растрепанные ветром волосы, которые так и не заплела в косы… Кстати, по мнению Виталия, с распущенными волосами ей было значительно лучше. Молодой человек даже не удержался, высказался: мол, всегда так ходи.
– Как – так? Ой… – девчонка зарделась и бросилась было бежать, да староста остановил ее, проворно схватив за руку. – Постой-ка, милая Заира, выслушай теперь и меня.
– Хорошо… но… мои косы…
– Заплетешь позже… – Орданикс не смог сдержать улыбки. – Тебе и в самом деле так лучше.
Девушка вскинула брови:
– Правда?! Теперь так и буду ходить!
– А в твоей деревне что скажут?
– Пусть попробуют хоть что-нибудь сказать! – Заира тряхнула копной волос с таким видом, словно бы собралась защищать свою новую прическу с оружием в руках и до победного конца.
Вергобрет поспешно напустил на себя самый серьезный вид, и Беторикс видел, чего ему это стоило.
– Теперь я буду говорить, милая Заира… Да, ты абсолютно права и рассудила вполне здраво…
Девчонка приосанилась, с гордостью вскинув подбородок… правда тут же и сникла – пряча усмешку, староста Орданикс продолжал свою речь:
– Все так, да, но… Ты видела, как сражается наш новый знакомый? Как он владеет мечами и, несомненно, любым другим оружием. Зачем столь умелому воину воровать коров? Это, во-первых, а во-вторых – я бы знал о таком бойце, живи он хоть за дальними горами, хоть за ближними, хоть вообще – в Бибракте. Однако я о нем ничего не слышал, мои люди мне не донесли ничего, а они есть в каждой…
В каждой деревне – мысленно продолжил Виталий замявшегося слегка старосту. Все правильно, выборное административное лицо – вергобрет – по обычаю, не имел права покидать границы сельской общины, но должен был знать все, что творится в ближайшей – и не только ближайшей – округе. А как это сделать без верных людей? Значит, в каждой деревне – секретный сотрудник, соглядатай. Кого-то взяли на испуг, кого-то, несомненно, купили – селение-то далеко не бедное, а кто-то, вполне возможно, и просто так помогает – из зависти к более удачливому соседушке, в деревнях уж издавна так повелось: зависть – хвастовство, хвастовство – зависть – эти чувства всегда рука об руку ходят. Даже не хвастовство, лучше сказать – похвальба глупая: «а у нас мафына с мигалкой», «а у моего папы – настоящий пистолет», «а я… а у меня… а я вот вам всем ка-ак сейчас дам больно!»
Вот так примерно.
– Скажу более, – помолчав, Орданикс искоса посмотрел на Виталия. – Ты, уважаемый, очень может быть – благородного рода, ведь так?
– Ну, так, – молодой человек согласно махнул рукой – чего уж!
Староста встрепенулся:
– Я так и думал! Не может простолюдин столь умело владеть клинками! Этому нужно учиться – упорно и долго, а откуда время у крестьянина?
Еще немного поговорив на тему благородных господ и трудолюбивых простолюдинов, хитрый староста, словно бы невзначай, выяснил, что древний и знатный род благороднейшего Бетона, ныне, увы, совсем пришел в упадок и что благороднейший господин вовсе не прочь подумать над завлекательным предложением вергобрета – защищать со своей дружиной деревню «от разного гнуса».
– Селение наше богатое, в обиде не будешь ни ты, ни твои люди! – хитро прищурясь, уговаривал староста. – Выстроим достойное жилище, укрепления, будем, как положено, содержать, почитать и кланяться… А? Чем плохо-то, благороднейший?
Да ничем не плохо, что и сказать – вполне достойное предложение. С материальной точки зрения. А вот с моральной – все гораздо сложнее. Как это – какие-то сиволапые мужики наймут себе на службу благородного всадника?! Да какой же он тогда благородный? Одно дело – просто эту деревню захватить, да крестьян примучить, и совсем другое вот так, наняться. Люди благородные так не поступают! С голоду помирать будут, траву жрать, но к сиволапым простолюдинам на поклон не пойдут никогда. Иное дело – к такому же благородному.
– Я сразу заметил – ты умный человек, благороднейший, – не давая собеседнику раскрыть рта, гнул свою линию староста. – И понимаешь, что мое предложение – очень и очень выгодное. Мы же не какие-нибудь там нищие – хватает у нас и скота, и угодий, да и ярмарки у нас, сам видел, какие. Вот только с воинами… – Орданикс вздохнул. – Впрочем, ты тоже их видел. Они очень храбрые парни, но… увы – крестьяне. Хотя и ты не совсем обычный боец, благородный Бетом. А чтоб твоя гордость не пострадала, – жестом прогнав девчонку и сына, вергобрет перешел на шепот: – мы сделает так: ты просто нападешь на наше селение со всеми своим воинами. Нападешь – и захватишь. И мы будем подчиняться тебе, а не какому-нибудь толстому червяку Кельгиору!
Услыхав знакомое имя, молодой человек вскинул левую бровь:
– А, вот кто тут у вас в роли гнуса-то подвизается!
– Ты знаешь Кельгиора, благороднейший?
– Слыхал.
– Нашему селению он немало крови попортил, – Орданикс обрадованно потер руки, словно бы все уже решил, все сладил. – Ничего, с тобой мы его враз образумим, никуда не денется. Позволь, о, благороднейший, преподнести тебе небольшой подарок… в знак нашей дружбы.
Сняв с левой руки увесистый золотой браслет, усыпанный средней величины изумрудами, упорный в своем желании вергобрет почти насильно всучил его Беториксу. А тот взял – а что? Раз от чистого сердца.
Сам-то Виталий, конечно же, тут селиться не собирался, но… скажем, та же Лита и ее будущий муженек… Вот для них это было б здорово, просто здорово – благородный человек, сиятельный князь – уж куда лучше, нежели какой-то лесной тать, разбойники! Маркиз Карабас – владелец угодий, селений, лугов… Владетельный князь Нетубад из славного рода Рыжей Лисицы и его не менее сиятельная супруга, из очень-очень древнего рода мандубиев. Каково?! За малым дело – уговорить благороднейшего Нетубада… а это – Беторикс предчувствовал – будет не так-то просто. Голова благородного приятеля засорена самыми дурацкими предрассудками… нелегко их будет оттуда выбить. Нелегко, но можно – с помощью Литы, она девочка умная, сразу всю выгоду для себя оценит – и правда, за каким таким чертом по лесам скитаться, когда можно спокойно – относительно спокойно – жить – кум королю, сват министру?! Да, Лита… Только вот одна загвоздка – здесь же, в окрестных местах, знают ее все как облупленную! Знают – как убийцу. Ай-ай, вот незадача-то. Только все так хорошо устроилось… ну – почти устроилось… и вот! А вообще, эту тему нужно было обмозговать конкретно, да и еще кое о чем расспросить старосту-вергобрета.
– Уважаемый Орданикс, – молодой человек лениво потянулся, заложив руки за голову. – А давай-ка мы с тобой еще пива выпьем!
– Так договорились?! – светлые глаза старосты обрадованно сверкнули.
Смачно зевнув, Беторикс махнул рукою:
– В общих чертах – да. Осталось обговорить детали с моим… м-м-м… благороднейшим компаньоном.
– Еще один благороднейший? – удивленно переспросил вергобрет.
– Так, мой родич… тоже знатный боец!
– А-а-а…
– Кстати, все забываю спросить – как называется ваше селение?
Староста сказал, и молодой человек едва не зашелся в смехе. В переводе на русский название звучало как – «Ромашкино». А что? Красиво и благозвучно. Ромашкино. Не какая-нибудь там Лужа, Бесовка или Волчья Пасть!

Вся шайка во главе с благородным Нетубадом явилась в селение гораздо раньше, чем рассчитывал Виталий. Даже, можно сказать, на появление разбойников он вообще не рассчитывал… Их привел губастый Кармак, привел на выручку, ибо, быстро покончив с любовными утехами и не обнаружив в селении благородного Беторикса, столь же быстро сообразил, что дело нечисто, да помчался к своим в лес. Те и явились: на быстрых конях, крутя над головами мечами, потрясая копьями…
Любо-дорого было посмотреть, как неслась по селению разбойничья – пусть даже и не очень многочисленная – рать. Неслась неудержимой лавою, со свистом, с воем, с гиканьем – прямо, как в песне поется: шли лихие эскадроны приамурских партизан!
– Эскадро-он… Стой! – махнув мечом, пьяно скомандовал Виталий, уже изрядно таки поднабравшийся – пиво-то оказалось уж больно хорошим, хмеля не пожалели!
Староста Орданикс, кстати, упав под сколоченный на площади стол, так там и валялся совместно с другими своими односельчанами. И это в данный момент было очень правильно, ибо – праздник, ибо – угодно богам. За них, за богов, ведь и пили, им и жертвовали. Да как же не упиться вдрызг? Прямое богам оскорбление!
– Давай, давай, спешивайтесь, красная кавалерия! – пошатнувшись, молодой человек ухватился за стол. – Жаль опоздали чуть… А какая была гулянка!

Уже утром разбодяженная праздником и повальным – в честь великих богов – пьянством жизнь деревни Ромашкино вновь вошла в свою привычную колею с ранним подъемом и всякими хозяственно-полевыми работами, без коих немыслимо ни одно сельское поселение. Глава местной администрации – чернявый вергобрет Орданикс – в этом смысле не отставал от других, у него тоже имелось поле, и даже не одно, и стадо, очень даже не маленькое, и… В общем, чего только не было.
– А староста-то у них – кулак, – потягиваясь, сообщил Виталий возникшему позади, из дому, Нетубаду. – Но мужик неплохой и, кстати – мой друг. Так что прошу любить и жаловать. Да! Сестрицу-то мою вы где бросили?
– Я ж вчера говорил, – благороднейший атаман посмотрел в небо. – Оставили там же, в лесу, с двумя нашими. Ну, куда же ей тут?
– Это верно, – согласно кивнул Беторикс. – Каждая собака знает. Ах, как скверно-то, ах, как скверно…
– Да не век же нам тут жить!
– Кому как, друг мой, кому как… Есть у меня насчет тебя и сестрицы моей Литы кое-какие планы, очень даже неплохие.
– Что-что? – не совсем понял разбойник.
– Но без Литы разговора не будет, – молодой человек продолжал столь же туманно: – Вообще, надо подумать, как бы ее нам легализовать?
– Что сделать?
– Ну, чтоб она могла здесь показаться без всяких подозрений и всего такого прочего…
Благороднейший Нетубад недоуменно приподнял брови:
– Как же этот сделать-то? Ведь ты рассказывал – она здешнего друида убила!
– Вот я и говорю – думать надо, – озабоченно вздохнув, Виталий присел на отесанное бревно, валявшееся на дворе старосты прямо напротив калитки. – И думать быстрей, наш друг Орданикс уже с обеда нас напряжет своими делами. А мы ему поможем… как думаешь, почему?
– Он нам щедро заплатит!
– Это само собой. Но и мы свои дела сладим… Я уж по крайней мере.
Засмеявшись, Беторикс весело хлопнул по плечу своего благородного друга. День зачинался жаркий, и блеклое небо уже с утра прямо-таки дышало зноем. В такой день хорошо было бы выпить пива, да вот, увы, нельзя! Вчера можно было – сколько хочешь, хоть до поросячьего визга – все во славу богов. А сегодня, увы, праздник кончился…
– Праздник кончился, – обозрев внимательным взглядом сельскую улицу, негромко произнес молодой человек. – Наступили суровые будни. Глянь-ка… там вон, за овином – не наш ли административный друг шествует?
Благороднейший Нетубад всмотрелся:
– Ну да, он. Ты нас вчера знакомил, он, правда, тогда еле встал… И старик с ним какой-то.
– Друид местный, – вспомнил Беторикс. – На колхозного счетовода похож.
– На… кого похож?
– А, не вникай… Я с ним тоже вчера познакомился. Интересно, что им с утра-то от нас надобно?
А надобно представителям местной власти было немного. Просто попросили – о-чень попросили – помочь отыскать тех, кто ворует скот. Всего-то делов, а что же! Не за так попросили – подарили по цветному плащу и золотому браслету, так сказать – аванс.
Посмотрев вслед поспешно удалившемуся по каким-то административным делам вергобрету, Виталий перевел задумчивый взгляд на Нетубада:
– Ты, благороднейший друг мой, конечно, похож на Володю Шарапова, особенно, если тебе голову перевязать белой тряпицей, но вот я на Жеглова – уж точно, нет. И на знатоков мы с тобой не тянем, даже на разбитые фонари.
– Не понимаю, о чем ты, дружище?
– О том, что уж придется нам опираться на логику – только и исключительно на нее, ибо закона об оперативно-розыскной деятельности мы, дорогой друг, уж точно не ведаем.
Молодой человек произнес это со вздохом, уже больше не ерничая, ибо, будучи широко образованным – в самом полном смысле этого слова – человеком, хорошо себе представлял весь непростой труд следователя, истинного, настоящего следователя, а вовсе не того карикатурного образа в фуражке, что так любят изображать киношники, при этом совершенно по-детски (для маленьких детей все милиционеры-полицейские – дяди Степы) путая все того же следователя с опером, а опера с участковым, и ничтоже сумняшеся предполагая, что судебно-медицинский эксперт и эксперт-криминалист – одно и то же лицо. Ага – слесарь-гинеколог, мать их за ногу!
Версию о том, что скот могут угонять те, кого он столь упорно хочет найти – мятежники во главе с Камуноригом – молодой человек, подумав, отверг еще рано утром. Ну, к чему повстанцам привлекать к себе излишнее внимание да еще вызывать ненависть местного населения? Нет уж, им с местными как раз в дружбе жить надобно, как тем же партизанам или «лесным братьям», тем более, дичи в лесу полно, а в озерах да реках – рыбы немерено. Зачем еще скот? Молочка попить захотелось?
Кстати о молочке… о том грязнуле-молочнике…
С большой долей вероятности предположив, что от благородного Нетубада в следственных делах не будет особого толка, Виталий отправил его обратно в лес вместе со всей шайкой – пусть пока пошарят по окрестностям, вдруг да кого интересного встретят? Так, на удачу. Сам же решил скорешиться с друидом – тем самым старичком-одуванчиком, что пришел вместе с вергобретом. Круглое добродушное лицо с румяными щеками, аккуратная прическа (друиды, по старинному обычаю, всегда коротко стриглись, конечно, не под «полубокс» или там «канадку», но что-то вроде), ему бы еще очки – ну, вылитый счетовод-бухгалтер – конторская крыса и первый жалобщик в партком.
Звали старичка-друида Ларкесом, и, ежели отвлечься от пенсионерской внешности, впечатление он произвел на Виталия самое благоприятное. К тому же молодой человек имел на жреца кое-какие виды… в отношении реабилитации все той же Литы, новоприобретенной своей сестрицы.
– Вот что, уважаемый, – выпроводив благородного Нетубада, Беторикс сразу взял быка за рога. – Ты по поводу всех доверенных лиц председателя… тьфу – вергобрета – в курсе? Ну, он вчера еще хвастал, будто есть у вас в каждой деревне свои глаза и уши.
– Ах, вот ты о чем, благороднейший, – понятливо кивнул друид. – Конечно, есть, а как же без них-то! Я это нашему вергобрету и присоветовал, о, благороднейший…
Выслушав жреца, Виталий шмыгнул носом:
– Слушай, Ларкес, а давай с тобой по-простому, ну, чтоб время зря не терять… без этих «уважаемый», «любезнейший», «благородный»… Зови меня просто – Бет. Договорились?
– Угу, – старик поспешно кивнул.
Впрочем, не такой уж он был и старый, этот «колхозный» друид, лет пятьдесят, пятьдесят пять – вряд ли больше. Хотя, по здешним меркам – глубокий старик. Все так, но – крепкий, порывистый… и жесты такие резкие, словно у бывшего боксера.
Убитого друида Ампреникса, о котором словно бы невзначай спросил Беторикс, Ларкес, конечно, знал, как знал и юную жрицу.
– Она его и прирезала, Лита – так эту жрицу звали, – помотал головой жрец. – Хорошая была девочка, вежливая, всегда улыбалась… А вот Ампреникс-друид – тот еще хмырь! Может, и не зря она его…
Ларкес так и сказал – «хмырь», именно это употребил слово в отношении своего покойного коллеги, видать, не очень-то когда-то они промеж собой ладили.
– Да как же с ним сладить, коли он озеро мертвых голов своим считал?! – возмущенно махнул рукой жрец. – А оно, озеро-то, всегда общим считалось – на несколько родов, деревень. Ампреникс же, сволочь такая, народ от тех мест отвадил. Сам жил нелюдимо, злыднем, и людей не приваживал – только с подарками, с жертвами, только – по делу.
– Так-так-так, – Виталий забарабанил пальцами по столу – разговор-то шел в доме друида, где, как Ларкес поклялся, никаких лишних ушей не имелось. – И как же он народ отвадил?
– Известно, как – колдовством своим гнусным! – друид выбросил руку вперед так резко, словно бы хотел провести апперкот. Помолчал и, чуть подумав, добавил: – Это он так всем сказал, что колдовством, хотел, чтоб именно так и думали, чтоб боялись.
Беторикс заинтересованно прищурился:
– А что на самом деле?
– На самом деле никакого колдовства-то и не было! – с торжеством воскликнул Ларкес. – Если б было, я бы его уж всяко переколдовал бы запросто, уж с Ампрениксовыми заклятьями сладил бы, не впервой… Ан, нет! Не вышло.
– А в чем, собственно, колдовство… или «неколдовство» заключалось?
– А ни в чем таком особенном! Просто, ежели заберет кто к озеру чужой, охотники или бабы за ягодами – тут же воины, словно из ниоткуда, выскакивали… грозили… Правда, не убили никого – так все убегали, как же.
– Что за воины?
– Ампреникс сразу же и пришел, разъяснил – мол, мертвых героев озеро охранять вызвал. С тех пор туда и не совался никто… так, может, забредал кто случайно.
Даже старый друид Ларкес о непонятных лесных воинах больше ничего поведать не мог, как молодой человек не выспрашивал, и дальше беседа перекинулась в несколько иное русло, весьма далекое как от угонщиков скота, так и от скрывающихся где-то в окрестных лесах мятежников. Беторикс вновь спросил о Лите, точнее – о ее возможной судьбе. Начал, как водится, издалека:
– Я слыхал тот мертвый, друид… как его…
– Ампреникс.
– Вот-вот. Будто бы Ампреникс этот сволочью был, каких мало! Доброго слова против никто не сказал.
Собеседник радостно закивал:
– И не скажет. Потому что Ампреникс был друид крови.
– Друид крови?
– Он никого не лечил, не изгонял вселившихся духов, а только приносило кровавые жертвы да передавал людям волю богов. Дело, сомнений нет, важное, но ведь кто-то и страждущих лечить должен, и обиженных утешать. Нас, друидов, в этих местах мало, из тех кто есть, старший – один я и остался. Остальные все мелочь – барды, оваты… Дети, совсем дети еще.
– Так я о девушке, о той жрице… Может, это вовсе не она убила друида? Ведь этого же никто не видел и никто не может в точности утверждать…
– Не видел, да, – задумчиво наморщил лоб «счетовод». – Но ведь, тогда зачем она сбежала?
– А кто сказал, что она сбежала? Опять же, кто это видел? Может, ее забрали боги? Стоит пойти на озеро и все там осмотреть.
– Нет!
Жрец резко отмахнулся, словно ударил кого-то невидимого, и, чуть помолчав, пояснил, что озеро мертвых голов со дня смерти друида считается нечистым, проклятым, никто туда не ходит и уже больше никогда не пойдет.
– Так что же, – удивился молодой человек. – Такое святое место – и вдруг простаивает без дела? Никто туда не ходит, не молит богов?
– Именно так, уважаемый Бет, – тяжело вздохнул Ларкес. – И том давно скорблю я. Сам подумай, сколько там черепов, на дне! А ведь их обладатели, хоть они и враги, были грозными воинами, кого попало там в жертву не приносили… И вот нынче – такое неуважение! Никто не придет, не помолится. Стыдно. Стыдно и грустно, что тут говорить? И ничего с этим не поделать. Я уж подумывал было достать все мертвые головы со дна да перенести в селение… Хлопотно, конечно, на ведь должны же мы хоть что-то сделать для мертвых! Или мы не люди?
Беторикс опустил глаза и тихонько спросил:
– И ничего нельзя сделать, чтобы читать озеро очистившимся? Даже если, скажем… та юная жрица вернется с того света, восстанет в озерных водах…
– Она-то, может, и вернется, – деловито отозвался жрец. – Но кто же будет знать – что с того света? Никто же не увидит, как она… в водах… из вод…
– А если… если ты, уважаемый, попросишь об этом богов… и они дадут тебе какой-нибудь знак?
Друид надолго задумался, а потом вдруг посветлел лицом:
– А ты знаешь, признаюсь со стыдом – это мне как-то и в голову не приходило. Действительно – взять да и помолить богов горных кряжей, чтоб простили, чтоб подали знак! Я помолю, обязательно помолю…
– Думаю, и с поданным богами знаком не будет проблем, – прошептал про себя Виталий. Уж об этом-то он позаботится лично, и надо поскорее придумать – как. А заодно – отыскать наконец мятежников… и с ними любимую супругу!

Сразу после разговора с друидом молодой человек позвал сынишку вергобрета – Арпая, поручив ему искать мальчишку-«молочника». Конечно же Арпай не смог бы сделать это один, но, слава богам, хватало сподвижников, в том числе – и в других деревнях… тайных соглядатаев.
Отдав все необходимые распоряжения, Беторикс, прихватив в лесу изнывающих от безделья Нетубада и Литу, отправился к озеру мертвых голов, где тщательно осмотрел все – и хижину друида, и лесистые берега, и само озеро. На противоположном от хижины берегу, как раз напротив известнякового утеса, нашлось вполне подходящее местечко для предстоящей реабилитационной мистерии. Дно там было твердое, без всяких коряг, ракушек и прочей дряни, к тому же у самого берега густо росли камыши.
Виталий даже не поленился – разделся, несколько раз нырнул…
– Что ты там ищешь, о, благороднейший друг мой? – посмеиваясь, ерничал атаман шайки. – Сокровища друида? Или черепа героев? Так они в другом месте, во-он там.
– Знаю я, где черепа, – отмахнулся Беторикс. – Ты лучше скажи, найдется ли в твоей бан… в твоем отряде хороший плотник.
Нетубад почесал за ухом:
– Плотник? М-м-м… Конечно, найдется! Молодой Кармак очень неплохо управляется с секирой!
– Кармак? Тот, губастый? – с сомнением уточнил молодой человек. – Но покрушить секирой вражьи головы вовсе не то, что мне нужно. Сможет ли он сделать нечто вроде доски-купальни, трамплина, с которого обычно детишки прыгают в воду?
Нетубад и Лита озадаченно переглянулись, совершенно не представляя, о чем идет речь. Что ж, это вполне может быть, что не представляли, – по крайней мере сам Беторикс никаких прыгалок на берегах озер-рек не видел.
– Ла-адно, плотнику потом и объясню. Не так-то тут много и надо – хорошая крепкая доска, бревнышки.
Слава богам, в Галлии доски вовсе не были такой уж редкостью – имелись лучковые пилы, да и – скажем, для изготовления речных судов стволы деревьев иногда просто расщепляли на доски клиньями, причем такое делалось повсеместно – хватало в этих местах хороших плотников, хватало…
Задумчиво поморщив лоб, Лита вдруг улыбнулась:
– Я, кажется, знаю, где найти доски. У Орданикса-вергобрета спросить. Ты ж сам говорил, брат мой – у него во дворе много чего валяется.
– Да, – согласно кивнул молодой человек. – Есть у него и доски. Только нам они не подойдут! И не потому что плохие, а потому, – что от вергобрета. Доску надо в дальней деревне присмотреть, обменять на пару монет да вывезти тайно… Сделаете? Управитесь без меня?
– Спрашиваешь!
– А с плотником я все ж поговорю… Пока доски нет, пущай бревнышки приготовит.

Когда, уже ближе к вечеру, Беторикс вернулся обратно в деревню, юный Арпай нетерпеливо дожидался его у ворот дома старосты.
– Господин! – едва завидев «благородного всадника», громко вскричал подросток. – Мы поймали его, поймали!
– Кого поймали? – погруженный в собственные мысли, не сразу понял молодой человек.
Арпай хлопнул себя руками по коленкам:
– Ну, его же! Того, кого ты приказал, – разносчика молока!
– Ах, вон оно что! – Виталий почувствовал нарастающее волнение – неужели наконец появится ниточка, ведущая к мятежному Камуноригу, к жене и друзьям?
– Да, да, благороднейший – мы его таки поймали!
– И где же он?
– В яме сидит. Не беспокойся, господин, не убежит, мы его сторожим зорко!
– Подожди… – достав из заплечной сумы подвеску с изображением алого лотоса (подвеску убитого друида), молодой человек махнул парнишке рукой. – Ну. Пошли, дружище Арпай. Показывай, где тут у вас яма.

Вроде бы, мальчишка оказался тем самым грязнулей, которого благороднейший атаман шайки едва не принес в жертву. А может, и не тот – для Виталия все они были на одно лицо – все одинаково лохматые, грязные…
На всякий случай отправив прочь Арпая и его парней, Беторикс, усевшись перед ямой на корточки, первым делом показал пойманному подвеску… на что грязнуля не прореагировал никак. Вот как сидел – волчонок волчонком – так и продолжал сидеть, не вздрогнул даже.
– Я – друг, – тихо промолвил Виталий. – Друг. Понимаешь? Друг! Благородный Камунориг, благороднейшая Алезия, Кари, Летагон Капустник – это все мои старые сподвижники и добрые друзья. Ты ведь знаешь их… и знаешь этот цветочек, – молодой человек поиграл подвеской.
Оранжевое вечернее солнце еще не скрылось за горными кряжами, и алый лотос загадочно сверкнул эмалью… цветок – тайный знак – нельзя было не разглядеть, не увидеть. Почему же мальчишка не реагировал? Боится? Вполне вероятно.
– Я велю тебя выпустить… И не наказывать никак, – спрятав подвеску, пообещал Беторикс. – Клянусь богами горных кряжей!
Пленник дернулся, в серых блестящих глазах его вдруг появилась надежда. Богами зря не клянутся – чревато!
– Отпустишь?
– Ты из этой деревни?
– Да. Я помню тебя, благороднейший. Там, в лесу…
Ага! Значит, это именно тот грязнуля…
– Я скажу… скажу все… – мальчишку вдруг словно прорвало – смуглые плечи его затряслись, из глаз брызнули слезы, оставляя на грязных щеках розовые влажные борозды. – Только не надо меня пытать, не надо отдавать оватам… Ведь ты обещал… Поклялся самой крепкой клятвой!
– Обещал – не трону! – веско подтвердил молодой человек. – Ничего тебе не будет, так что давай, рассказывай.
– Я скажу… – всхлипнув, подросток собрался с мыслями. – Это все благороднейший Кельгиор, его люди.
– Кельгиор?
– Да-да! Это он приказал красть коров… у него же стадо. Его люди приходят из-за гор целой шайкой, я жду их в условленном месте, обычно – в урочище за старым кленом, рассказываю о том, где искать наши стада, сколько там пастухов, сколько собак…
– Так-та-ак, – разочарованно протянул ожидавший несколько иного результата Виталий. – И что ты получаешь за свои дела?
– Они меня не трогают, – мальчишка тупо опустил голову. – А могли бы давно убить, увести с собой, отдать друидам.
– Что же ты не рассказал об этом старосте? Орданикс, ваш вергобрет, кажется, неплохой человек.
Пленник вскинул глаза:
– А что ему до меня? Я ведь безродный раб, приблуда. И сейчас… боюсь, даже твоя клятва, благороднейший господин, не удержит деревенских от расправы. Я же их враг, так уж выходит.
– Но можешь помочь им. Устроим засаду в урочище у старого клена. Согласен?
– Согласен, – не раздумывая, кивнул мальчишка. – Хуже мне уже все равно не будет. А бояться я устал.
– Как зовут тебя? – поднявшись на ноги, справился Виталий.
– Бовис… Обычно никого не интересует моя имя.
– Ничего, парень, скоро наступят лучшие времена… если ты сам себе поможешь… Да, и вот еще что… – молодой человек оглянулся по сторонам и понизил голос: – Завтра днем тебя поведут выбирать место для засады… обязательно проведи всех мимо старого клена.

Завтра же, днем, около урочища у старого клена ополченцы во главе с вергобретом и Беториксом внезапно обнаружили странные знаки – кто-то провел борозды, взрыхлил мох, непонятно зачем.
О странных бороздах, подбежав, сообщил Арпай.
– Вряд ли это дело рук человеческих, – осмотрев знаки, задумчиво произнес Беторикс. – Я видел такое и раньше… в наших местах. Вне всякого сомнения – это знамение богов.
– Смотрите, тут еще и череп! – возбужденно воскликнул кто-то из парней.
Вергобрет с интересом всмотрелся:
– Мертвая голова… И нарисованный на ней круг… символ солнца.
– Скорее – символ полной луны, – поспешно поправил молодой человек. – Знак солнца – свастика, а здесь – точка. Точка – это лунный знак. Хотя… лучше спросить друида.
– Так мы и сделаем, – староста обрадованно кивнул и махнул рукою. – Все, место присмотрели – возвращаемся обратно домой. Да! За парнем приглядывайте.
Вот это уж он говорил зря, грязнулю Бовиса и так держали на коротком поводке, даже рук не развязали. Зря… никуда этот парень не собирался бежать.
Друид Ларкес не поленился самолично осмотреть знаки – естественно, Виталий тут же вызвался его сопровождать, хорошо себе представляя, какие выводы жрец сделает из увиденного.
– Это знамение, – заявил друид на совете селения, как обычно, собравшемся в доме вергобрета. – Борозда, если посмотреть сверху, означает стрелу, острием указующую на озеро мертвых голов. О том же месте говорит нам и череп, а рисунок на нем, вне всяких сомнений означает полнолуние. В полнолуние на озере мертвых голов что-то произойдет… Боги дадут какой-то знак! И, быть сможет, снимут проклятии.
При этих словах собравшиеся обрадованно переглянулись – не так уж и много было в ближайшей округе сакральных мест, которые бы все почитали.
– А вот это было бы славно!
– Нам надо молить богов. Принести к полнолунию достойные жертвы!
– Я бы на вашем месте подождал с жертвами, – осадил Виталий. – Сначала надо дождаться знака богов. Что они хотят? Что скажут? Верно, уважаемый Ларкес?
– Да-да, – покладисто закивал друид. – Все верно.

Как социолог, Виталий прекрасно знал, каким образом организовывать нужные слухи, вовсе не возникающие сами собой, как многим почему-то кажется. Нет, тут приходится поработать: подготовить нужных людей – разносчиков, а, говоря по-ученому – реципиентов, выбрать каждому группу, да еще прикинуть для обычных жителей референтные группы – тот круг людей, которому бы они доверяли, на кого равнялись, с кем бы сравнивали свое поведение и даже более того – всю свою жизнь.
Реципиентов Виталий использовал «втемную», просто как бы невзначай проговорился о знаках в одном месте, в другом… и уже через пару дней вся деревня знала – в полнолуние на озере мертвых голов произойдет нечто очень важное и, может быть, очень благоприятное для всей деревни, для всей округи.
Беторикс тоже, как и все, волновался – лишь бы не подвел Кармак, плотник. Впрочем, Лита – девочка умная, должна бы проследить, чтоб все было сделано как надо, вон, с бороздами и черепом же постаралась – за черепом, как потом хвастала, лично ныряла, испросив на то разрешение богов.
Да, молодой человек вовсе не напрасно надеялся на новоявленную сестрицу – у той наконец-то появилась четкая цель. И ради этой цели девчонка была готова на все, проявляя прямо-таки кипучую энергию и вкладывая в это дело весь свой недюжинный ум. Ну еще бы! Жених у нее уже был, род – благородный род – тоже. Осталось лишь закрепить свое положение, так сказать – материально. И в этом смысле предложение вергобрета Орданикса пришлось бы более чем кстати. Благороднейший Беторикс здесь не останется, он птица высокого полета, вовсе не для этого лесного селения. Что ж – благородный Нетубад в качестве защитника деревни – ничуть не хуже. Чем плохо-то, если селение наконец обретет профессионального защитника – воина и, вдобавок, женщину-друида… Местный старичок Ларкес совсем не плохой человек, можно будут работать на пару. А что жрица вдруг выйдет замуж… так ведь от друидов никто и не требовал обета безбрачия, вообще, жрецы в Галлии всегда жили как хотели. Могли жениться, могли и не жениться, могли воевать, могли и не воевать… Главное – это общение с богами.
– Тщательней, тщательней подгоняй, – сверяясь с нарисованным на коре чертежом, наставляла Кармака Лита. – Вот эту втулку поглубже задвинь… Надеюсь, ты ее из дуба вытесал?
– Из граба.
– М-м-м… ладно, тоже пойдет, – задумчиво потеребив кончик носа, девушка подозвала ошивавшегося неподалеку Нетубада. – О, благороднейший жених мой! Пойдем-ка присмотрим подходящий камень…
Задуманная Беториксом мистерия в техническом своем воплощении казалась довольно простой – крепкая пружинистая доска, валик, деревянная втулка, на одном конце – камень для противовеса, на другом – Лита… С технической стороны можно было не волноваться, оставалась – лишь артистическая, да и тут бывшая жрица считала себя вполне компетентной – еще бы, такого парня в собственную особу влюбила! А ведь тоже пришлось повозиться… как вот и здесь.
– О, милая моя, – восхищенно качал головой Нетубад. – Насколько уж я – святотатец, но ты и в этом мне фору дашь!
– А я никого не обманываю, – осматривая со всех сторон подходящий, по ее мнению, камень, отозвалась Лита. – С богами я уже договорилась, я же жрица, умею. И они нам помогут – все пройдет без сучка и задоринки.
Разбойничий вождь усмехнулся:
– А не могли бы боги сразу помочь? Без этих вот всех приготовлений, досок, камней…
– Наивный ты, как теленок, милый! – пряча раздражение, девушка резко обернулась. – Скажу тебе, как жрица, если уж ты хочешь, чтоб боги тебе помогли, так и сам подсуетись, хоть что-нибудь для себя сделай. Как говорит мой благородный братец – под лежачий камень и вода не течет. А ты хочешь, чтобы боги наготово все для нас сделали! Сам-то подумай – оно им надо? Иное дело – чуть-чуть, этак слегка – помочь. Я уж договорилась – помогут. Но и нам поработать придется.
– Мне бы так вот научиться с богами договариваться!
– Э, милый! На то у тебя я есть. А этот камень вроде бы ничего… пойдем, позовем наших, утащим.
– Пойдем, душа моя!

И вот, наконец пришел этот день, точнее говоря – ночь, которую уже все в селении ждать устали. И, конечно же, всем селением пошли к озеру, прихватив с собою пиво, брагу, яства – все, что нужно, чтобы быть приятными богам. В деревне – тридцать дворов! – по примерным прикидкам Виталия проживало человек с полтысячи, все и явились, ну, почти все, не считая совсем уж древних стариков, малых детей и младенцев.
Пришли еще загодя, до захода солнца, расположились близ хижины друида – яблоку негде упасть. Сразу же стали славить богов, пить, есть, потом, как стемнело, затянули песни.
В небе зажглись первые звезды, и вот уже появилась луна – добродушная, полная, такая, какую все и ждали. Ждали и надеялись. Если великие боги вернут озеру былую святость… О, что может быть лучше? Снова потянутся паломники со всех окрестных селений, снова воссияет над деревнею благодать и боги повернутся ликом… Славно, славно!
После выпитого у многих начинали развязываться языки – то тут, то там уже говорили о юной жрице, якобы убившей друида, – Беторикс постарался, распустил слухи и тщательно их поддерживал. Еще говорили о том, что боги забрали жрицу к себе и могут отправить обратно, и тогда уж ясно станет, что с озера снято проклятье и вместо убитого друида хранительницей озера мертвых голов станет именно эта жрица… если ее пришлют боги. Если же не пришлют – это очень плохо.
Подняв голову, Беторикс посмотрел на луну, уже приближающуюся к вершине высокой ели… Еще чуть-чуть и…
Все! Пора.
Молодой человек поискал глазами старого друида:
– Уважаемый Ларкес… Пусть девушки начинают петь.
– Думаешь, уже надо?
– Конечно. Луна зовет!
– Хорошо…
Встав, друид куда-то ушел, и уже через пару минут над озером разнеслась протяжная и грустная песня, чем-то напомнившая Виталию ранний «Аквариум» – «Се-е-еребо Господа моего…»
Хорошо пели девушки, чистыми звонкими голосами, да и сами выглядели хоть куда – в белых одеждах, с распущенными по плечам волосами… Настоящий народный хор, а в качестве концертмейстера – старый друид Ларкес.
– Серебро Господа моего… серебро Бога…
Похожа, похоже была мелодия, и слова, кстати, тоже похожи, только не бога славили – богов.
Девушки пели… а вскоре, по знаку друида, в дело вступили барабаны, поддержав хор утробным рокотом, а затем отбивая ритм:
– Тум-тум… тум-тум-тум…
Тут уже стало больше похоже на «Аббу» или на «Эйс оф Бэйс»… ну, точно – «Хэппи найшин»…
Виталию нравилось. Богам, наверное, тоже…
И вот… вот что-то ухнуло!
На том берегу ударил в пустую бочку Кармак. Хоть Беторикс и знал это, но все же, как и все, едва не подскочил от неожиданности, настолько сильным и громким оказался звук. Как из пушки пальнули – бухх!!!
И – чуть погодя – еще раз. И еще – третий.
Что ж, три звонка прозвенело. Мистерия началась.
– Вон, вон, смотрите! Там, у того берега!
Беторикс выкрикнул это как мог, громко, индукцируя – заражая – толпу, тут же подхватившую крик.
И тут же благоговейно затихшую…
– Ой! Смотрите, смотрите!
Прямо из воды, ближе к тому берегу, что-то поднималось… Не что-то, а кто-то! Нагая красавица дева восставала из волн, вытянув к полной луне руки.
– Пойте, пойте же! – вспомнил свои обязанности друид.
Вновь грянул хор, и под протяжную песнь дева встала на волнах, покачиваясь, серебристая в лунном свете…
– Тише! – сделал знак Беторикс.
Друид понял, кивнул. Песнь прекратилась, наступила полная тишина, в которой и прозвучал неожиданно громко усиленный водой и эхом голос:
– Боги послали меня к вам, добрые люди! Послали, чтобы сказать – на озере мертвых голов нынче нет проклятия! Прежний друид сам вознесся на небо. Озеро – чистое!
– Озеро – чистое! – пошелестело в толпе. – Чистое! Чистое! В нем нет проклятия.
– А дева-то, дева! Я, кажется, ее узнал – это наша бывшая жрица.
– Да, ее звали Лита… Славная девушка.
– Выходит, она не убивала жреца… он сам…
– Да, боги призвали его…
– Озеро чистое, на нем нет проклятья.
Снова ухнула бочка. Все замолчали, глядя на красавицу-деву.
– Пейте, добрые люди, – Лита махнула рукой. – Ешьте и пейте во славу богов… и во славу озера!
– Слава великим богам!
– Воистину, слава!
По знаку друида, вознеслась над водной гладью хвалебная песня… А дева исчезла в волнах, медленно, постепенно, так же, как и явилась. Исчезла, чтобы утром возникнуть вновь – уже в селении, чтобы вновь стать жрицей.
Но это было утром, а сейчас…
Девушки пели. Благоговейно сверкали глаза. Рекой лилась брага.
Отплевываясь от воды, на том берегу выползала Лита…
– Эй, где ты, любимый?
– Я здесь, – выскочил из кустов Нетубад. – Замерзла? На-ко, накинь плащик.
– Ну, как? – девушка чмокнула жениха в губы. – Не зря я просила богов?
– Помогли, – моргнув, признался разбойник. – Что и сказать – помогли. Красиво было… Никогда такого не видел. И еще песни…
– А это уж местный постарался друид… и мой благородный братец.

На следующий день Виталия ждал сюрприз. И вовсе не в виде появления Литы – это-то как раз все было продумано, предусмотрено, отрепетировано даже. Неожиданную весть принес мальчишка Арпай, сын вергобрета. Прибежал на двор весь такой гордый, довольный, поклонился вежливо, доложил:
– Мы поймали еще одного соглядатая. Посадили в яму.
– Молодцы! – похвалив, Беторикс тут же собрался, оставив пока Литу и Нетубаду беседовать со старостами деревни.
– Вы тут говорите… а я пойду, посмотрю.
Взял с лавки суму, сунул руку…
А подвески-то и не нашел! Не было подвески, верно, выпала – прохудилась сума-то эвон, дыра!
И где обронил? Вспоминай теперь – не вспомнишь. Мог и в лесу, мог и в деревне… даже вот у той же ямы – мог.
– Как поймали-то? – на ходу расспрашивал молодой человек.
– Так, в соседней деревне… – млея от важности, пояснял подросток. – Он туда пришел, этот парень, вроде как за молоком… о том наш человек сообщил, прибежал к лугу. Вот я и подумал, а вдруг у гнусного Кельгиора не один соглядатай, а два?
– Молодец! – Беторикс весело потрепал парнишку по плечу. – Всякое может быть, всякое. Ладно, дай-ка нам поговорить…
Виталий подошел к яме один, наклонился над деревянной решеткой и тихонько позвал:
– Эй!
Пленник поднял глаза… копна спутанных русых волос, веснушки… И – неожиданно, вдруг – улыбка, знакомая такая улыбка…
– Благороднейший Беторикс из рода мандубиев! Тебя ли вижу?!
– Веснушка!!!

Глава 14. Лето 50 г. до Р. Х. Галлия

Из-за холма – красная конница

– Веснушка! Как же я рад этой встрече, старик!
Вообще-то, его звали Калдорис, но мало кто из хороших знакомых и друзей помнил это имя. Все так и привыкли – Веснушка, привык и сам Калдорис, а чем плохое прозвище?
– Где Алезия, Камунориг, Кари? – взволнованно поинтересовался молодой человек. – Подожди, сейчас мы тебя отсюда вызволим. Эй, парни!
Миг – и освобожденный пленник радостно потирал руки, искоса поглядывая на яму:
– Не очень-то мне понравилось там сидеть, клянусь всеми богами.
– Тебя приняли за помощника коровьих воров! – хохотнул Виталий. – Тот тоже разносил молоко.
– Я заходил лишь к друиду… к убитому, – тут же пояснил подросток. – Что бы про него не говорили, а это были наши глаза и уши. Благородный Камунориг считает, что жреца убила не девочка жрица, а наши враги, больше некому.
– Это я его убил, – помолчав, признался Беторикс. – Он сам виноват… так уж вышло. Эх, кабы знать!
Да уж, если бы он только знал. Если б заранее увидал алый лотос в ожерелье друида. Тогда все, все пошло бы по-другому и, очень может быть, молодой человек давно бы уже обнял свою жену, благородную…
– Благородная Алезия? – Веснушка виновато опустил глаза. – Увы, тут ничем тебя не обрадую.
Виталий схватил парня за плечи, затряс:
– Что с ней?! Ну, говори же скорее, не молчи?
– Не нужна ль наша помощь, благороднейший? – тут же прибежал Арпай. – Прикажи – и мы будем его пытать. Не сомневайся, он тогда все скажет.
– Он и так уже все сказал, – молодой человек обреченно махнул рукою. – И это не враг наш, а друг. К угону скота он не причастен.
– Не причастен? – мальчишка хлопнул глазами. – Выходит, зря мы его ловили?
Беторикс ободряюще хлопнул паренька по плечу:
– О, нет, друг мой, не зря. Вы все хорошо поработали и очень мне помогли… идите же по своим делам.
– А этот?
– А с этим я уж теперь сам справлюсь.
Сын вергобрета и его парни ушли, то и дело оглядываясь на неспешно шагавших к воротам Беторикса и выпущенного из ямы мальчишку. Пленник при этом выглядел радостным, а вот благородный господин, наоборот, – грустным.
– Не горюй, благороднейший Беторикс, – скосив глаза, утешил Веснушка. – Твоя супруга жива и в безопасности.
– Так где же?!
– Она уехала в Рим.
– В Рим?!
– Благородный Камунориг настоял, отправил… это единственное безопасное место, ибо здесь, в лесах, за нами началась охота. Ее брат, Кари, последовал за ней.
– Слава богам, хоть так… – покачал головой Виталий. – Благородный Камунориг… я должен с ним встретиться!
– Встретишься, – уверил мальчишка. – Когда только скажешь.
– Скажу – сейчас! – молодой человек упрямо тряхнул головою.
Действительно, а чего еще было ждать?
– Далеко добираться? Если верхом?
– Если верхом – не очень.
– Тогда едем. Подожди, я возьму лошадей.
– Господин… – Веснушка замялся. – Я же не благородный, я не умею на лошади… можно, я просто побегу с тобой рядом?
Молодой человек простился со всеми до вечера – с друидом, со старостами, с Литой, с Нетубадом – взял лошадей…
– Пусть мой сын поедет с тобою, – все ж таки настоял вергобрет. – Он верный и смелый малый. К тому же бегает быстро, как ветер.
– Пусть, – вскочив в седло, согласился Беторикс.
Благороднейший Нетубад вышел во двор вместе с Литой, пожелать приятелю удачи:
– Возьми и Кармака… если что – пригодится.
– Что ж, пусть едет и он.

Два всадника, взбивая копытами коней серую дорожную пыль, наметом вскочили на околицу и, промчавшись по сельской дорожке, свернули к лесу. Позади, не отставая от лошадей ни на шаг, неслись быстроногие парни – Арпай и Веснушка.
Ехали – и бежали – долго, по прикидкам Виталия, часа три, даже останавливались у лесного ручья на короткий отдых.
– Смотри-ка, – поглаживая по гриве коня, молодой человек посмотрел на урочище – сырую, заросшую папоротниками, балку, рядом с которой чернел узловатым стволом старый клен. – Не сюда ли явятся люди Кельгиора?
– Именно так, господин, – охотно кивнул сын вергобрета. – Здесь мы и устроим засаду. Успеем к тому времени вернуться?
– Вернемся, – успокоил парня Беторикс. – И, может быть, не одни. У Кельгиора – воины, амбакты, а у нас – ополчение. Людей благородного Нетубада слишком уж мало, верно, славный Кармак?
До того всю дорогу молчавший разбойник кивнул:
– Да, подмога не помешает.
– Надеюсь, благородный Камунориг не откажет нам… Ну что, отдохнули?
Арпай с Веснушкой переглянулись:
– Мы и не уставали, нет!
Веснушка побежал первым, кое-где срезая путь так, что кони едва пробирались, скользя копытами по скалистым склонам, кое-где приходилось и спешиваться, и брать лошадей под уздцы – путь выдался не очень-то легкий. Горные кряжи, леса, урочища, стремительные, с холоднющей водою, ручьи.
Они взяли перевал лишь к полудню, правда, дальше дела пошли веселей – вниз, в долину, вела широкая наезженная дорога… с которой, однако же, вскоре пришлось свернуть.
– Ничего, уже рядом, – оглядываясь, подбодрил всех Веснушка. – Ты здорово бегаешь, Арпай. Где так научился? Я так уже еле дышу, а ты – свеженький.
Сын старосты польщенно улыбнулся:
– В этом-то все и дело – правильно дышать. И еще – ты зря так расставляешь локти.
– Научишь меня?
– Если хочешь.
– Ладно, парни, хватит болтать. Далеко еще?
Беторикс посмотрел на Веснушку, и тот помотал головой:
– Не очень. Вы тут подождите… я быстро.
Сказал и исчез, словно бы провалился сквозь землю.
– Во-он в ту расщелину проскочил, – указал глазами Кармак. – Где кусты, колючки. Не зря мы его отпустили?
Виталий пригладил волосы:
– Думаю, что не зря. Да не переживайте вы так, раз этот парень сказал, что скоро явится, значит – явится. О! Слышите?
Где-то неподалеку хрипло заржала лошадь. Затрещали кусты…
Арпай на всякий случай выхватил прихваченный с собою кинжал, Кармак с недоброй усмешкой поудобней перехватил секиру…
Первым из расщелины появился Веснушка. За ним – верхом на белом коне, чем-то похожий на Пьеро черноволосый юноша с аристократически бледным лицом и совсем не юным взглядом законченного циника и декадента.
– Вергобрадиг!!! – узнал юного аристократа Виталий. – Ты тоже здесь? Вот так встреча!
– Камунориг вернется лишь к вечеру, – спешиваясь, ответствовал Вергобрадиг. – Рад видеть тебя, славный Беторикс! Поверь, искренне, искренне рад – не так уж много осталось сейчас людей, которым можно было бы доверять. Очень и очень мало. Это кто с тобой? Слуги?
– Друзья.
– А-а-а… ладно.
Вергобрадиг, отпрыск знатного и очень древнего рода, юный аристократ, не верящий почти ни во что и почти никому, вечный фрондер, вечный заговорщик… Вот и сейчас, похоже, вляпался. А ведь мог бы…
– Идемте за мной, чего ждете? – приглашающе махнув рукой, Вергобрадиг обернулся к Виталию. – Ах, друг мой, как я скучаю без твоей бестолковой супруги! Нет, нет, она вовсе не глупая женщина, но… постоянно умудряется попадать во всякие передряги!
Беторикс хохотнул:
– Так ведь и ты в них попадаешь, благороднейший Вергобрадиг, сын славного Энге…
– Ой, ой, ладно тебе издеваться-то! – утонченно-изнеженный молодой человек скривился, словно от зубной боли. – Я – точно такая же бестолочь, как и твоя благороднейшая жена, которая всю жизнь считала римлян главной причиной своих несчастий и только в последнее время поняла, что была не права, не в последнюю очередь – благодаря моей помощи. Не в римлянах тут дело, не в чужаках. В нас самих – все причины и причины всего. Ах, дружище Беторикс, как я рад поговорить с тобой, ведь ты человек умный, как и твоя жена… иногда.
– Но почему – Рим? – схватив собеседника за руку, быстро спросил Виталий.
Юный аристократ скривился:
– Больно-то так не хватай. Рим – это я посоветовал и оказался полностью прав. Мы в здешних горах уже больше чем полгода, и никто нас особо не трогает и не ищет… А вот когда была Алезия… Ты же знаешь, в чем тут дело.
– Напомни-ка – в чем?
– В супруге твоей! В ее роде. Все же знают, что она имеет все права на верховную власть в Галлии. Куда больше, чем это арвернский выскочка Верцингеторикс! Ее отец был уважаемым друидом, очень и очень уважаемым, от рутенов и вольков на юге до белловаков и нервиев на далеком севере, от восточных левков до западных немнетов. Все, все знали великого друида мандубиев. И все знают его дочь! Твою супругу. Принести ее в жертву… или просто убить – слишком большой соблазн для наших врагов. А у нас теперь все враги, все!
– Значит – Рим…
– Там есть наши люди.
– Алый лотос? Харчевня?
– Так.
Беторикс задумчиво скривился и спросил по убитого друида.
– Друид? – Вергобрадиг вроде бы как недоуменно вскинул глаза, но тут же признался: – Да, это был мой человек, даже не Камунорига.
– Если тебе интересно – это я его убил, – тихо пояснил Виталий. – Увы, обстоятельства так сложились.
Юный аристократ брезгливо пожал плечами:
– Ну, убил и убил. Честно сказать, друид Ампреникс был та еще сволочь. Правда, очень полезная нам сволочь, нелегко будет его заменить.
– О! Я думаю, достойные люди найдутся.
– Хорошо б коли так… Да и вообще – поскорей бы нам хоть куда-нибудь отсюда убраться. Надоело скитаться по горам да лесам – сил нет никаких!
– Чего ж в Рим не уехал? – насмешливо поинтересовался молодой человек.
– А что мне там делать? – Вергобрадиг отмахнулся. – Слушать философов? Или принять участие в войне? На чьей стороне? Цезаря? Помпея? Сенаторов? Лень мне куда-то ехать. Да и не охотятся за мной так, как за твоей женой, – юноша опустил плечи и неожиданно грустно вздохнул. – Похоже, никому я уже давно не нужен, ни врагам, ни друзьям… если хоть кого-то могу назвать этим словом. Кстати, твою супругу – могу. Мог – нынче она уж слишком далеко отсюда.
Узкая, тянущаяся тенистой расщелиной тропа, постепенно расширяясь, вывела путников на широкую лесную дорожку, вьющуюся меж горными кряжами, похожими на спящих мертвым сном великанов. Кругом росли корявые сосны, обвитые жимолостью и омелой грабы, тополя, липы, вербы. Пахло кленовым соком и – очень сильно – смородиной, целые заросли ее тянулись вдоль тропы сплошь и рядом.
Чуть дальше, в распадке, вился слабый дымок…
– Кто такие?! – из-за деревьев неожиданно выскочил молодой, вооруженный рогатиной, воин в шлеме, щедро украшенном перьями лесных птиц.
– Свои, свои, – Вергобрадиг поспешно подал голос и помахал рукой. – Доблестный Камунориг, я полагаю, будет рад нашему гостю. Он вернулся уже?
– Да, господин, – кивнув, воин повернулся и свистнул, отчего перья на его шлеме затрепетали, словно цветы в саду в ветреный день. – Благородный Камунориг не так давно явился.
– А Летагон?
– С ним.
– Летагон жив? – обрадовался Беторикс, испытывавший самую искреннюю симпатию к этому молчаливому и некрасивому парню с доброй душой и верным сердцем.
– Жив, – юный аристократ отмахнулся. – Ты ведь Капустника имеешь в виду?
– Да, такое уж него прозвище.
– Жив. Три дня назад спорили с ним о Цицероне… Может ли столь известный оратор защищать всяких безответственных типов, или это аморально?
Молодой человек усмехнулся, вспомнив кое-что из своей римской жизни:
– Часом, не Манлия ли ты называешь безответственным типом, любезнейший Вергобрадиг?
Юноша скривил губы:
– А что? Скажешь, что это не так?
– Не скажу.
Пожав плечами, Беторикс задумчиво потеребил бородку, носимую, непонятно, по какой моде – ни галлы, ни римляне подобные естественные украшения не жаловали, разве что – греки…
Спустившись в распадок, небольшой отряд проехал (а кое-кто – просто прошагал) где-то, по прикидкам Виталия, с полкилометра, пока бегущий впереди Веснушка не обернулся да не махнул рукой:
– Сворачивайте!
Вергобрадиг с Беториксом быстро соскочили с коней, которых оставили тут же, в ельнике, под присмотром неведомо откуда взявшихся слуг.
– О, нет, это не слуги, – юный аристократ обернулся и пристально посмотрел на своего спутника. – Это – наши товарищи, воины, мы все здесь – в одном котле. Что смотришь, благороднейший? Небось, удивлен моим словам? Еще бы – благородный Вергобрадиг вдруг признал простолюдинов… ну, не ровней себе, а… Даже не знаю, как и сказать.
– Просто – людьми, – ныряя следом за Веснушкой под нависающий над самой тропой сук, улыбнулся Виталий. – Хотя, они ведь и так – просто люди. Однако многие благородные их за людей не считают.
Вергобрадиг тихо рассмеялся:
– О, нет, нет, я нынче не из таких! Этот Летагон Капустник, смею заверить, вовсе не глупый малый.
– Я знаю…
Оп!
Лагерь мятежников (или – база повстанцев) открылся перед глазами путников настолько неожиданно, что Беторикс даже вздрогнул, хоть и не страдал никогда излишней нервозностью. Вроде бы вот, лес стоял плотной стеною – вяз, липа, орешник, и, казалось, здесь нет более ничего, одна лишь непроходимая чаща, буреломы, урочища… А вот, поди ж ты! Вновь сузившаяся тропа резко сворачивала в орешник, ныряя под кроны, словно под арку, и там, на той стороне, уже находился лагерь – только поднять глаза, и…
Аккуратные, крытые соломой и лапником полуземлянки, коновязь с лошадьми, кострище, и – в центре поляны, перед костром, на деревянном резном постаменте – изящная золоченая статуя какого-то римского бога… похоже, что Меркурия. Судя по крылышкам на сандалиях.
– Откуда здесь римский бог? – выхватив кинжал, Арпай пристально посмотрел на Веснушку. – Предатель! Ты завел нас! Ты умрешь!
Мальчишка выкрикнул эти слова настолько пылко, что у Виталия не осталось сомнений, что сын вергобрета сейчас немедленно перейдет от слов к делу. Молодой человек поспешно вмешался:
– Эй, эй, парень! Кто тебе сказал, что это римский бог?
– Я видел такого на монетах… с крыльями на сандалиях.
– Это Везуций, мальчик! Эдуи чтят его так же, как римляне – Меркурия.
– Именно так, друг мой!
Навстречу гостям поднялся сидевший у костра человек с некрасивым лицом – не первой молодости, черноволосый, смуглый, с орлиным носом. Темные, глубоко посаженные глаза смотрели пристально и с явным подозрением. Впрочем, благородный Камунориг всегда так смотрел… и на всех…
И никогда не отличался особо приветливым нравом, скорей, наоборот… Но вот сейчас даже он распахнул объятия:
– Тебя ли я вижу, Беторикс, друг мой? А мы уж и не думали…
Опальный вельможа поспешно оборвал фразу, дабы не сказать бестактность.
Беторикс улыбался, похлопывая старого приятеля по плечу:
– Нет, нет, я не умер. Вернулся. Помочь вам… и отыскать жену!
– А мы ее…
– Я знаю. Благороднейший Вергобрадиг рассказал мне.
– Они с Кари отправились с купеческим караваном, дабы не вызывать подозрений. За ней охотились… – Камунориг вздохнул. – Коварный и злобный, как тысячи болотных божков, Эльхар считает твою супругу более благородной, нежели… – здесь вельможа возвел глаза к небу… – нежели сам Верцингеторикс! И, конечно же, Эльхар и все прочие постарались, чтоб великий вождь об этом узнал… и прочувствовал всю опасность, якобы исходящую от благородной Алезии, дочери великого друида мандубиев, древнего народа, ныне оставшегося лишь в давних преданиях, служащих чести отцов!
Молодой человек удивленно моргнул:
– Ты стал как-то витиевато выражаться, дружище Камунориг. Что-то раньше я не замечал за тобою такого? Что-то случилось? Я чего-то не знаю?
Вельможа хмыкнул и как-то смущенно отвел глаза в сторону, что вызвало у Виталия еще большее удивление, да что там удивление – страх, явное предчувствие чего-то нехорошего…
– Нам надо поговорить наедине, друг мой Беторикс.
Молодой человек огляделся:
– Так мы и так, похоже, одни – никто подходить не осмеливается.
И в самом деле, даже благороднейший Вергобрадиг отошел далеко в сторону, не говоря уже о простолюдинах!
– Да, да, – рассеянно (вот уж что для него вообще не было характерно!) покивал Камунориг.
Покивал и наконец сказал:
– Друид, хранитель озера мертвых голов, нагадал, что у твоей жены будет ребенок. Нет. Не сейчас… но скоро. Друид Ампреникс, так его звали – был у нас тут такой помощник – сказал, что будет мальчик. Сын! Твой сын и сын – девы мандубиев… Внук великого друида! Наследник.
– Сын… – шепотом повторил молодой человек. – Ну да, ведь когда-нибудь да будет! И, думаю, что не так уж и долго этого ждать. Вот как найду супругу, так и отсчитывайте девять месяцев. Чего уж ждать? Говорите, сына нагадали? А может, и дочка родится. Девочка ведь тоже неплохо, верно?
– Друид сказал – сын. Об этом знаю я, – совсем тихо произнес Камунориг. – Еще знал Ампреникс, друид. И – Эльхар! Как он пронюхал… верно, через друида, впрочем, тот уже никогда никому ничего не расскажет. На этом свете, разумеется… Идем, друг мой – я утомил тебя разговорами. И рад, что ты теперь с нами. По такому случаю – пир, а как же иначе? Там кое-что обсудим.

Обсудить было что. Положение повстанцев, если смотреть правде в глаза, день ото дня становилось все хуже и хуже. После поспешного бегства Алезии мятежников на какое-то время оставили в покое, однако ненадолго – все очень быстро вернулось на круги своя: Верцингеторикс и его вельможи сжимали кольцо, постепенно лишая повстанцев возможности свободного маневра, и вот уже загнали в нору – как лисицу, заставляя тесниться по горным кряжам и не давая вырваться на простор – в долину. Кто-то из местных «олигархов», некогда заигрывавших с римлянами, нынче сменил хозяев, присягнув не Цезарю, а Верцингеториксу, хоть испокон веков эдуи не слишком-то жаловали арвернов.
– Крестьяне и благородные люди, некогда помогавшие нам, сейчас отвернулись, словно бы мы сделали им что-то нехорошее, – пожаловался у костра Камунориг. – Ты угощайся, друг, это славный мед.
– Я чувствую, – задумчиво кивнул Беторикс. – И, верно, знаю, от чего у вас нелады с местными. Коровы!
– Коровы? – Камунориг с Вергогобрадигом удивленно переглянулись.
– Коровы, будь они неладны! – молодой человек резким жестом разрезал воздух. – Вас принимают за тех, кто крадет скот!
– Клянусь Везуцием, мы не взяли ни одного теленка или коровы! – тряхнув длинными черными волосами, изумленно воскликнул юный аристократ. – Даже овцы, козы…
Да что там говорить!
– Кто-то вас подставляет, – отпив браги из протянутой вельможей баклажки, глубокомысленно промолвил Беторикс. – Сталкивает с местными. И этот «кто-то» – некий благородный Кельгиор из рода… Ай, не знаю я, из какого он там рода!
– Из рода отъявленных негодяев и подлецов! – юный Вергобрадиг в сердцах выругался настолько гнусно, что, была б тут Алезия, она, несомненно, сделала бы ему замечание, а то и треснула бы по губам, не особо чинясь.
– Ладно, ладно, – поспешно успокоил юношу Камунориг. – Значит – скот! Коровы всему виной! Ах, мерзавцы, верно все рассчитали… Друг мой, Беторикс, как, ты говоришь, зовут того гнусного господина?

Нескладный парень лет двадцати с мосластым лицом и красными руками крестьянина, появившись из лесу, почтительно остановился поодаль, дабы не мешать благородной беседе… Просто бесшумно подошел сзади, склонил голову набок… всмотрелся…
– Ох!
Виталий тут же обернулся:
– Летагон, друже! Рад тебя видеть. Чего там встал-то?
– Негоже простолюдину сидеть рядом с благородными господами.
– Да ладно тебе! – поднявшись на ноги, Беторикс подошел к Капустнику, похлопал по плечу, обнял, чем окончательно смутил парня…
– Угу, угу, – глубокомысленно покивал Вергобрадиг. – Скоро он будет зваться – «благороднейший Летагон», однако. И пусть! Кто бы спорил? Но вот насчет Цицерона – не согласен!
– Узнал что нового, Летагон? – подозвав Капустника, тихо поинтересовался Камунориг.
Парень озабоченно повел плечом:
– Плохие новости, господин. Верцингеторикс надумал послать сюда войско. Командовать назначен благородный Эльхар… Или – благородный Камунолис.
– А, так они еще не решили? Ну и пусть перегрызутся, – Камунориг наморщил лоб. – Уж я-то эту братию знаю. Время у нас есть. По крайней мере – до осени, когда совсем нельзя будет откладывать. Сразимся! Не победим, так умрем с честью!
– Вот это дело! – обрадованно сверкнул глазами юный Вергобрадиг. – Вот это – по мне! А то сидим тут…
– Однако до того хорошо бы уладить дела с местными.
Виталий вдруг рассмеялся и, подмигнув собеседникам, поднял уже наполовину пустую баклажку:
– А вот в этом я вам, пожалуй что, помогу. Есть наметки!
– Да и вот еще что… – Камунориг поиграл желваками. – К зиме уж точно надобно что-то придумать. Либо уходить, либо…
– А если война? – напрямик заявил Беторикс.
– Так она и так идет, – не понял опальный вельможа.
– Я не о том… – молодой человек с усмешкой посмотрел в небо. – А что, если в эту войну вмешается третья сила? Если вдруг Цезарь пришлет на помощь восставшим братьям-эдуям хотя бы два легиона?
– Не понимаю, с чего б ему их прислать?
– А это уж моя забота, дружище!

Благороднейший Нетубад из рода Рыжей Лисицы обещал деревенским старостам помочь в борьбе с угонщиками скота. И, конечно же, положа руку на сердце, ему было глубоко плевать и на деревню, и на скот, и на угонщиков. Все так, но… Но – Лита! Триумфальное явление юной жрицы произвело фурор – мало кто до нее возвращался с того света. Да, возвращались… по слухам… говорят – один друид из-за гор вернулся и два убитых разбойниками овата. Правда, никто из деревенских этих возвращенцев не видел и с ними не разговаривал, однако слухи такие ходили… сам же Ампреникс-друид их и распространял, пока еще жив был. И все же, после своей загадочной смерти жрец не вернулся обратно, видать, понравилось на том свете… хотя и односельчан своих не забыл – прислал жрицу, с которой – в весьма торжественной обстановке – и составила беседу администрация сельского поселения в лице вергобрета Орданикса и других старост, ну и, естественно, не забыли старичка-друида Ларкеса, в доме которого и происходило сие важное событие.
Лита в дорогих, благоговейно преподнесенных старостами одеждах сидела на почетном месте, у очага, в высоком резном креслице, и, усмехаясь душе, ждала расспросов, кои последовали незамедлительно, едва только собравшиеся покончили с необходимейшими формальностями – вознесли молитву богам горных кряжей и принесли в жертву жареного рябчика… которого тут же и съели, разумеется, во славу все тех же богов. Ну, а уж потом пришла очередь и для беседы. Первым, как принято, начал друид:
– Мы все хотим спросить тебя, славная девушка, что хотел передать нам хранитель святости озера мертвых голов?
Лита важно надула щеки:
– Он велел передать, что на озере нет больше проклятия. Это – самое главное, так сказал Ампреникс-друид, правда-правда.
– Несомненно, это благая весть, – старосты и жрец радостно переглянулись. – Самая благая за последние годы, и мы все благодарны тебе за нее, – Ларкес даже привстал и поклонился жрице после чего и продолжил, скромно прикрыв глаза:
– Скажи же, милая девушка, кто ж все-таки убил Ампреникса?
– Разбойники, явившиеся откуда-то с севера, – не моргнув глазом, пояснила девчонка. – Прячась на берегу, за деревьями, я слышала, как они переговаривались между собой – думали, что на дне озера друид прячет сокровища. Увы, потом я не выдержала – чихнула. Пыталась бежать, но… они убили меня почти сразу – стрелой… вот сюда, – поднявшись на ноги, Лита без всякого стеснения задрала тунику, показав под левой лопаткой следы раны… по просьбе будущей супруги выжженной не далее как вчера благороднейшим Нетубадом.
– Я думала, у меня разорвется сердце… Оно и разорвалось, остановилось. И я пришла в себя лишь там… Ампреникс-друид, улыбаясь, уже стоял рядом, он был ранен в живот… но рана быстро затягивалась, прямо на глазах.
– А боги? Вы видели богов? – ахнув, спросил кто-то из старост. – Какие они?
– Этого не знает никто из смертных, правда-правда, – вздохнув, строго сказала девушка. – Не знает и никогда не узнает. Даже там… Лишь смутные тени, прикосновения, голоса… Богов горных кряжей очень тревожило то, что озеро мертвых голов потеряло святость. Вот они и послали меня… Вы же просили их, нет?
Старый жрец потупился, а потом вдруг приосанился:
– Ну да, я просил. Молил часто.
– И все мы молили, – дружно кивнули старосты.
Лита спрятала улыбку:
– И вот наконец дождались!

О, эта умная и хитрая девушка вовсе не обманывала всемогущих богов – она с ними договорилась. Договорилась не сама по себе, а в присутствии и с помощью своего благородного брата – тот ведь был женат на дочери великого друида мандубиев, а жрецы этого народа испокон веков считались наиболее могущественными. Кое-чему и благороднейший Беторикс научился от своей супруги – например, говорить, когда нужно, с богами – и тут же получать ответ. Вот и ту идею с озером, с появлением из вод, боги сразу же одобрили, о чем недвусмысленно дали понять, послав целую стаю ворон на старую елку.
Беторикс-братец – ах, как славно, что есть такой братец! – тогда много чего показывал, объяснял про божественные знаки. Мол, это не заяц сейчас за кустами пронесся, а само божество в образе зайца, тем самым давая понять, что все, что задумано ради спасения озера, высшими силами одобряется и должно немедленно исполняться.
Да! Вот именно так! Лита сама лично видела знаки одобрения богов – всех этих зайцев, ворон и прочее, указанное благороднейшим братом. Видела! А иначе – разве б посмела?
И, раз боги заранее одобрили всю игру, жрица продолжала играть и сейчас, ничуточки не сомневаясь. Говорила то, что сказал Беторикс, а тому – передали сами боги через явившуюся во сне жену.
Да, озеро мертвых голов новь обрело святость, да, славный друид Ларкес должен будет его окормлять, ну и она, Лита, тоже время от времени ему помогать будет. В качестве первой помощницы-жрицы, по большим и веселым праздникам. Да-да, именно что – веселым, боги горных кряжей больше не желают терпеть то, что было раньше – угрюмый лесной сумрак и кровавые жертвы. Часть леса у озера мертвых голов нужно вырубить, расширив поляну для веселых игрищ, ибо веселье и радость – это именно то, чего так не хватает богам! И в жертву им отныне надлежит приносить не людей, а пиво и брагу в объемистых и добротных бочках! И пить, веселиться, петь и плясать во славу богов до упаду.
– Да, – выслушав, охотно согласился Ларкес. – Веселья богам не хватает. Я и сам-то уже давно сомневался – довольны ли они всеми теми страшными и мрачными церемониями, что мы для них устраиваем? И теперь точно знаю – нет, недовольны! Славная жрица Лита поведала нам их волю. Ты сама, милая дева, останешься жить при озере, в доме Ампреникса-друида?
– Пока да, – подумав, девчонка кивнула, но тут же добавила: – Пока не выйду замуж. Что вы так смотрите? Жрицам нельзя?
– Ну, почему же – можно. Только вот жених…
– А жених у меня уже есть, правда-правда. Суженый! Благороднейший Нетубад из славного рода Рыжей Лисицы, великий воин, о, он встанет отныне на страже вашей деревни и не позволит вас никому обижать!
– Но… – старосты вновь переглянулись. – А благороднейший Бетом…
– Благороднейший Бетори… Бетом – брат мой, уже имеет жену и уедет к ней, как только уладит свои дела с богами, – встав, звучно промолвила Лита. – Однако не сомневайтесь, мой будущий муж – умелый воин и военачальник ничуть не хуже Бетома. Он защитит вас со своей шай… со своей бан… со всеми своими храбрыми и верными людьми!

– Жаль только, что у него их мало, – хмыкнул в усы вергобрет. – Впрочем, у благороднейшего Бетома, похоже, вообще никого с собой нет. Что ж он без слуг-то?
– Он любит быть один. Вот такой – загадочный. Вот и сейчас – уехал и неизвестно когда вернется. А вот благородный Нетубад со своим отрядом сегодня ж поможет вам поймать коровьих воров!
– Вот это славно! – одобрительно кивнув, вергобрет поднялся на ноги. – Ну, что ж, о самом важном мы сегодня поговорили, ответы на волнующие нас и деревню вопросы слышали. – Спасибо тебе, милая дева. Да! Если твой будущий муж действительно столь опытный и умелый воин, мы с радостью выстроим для вас дом… целую усадьбу сладим! И даже дадим слуг…
– Не надо слуг, – отмахнулась Лита. – Рабов мы добудем в бою.

Все же на радостях сельчане едва не нарушили волю богов, собравшись принести на брегах очищенного от скверны озера кровавую жертву, на роль которой выбрали самого подходящего – того самого грязного мальчишку, что сидел сейчас в земляной яме за помощь похитителям коров. Звали его… как отец с матерью называли – никто уж за их давней смертью не помнил, а прозвища давали разные, кто во что горазд – кто Бегунком кликал, кто Грязнулею, а кто просто – Бовис – пастушонок, коровий мальчик.
Вытащив Бегунка из ямы, раздели, отмыли в ручье дочиста, чистые браки дали, на шею – ожерелье из красных бус, на голову девушки васильковый венок сплели… От всех этих приготовлений мальчишка встревожился и заплакал – знал, чувствовал, к чему такое внимание. Что и говорить – не очень-то ему хотелось к богам, слишком уж много всего натворил нехорошего, а покаяться, замолить не успел.
И та заносчивая девчонка, бывшая жрица… как она на всех сейчас смотрела! Будто это не над ней старый жрец Ампреникс издевался, чуть ли не вытирал ноги! Ишь ты, теперь – словно благородная дама. На белом коне к озеру прискакала, спешилась, жемчугом на зеленом платье блестя! А пояс, пояс-то у нее какой! Золотом расшитый… сверкает на солнце… Неужели, и вправду – золотом? И браслеты – на руках и ногах, ожерелье на шее – это уж, как полагается. Волосы у жрицы пушистые, черные, не сказать, чтоб очень длинные – в косы не заплетешь, глаза тоже черные, хитрые, насмешливые, да во всем облике этакая насмешка – и даже опасность – сквозит. Люди говорят, не она, мол, старого-то друида убила, а какие-то заезжие разбойники… которых почему-то никто в лесу не видал. Не она… Ой ли? Впрочем, старый друид уж настолько гнусностью своей надоел – давно пора было убить.
И вот с ним-то уже сейчас на том свете встретится?
– Не хочу! – парнишка забился в рыданиях. – Не хочу-у-у-у!
– Да не плачь ты, дурашка, – утешали идущие рядом девушки в праздничных синих платьях. – Тебя не больно на тот свет отправят, даже и не заметишь. А уж там… Уж там-то насладишься радостью!
– Ага… сами бы пошли да насладились.

Бовиса подвели к самой воде, заставили поклониться, омыли плечи и шею… Кто-то приготовил веревку, кто-то – топор. Уже послали и за друидом – и теперь ждали. Только вот Лита приехала первой – домик посмотреть да приказать, что там выстроить, исправить. Жить ведь!
Только спешилась, окинула молодежь приветливым взглядом…
– А давайте светлую жрицу попросим! Пока там старый Ларкес добредет.
И кинулись в ноги. Все – и юноши, и девушки:
– Помоги, благая дева! Жертву богам сотвори. Вот и нож тебе, и веревка… И пыльца священной омелы – вон тут, в кувшине – есть. И дубовые листья, и желуди.
– Ишь ты, и желуди даже? – Лита задумчиво посмотрела в воду, потом обернулась: – А чего это вы не в полях, не на пастбищах? Что, в летний погожий день и заняться нечем?
– Так праздник же! – нерешительно молвил светлоглазый парнишка – дружок закадычный Арпая, вергобретова сына. – Озеро-то теперь – наше! Такая-то благодать… Разве не славно?
– Славно, славно…
А что тут им еще скажешь-то? В другое время и Лита б идею одобрила – жертву богам принести никогда лишним не будет. Сама б и управилась – ловко, как не раз делала – удавкой или ножом по горлу. Знала, как бить… В другое бы время, но не сейчас, после бесед с Беториксом. Тот ведь верил – боги веселья хотят, радости… А кровь, страдания, смерть – какая же в них радость? Вот бочка браги – это понятно.
– Сейчас жертву справим, а потом, к вечеру, в засаду пойдем, – не унимался Арпаев дружок. – Ну, туда, в урочище у старого клена. А? – обернувшись, подросток посмотрел на своих. – Верно, парни?
– Пойдем, точно!
– А как же! Уж всех коровьих воров словим!
– Проучим, чтоб неповадно было.
– Но сперва – жертву!
– Угодить богам – а как же!
– Светлая жрица поможет нам в этом благом деле!
Лита и в самом деле помогла бы, особенно не задумываясь. Раньше. Но уж теперь, в особые отношения с богами вляпавшись… Веселья желают? Радости, а не смерти. Так брат говорил, но как же это молодежи-то объяснить, всем этим нарядно одетым парням, девчонкам?
Юная жрица задумчиво всмотрелась в светлые воды озера. Видно было, как у самого берега, на мели, плавала, плескалась серебристая рыбья молодь. Особи покрупнее держались глубины, там, где потемней, покоряжистей. Вот проскользнула щука, вот – окунь, а вот вальяжно зашевелился сом.
– Хорошо плаваешь? – подойдя к обреченному пареньку, шепотом поинтересовалась Лита.
Тот встрепенулся:
– Как рыба!
– Что ж, если выплывешь – твое счастье. Идем! Лодку мне! – девушка оглянулась. – И камень… в доме друида поищите, там должны быть… с веревками.
Нашелся, нашелся подходящий камень – как не найтись? В озере мертвых голов частенько жертвы утоплением приносились.
Камень к груди Бовиса-Бегунка – или как там его, неважно сие – привязали.
– Теперь усадите его в лодку, – приказала жрица. – И дайте мне весло.
– Сама погребешь, почтеннейшая, или…
– Сама! И никто мне в таком деле не нужен.
Качнулась застрявшая на песке лодка. Лита привстала, махнула рукой – навались!
Навалились – эх-ма! – вытолкали лодчонку на глубину, так, что и грести-то почти не надо. Пара гребков – уже и середина озера, а на дне – груда мертвых голов. Сейчас к ним еще и мертвое тело прибавится… может быть… прибавилось бы… в старые времена.
Опираясь на плечо жертвы, Лита поднялась в лодке и махнула рукой:
– Молитесь! Славьте великих богов!
Оставшаяся на берегу молодежь попадала на колени.
– О, боги!
– О, славные боги…
– Примите же нашу жертву…
– Со всей искренностью…
– С надеждой и упованием…
Посмотрев на притихшего Бегунка, девушка скривила губы:
– Ну? Готов, чудо?
Парнишка угрюмо кивнул:
– Угу… А как же я поплыву, с камнем? Или ты…
Достав нож, Лита быстро надрезала путы:
– Теперь сможешь… может быть – все в руках великих богов.
И с надрывным криком столкнула паренька с лодки.
Слабый крик. Плеск воды. Брызги. И – тишина.
Лишь через некоторое время донеслись с берега радостные и довольные крики:
– Славно!
– Боги приняли жертву!
– Приняли, приняли!
– Слава богам, слава!
– И нашей молодой жрице – слава! Как она ловко управилась. Я же сразу сказал – надо за нею послать.
С триумфом, с готовностью подхваченная руками, Лита вышла из лодки. Радовалась – вот, как все хорошо вышло! И жизнь чужую не загубила, раз уж Беторикс-брат запретил, и радость людям доставила – и богам. Самое главное – богам!
Несчастный Бовис едва не утонул, уже начинал захлебываться, когда наконец-то справился с веревками, с камнем. Да и после этого не мог себе позволить вынырнуть сразу – поплыл под водой как можно дальше, к тому берегу, в камыши. Там и вынырнул, отдышался, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце. Сплюнул, со злобою глянув на веселящуюся молодежь:
– Ну, подождите… я вам припомню! Припомню, уж отыграюсь за все. Еще посмотрим, кто кого в жертву приносить будет! Засаду у старого клена, говорите, собрались устроить? Ну-ну!
Нехорошо ухмыльнувшись, мальчишка, не обращая внимания на мокрые браки, скрылся за ивами и быстро побежал по узкой лесной тропке. Дрожащие уста его шептали проклятия.

Орданикс проводил воинов до самого дальнего леса – как вергобрет, он ни при каких обстоятельствах не имел права пересекать границы общины, такие ж были обычаи, такие законы, от мудрых предков издавна так повелось.
Благороднейший Нетубад простился со старостами кивком головы, то же самое сделала и Лита, напросившаяся в ночной рейд то ли от скуки, то ли от желания быть вместе с будущим мужем. О, тот сидел в седле, как влитой – такой воинственный и красивый! Любо-дорого было посмотреть – девушка просто млела, такого жениха себе отхватила, такого жениха! Благородный… это ж надо же! Да и она теперь – благородная, из самого, что ни на есть, благородного, рода. Эх, знали б родители, увы, умершие! Так ведь знают, поди! Смотрят сейчас с того света, за доченьку радуются.
Махнув рукой, Нетубад обернулся:
– Долго еще?
– Вовсе нет, благороднейший воин, – с готовностью доложил высокий светловолосый отрок, именем Варнис.
Именно он, за отсутствием Арпая, и вел сейчас местных парней. Дружина благородного разбойника тоже не была полной – Беторикс и сопровождавшие его люди еще не явились. Атаман усмехнулся: что ж, обойдемся без них, засада – дело нетрудное. Главное, добраться до нужного места до темноты, осмотреть все, устроиться.
– Доберемся, благороднейший господин, – поспешно успокоил Варнис. – Успеем! Только там не везде на лошадях можно.
– Покажешь все тропки! Все до одной, понял?
Хоть Варнис и обещал, однако отряд добрался до старого клена впритык – солнце уже садилось, и длинные тени деревьев чернели в начинавшихся сумерках.
– Вот здесь – тропа, благороднейший господин, – Варнис добросовестно показывал все, что мог, и все, о чем знал. – И здесь. И – там. И вон тут еще. А там – на конях можно.
– Так, хорошо, – запоминая, кивал Нетубад. – А это что за балка?
– Так овраг же – урочище, благоро…
– Знаешь что, давай-ка без «благороднейших» – каждый миг дорог! Стало быть, где?
Юноша показал рукой:
– А во-он, на лугу, сразу за балкой. Травы там высокие, сочные. И ручей течет – водопой опять же.
– Ручей, говоришь? – разбойничий атаман нахмурился – не нравился ему этот ручей и лужок не нравился – слишком уж трава высокая, всякая тварь незаметно подобраться может.
– Так берега ж сырые, болото почти. Да и у пастухов – собаки! – по-простецки хлопнул себя по коленкам Варнис. – Злющие такие псы, чужих за две левки чуют!
– Так уж и за две левки! – Нетубад с сомнением покачал головой. – Там, у ручья, тоже надо кого-нибудь выставить. На всякий случай – собак ведь и убить можно. Да! Пастухи кто?
– А вон…
Варнис махнул рукой, и пред очи благородного атамана тотчас же предстали два мальчугана лет по двенадцати или даже чуть меньше.
– Да-а, – взглянув на них, недовольно скривился Нетубад. – От пастухов, если что-то пойдет не так, тоже никакого толка.
– Да почему ж ты думаешь, что что-то пойдет не так? – воскликнула все время вертевшаяся рядом с женихом Лита.
Будущий супруг повернулся и, прижав к себе невесту, пояснил, что хороший военачальник должен предвидеть все – даже самый плохой и кажущийся нереальным вариант.
– Уж конечно, им проще явиться со стороны клена, на лошадях… – наверное, для будущей жены Нетубад рассуждал вслух. – Гикнуть, напасть, едва забрезжит рассвет, собак взять в копья. Да, с этой стороны и скот угонять удобно. Напали – угнали, лишнего ничего. Если по лесной тропе – так надо еще через балку перебираться… Мы и там сторожей выставим… А если по ручью – уж там-то самая неудобь. Берега топкие, мокро. Тем более – собаки. И все ж, и туда б кого-нибудь надо. Кого не жаль… ну, в смысле – кто не воин.
– Так давай, я пойду! – с готовностью предложила Лита. – Все хоть какая-то польза.
– Ты?! – атаман спрятал усмешку – будущая супруга предлагала дело.
Ну, да, почему бы ей не пойти? Посидит до утра в кусточках – воинов-то мало! Всех вместе всего-то с полторы дюжины наберется. Свои, конечно, народ надежный, проверенный, а эту местную молодежь кто знает? Как они себя поведут? Может, погоней зря увлекутся – кровь-то молодая, горячая… Да и сколько их будет, угонщиков? Примерно с полдюжины – к чему больше? Только друг другу мешать да привлекать внимание. Полдюжины на полторы – расклад неплохой, даже с учетом того, что большая часть сидящих в засаде – просто деревенские отроки. А потому, там, где управился бы один опытный воин, этих мальчиков нужно ставить вдвоем. А в овраг – сразу четверых посадить, и еще парочку – во все глаза смотреть – к старому клену. И еще со стороны леса – двоих, и двоих же – на склоне. И про бурелом не забыть, там тоже кого-нибудь оставить. Так что по-любому выходит – без Литы не обойтись, невестушку-то не зря взяли!
– Ну что? Не зря меня взяли? – искоса взглянув на задумавшегося жениха, тут же улыбнулась девчонка.
– Ты мысли мои читаешь, милая! У ручья посидишь, ладно. Комаров не боишься?
– Я травкой пахучей натрусь. Только б собаки не взлаяли.
– Не взлают, мы их подальше уберем. И с тобой одного пастушонка посадим. Тебе веселей, ну а мне – спокойнее. Ночь скоро – мало ли что? Костер-то у стада жечь – и одного бездельника хватит.
Лита молча кивнула. Хорошо все придумал благороднейший Нетубад, правильно, быть может, лишь перестраховался слегка. На склоне оврага-то зачем людей сажать, кто там пройдет-то? Да и у ручья – напрасно, пустая трата времени… но хоть какая-то от нее, Литы, польза. И то приятно, а как же!
На пару с пастушонком, натершись от комаров пахучими травами, и расположились почти что у самого ручья, под раскидистой вербою. Солнце село уже, и последние лучи его красили редкие облака оранжево-золотистыми сполохами. Небо побледнело, сделалось из синего – блекло-голубым, затем – белым и – почти сразу же – фиолетовым, черным. Похолодало, над головой ярко вспыхнули звезды, и молодой месяц, покачиваясь, завис над вершиной старого клена.
Гордый оказанным доверием пастушонок, желтоволосый, веснушчатый – звали его Мардан – всячески выказывал все свое почтение: притащил старую попону, расстелил да еще осмелился предложить девушке свой старый плащик.
– Сиди уж! – отмахнулась та. – Смотри, как бы тебе самому не замерзнуть… Или комаров досыта покормить – с голыми-то плечами. Чего тунику-то не одел?
– Нету меня, госпожа, туники, – со вздохом признался отрок. – За зиму изорвалась вся. Да сейчас ничего, тепло.
Действительно, холод вовсе не чувствовался, вернее, чувствовался, но только по сравнению с жарким днем. Да и комары – ныли, конечно, нудно, но, сев на руку или на лоб – тут же улетали со всей возможной брезгливостью – трава-с.
– Эвон, Каргис костер распалил, – вытянув шею, прошептал отрок. – Не жалеет хвороста.
– А чего его в лесу-то жалеть? – Лита тихонько засмеялась. – Да и благородный Нетубад приказал, чтоб издалека ваш костерок видать было! Ты чей сын-то?
– Сейчас ничей – матушка давно умерла, а отца убили.
– Бывает.
Жрица постепенно начинала испытывать какую-то симпатию к своему нищему напарнику – больно уж судьба паренька напоминала ей свою собственную.
– Ничего, в деревне пропасть не дадут.
– Не дадут, – Мардан согласно кивнул. – Знаю. Лишь бы только на деревню нашу никто б не напал, поля б не пожег, не угнал стада.
– Не нападут! – сверкнув глазами, с пылом заверила жрица. – Теперь у вас – защита надежнейшая, правда-правда.
– Этот вот… благороднейший?
– Не только он, но и сами боги.
– Богов мы и раньше молили, какие приносили жертвы… один раз меня чуть не принесли. А скот как воровали, так и воруют!
– Но-но! – Лита повысила голос. – Ты тут не очень-то богохульствуй – боги сами знают, что делать. Тем более, славили мы их неправильно. И я-то, дура, тоже не сразу поняла. Что им не кровь нужна, а радость! В бочке пенного пива богам куда больше радости, чем, скажем, от тебя. Тем более – бочку-то все могут во славу великих божеств выпить, а тебя уж никак не съесть – тощий больно.
– Не надо меня есть, госпожа! – не поняв юмора, в страхе воскликнул мальчишка. – Я еще пригожусь – вон, скот пасу, а вырасту – земледельцем, охотником стану, а может – и воином! Замысел богов – кто же знает?
Девушка хотела сказать в ответ что-то назидательно-поучительное, да вот только так и не смогла быстро придумать – что именно, а когда придумала – тут же замолкла, услыхав донесшийся от ручья тихий подозрительный всплеск.
– Чу! Слышал?
– Бобры, – расслабленно отозвался Мардан. – Тут, ниже по ручью, их целое семейство с плотиной.
Снова что-то плеснуло. Пастушонок не реагировал, да и собаки не лаяли, видать, привыкли. Оно и понятно – бобры.
– Ладно, – уже больше не прислушиваясь, Лита потрепала напарника по плечу. – Бобры, так бобры – я ж не знала. Слушай, тебе спать хочется?
– Вообще-то – да, – чуть помолчав, признался мальчишка. – Но я не усну, ты не думай…
– Я тоже не усну, правда-правда, – смачно зевнув, протянула юная жрица. – Кстати, ты в слова играть умеешь?
– В слова?
– Ну, я тебе одно слово скажу, а ты мне – другое, на ту букву, на которую мое кончится, понял?
– Угу.
– Тогда начали… Жемчуг!
– Гусь.
– М-м-м… самоцветы!
– Толчонка-каша.
– Алый… Алый лотос – рисунок такой. Видел его где-нибудь? На фибуле, на плаще?
– Не-а, не видал.
– Жаль. Ну, что замолчал? Твоя теперь очередь – называй слово.
Они проиграли так почти всю ночь, до того самого момента, когда уже стало светлеть небо. И вот тогда – началось! Сразу, резко и неожиданно, несмотря на то, что – ждали.
Где-то заржал конь. Потом – другой. Тут же послышался топот копыт, крики…
– Пора, ребята! – выхватив меч, заорал благороднейший Нетубад. – Встречай гостей непрошеных, но долгожданных!
И гостей встретили! Дротиками – насколько могли прицелиться в предрассветной тьме – копьями, топорами. Кто-то схватился уже, сошелся с врагом лицом к лесу – послышался звон, сопение, вопли…
Вот снова удар… И снова крик. Похоже, что предсмертный.
Лита прислушалась, привстав и по-гусиному вытянув шею. Ага, вот снова крик – победный! Явно кричал Нетубад…
Девушка быстро обернулась:
– Ты тут посиди, а я сбегаю, посмотрю – что там?
– Ага.
Чавкнула под ногами вода, и ладная девчоночья фигурка скрылась за густыми кустами. В тот же самый миг на ручье снова послышался плеск…
Утро скоро – бобры разыгрались. Бобры…
И что-то зашуршало в траве… Змея, что ли?
Нет, не змея… что-то огромное… кто-то… Здоровенный мужик с усами и устрашающе всклокоченной гривой волос ударил пастушонка копьем, пронзив насквозь. И, обернувшись, тихонько свистнул – свободно.
В один миг выскочили из высокой травы пробиравшиеся вдоль ручья воины, вооруженные короткими копьями и мечами… недалеко, у горящего костра, вскинувшись, залаяли псы… тут же и затихшие. Нет, один еще жалобно скулил, пока не прикончили.
– Вперед, – тихо скомандовал вислоусый, пропуская мимо себя воинов. – Где проводник?
– Там, сзади. Регуй за ним присматривает.
– Он больше не нужен. Хотя… пожалуй, потом может еще пригодиться. Пусть живет!
Один из воинов обернулся:
– Эй, парень! Ты можешь идти куда хочешь. Когда понадобишься, мы сами тебя отыщем. Пока же советую остаться здесь, пока все не кончится… А прочем – как знаешь!
Махнув мечом, воин побежал догонять остальных, уходивших к окутанной утренним туманом балке. Быстро светлело, уже можно было начинать сражение в полную силу и, пользуясь внезапностью и численным преимуществом, разгромить наглых врагов! Ишь ты – засаду устроили! Это еще как посмотреть, на кого засада.

– Мардан, друг! – скользнувший к вербе мальчишка только что приведший врагов, склонился над убитым и горько заплакал. – Мардан… Я не хотел… не знал, что так выйдет. Ведь ты не должен быть здесь! У костра, у костра твое место! Мардан…
А битва уже развернулась во всю свою силу, нападавших оказалось гораздо больше, раза, по крайней мере, в три – но люди благородного Нетубада сражались отчаянно, и это касалось всех – и разбойников, и молодых ополченцев.
Сам атаман, вдохновляя воинов, ринулся в гущу врагов, сразив одного, другого… Летели вокруг кровавые брызги, слышались крики и предсмертные стоны, у старого клена, подхватив чей-то выпавший меч, отчаянно отбивалась Лита. За нею, посмеиваясь в усы, внимательно наблюдал толстогубый толстяк в высоком, украшенном затейливыми узорами, шлеме – благороднейший Кельгиор, сын… Сукин сын – именно такими словами окликнул его разъяренный предводитель разбойников:
– Не хочешь ли сразиться со мной, благороднейший?
Кельгиор ничего не ответил, лишь отвернулся да сделал вид, что не слышал. А сам, скривившись, шепнул слуге:
– Убейте того, длинного, быстро! Не жалейте ни дротиков, ни секир.
– А девчонка у клена? С нею что делать? Тоже убить?
Щекастую физиономию благородного Кельгиора исказила гримаса:
– О, нет, с девчонкой мы еще позабавимся… Кажется, я где-то ее уже видел. Пленить!
Не обращая никакого внимания на вопли Нетубада (точнее, делая вид, что не слышит), благороднейший толстяк подъехал к старому клену и спешился на безопасном расстоянии от сражавшейся сразу с двумя воинами девы.
– Вас полторы дюжины, а нас – полсотни! – внушительно произнес Кельгиор. – Уже очень скоро все будет кончено. Я думаю, не позже, чем…
И в этот миг, когда победа уже клонилась на сторону врагов, в золотистых лучах восходящего солнца из лесу наметом вынеслись всадники, следом за которыми, чуть поотстав, показались пешие копьеносцы.
Впереди, припав к гриве, несся на белом коне грозный светловолосый воин без шлема. Меч в правой руке его угрожающе блестел. Благородный Кельгиор не успел ничего предпринять – слишком уж все произошло быстро, лишь вскочил в седло, развернулся, выхватывая из ножен меч…
Удар! Скрежет… Искры… И холодный блеск глаз! Холод смерти…
Снова удар…
А чужие воины уже захлестнули урочище, как вода весеннего половодья захлестывает луга и долины, растеклись, обхватывая попавших в ловушку врагов, убивая…
– Лита-а-а!!!
К старому клену, яростно размахивая мечом, несся окровавленный Нетубад.
– Лита, любимая!
«Ах, вот кто это… просто жрица…» – успел подумать благороднейший Кельгиор. Еще успел. Уже через мгновение отрубленная голова его, подпрыгивая, словно кочан капусты, покатилась по склону оврага.

– Беторикс, друже! – обнимая невесту, радостно хохотал атаман. – Ты вовремя появился, очень вовремя, Лита, скажи! Если бы не ты… Но кто эти воины рядом с тобой? Откуда?
Наклонившись, Виталий вытер окровавленный меч об траву и пожаловался:
– Не хотел ведь никого убивать, благороднейший Кельгиор сам напросился… не, так уж вышло. А все эти воины… ты что же, не узнал знаменитого Камунорига? Вон он, на вороном жеребце.
– Камунориг? – не обращая внимания на обильно сочившуюся из раны на левой щеке кровь, взволнованно вскричал Нетубад. – Так вон оно в чем дело. Мятежники!!!
– Да, они самые, – молодой человек повел плечом. – Тебя это смущает?
– Ничуть! – выпятил грудь благородный разбойник. – Я готов прямо сейчас же предложить им свой меч… Как и любой честный человек в нашей несчастной Галлии!

Глава 15. Август – сентябрь 50 г. до Р. Х. Рим

ROMA metrebus

Помощник присяжного судьи Марк Максенций Марон (однофамилец какого-то известного человека, Марк не помнил, кого именно, да и не было никогда времени вспоминать) еще с утра проснулся в дурном настроении. Вот чувствовал – целый день сегодня придется бегать, как лошадь в мыле, да если б еще только этот день!
Поднявшись с ложа, молодой человек, а было помощнику судьи двадцать семь лет от роду, поцеловал беременную жену:
– Спи, спи, дорогая!
Оделся – сам, без помощи домашнего раба, в их старинной плебейской семье, несмотря на известный достаток, издавна повелось не привыкать к роскоши – натянул тунику, потянулся к тоге… потом подумал, и все же взял плащ – как-то привык доверять своим предчувствиям, ну, не в тоге же бегать! Тем более, конец лета выдался жарким… впрочем, как и всегда.
Надев кальцеи – ладно, без тоги, но выйти в город в сандалиях считалось вовсе уж неприличным, Марк спустился вниз, перекусил наскоро пожаренным в оливковом масле хлебом и, кивком поблагодарив раба, заглянул в перистиль, помолился в ларарии домашним богам, не забыл и Юпитера, Юнону, Минерву – всем преподнес кусочек смоченного в вине пшеничного хлеба – мелочь, но богам приятно, тем более, если каждый житель Рима – ну, пусть, почти каждый – да по кусочку, это… Это ого-го сколько получится! Так и разжиреть можно…
Молодой человек даже засмеялся, представив растолстевшую до полной невозможности парочку – Юпитера и Юнону, да тут же и поругал себя, поскорее отвергнув богохульные мысли. Родовой дом Маронов стоял на Виминале, на южном его, некогда заросшем ивами, а ныне застроенном красивыми особняками, склоне, близ Тибуртинской улицы, за городской стеной, расположенной тут же, рядом, переходившей в Тибуртинскую дорогу, которая вела…
Куда она вела, Марк Максенций толком не знал, да и не интересовался – своих дел хватало. Особенно, в последние два года. Да, два года уже прошло, целых два года с тех самых пор, когда после ранения ему как храброму, отличившемуся в Галльской воине, воину предложили занять должность помощника судьи – первый шаг на пути гражданской карьеры – и какой шаг! Шажище! Сейчас – помощник, а еще годика через два-три – милостию богов, глядишь – и судья. Ну а потом уж – трибун! Если, конечно, выберут… да выберут – Марк свое дело исполнял честно, за что и пользовался вполне заслуженным уважением не только соседей, но и всех, знавших его людей, даже – подследственных. И всегда поддерживал Цезаря – ну, как же, он же в его легионах воевал!
В Кельтике! Там и ранение получил, под Алезией. Очень странное ранение, вроде бы как стрелой или дротиком, но, выпущенным из весьма странного оружия, прозванного мятежными галлами громом богов. О, сколько мук пришлось перетерпеть, пока эскулапы вытащили из груди острие… или, скорее – осколок.
Пока воевал – умер отец, оставив Марку как старшему в роду – дом. Матушка умерла еще раньше, сгорела в огненной лихорадке – простудилась, промочила ноги, вот и результат. Уж как ни молили богов, какие подношения не делали, а все без толку. Что ж – судьба.
Еще у Марка был младший брат, служивший нынче в Парфии, и сестра, удачно выданная замуж за достойного и богатого человека, правда – провинциала из Медиолана.

Спустившись по ведущей от ворот дома тропинке на мощеную улицу, молодой человек перепрыгнул канаву, стараясь не испачкать кальцеи в грязи, и, бросив хмурый взгляд на расположенный рядом, в низинке, простонародный квартальчик Субур (или Субурра, как называли его полуграмотные варвары – выходцы из Азии), быстро поднялся по каменным ступенькам по склону другого холма – Эсквилина, сплошь утопающего в садах и с белеющими тут и там многочисленными виллами. Просто не хотелось идти на форму через Субур – настроение себе портить. Там грязные девки, сутенеры, лупанарии, какие-то подозрительные забегаловки-харчевни, смердящая клоака, запахи пригоревшей похлебки, кислого вина, пота, еще чего столь же мерзкого – брр!!!
Конечно, через Эсквилин идти было дальше (а прямо сказать – изрядный крюк!), зато куда как приятнее! Кругом цветы, ухоженные кусточки, кладбище с мраморными белоснежными статуями. Бабочки порхают, стрекозы, в кусточках и на деревьях птички поют – заслушаешься. Так бы вот и прилег здесь, на травку, под раскидистой, с высокою кроною, пинией, лежал бы, слушал себе птиц…
– Салве, Марк Максенций!
Ну, вот! И вот это было тоже очень приятно – поздороваться с красивой молодой женщиной, синеглазой провинциалкой Луцией Маргоной… бывшей провинциалкой, ныне же – уважаемой римской матроной, супругой старого аристократа Маргона, дом которого находился сразу за холмом, в квартале Карен, и оттуда до рынка на форуме можно было дойти прямо по широкой Аппиевой улице, однако… Однако синеглазая улыбчивая матрона почему-то тоже выбирала окольный путь. Любила слушать пение птиц? Любоваться цветами? Или просто не хотелось тащиться по людной улице? Так могла б и на носилках, пустив впереди рабов – «А ну, посторонись! Дорогу достопочтенной матроне!»
Все бы так в стороны и попрыгали. А кто не успел – получил бы палкой!
Попрыгали бы, да… Только не сейчас, не в эти дни – тут-то бы и пристали: «За кого голосовать будешь матрона?» За Сенат? За Помпея? За Цезаря? С прошлого года в городе уже было очень неспокойно, с тех пор, как Помпей получил от Сената почти полную власть, а Цезарь привел легионы из Галлии. Пожар гражданской войны тлел, вот-вот готовый разразиться бурным всепоглощающим пламенем, как уже было не так уж и давно.
Лишь бы не дошло до открытой войны, лишь бы… И так то забот хватает – то рабы своего хозяина поднимут на копья, то какой-нибудь субурский сброд разграбит соседнюю виллу, то нападут на богатый дом… Все как раз в компетенции Марка Максенция – как помощника присяжного судьи. Иди, Марк, ищи, кто убил, кто разграбил – на то и тебе людишки даны, помощники.
– Какой вы сегодня задумчивый, Марк.
– Ой! Салве, Луция! Как всегда – выглядите прекрасно, словно… словно… весенний цветок!
– Не поэт вы, Марк Максенций, увы, – юная красавица рассмеялась, показав ослепительно белые зубы.
Ах. Как она нравилась помощнику присяжного судьи! Нет, Марк свою супругу очень любил, но… Просто приятно было лишний раз встретиться с Луцией, поговорить, посмеяться. Сразу и настроение поднялось – как раз по пути на службу.
– На форум, Марк Максенций?
– Туда.
– По пути.
Ну, еще бы!
– Ну, уж составьте компанию, извольте.
Ай, красавица… Белое, чуть вытянутое лицо, светлые – осветленные! – локоны, длинная верхняя туника – стола – цвета лазурного неба, уложенная красивыми складками, тонкое полупрозрачное покрывало на голове, красные изящные туфли.
– Говорят, сторонники Помпея опять устроили погром на Палатине. Разграбили несколько вилл.
– Полноте, милая Луция, это лишь вздорные слухи, – теперь пришла очередь Марка улыбаться. – Да, виллы на Палатине разграбили, но вовсе не сторонники Помпея, с чего вы это взяли-то?
– Да вот, сказали служанки, – матрона оглянулась на шедшую позади нее целую вереницу слуг: юных девушек с корзинками для покупок и дюжих рабов-дубинщиков – для охраны. Все правильно, без охраны нынче даже днем на улицу – никак. Такие уж времена.

Марк, Луция и следовавшие за ней слуги целой толпой спустились на форум, где молодые люди и распрощались, чтобы снова встретиться на Эсквилине, если и не завтра, то дня через два-три – уж наверняка. Матрона со слугами свернула налево, к рынку, а господин помощник судьи – направо, к базилике, расположенной недалеко от храма Весты. Там и находилось присутствие – суд, и в тенистом портике с раннего утра уже толпились люди – просители, жалобщики, истцы, ну и юристы, конечно, да как же без них в таком месте?!
Максенция знали все. Приветствовали, улыбались.
– Салве, Марк! Салве!
– Салвете.
Молодой помощник судьи, чуть замедлив шаг, раскланивался со знакомыми. Высокий, светловолосый, с длинным худым лицом с въевшимся на долгие годы легионерским загаром, в душе он так и оставался воином – сильным и храбрым командиром второй когорты. Правда вот, мечом нынче работать не приходилось, все больше – головой, мозгами.
– О, кто пришел! – отрывая глаза от груды разбросанных по широкому столу свитков, язвительно приветствовал Марка начальник – присяжный судья Гай Сульпиций Карр, человек умный, коварный и честолюбивый, ловко прикидывающийся веселым добродушнейший толстячком. Этакий деревенский дядюшка, всеобщий любимец.
На самом же деле…
– Опять с той матроной языком зацепился? Ла-адно… Вот, полюбуйся! – указав помощнику на лавку, судья небрежно швырнул по столу несколько свитков.
Молодой человек развернул первый попавшийся:
– Донесение о разграблении виллы сторонниками Цезаря… об учинении драки популярами… о бесчинствах оптиматов, устроенных на Велабре близ каупоны господина Романия…
– Что, что ты там читаешь? – быстро привстав, Гай Сульпиций забрал все свитки себе. – Не то дал. Политика для тебя еще рано. Да и то… Цезарь ведь твой командир, так?
– Бывший командир, господин Сульпиций, – осторожно отозвался Марк.
Судья прикрыл ладонью глаза и желчно ухмыльнулся:
– Бывших командиров не бывает, не мне тебе говорить. Потому я, Марк, и не уверен…
– Во мне не уверены?!
Начальник поспешно замахал руками:
– Нет, нет, что ты! Просто… зачем тебе вся эта муть? В политике уж так – кто прав, кто виноват – никогда не доищешься, а только время зря потеряешь. Согласен со мной?
– Пожалуй…
– В общем, так, – поднявшись на ноги, присяжной судья окинул подчиненного зорким соколиным взглядом. – Тут странное какое-то убийство на Эсквилине…
– На Эсквилине?
– Не бойся, не в доме Маргона… Это ж с его женой ты по утрам прохаживаешься… – судья хмыкнул в кулак. – Ладно, ладно, не отнекивайся – почему б мне это не знать? Кстати, будь осторожен – старый сенатор человек мстительный.
– Сенатор? – молодой человек вскинул глаза.
– Да-да, сенатор, а ты не знал? Впрочем, не о нем сейчас речь, о кабатчике…
– О каком кабатчике, господин? – непонимающе переспросил Марк.
Гай Сульпиций раздраженно махнул рукой:
– Да все о том же… Ах, да, я ж тебе суть-то не объяснил. Короче, там, на Эсвилине, близ Тибуртинской дороги, держал таверну некий Венуций Лимак…
– Венуций Лимак… – воспользовавшись паузой, негромко повторил молодой человек. – Варвар? Вольноотпущенник?
– Вольноотпущенник? – судья чисто по-детски хлопнул в ладоши. – Как же, бери выше! Римский гражданин!
– Гражданин?!
– И пожалован – лично Суллой. Что смотришь? Уже больше двадцати лет прошло. И все это время жил себе этот Венуций неприметно, но вполне зажиточно, не бедствовал – открыл таверну и даже получил определенную известность, как успешный негоциант. Много знакомств завел… в определенных кругах. Жил себе, жил, никого не трогал, и вдруг – убит. Там эдиловы стражники с вечера, доложили – ничего в таверне не взято, даже золотые монеты по полу рассыпаны. Ну и вместе с кабатчиком слуги его убиты… Кровища!
– Стражники… и золотые монеты, – вслух усомнился Марк.
– Так это, как ты понимаешь, тайная стража – пятая. Там десятником Деций Бельмо, ты его знаешь.
– Деций – человек честный, – помощник судьи согласно кивнул. – И все же надо бы поспешить.
– Конечно, поспеши, – согласился Гай Сульпиций. – Деций, хоть парень и честный, но не семи пядей во лбу. А стража, она стража и есть – хоть обычная, хоть тайная – дуболомы одни, дубинкой махать умеют, а вот что-то большее – увы! Секретаря с собой прихвати, можешь Виниция, он хоть и молодой, но толковый.
– Обязательно прихвачу, господин судья.
Поднявшись с лавки, Марк сдержанно поклонился и направился уже было к выходу, однако уже в дверях обернулся:
– Забыл спросить – как таверна-то называется?
– Таверна? – судья наморщил лоб и порылся в свитках. – «Розовый шиповник», кажется… или «Красная лилия»… Ох, нет – «Алый лотос»! Да, в точности так.

Таверна располагалась на Эсквилине, на тенистой кривоватой улочке, выходившей к городской стене, выстроенной еще во времена Сервия Туллия. Вокруг густо росли акации, шиповник и ивы, за виллой, на вершине холма, белел портик храма, а подле него виднелись какие-то статуи или могильные памятники. Похоже, там уже начиналось кладбище.
Десятник тайной стражи Деций Бельмо – высокий мужчина лет тридцати пяти с несколько меланхоличным лицом и невидящим правым глазом – встав, почтительно приветствовал вошедшего помощника присяжного судьи поклоном. Так же вежливо поклонились и остальные стражники, оставшиеся охранять место происшествия по приказу эдила.
– Салве, Деций. Сальвете.
Поприветствовав стражей, Марк обернулся к секретарю – шустрому шестнадцатилетнему парню, щуплому, темноглазому, с узким смуглым лицом и светло-русыми волосами:
– Садись вон туда, на лавку, Виниций. Пиши, что видишь.
– Что писать, господин? – секретарь проворно разложил на столе принадлежности для письма – каламус, чернила, папирусы.
– Я же говорю – что видишь, – помощник судьи уже осматривал место происшествия со всей возможной тщательностью, подмечая каждую мелочь. – Ну, кое-что я задиктую.
Прямо перед очагом, у лестницы, лицом вверх лежал окровавленный труп еще крепкого с виду старика с всклокоченной бородою. Руки его были раскинуты в стороны, на лице стыло странное выражение удивления и покоя.
– Ага… – присев на корточки, Марк быстро оглянулся: – Пиши: на груди убитого – колотая рана, от которой, по всей видимости, и последовала смерть. Записал?
– Угу.
– Теперь отдельно выдели: на левом предплечье – татуировка, синяя трехрогая птица – аист или журавль.
– Какая, господин, птица? – хлопнул глазами секретарь.
– По слогам повторяю – трех-ро-гая! Ну, с рогами! Сам-то подойди да взгляни. Та-ак… рядом – труп светловолосого юноши на вид лет двадцати… похоже – слуга… Верх по лестнице – еще один, женский… служанка или сожительница… либо – и то, и другое вместе… Так! На обоих трупах… ого-го – следы пыток! Их сначала пытали, прижигали огнем… а потом убили – торопливо так… А старик… Нет, его не… Похоже, он сам специально нарвался на меч! Да, да, если судить по ране…
Помощник присяжного судьи вдруг хлопнул себя по лбу:
– Совсем забыл! Деций, сделай такую милость, прикажи своим людям не маячить у дверей, отпугивая возможных посетителей – вдруг да кто заглянет? Вот и допросим.
– Да кто заглянет-то господин? – стражник добродушно моргнул левым глазом. – Про то, что тут убийство, уже весь квартал знает. Местные нас и вызвали.
– Все равно. Пусть у дверей не стоят… посидят в сторонке, рядышком…
– Типа засады?
– Ну… пусть так, ладно. Итак… – отдав необходимые распоряжения, Марк Максенций вновь вернулся к осмотру. – Что тут еще… Пиши! По левую сторону от очага, на полу, разбросаны в беспорядке золотые монеты – ауреусы, в количестве… одна, две… четыре… в количестве двенадцати штук… Деций! Вы монеты не трогали?
– Что ты, господин Марк! Нам жалованья своего хватает.
– Да, действительно – странное убийство, – задумчиво покачал головой молодой человек. – Ворвались ночью… убили всех, но ничего не взяли, даже золото. Может, их спугнул кто?
– Может, и спугнул, – перестав скрипеть каламусом, охотно согласился Виниций. – Так и запишем…
– Эй, эй, постой, – помощник судьи замахал руками. – Ты какими чернилами пишешь – разбавленными?
– Разбавленными, господин.
– Тогда ладно, пиши, если что, так потом сотрем, исправим. Итак… Ауреусы… – наклонившись, Марк поднял с пола монету и, повертев в руках, удивленно хмыкнул. Потом подошел к выходящему на улицу прилавку, пошире распахнул ставни.
– Однако!
– Что, господин?
– А ну-ка, взгляни, – молодой человек швырнул Виницию ауреус. – Что скажешь?
Подросток пошевелил плечами:
– Золотой, как золотой… Ой!
– Ага! – радостно вскричал Марк. – Вот и я говорю – ой! Кто на монете изображен-то?
– М-м-м… – секретарь озадаченно взъерошил затылок. – Так тут подписано… по-гречески, между прочим – Веркин… Верцин-ге-то-риг!
– Верцингеторикс! – помощник судьи мрачно усмехнулся. – Наш старый враг! Это галльское золото, мальчик. И татуировка… синий трехрогий журавль… Теперь вспоминаю – я видел такие там, в Галлии, когда… Эх, старик Сульпиций и впрямь подсунул мне очень непростое дело. А я ведь еще с утра предчувствовал!
В этот момент с улицы донеслись громкие возбужденные голоса, и Марк поспешно выглянул наружу, к стражникам:
– Эй, что там еще такое?
– Посетители, господин помощник судьи! Шли прямо в таверну, – обернувшись, браво доложил Деций. – Двое.
– Вижу, что не когорта, – перегнувшись через прилавок, молодой человек отвесил незнакомцам шутливый поклон и сделал приглашающий жест. – Ну, прошу, прошу, заходите, коль уж пришли.
Посетителей действительно оказалось двое, точнее сказать – один, веснушчатого мальчишку-слугу вряд ли хоть кто-нибудь посчитал бы за отдельного человека. Так, раб – говорящая вещь.
Зато его хозяин – о, это был весьма представительный молодой человек, мускулистый, поджарый, сильный, с красивым волевым лицом и стальным взглядом профессионального воина. Длинная дорожная туника, узкие солдатские штаны, такие же военные башмаки – калиги, недешевый плащ с откинутым капюшоном, через плечо на кожаной перевязи – длинный галльский меч… Опять галлы!!!
– Бетом из Нарбо-Марциуса, – войдя, вежливо представился незнакомец, – арматор и негоциант.
– Ага, – следователь покивал. – Почтеннейший торговец, значит?
– Именно так. А это мой слуга, я называю его Веснушкой… Ого! – тут еще не привыкшие к полутьме глаза провинциального негоцианта наконец разглядели трупы. – Что?! Что тут случи – лось-то?!
– Я это и выясняю, – повел плечом Марк. – Позвольте представиться – Марк Максенций – помощник присяжного судьи. Расследую это убийство.
– Убийство… – даже в полутемной трапезной было видно, как сильно побледнел провинциал. Буквально спал с лица!
– Да, убийство. И как видите – не одно.
– Не одно? – арматор неожиданно схватил помощника судьи за руку. – Кроме эти трех в таверне есть еще трупы?
– Нет… А что, должны быть? – помощник судьи задумчиво покусал губу.
Этот странный арматор… похоже, он мог знать нечто, что могло бы пролить хоть немного света на это непонятное дело.
– Виниций, ты записал имя сего почтенного негоцианта?
Марк не зря оглянулся – его секретарь, забыв про каламус, сидел с открытым ртом и во все глаза пялился на мускулистого провинциала.
– Эй, парень, проснись!
– Господин… – юноша наконец овладел собой. – Мне нужно сказать тебе пару слов.
Следователь оглянулся:
– Попрошу вас…
– Да, мы подождем на улице.
Кивнув, негоциант из Нарбо-Марциуса и его веснушчатый лохматый слуга вышли, и Марк требовательно взглянул на секретаря:
– Ну?
– Я узнал его! Ну, этого… – взволнованно произнес подросток. – Когда-то его знал весь Рим!
– Надо же – весь Рим, – помощник судьи скептически скривился. – Наверное, исключая меня.
– Вы, господин, были в военных походах, а я – здесь, – упрямо продолжал секретарь. – И, как и любой мальчишка, восхищался эти человеком – гладиатором по прозвищу Галльский Вепрь! Признаюсь, это был мой кумир.
– А ты не…
– Нет-нет! Я не мог ошибиться!
– Хм… – Марк озадаченно почесал голову. – Значит, вон оно что – гладиатор! Бывший гладиатор… То-то я и смотрю – слишком уж он мускулист для торговца! И этот меч… О, его обладатель, несомненно, неплохо умеет им пользоваться.
– Еще бы!
– И он кого-то здесь ищет. Что ж, это обязательно надо использовать… Виниций, позови парня обратно!
Незнакомец вошел, не дожидаясь приглашения, уселся, положив руку на меч:
– Я слышал ваш разговор через распахнутые ставни, уж извините – мальчику не надо было так кричать. Да, я – Галльский Вепрь, бывший гладиатор, обретший свободу. Считайте – вольноотпущенник, а дальше все так, как и говорил, – негоциант и арматор. Поселился в Нарбонне, занялся торговлей, разбогател – у меня шесть морских судов, коли на то пошло! На моих лугах под Нарбоном триста коров машут хвостами – три сотни отличных дойных коров! Этот славный человек, – понизив голос, гладиатор кивнул на убитого. – Был моим хорошим другом, и я хотел бы знать – кто и зачем его убил? Мало того! В этой таверне, в гостях, находились моя жена и брат! Средь убитых их нет… так где же они? Где же? Прошу, господин помощник судьи, помогите мне их найти, а уж за мною дело не станет! Да – о похоронах я позабочусь, ведь несчастный Венуций – мой друг. Увы, нынче мертвый.
– Не стоит так волноваться, – холодно отстранился Марк. – У убитого есть родственники?
– Насколько я знаю – нет.
– Значит, по римским законам, его таверна, как выморочное имущество, отойдет в городскую казну…
– Да и ладно! – Галльский Вепрь все никак не мог успокоиться. – Не о таверне речь! О супруге, о брате! Эх… ненадолго же я опоздал! Проклятый штиль…
– И все же, в отношении остального имущества постараюсь что-нибудь сделать для вас…
– Да не надо!
– И вашей супруги…
– Да… так…
– У вас есть, где остановиться в Риме? Какие-нибудь хорошие друзья? Или будете довольствоваться постоялым двором?
– Сниму комнаты, – бывший гладиатор прикрыл глаза. – Что же касаемо друзей… были друзья… и есть… Некая матрона по имени Лесбия…
– Ого!
– И ее подруга – Луция Маргона. Однако я не праве обременять своей особой их дома. И надеюсь, что расследование не затянется.
Встав, Марк Максенций наклонил голову:
– Поверьте, я сделаю все, что смогу.

Виталий с Веснушкой сняли недорогие апартаменты на третьем этаже инсулы – частного доходного дома, располагавшегося в торговом квартале Аргилей, неподалеку от Виминала и форума. Торговые ряды, опрятные таверны, книжные лавки – витал, витал над этим районом какой-то столь нравившийся молодому ученому интеллигентский дух! Собиравшиеся у небольших закусочных – каупон – аналоге советского общепита – люди, конечно же обсуждали политические новости, однако основу их бесед всеж-таки составляли прочитанные книги. Комедии, трагедии, исторические сочинения и речи знаменитых ораторов – все это комментировалось, обсуждалось, оспаривалось… В другое время молодой человек и сам бы с удовольствием вступил в подобный диспут. В другое время и при других обстоятельствах, ибо нынешние никаких отлагательств не терпели.
На следующий день, уже с самого утра, Беторикс и Веснушка поджидали Марка Максенция на форуме близ храма Весты. Дневная жара еще не началась, было… ну, не сказать, чтоб особо приятно, на вполне комфортно – и римляне пользовались этим вовсю. Уже шныряли по всей площади разносчики лепешек и напитков, расхваливали свой товар зеленщики и торговцы только что доставленной из Остии рыбой, наперебой голосили цирюльники и ораторы, перемывавшие косточки всем, кто попадался им на язык – и в первую очередь, конечно, Цезарю и Помпею.
– Не ждал вас так рано, – после взаимных приветствий удивленно промолвил помощник судьи. – Полагал, вы явитесь к вечеру.
– Я б так и сделал, – развел руками Беторикс, – Когда б не моя жена.
Этот молодой следователь чем-то ему импонировал, то ли своей дотошностью, то ли холодной вежливостью неподкупного блюстителя закона, а, скорее всего – Виталий чувствовал в этом светловолосом и худом человека, еще достаточно молодом, нечто такое, что ощущал и в себе. Даже взгляд у Марка Максенция был такой… как у воина, привыкшего убивать.
– Не хотите ли пойти в термы, уважаемый господин помощник? – неожиданно предложил Беторикс, тут же отметивший, что его слова вовсе не застали собеседника врасплох.
Марк вскинул брови:
– В термы? Не в те ли, что на Квиринале, почти у самой стены?
– А! Так вы их знаете.
– Знаю. Только не могу понять – откуда узнали вы?
– Имеете в виду банщика? – быстро продолжил беседу Виталий.
– Сандулий?
– Лет сорока, сириец вольноотпущенник, на левой руке не хватает двух пальцев…
– Указательного и среднего! – помощник судьи мотнул головой. – Так оттуда вы знаете?
Бывший гладиатор пожал плечами:
– Откуда и вы. Или это не ваши люди расспрашивали завсегдатаев «Алого лотоса»? Не так-то их и много.
– Вы хотите сказать, уважаемый…
– Да! Я тоже не тратил зря время. Отдаю должное вашим людям – они недаром едят свой хлеб. Так что – в термы?
Марк ненадолго задумался и махнул рукой:
– А, пожалуй. Вот только секретаря прихвачу.

От форума до Квиринала идти всего ничего, однако это если напрямик и по безлюдным улицам, которые таковыми вовсе не являлись. Не были они ни безлюдными, ни прямыми, а все больше узенькими, грязными, с обеих сторон застроенными угрюмыми коричневато-серыми инсулами либо убогими хижинами городской бедноты. Не было еще в Риме ничего – ни амфитеатра Флавиев – Колизея, ни роскошных терм – Траяна, Каракаллы, Диоклетиана, ни высокой Аврелиевой стены, ни колонны Траяна, ни… Много чего не было, лишь только форум, да храмы, да Циркус Максимум – Большой цирк. Грязь, вонь да болотные испарения вызывали эпидемии. Днем, в жару, в городе буквально нечем было дышать…
Притулившиеся почти к самому валу термы посещали немногие, лишь только постоянные клиенты да их друзья, что и понятно – Квиринал всегда жил наособицу, со своим укладом. Издавна там селились этруски, да и сейчас проживали их потомки, весьма гордившиеся своим царственным происхождением, ведь в числе первых римских царей как раз и были представители этого древнего и во многом загадочного народа.
Чернявый банщик Сандулий, судя по массивному золотому ожерелью на смуглой шее, и являлся если и не единственным владельцем терм, то уж совладельцем – точно. Ранних гостей он принял радушно, лишь при взгляде на Марка моргнул, видать, был прекрасно осведомлен о должности сего молодого человека.
– Вы все же рановато пришли, господа, – кланяясь, улыбался банщик. – Мой кальдарий пока еще – тепидарий, не успели еще натопить.
Беторикс покладисто похлопал его по плечу и протянул сестерций:
– Вот и прекрасно, мы не очень-то любим жару.
– Тогда я сейчас пришлю слуг, помочь вам раздеться.
– Не надо, – дружно отмахнулись посетители. – Обойдемся и одним слугой.
Догадавшись, что речь идет о нем, Веснушка с готовностью поклонился.
– Еще один вопрос, – прищурился Сандулий. – Откуда вы узнали, что по утрам мои термы не посещают женщины, как принято у других?
– Это же этрусский квартал! – глухо рассмеялся Марк. – Я знаю ваши правила.
– Еще б вам не знать… Прошу вас, господа, проходите. Изволите принести вина? Есть молодое, дешевое, есть фалерн.
– Дешевого не пьем! – раздеваясь, важно отмахнулся Беторикс.
– Значит – фалерн. Ладно, сейчас пришлю слуг… Нет, лучше обслужу лично, ведь вы у меня сегодня – первые.
Раздевшись, молодые люди сразу же миновали «холодную» комнату – фригидарий, прошли и «теплую» – тепидарий – и оказались в «горячем» кальдарии, который пока еще никаким особенно горячим не был. Так и не париться пришли – купаться, бассейн в термах оказался хоть и не особо большим, но широким, с чистой теплой водою – одно удовольствие было поплавать.
– Плавайте, плавайте, – выбравшись из воды, промолвил Марк. – Главное, не мешайте мне говорить с банщиком.
– Но присутствовать хотя бы можно? – задав вопрос, Беторикс не отрываясь, смотрел на странный шрам на груди помощника судьи.
Похоже на…
Осколочное ранение! Не «похоже», а так оно и есть!
– Вы бывали в боях?
– Что? Ах, да… Галлия!
– Галлия, значит – Цезарь, – взглянув собеседнику прямо в глаза, негромко произнес бывший гладиатор. – А я – из эдуев, из римских братьев.
– Быстро же вы предали нас! – вскинулся помощник судьи.
Беторикс прикрыл глаза:
– Не все предатели, поверь. Тем более, вы сами ушли… Но в Галлии у вас остались друзья, верные друзья – эдуи!
– Присягнувшие варвару Верцингеториксу!
– Верцингеторикс – арвернский вождь! Многие эдуи его ненавидят куда больше, чем вы! О, если б я мог говорить с самим Цезарем… Я многое б ему сказал! Не сам по себе, а от лица всех эдуйских вождей и вергобретов. Впрочем, – молодой человек деланно засмеялся. – Все это лишь мечты.
– Мечты иногда становятся реальностью, – очень серьезно заявил Марк. – Хотя ты прав – хватит об этом. Вон, уже идет наш банщик!
Ровесники и, по сути, люди одного круга, они и не заметили, как перешли на «ты». Оба подспудно чувствовали в другом воина. И воина – умелого, настоящего мастера своего дела.
– А, ты принес вина… Позволь спросит тебя кое-о чем…
– Веснушка, – выбравшись из воды, Беторикс ткнул парнишку в бок. – Беги в раздевалку, там, в поясной суме – подвеска. Принеси.
Мальчишка не заставил себя долго упрашивать, умчался тут же, и буквально через несколько секунд подвеска из ожерелья убитого друида легла Беториксу в ладонь.
– Нет, не знал я недавних гостей несчастного Венуция, – банщик, похоже, что явно не собирался откровенничать. – Вот его самого – да, знал, мы с ним приятельствовали. Не знаете, кто будет заниматься похоронами? У Венуция ведь не было родичей… Я бы, если что, мог бы помочь… Разреши, уважаемый, немного отвлечься – пойти распорядиться насчет вина?
– Я буду заниматься похоронами, – Виталий наконец решил, что настала пора вмешаться в беседу, и быстро догнал банщика. – Я – родственник, хоть и дальний. И вот… – он разжал ладонь. – Не показывал ли мой родич тебе что-то подобное?
– Алый лотос?! – черные глаза Сандулия сверкнули. – Что ж ты сразу его не показал, господин? Спрашивай, что тебе нужно, чем смогу – помогу.
– Молодая женщина, красивая, как весеннее солнце! И с ней – юноша лет двадцати. У обоих татуировка – синий трехрогий журавль.
– Я знаю, о ком ты говоришь, – оглянувшись, спокойно отозвался сириец. – Несчастный Венуций отправил их ко мне, как только почувствовал, что за ним кто-то следит.
– Так они здесь?! Живы?! – в глазах молодого человека блеснула такая несказанная радость, что банщик отшатнулся.
– Нет, не здесь. Но… я знаю, где они. И устрою встречу.
В этот момент во фригидарий заглянул Марк:
– Беседуете? Надо же. Интересно – о чем?
– А все о том же, – безмятежно улыбнулся Беторикс. – И, тут же спрятав улыбку, добавил:
– Если ты и самом деле хочешь найти убийц несчастного старика, уважаемый Марк Максенций, то поскорее приставь к дому банщика и термам верных людей. Если мы с тобой смогли найти банщика – его найдут и убийцы. Найдут, чтобы пытать и узнать.
– Что узнать? О чем ты?
– Спросишь их сам, Марк. Когда поймаешь.

Беторикс встретился с банщиком ближе к вечеру, когда хоть немного спала невозможная дневная жара, настолько сильная, что даже Веснушка чувствовал, как плавились мозги. О том и сказал, утирая пот, когда вместе со своим «господином» перекусывал в небольшой харчевне.
– Да, жарковато, – откусив изрядный кусок лепешки, согласился молодой человек. – Надеюсь, к вечеру будет получше.
Особенно-то лучше не стало, но по крайней мере уже можно было дышать, да и клонившееся к закату солнце то и дело пряталось за высокими доходными домами, храмами, укрывалось за вершинами многочисленных холмов.
Сандулий ждал их у храма Весты, прячась в тени портика. Впрочем, здесь, на форуме, в низинке, благодатная тень уже была почти что везде. И также везде были люди. Собирались небольшими группами, громко спорили, что-то обсуждали до хрипоты, едва ли не дрались. Особенно выделялась молодежь – наглая, заносчивая, ни во что не ставившая ни принятую в обществе вежливость, ни традиции дедов и отцов. Такие уж настали времена – смутные – когда большинство народа перестало понимать, зачем они вообще живут и что творится в государстве. Терялись связи и вера, часть людей разорялась, становясь легкой добычей нечистых на руку политиканов – откровенных рвачей. Называлось все это по-научному – аномия. Каждый был сам по себе. О сенате, о старой республике и народоправстве речь уже давно не заходила, все прекрасно понимали, что выбор-то теперь небольшой – Помпей или Цезарь, Цезарь или Помпей! Цезаря поддерживало большинство, к тому же он привел с собой легионы, обещая навести долгожданный порядок, но пока выжидал, не желая проливать лишнюю кровь. Сенаторы же, интригуя, больше склонялись к Помпею, которому не так давно сами вручили власть.
Виталий усмехнулся, невольно сравнив все, что творилось нынче в Риме с весной семнадцатого года в России: Цезарь, как Петроградский совет – сила без власти, Помпей – как Временное правительство – власть без силы. Не появился бы кто третий – большевики. Однако третьему не откуда было бы взяться, единственный авторитетный человек – равновеликая обоим полководцам фигура – Марк Лициний Красс давно уже был мертв. Ну, а остальные… Цицерон? Или, упаси боги, – Манлий? Даже подумать смешно.
– Только Гней Помпей Магн – единственная надежда Республики! – витийствовал на ступеньках капитолийской лестницы лысеющий молодой человек в белой, с красной полоскою, тоге. – Только он сможет остановить неких зарвавшихся типов, презревших все законы и стремящихся захватить власть! Зачем? Поддержим же славного Помпея, братья! Да здравствует Гней Помпей Магн!
– Да здравствует!
– Слава великому Помпею, слава!
Судя по одобрительным крикам, оратор собрал вокруг себя исключительно тех, кого нужно – сторонников Помпея и – немного – сената, уже давно превратившегося в некое подобие российской Государственной Думы – учреждения, неуважаемого и презираемого всеми, способными думать людьми. А те, кто думать был неспособен выбирали в Думу кого больше покажут по «ящику» плюс всяких там артистов, спортсменов и прочих лицедеев. Вот чего Виталий никак понять не мог! Взять самый простой пример – рейсовый междугородний автобус, водителю которого вдруг стало плохо, и нужно бы кого-то посадить за руль, чтобы добраться хотя бы до ближайшего поселка. Кого?
– Давайте Ларису, она очень-очень хорошая спортсменка, чемпионка, бегает очень быстро!
– Нет, Михаила Иваныча, он прекрасный учитель и замечательный человек!
– А давайте лучше Костю – он песни так поет здорово!
Все – прекрасные люди, все в своем роде выдающиеся… только вот умеют ли они автобус водить? На выборах в органы власти примерно такая же ситуация… а ведь управлять государством куда сложней, чем автобусом. И что же мы видим? А ничего хорошего. Вот и в Риме сенат уже давно никто не уважал.
– Давайте, пойдем к вилле Помпея! Выкажем этому достойному гражданину всю свою признательность! – беспрестанно жестикулируя, призвал наконец оратор, едва не задев рукой пробиравшегося мимо Виталия.
– Эй, осторожней, – пробурчал молодой человек.
– Э! – оратор неожиданно зацепился за него вдруг ставшим подозрительным взглядом. – А вы кто такие?
Его сторонники – дюжие молодые парни – уже столпились кольцом, кое у кого блеснул в руке нож, у многих имелись дубины.
Беторикс нахмурился: вытащить из-под плаща меч было секундным делом, да вот только лишней заварушки сейчас ну никак не хотелось, очень уж она пришлась бы не в тему. Ладно…
Бывший гладиатор все ж таки выхватил меч – чисто машинально, уж тут ничего не смог с собой поделать… Но тут же вскричал, взвив клинок к небу:
– Да здравствует Гней Помпей Магн! Слава великому Помпею!
– Слава! – радостно закричал лысоватый. – Так вы с нами?!
– О, да! Идемте же скорее к вилле! И пусть только попробует хоть кто-нибудь на нас напасть!
Молодой человек крутанул меч над головой с таким варварским неистовством, с такой силой, что немедленно вызвал всеобщее восхищение толпы. А чего ж не вызвать? Индукция – это не так уж и сложно, достаточно Ле Бона вдумчиво почитать, жаль, в России его почему-то не переиздают, не любят. А вот Владимир Ильич Ленин – любил. И читал так же, как аспирант Виталий Замятин, – вдумчиво.

Им туда и нужно было – в не так давно посаженные сады Помпея, расположенные за стеной Сервия Туллия, близ той дороги, что вела к Марсову полю. По словам Сандулия, а банщику, кажется, можно было верить, поскольку ничего другого и не оставалось – там, на одной из вилл, и находились сейчас те, кого так давно искал Виталий. Любимая супруга и названый брат. Вот и весь его род… да еще – Лита. И он, Беторикс – старший.
Возбужденная толпа молодежи, еще более подогретая сверкающим клинком гладиатора, миновав Капитолийский холм, убыстряя шаг, направилась в пригород, располагавшийся меж городской стеной и Марсовым полем. Портик Помпея, сады Помпея, театр Помпея… О, сторонникам Цезаря вряд ли стоило туда соваться, уж по крайней мере – в открытую.
Лысоватый молодежный функционер – звали его Вителий – судя по торжествующему виду, тоже был воодушевлен неожиданной поддержкой и шагал, постоянно подпрыгивая и выкрикивая лозунги в поддержку своего патрона.
По пути в собравшуюся пока еще небольшую толпу ручейками вливались люди, в большинстве своем – крайне подозрительные типы, похожие то ли на откровенных разбойников, то ли на беглых рабов. А скорее всего – и то, и другое вместе.
Лозунги они поддерживали охотно, только вот время от времени откалывались, уходя грабить понравившиеся виллы. Вителий не обращал на это никакого внимания – что ему за дело до чужих вилл?
Точно таким же образом – незаметно – испарился и Беторикс со своими спутниками, едва только Сандулий указал нужный поворот. Незаметно – для витийствующих политиканов, но как тут же выяснилось – кое-кто не спускал с Виталия глаз.
Рыжий бородач, и с ним еще пять человек – целая шайка угрюмых, готовых на все, молодцов.
– Ну? – наконец узрев нежеланных сотоварищей, остановился Беторикс. – А вы куда собрались?
– С тобой, друг! – рыжебородый воскликнул со всей искренностью и с таким блеском в глазах, словно бы и в самом деле встретил вдруг старого друга.
– Ты ведь – гладиатор? Галльский Вепрь! – пока Виталий раздумывал, как поступить, неожиданно огорошил бородач. – Я узнал тебя сразу! Рад, что ты выбрал свободу… и веселую жизнь. Признайся – вилла Катона – твоих рук работа? Больно уж умело там всех укокошили, по-гладиаторски. Ладно, ладно, не обижайся – излишним любопытством я не страдаю… как и мои парни… Верно, ребята?
Остальные разбойники – кто же еще-то? – охотно закивали, и их предводитель тут же осклабился:
– Так мы с тобой, Галльский Вепрь?
Беторикс махнул рукой:
– А, пошли!
Ну, куда ж их сейчас девать-то?
– Только уговор – во всем меня слушаться и раньше времени в дело не лезть!
– Само собой! – тряхнув бородой, заверил разбойник. – Славно, что мы тебя встретили. Это надо же – сам Галльский Вепрь! Какую виллу будем грабить? Я тут присмотрел парочку…
– Никакую не будем грабить, – молодой человек резко осадил незваных попутчиков. – Сначала разведаем, а уж потом…
– Понял тебя! – рыжебородый азартно махнул рукою. – Вот это – дело. Вот это – по мне. Слыхали, ребята? Не абы как, а сначала – разведать все!
– Тихо вы! Раскричались… – Беторикс недовольно сдвинул брови и обернулся. – Сандулий, веди!
– Господин… – улучив момент, шепнул банщик. – Я что-то не очень-то доверяю всем этим людям.
Виталий успокаивающе взял его под локоть:
– Не бойся. Доверься мне во всем. Пойми – я знаю, что делаю.
– Так-то оно так… Господин, ты не забудешь проводить меня сегодня до дома, как обещал?
– Ну, конечно же!
Банщик не зря волновался, несмотря ни на какие «пятые-десятые» стражи, по ночам весь город находился во власти разбойничьих шаек, а в некоторых местах – вот, как здесь – и днем-то ходили с опаской да и то – группами либо в сопровождении вооруженных дубинами слуг. Что уж говорить об одиноком путнике?
– Вот, – пройдя узенькой, тянущейся меж высоких оград, улочке, Сандулий остановился у наглухо закрытых ворот и, оглянувшись по сторонам, несколько раз стукнул кулаком в створку: тук-тук… тук.
Тук-тук… тук…
– Кто там? – наконец осведомились с виллы.
– Свои. Это я – Сандулий.
– Что случилось, друг?
– Венуция убили.
– Я слышал. Жаль старика. А ты зачем пришел?
– Твои гости еще здесь?
– Здесь… А что ты спрашиваешь?
– Показавший наш знак друг хочет немедленно говорить с ними.
– Что с тобой за люди?
– Друзья… Но мы войдем вдвоем.
На дворе замолчали, видимо, раздумывая – пускать или не пускать. Потом попросили показать знак, и Виталий с готовностью перебросил через ограду подвеску.
Загремел засов. Чуть приоткрылась левая створка. Вскинулся, залаял, цепной пес… да тут же умолк, успокоенный привратником… или кто там был во дворе? Может, сам хозяин?
Похоже, что так – вполне импозантный мужчина с начисто выбритым лицом и густыми бровями, в длинной, отнюдь не дешевой домашней тунике и сандалиях, вовсе не выглядел слугою.
– Ждите! – обернувшись, бросил Виталий разбойникам и оставшимся с ними Веснушке. Парня, конечно, не хотелось бы в подобной компании оставлять, но… раз уж хозяин пускал толок двоих, вряд ли стоило с ним торговаться.
Едва гости вошли, бровастый тут же задвинул засов и указал на белевшую в глубине сада виллу:
– Туда проходите.
Широкая, посыпанная желтовато-серым песком, дорожка, акации. Тенистый портик, обширный перистиль…
– Ждите, – указав на мраморные лавки, провожатый скрылся в покоях.
Отсутствовал он долго… или уставшему ждать Виталию просто так казалось? Минуты тянулись часами, а сердце билось все сильнее – ну, вот сейчас… сейчас же… Когда?! Качнулась портьера… похоже, гостей пристально разглядывали… И почти сразу же послышался слабый крик… и сорванная портьера полетела на украшенный затейливой мозаикой пол, и…
Изящная юная женщина, красавица с синими, как море, глазами, пантерой бросилась Беториксу на шею:
– Ты!!!
– Любимая…
Супруги покрывали друг друга поцелуями, обнимались до тех пор, пока не закашлял тактично хозяин. И кто-то тихонько сказал:
– Брат!
– Кари!
– Хорошо, что вы за ними пришли, – негромко промолвил хозяин. – Здесь оставаться опасно – начались погромы. А все знают, что я – сторонник Цезаря, помощи ждать неоткуда. Уйдемте немедленно, вряд ли мы переживем эту ночь! Да-да, я тоже с вами уйду.
– А вилла? – удивленно спросил банщик.
– Здесь нет никаких ценностей, а свою семью я давно отправил в Остию.
– В Остию? – молодой человек наконец оторвался от вновь обретенной супруги. – В порт?
– Ну да, в порт. У меня там три судна.
– Нам нужно в Нарбонну! Или, по крайней мере – в Массилию.
– Тогда поспешите до начала осенних штормов.

Когда все покинули обреченную виллу, уже начинало темнеть. Здесь, на юге, ночь наступала быстро. Вот еще, казалось бы, только что таяли на вершинах холмов последние лучики солнца – глядь, а уже высыпали сверкающими брильянтами звезды, и небо сделалось бархатно-черным, и месяц повис над крышами доходных домов.
Хозяин поспешно отвязал пса:
– Возьму с собой. Верный друг, да и безопаснее с ним.
– Ничего! – подмигнув супруге, тихо рассмеялся молодой человек. – У нас тоже найдутся сопровождающие.
Конечно же, разбойники с готовностью согласились заработать с дюжину серебряных монет. Даже больше – каждому парню по сестерцию, а их предводителю – два.
– Этот с нами, – кивая на хозяина виллы, шептал рыжему аспирант. – Привратник, раб. Украл хозяйские одежды, даже вот собаку увел. Так что, как стемнеет, можно будет…
– Славно! – сверкая глазами, радостно потирал руки разбойник. – Хорошо, что мы тебя встретили, ах! Сам Галльский Вепрь с нами.
– И начинайте без меня, не ждите… у меня дела еще.
– Как скажешь, славный гладиатор, как скажешь!
Они шли к банщику, куда же еще-то? Хозяин виллы не очень-то доверял тавернам, а Сандулия он все же более-менее знал.
– У нас на Квиринале спокойно, – от такого количества сопровождающих банщик воспрянул духом и даже пытался шутить. – Конечно, не так, как на кладбище, но…
Кто-то из разбойников засмеялся. Дернулся, залаял на метнувшуюся в сторону тень пес.
– Тише, тише, Антос. Хороший, хороший… Мяса тебе дам.
Перестав лаять, собака довольно заурчала, словно бы понимала все слова хозяина, особенно – про мясо.
Даже рыжий разбойник хмыкнул:
– Умный какой пес, правда?
Беторикс ничего не ответил, он просто шел, держа за руку найденную супругу и все еще до конца не веря своему счастью. Нашел! Отыскал! О, великие боги…
– Я ждала тебя, – шептала Алезия. – Знала, что ты жив. И молила о встрече богов!
– Видать, неплохо молила.

Почти потеряв голову от встречи с любимой, Виталий и думать забыл об устроенной в доме банщика засаде… той самой, о которой он просил Марка Максенция, а тот ведь все сделал как полагается. И первое, что услышали путники, уже подходя к распахнутым настежь воротам, – был шум ночной схватки!
– Вот это дело! – обрадованно молвил разбойник. – И тут заварушка!
Беторикс выхватил меч:
– Кари, Веснушка – оставайтесь с Алезией, а вы…
Он обернулся к разбойникам, но те уже были во дворе, ринулись, не дожидаясь приказа.
Ярко горели факелы, в их жарком свете мелькали мечи и короткие копья – явившейся в дом убийцы оказывали судейским самое ожесточенное сопротивление.
– Ворота! – яростно размахивая клинком, кричал Марк Максенций. – Скорей закрывайте ворота – уйдут!
– Никуда они не денутся, – врываясь в гущу боя, скрипнул зубами Беторикс. – Никуда!
Стражники различались сразу – круглые шлемы, доспехи, у некоторых даже – щиты. Убийцы выглядели иначе – дюжие фигуры в длинных плащах, у многих – зачесанные назад волосы – конской гривой. Галлы! Посланцы коварного прощелыги Эльхара! А кто же еще?
Галльский Вепрь сражался, как гладиатор – яростно и без всякой пощады, и длинный меч в его руке пел звенящую песню смерти. Удар! Удар! Натиск! Что это там покатилось? Чья-то голова? Нет, просто слетел шлем…
Н-на!!!
Что-то противно хлюпнуло… Кто-то заорал, повалился…
И кто-то крикнул:
– Уходим!
Крикнул по-галльски…
Помощник судьи снова заорал со всей силой:
– Воро-о-ота! Не дайте же им уйти!
Увы, ворота закрыть не успели, уж больно быстро и слаженно убийцы покинули двор. Те, кто остался в живых… не так уж и много, человека три, да из них – один раненый. Остальные лежали здесь, мертвые… Хотя, кажется, кто-то еще стонал.
Убирая окровавленный меч, Беторикс склонился над раненым:
– Тебя послал благородный Эльхар?
– Будь ты проклят! – с ненавистью бросил убийца. – Да покарают тебя все наши боги!
– Тебя уже покарали…
– Мы вылечим его, – подойдя, тихо сказал Марк. – Вылечим и допросим. А потом…
– Казнь?
– Нет – суд! Как решит закон.
Галльский Вепрь язвительно ухмыльнулся:
– Что-то нет в Риме ночью никакого закона. А в некоторых местах – и днем.
– Потому что – политика! Почти что война, – помощник присяжного судьи гневно вскинул глаза и прищурился. – Ничего! Скоро к власти придет Цезарь. И тогда будет порядок. И всем будет хорошо.
– Помнишь, ты обещал свести меня с ним!
– Я?! Обещал?
– Ну да. Там, в бане еще.
– Гм… ну-ну… хорошо, – удивленно хмыкнув, вдруг согласился Марк. – Завтра вечером Цезарь собирает старых легионеров. Так и быть, можешь пойти со мной. Да, кстати – ты отыскал свою жену?
– Сейчас же тебя с ней познакомлю. Вот прямо сейчас.

Цезарь принял Беторикса на свое вилле, полной солдат. Будущий – уже осталось недолго – правитель Рима полулежал на обеденном ложе, читая какой-то свиток и лениво потягивая вино. С обеих сторон ложа ярко горели светильники на высоких треногах, у дверей с факелами в руках, стояли на часах воины в высоких, украшенных красными перьями, шлемах.
– Беторикс из мятежной Галлии приветствует тебя, величественный!
– Беторикс? – оторвавшись от свитка, Цезарь поднял глаза – маленькие и на диво живые, бегающие, словно букашки.
Знаменитый военачальник и государственный деятель вовсе не отличался писаной красотой, впрочем, и уродом не был. Так, человек, как человек, обычный. Морщинистое лицо, сверкающая лысина в обрамлении редких волос, в уголках тонких губ – складки… и пронзительный взгляд, казалось, прожигавший насквозь.
– Тот самый Беторикс, о котором говорил славный Марк Максенций… Эдуи действительно смогут поддержать нас?
– Они подняли мятеж.
Цезарь хмыкнул:
– Мятежники против мятежников. Забавно! Но, я не доверяю ни тем, ни другим. И легионов не дам – они пока очень нужны здесь в Италии.
– Жаль! – искренне огорчился молодой человек. – Как бы потом не опоздать. Как раз сейчас повстанцы нуждаются в помощи… даже в самой небольшой. Поддержать их, и…
– Я сказал, что не дам легионы! – вспыхнув, Цезарь тут же покривил губы. – Те, что уже здесь, в Италии.
Виталий моргнул:
– О, великий…
– Пятый легион, алауды – жаворонки, тот, что я набрал из галлов, – негромко продолжал полководец. – Они стоят сейчас в Галлии в Нарбоне-Марциусе. Я пошлю легата… Пусть! Пусть галлы решают свои проблемы руками галлов! Я сказал!

Торговое судно «Три грации», кроме двух высоких мачт и вместительных трюмов, имело на корме несколько пассажирских кают, пусть не особо просторных, но вполне достаточных, чтобы уместить спальное ложе, на котором предавались утехам любви наконец-то обретшие друг друга молодые супруги – красавица Алезия и Беторикс – Виталий Замятин. О, вся ночь была такой страстной, что наутро почти не осталось сил. Впрочем – именно что «почти»…
– Любимая… – Молодой человек ласково погладил прижавшуюся к его груди супругу по спине, стараясь дотянуться пальцами до соблазнительных ямочек чуть ниже талии. Дотянулся… пощекотал…
Алезия вытянулась и томно вздохнула:
– Ах…
Светлые волосы ее, словно напоенные солнцем и медом, раскинулись по плечам, синие глаза томно сверкали, а губы приоткрылись с таким желанием, что Беторикс тут же накрыл их поцелуем… Руки его соскользнули со спины юной женщины, добрались до животика, такого пленительного, шелковистого, плоского, с волнующей ямочкой пупка… а вот уже молодой человек накрыл губами сосок… нежный, но быстро твердеющий, как и грудь, наливавшаяся томным соком любви.
Еще лишь какой-то миг – и влюбленные супруги сплелись в объятиях, лаская друг друга и отдаваясь друг другу со вновь вспыхнувшей страстью.
Счастье! Неужели – вот оно? Обнимать родную жену, любимую, чувствовать ее кожу, ее тело, упругую грудь, вдыхать запах волос, заглянуть в глаза – два омута, два океана… Броситься в них! Утонуть… утонуть… утонуть…
– Ах…
– Дверь-то что не закрыли, кхе-кхе?
Черт!
Вместо того чтоб томно расслабиться, молодой человек обернулся: кого еще там принесло?
– Ах, это ты, братец…
– Я между прочим, уже давно тут кашляю, клянусь всеми богами!
Кариоликс, в дорогой тунике и небрежно наброшенном на плечи синем дорожном плаще, выглядел сейчас, как обычный римский юноша из хорошей семьи, разве что русые волосы не были подстрижены по городской моде, в кружок.
Алезия, ничуть не смущаясь – а чего стесняться брата? – хмыкнула, а Беторикс приподнялся на локте:
– Случилось что?
– Там, у сходней, какой-то парень. Небольшой, лет пятнадцати, смуглый такой. Называет себя Виницием, говорит, что секретарь помощника судьи…
– А! Виниций! – молодой человек хлопнул себя по лбу. – Пускай поднимается, зайдет.
– Ты б оделся сперва, братец.
– Оденусь, оденусь, я к нему на палубу выйду, – Виталий быстро натянул тунику и, чмокнув в щеку жену, босиком вышел на палубу.
– Салве! – посланец помощника присяжного судьи вежливо склонил голову и вытер со лба пот. – Уф-ф! Думал, не успею. Я с попутной баркой…
Беторикс приветливо улыбнулся:
– Интересно, что от меня потребовалось уважаемому господину Марку Максенцию? Все показания я ему уже дал… и ты, парень, это прекрасно знаешь.
– Да знаю, господин, – сняв с плеч дорожный мешок, юноша поставил его на палубу и развязал. – Тут кое-какое имущество, деньги… То, что осталось от несчастного трактирщика. Господин помощник судья наказал передать вам по описи. Проверяйте!
– По описи, значит? – молодой человек искренне изумился. – Ну, что ж…
– Резная шкатулка, в ней – десять золотых монет, – усевшись на палубу, скрестив ноги, Виниций проворно вытаскивал вещи. – Два костяных гребня с жемчужными вставками, серебряное блюдо, кубок, еще одна шкатулка с… – парнишка распахнул крышку. – Со всяким хламом… смотри сам, господин. Что-то, может, и выкинешь, а что-то и пригодится.
– Хлам, говоришь?
Беторикс с любопытством осмотрел шкатулку. Действительно – хлам. Обрывки свитков без записей, тупой каламус, старая чернильница, небольшая картонка с коричневой, желтой и блестящей полосками… Картонка! – с надписью – «ROMA metrebus».
Господи! Билет. На римский общественный транспорт – автобус, метро – билет! Это что же, старик Венуций Лимак на метро ездил? Или… или кто-то другой…
Молодой человек быстро перевернул билетик, вчитываясь в отпечатки штампов…
Куплен за один евро… 17.09.200… Год назад! Ну да – почти год назад, если даже считать от того лета, когда Виталий оказался в прошлом… Значит… Значит, кто-то… Значит, кто-то был в Риме год назад, и… и тоже каким-то образом оказался здесь! Так… получается? Ах, жаль, жаль не удалось переговорить в несчастным кабатчиком, очень уж не вовремя его убили! Что ж… А кто еще может знать о его делах? Летагон? Да-да, он – может, ведь в прошлый раз Капустник останавливался и жил именно в таверне «Алый лотос»…
Переведя дух, Беторикс покачал головой – вот так находка, нечего сказать! В Риме, за полсотни лет до рождения Иисуса Христа, и на тебе – «ROMA metrebus»!

Глава 16. Осень 50 г. до Р. Х. Галлия

Командирские

Они сбежали с холма, ударяя длинными мечами об овальные щиты, синие, с золочеными умбонами и желтым рисунком в виде священного кабана. Неистовые арверны – амбакты благороднейшего Эльхара, едва не обгоняя всадников, неслись со всех ног навстречу малочисленному врагу, окруженному в узкой долине.
О, на этот раз им не уйти! Будут знать, как поднимать мятеж против славного Верцингеторикса. Мятеж, который так легко оказалось подавить.
Восседая на вороном коне, на плоской вершине горного кряжа, благороднейший Эльхар довольно щурился от бьющего в глаза солнца, силясь рассмотреть, а что же все-таки происходит там, в долине?
Кругом расстилались земли эдуев, и арверну Эльхару доставляло огромное удовольствие ощущать себя успешным завоевателем, грозным воином и удачливым полководцем, ничуть не хуже верховного вождя или даже самого Цезаря, хоть тот и враг.
Потрясая копьями, коршунами летели на мятежников всадники, истошно вопила копьеносная пехота, каждый из воинов – и благородные, и простые амбакты – стремился выделиться личным мужеством и полным презрением к врагам… и к смерти. Кое-кто – по старинному обычаю – сражался голым, лишь прикрыв срам щитом. Мускулистые, покрытые густой татуировкою тела и устрашающие прически должны были вызывать ужас. Однако не вызывали, ведь войску Эльхара противостояли точно такие же галлы – эдуи – пусть и испорченные уже давним римским влиянием, однако не до такой степени, чтобы пугаться вздыбленных гениталий голых арвернских бойцов!

– Нетубад, бери бойцов – и на левый фланг! – несмотря ни на что, благороднейший Камунориг деятельно руководил боем. – Помоги деревенским.
– Сделаю, – с усмешкой подкинув в руке окровавленный меч, атаман птицей вознесся в седло и поскакал к лесу, где ополченцы вергобрета Орданикса из последних сил отражали атаки превосходящих сил врагов. Пока еще отражали…
Свистели над головами дротики и стрелы, звенели клинки, ломались от ударов копья, а кто-то самый хитрый, спрятавшись за шеренгою, то и дело высовывался, поражая черепа зазевавшихся острой, прикрепленной к длинной ручке секирой. Словно дрова рубил:
– Хэк! Х-хэк!
Укрывшаяся в кроне высокого дуба, Лита давно выцеливала поганца, да все никак не могла – мешали то свои, то чужие. Девушка затаилась, держа в руках нож, кои так успешно метала…
Вот послышались крики – кто-то скакал. Свои! Благородный Камунориг послал на подмогу Нетубада. Ах, как лихо вынеслась конница, как с разгона врубилась в гущу врагов… да так там и застряла – слишком уж много было арвернов, битуригов, карнаутов…
– Бей милый, руби! – не выдержав, высунулась из-за ветвей девушка. – Давай же! Осторожно там…
Вот он снова высунулся, тот, самый хитрый – с длинной секирой. Однако на этот раз юная жрица была наготове, прицелилась и тут же метнула нож… угодив врагу в шею!
– Ага-а-а! Вот тебе!
Один из врагов под дубом поднял голову, посмотрел… выхватил лук…
Просвистев, стрела угодила девчонке в плечо… хорошо еще так! Впрочем, все же не очень-то хорошо: хватка ослабла, и Лита просто не смогла удержаться на дереве. Словно раненая птица, цепляясь за ветки, девушка камнем полетела вниз… ударилась, да так и застыла.
А никто на нее особо-то и не смотрел – сражение разгорелось с новою силой!
Всадники Нетубада, среди которых выделялся расторопный Кармак, бились с неистовой отвагой, вселяя надежду в совсем уж было отчаявшихся селян.
Увы, надежды оказались беспочвенны из-за численного – раз в десять – превосходства врагов. Эдуям оставалось лишь умереть, умереть с честью – это сейчас понимали все: и благородный Камунориг, и юный насмешник Вергобрадиг, посылавший меткие стрелы, и Летагон Капустник, некрасивое лицо которого светилось азартом битвы. Это понимал и разбойничий атаман Нетубад, и вся его немногочисленная шайка, и, конечно же – деревенские.
– Что ж, погибнем! – размахивая коротким копьем, подбадривал друзей Арпай, сын вергобрета. – Погибнем со славу наших богов!
Отбив вражеский дротик, Нетубад обернулся к нему:
– Не спеши помирать просто так, парень! Надо послать гонца… Пусть твой отец и друид уводят людей в леса – детей, стариков, женщин…
– Да, я пошлю… Благородную жрицу!
– Литу?! – встревоженно переспросил атаман. – Она что, здесь?
– Была там, на дереве, – парнишка показал рукой, но больше ничего уже не успел пояснить – истошно крича, враги ринулись в атаку.
И опять бой закипел с новой силой, сражение обреченных, ибо если на место убитых врагов сразу вставало двое, то выбывших из строя мятежников заменить было некому. Ряды смелых эдуйских воинов таяли, словно залежавшийся в овраге снег в жаркий мартовский день.
– Эй, Каргис, парень… – улучив момент, вскричал Арпай. – Беги в деревню тайной тропой, скажи всем – пусть уходят!
– Скажу…
Мальчишка бросился бежать, да, на беду, замешкался, обходя целую кучу мертвых тел… и получил меж лопатами стрелу. Ни Ар-пай, ни благороднейший Нетубад этого уже не видели – сражались! Бились из последних сил, как только могли, желая прихватить с собой на тот свет как можно больше арвернов.
Но ясно уже было, что все кончено, что оставалось недолго – враги просто задавили массой. Это понимали все и, конечно же – радующийся скорой победе Эльхар, тучная фигура которого, возвышалась в седле над утесом.
А враги валили стеной, и мечи обреченных эдуев уже выпадали из рук от усталости, и не было уже больше надежды… Никакой…
И вдруг…
И вдруг где-то недалеко, за утесом, взревели трубы! Послышался рокот барабанов, и дрогнули от гордой поступи горы!
Раз – два, раз – два…
Так чеканили шаг только непобедимые римские легионы!
Пронзив врага мечом, Нетубад повернул голову: в распадке, за рощицей, золотом сверкали на солнце знаки когорт и увенчанная орлом эмблема легиона. Враги в замешательстве дрогнули…
И вот уже можно стало рассмотреть эмблему…
– Римляне?! – в изумлении повернул голову благородный Эльхар. – Откуда они здесь? И… как их много! Неужто – целый легион?!
– Пятый легион, алауды – «жаворонки», – присмотревшись, с готовностью доложил слуга. – Их ведет легат…
– Сам вижу… – вельможа прищурил глаза. – А кто это рядом? Неужели…
Побледнев, Эльзар закусил ус и, махнув рукой верным воинам стражи, развернул коня:
– Поехали. Нечего нам здесь больше делать!
– Но, благороднейший…
– Умри, недостойный слуга!
Проткнув грудь амбакта мечом, вельможа хлестнул коня плетью. Скорей! Скорей доложить! Римляне. Снова появились римляне… Неужели… Да-да, это так, уж никак нельзя ошибиться – ведет их изменник Беторикс! Гнусный предатель.
Спустившись в распадок и четко печатая шаг, «жаворонки» умело построились «черепахами». Большинство этих воинов были галлами – эдуи, лингоны, сеноны… Все те, кого римляне называли «братьями». Галлы… Но, как они двигались, как держали строй, ничуть не выделываясь, повиновались своим центурионам. Построились… Центурион первой когорты оглянулся на легата, готовясь отправить своих воинов в бой…
– Господин легат, – поспешно подъехал к командующему Беторикс, одетый, как римлянин – в сверкающих на солнце доспехах лорика сегментата и шлеме. Правда, на перевязи болтался не гладиус а привычный галльский меч с длинными клинком. Подарок благородного Нетубада.
– Что такое? – легат – римский всадник Тит Вителий Лонгин скосил глаза.
Этот проводник… странный парень. Бывший гладиатор – фи! Но, похоже, пользуется полным благорасположением самого Цезаря, а за Цезаря полководец готов был умереть. Вот прямо сейчас – запросто.
– Разреши мне поговорить с этими людьми, – Беторикс указал на столпившихся у склона кряжа арвернов. Тех, кто еще не сбежал, тех, кто пока еще оставался в живых.
– Это не люди – враги, а с врагами нечего разговаривать – их нужно уничтожать!
– И все же! Ведь попытка не пытка.
– Попытка… не пытка? – повторив, легат неожиданно улыбнулся. – Странный каламбур. Господин Беторикс, вы что же, не только гладиатор, но и поэт?
– Я еще и философ, – скромно признался молодой человек. – Так разрешишь?
– Пробуй! Но имей в вид, если тебя убьют…
Беторикс лишь улыбнулся и, коротко кивнув, погнал коня к арвернам.

– Ого! – всмотревшись, изумился благороднейший Нетубад. – Не мой ли дружок там скачет? А, Арпай?
– Да, – весело подтвердил подросток. – Это именно он.
– Ха!!! Так он все-таки привел легион! А я, признаться, не верил… – атаман вдруг прислушался. – Слушай, кто там так стонет под дубом?
– Кто-то из раненых.
– Я понимаю, что не убитый… Пока есть время, посмотри – может, помощь нужна.
– Сделаю, благороднейший… Прямо сейчас.
Мальчишка рванулся к дубу, бросился в траву… И тут же закричал:
– Здесь жрица! Ее в плечо ранили… да и похоже, ребра сломаны…
– Жрица? Лита?! О, боги…
Спрыгнув с коня, Нетубад бегом бросился к невесте, подхватил на руки…
– Что сделать для тебя, милая, что?
– Ой, как хорошо, – через силу улыбнулась девчонка. – Но больно… в груди болит, вот тут, слева…
– Потрепи, милая, потрепи. Ларкес-друид тебя обязательно вылечит.
– Я знаю.
Самого-то интересного благороднейший Нетубад, поглощенный более важным делом, и не увидел. Того, за чем во все глаза наблюдали воины – и «жаворонки», и мятежники, и селяне. А ведь было на что посмотреть!
Благороднейший Беторикс, которого конечно же узнал и Камунориг, и Летагон с Вергобрадигом, да многие, в сопровождении молодого парня, в котором так же многие тотчас признали Кариоликса – не спеша, шел в гущу врагов, на ходу выбрасывая в траву шлем, меч, пояс…
Вот остановился:
– Приветствую вас, славные воины арвернов. Здравствуй, сотник Мердан из славного рода Картина. Что нахмурился? Ваш благороднейший командир, Эльхар, уже уехал.
– Это его дело, – угрюмо пробормотал сотник. – Но, мы не сдадимся!
– А я и не собирался уговаривать вас сдаться в плен!
– Зачем же пришел?
– Просто предложить выпить. У нас в обозе есть изрядная амфора вина, и бочка галльского пива. Вот и будем с тобой соревноваться – кто кого перепьет? Если ты… сражение будет продолжено, если же я – вы просто уйдете к себе домой, поклявшись, что больше не причините нам зла.
– А кто не захочет клясться?
– Того мы убьем.
– Хорошо, – оглянувшись на своих воинов, сотник отбросил в сторону щит и копье. – Я согласен с тобой потягаться. И выбираю – пиво. Говоришь, у вас его целый бочонок?

Виталий выиграл. Но с какой ценою! Не так-то легко было перепить старого воина, хоть аспирант и привык к крепким напиткам, а сотник – нет. Пиво-то было, на взгляд Беторикса, слабенькое… вот толок что – слишком много. Одну кружку выпили, вторую, третью… на десятой пошли петь песни… На двенадцатой сотник, наконец, уснул, захрапел…
С трудом поднявшись на ноги, Галльский Вепрь помахал рукою и под приветственные крики, пошатываясь, побрел к своим, опираясь на плечо Кариоликса:
– Слушай, братец… а где тут у вас уборная… где? Не, не, к жене меня не веди, не… она ругаться будет… да и не могу я в таком виде… мне в таком виде нельзя… принять ванну, выпить… чашечку кофе…
Проигравшие и пристыженные арверны поклялись и ушли, прихватив с собой храпящего сотника. Клятву, впрочем, принесли не все – с десяток разрисованных воинов гордо отказались. Их тут же убили.
А все свои дела Беторикс оставил на завтра. Сегодня уже ничего делать просто не мог. Вот, даже супругу хотел поцеловать. Сделал шаг – и споткнулся, покатился в траву… Одно словно – пьяница.

Новоявленную сестрицу Алезия с Кари восприняли можно сказать – радушно, вовсе не оспаривая право старшего принимать в род. Тем более, Лита престала перед новыми родственниками в виде всеми уважаемой жрицы, покровительницы Священного озера. Да и жених ее – совсем скоро была назначена свадьба – благороднейший Нетубад имел весьма благоприятные перспективы.
В отличие от Виталия… Алезию он отыскал, и теперь можно было возвращаться домой. Другое дело – как? А как и всегда – на бывшей своей вилле: пробовать…
И еще Замятину не давал покоя билет на римский общественный транспорт. Ведь кто-то же был здесь, кто-то же был… И, может быть, даже сейчас где-то скрывается… или уже вернулся. Каким-то образом. Вряд ли через виллу – там чужака, уж всяко, заметили бы. Значит, имеется какой-то другой путь?
Проснувшись рано, Виталий поцеловал спящую жену и, натянув тунику, вышел на просторный двор вергобрета. Сам хозяин, да и слуги его тоже уже встали и теперь занимались делами – перекрывали крышу сарая, поправляли ворота, девушки выгоняли на выпас домашнюю птицу и мелкий рогатый скот.
– Пойду к озеру, – поприветствовав старосту, улыбнулся Беторикс. – Помолюсь.
Там, у озера мертвых голов, на дальнем его берегу, у него была назначена встреча с Летагоном Капустником – пожалуй, единственным человеком, который мог бы хоть что-то рассказать о несчастном хозяине «Алого лотоса» и – самое главное – об одном его постояльце.
Били в глаза яркие лучи восходящего солнца, радуясь погожему осеннему дню, на ветках деревьев весело щебетали птицы.
Как и договаривались, Летагон поджидал благородного Беторикса на берегу: сидел у самой воды, что-то выстругивал ножиком. Заслышав шум шагов, повернул голову:
– Да будут благословенны к тебе боги, друг!
– И ты не хворай.
Подойдя ближе, молодой человек присел рядом и вытащил из поясной сумы билет:
– Никогда не видал такой штуки?
Парень с удивлением покрутил картонку в руках:
– Нет, а что? Странная вещь… судя по надписи – римская.
– Ну, да римская. Мне б ее хозяина отыскать. Помнишь, не так давно ты жил в Риме у несчастного Венуция Лимака? Ну, я тебе рассказывал – его убили…
– Да, жил, – Летагон кивнул. – Когда искал тебя, благороднейший.
– Случайно, не видел в таверне какого-нибудь необычного человека, отличающегося от всех… скажем – поведением, разговором, жестами? Может, у него какие-нибудь непонятные вещи были… типа вот этой.
– Нет, не видал… – покачал головой собеседник. – Но о ком-то подобном слышал.
– Слышал?! – Беторикс вскочил на ноги. – Ну, так говори, не молчи! Что ты слышал-то?!
Летагон отбросил в сторону обструганный прут:
– Я и говорю… Как-то спросил Венуция об алом лотосе, почему, мол, такой цветок? У нас он почти не растет, редкий… А Венуций в ответ: сей тайный знак умный человек придумал. Потому и редкий, что случайно с другим не спутать – люди ведь любят вещи свои украшать – лилии, васильки, ромашки… А тут – лотос! Правильно говоришь – редкий.
– Ну, ну, ну!
– Так спросил – что за человек такой? Уж больно любопытно стало.
– И что кабатчик?
– А жил у него с год назад – скрывался, бежал, вот как супруга твоя, из Галлии. Мятежник – из тех, что против римлян был, а нынче – против арвернов. Чужой был человек, умный, вежливый, но чужой – именно так и сказал Венуций: словно бы не от мира сего!
– Так-так-так… А как он выглядел?
– Ну, уж этого я не спрашивал.
– А куда делся?
– Исчез. Просто вышел в одно утро на улицу и больше уже не вернулся. Даже не попрощался. Кабачик сказал – последний раз видели его жильца в таверне на Тибуртинской, а уж куда он оттуда пошел – одни боги знают. Может, уехал куда, а, может, – пришибли, в тех местах это запросто. Ограбили да бросили тело в кусты – лихих людишек в Риме хватает.
На этом, собственно, вся информация и заканчивалась. Да-а, не густо…

Простившись с Летагоном, молодой человек обошел озеро и направился обратно в деревню. Не доходя до околицы, услыхал позади чьи-то торопливые шаги, обернулся:
– Куда так спешишь, Арпай?
– О, господин!
Мальчишка был явно взволнован, браки его вымокли от росы, в волосах застряли листья и паутина. Видать, мчался, не разбирая дороги.
– Я видел незнакомых людей! Целый отряд – три десятка! Они разбили шатры на дальнем лугу у старого пня.
– Что за люди? – Беторикс озабоченно вскинул глаза. – Откуда взялись? Как выглядят?
– Оттуда взялись – не знаю, а выглядят – страшно! – возбужденно замахал руками подросток. – Лохматые, в шлемах, с мечами, с секирами. Мечи – длинные, похожи на наши, секиры – широкие, не как у нас. Щиты, шлемы из толстых железных полосок – ни у нас, ни у соседей таких нет! Говорят непонятно – я подслушал, подполз…
– Так-так, – на ходу протянул Виталий. – Придется собирать совет. Расскажешь все всем. Те воины… Они тебя не заметили?
– Ну, конечно же, нет!
– Так, может, это были римляне?
– Нет, не римляне, – подросток мотнул головой. – Что я, римлян не видал? Эти – совсем не то. Не римляне и не галлы – мохнатые, в разноцветных плащах… Я фибулу одну стащил и браслетик… ну, чтоб показать.
– Ох, ты ж… – Беторикс всплеснул руками. – И что молчал-то? Давай, давай, показывай, сейчас определим – что за люди!
Да уж, по фибулам и браслету – манере изготовления, рисунку, материалу – в эти времена многое можно было определить: имущественное положение, народность – запросто!
– Вот… фибула!
Арпай вытащил из-за пазухи ярую бронзовую вещицу, довольно таки изящную, с рисунком из разноцветной эмали в виде какой-то волшебной красноглазой птицы.
– Германцы! – с ходу определил молодой человек. – Тут и гадать нечего. Да-а… еще только их не хватало. Говоришь, всего три десятка?
– Угу… А вот – браслет.
– Дай сюда… Что-о?!!!
Виталий очумело хлопнул глазами – хорошенький оказался браслет, наверняка принадлежал не простому воину, десятнику, по крайней мере. Серебристый… с зеленым циферблатом, с трехцветным российским флажком! Часы! Командирские!
– Вот что, парень, беги, доложи отцу… А я пока сам сбегаю, гляну…

Сколько времени он мчался со всех ног, молодой человек не помнил – волновался, да и до дальнего луга не добежал, наткнулся на одного человека… в коротком варварском плаще, крашенном крапивой с квасцами, в вендельском шлеме, при бороде…
– Хо!!! – незнакомец вдруг распахнул объятия. – Здорово, Виталя! И ты тут? Васюкин не говорил, змей такой.
– Макарыч! – тут же признал Беторикс. – Эх, черт старый! Дай-ка я тебя обниму! Чего летом-то не приезжал?
– Занят был, в командировке…
Обычно реконструкторы по фамилиям-именам-отчествам друг друга не помнят, предпочитают псевдонимы-прозвища, у Виталий вон, весь мобильник забит был всякими там Альфдангами, Рагнарами, Хальвданами и прочими. Так и у всех – не принято по фамилиям обзываться, да и стремно как-то звучит – тевтонский вождь Николай Тихомиров! Все так… Но вот с Макарычем – Ингульфом Старым – молодой аспирант всегда общался накоротке. Макарыч, – старый волк, был, кстати, бывший прокурорский следователь – ныне на пенсии.
– Виталь, слышь, ты тут грузовик не видал? Такой старый «Урал» с кунгом.
– «Урал»? Не, не видал.
Беторикса не покидал странное ощущение нереальности этой случайно встречи да и всей беседы. Стоят тут двое варваров – германец и галл – военный грузовик ищут.
– Черт, – германец с досадой покачал головой. – Вчера ведь вот на этой полянке поставил… Или не на этой. Тут дорога еще была – грунтовка, рядом ЛЭП.
– Вы, вообще, как здесь? – еще толком не представляя всех своих дальнейших действий, справился молодой человек.
Макарыч улыбнулся:
– Да собрал ребятишек, ну, кто летом на игрища не успел, связались с Васюкиным – он же тогда все устраивал – сговорились… Ну. Пусть мало, да – зато люди какие! Хальвдан-сварщик, Гадаульф Пивная Бочка, Бальдр Белые Усы!
– Ха! И Хальвдан с вами? Тоже давненько не видал.
– Как же без него-то! Тоже где-то здесь шнырять должен – часы искать. Понимаешь, часы свои потерял, командирские – подарочек от любимой женщины.
Виталий вытащил из-за пазухи часы:
– Не эти случайно?
– О! Они! Ну ты молодец, нашел. Уж как Хальвдан обрадуется. Слушай… а что мы стоим-то? Давай, пошли к нашим, посидим.
– Пошли, – пожал плечами молодой человек.
– Только это… – Макарыч вдруг хлопнул себя по лбу. – Кунг-то я должен найти! Давай во-он на той полянке поглядим?
– Давай.
Старый военный «Урал» там и стоял, на полянке, и почему-то вовсе не выглядел инородным телом, правда вот только колеи видно не было… или она просто терялась в густой желтой траве?
Виталий покачал головой:
– И как только ты сюда забрался? Твой, что ли?
– Не, васюкинский… Я за водителя нынче.
– Васюкинский? – Замятин насторожился, внимательно осматривая машину. – Ого! Тут что – генератор?
– Он самый и есть. Васюкин, вишь, в усадьбе своей что-то мастырит. Нас просил поспособствовать. Вчера в шесть часов собрал, выстроил в круг со щитами… особые такие щиты, и не германские вовсе, от каждого к генератору – кабель. Ну, мы встали… бухнуло что-то… Васюкин, гад, куда-то исчез… Но нас просил снова ровно в шесть собраться, составить щиты, генератор включить…
– В шесть вечера, да? – волнуясь, переспросил молодой человек.
– Ну да, в шесть. Да скоро уже.
– Слушай, Макарыч… друг ты мой дорогой… Я за женой сбегаю, а? И потом с вами… Я быстро!

Ровно без пяти шесть «германцы» и их случайные гости в лице Виталия и его дражайшей супруги выстроились ровным кругом вокруг старого «Урала»… Хальвдан-сварщик подключил щиты…
– Ишь ты, – ухмыльнулся Макарыч. – Словно электрогитары в каком-нибудь ВИА.
– Отсталый ты человек, – поправляя висевший на перевязи меч, засмеялся седовласый Бальдр Белый Усы, по профессии – звукорежиссер, кстати. – Гитары давно уже без проводов. Да и ВИА давно нет, одна попса да рок-группы.
– Ага, как же нет? – обернулся от генератора Хальвдан-сварщик – длинный волосатый парень с узким лицом. – А «Сливки»! Там такие девки, такие титьки, такие…
– «Поющие трусы» называются! – под общий смех заключил Бальдр. – Ну, ты там закончил, что ли?
– Угу… Сейчас включаю… Внимание! Ух-х-х!!!
Ничего не произошло. Ровным счетом. Паутинка на росшей рядом с кунгом рябинке как висела себе, так и висела. И дубок был тот же самый, и поляна, и пень… и вон, рощица…
А за ней…
Виталий прищурился, крепко взяв за руку жену. Показалось или… Нет! Точно линия электропередач! И там, на холме – бывшая колхозная ферма. Усадьба.
– Ну что, все, что ли?
– Все.
– И зачем только это все Васюкину надо?